А ночью происходило немыслимое

Мы жили втроём: мама, мой младший брат Том и я. В маленьком домике в сельской местности, где за огородом начиналось поле, а за полем — река и лес. Домик был старый, но мама сделала его уютным: на окнах висели вышитые занавески, на столе всегда стояла банка с полевыми цветами, а в печи пахло хлебом и травами.

Мама была молодой, красивой и очень доброй. Она учила нас рисовать углём, сажать морковь и картошку, замешивать тесто и не бояться дождя. Мы с Томом помогали ей во всём и очень любили её. Том почти не говорил – он замолчал ещё в раннем детстве, после одного дня, когда ушёл папа … Но с мамой Том был мягким и ласковым. Он держал её за руку, приносил ей цветы, пытался помогать в починке забора. Я думала, что мы очень счастливые. Пока не приходила ночь.

Сначала я не понимала, почему мама под вечер становилась всё печальнее. Она смотрела на нас, будто прощалась, а потом целовала в лоб и говорила:

– Если ночью кто-то придёт, вы тихонько выходите во двор. Поиграйте, посмотрите на звёзды. Не подходите к окнам. Если услышите шаги – спрячьтесь за сараем. Поняли?

– А кто придёт? – спрашивала я.

– Это, всё взрослые дела, родная, – отвечала она и отводила глаза.

– Просто послушайте меня. Пожалуйста.

И мы слушались. Ночью, когда луна поднималась над полем, во двор въезжала машина. Иногда одна, иногда несколько. В дверь стучали. Мама открывала. Приходили уважаемые дяди из города: в чистых ботинках, с часами на руках, с запахом дорогого табака и одеколона. Они тихо здоровались с мамой и проходили в дом.
Потом мама выводила нас во двор и закрывала за нами дверь.
Мы сидели под старой яблоней. Том зажимал уши руками. Я смотрела на звёзды и старалась не слушать. Но дом был маленький, и всё было слышно: крики, стоны, ругань, тяжёлые шаги, звон бутылок. Иногда мамин голос просил:

– Пожалуйста... тише... дети...

А потом всё стихало. Уважаемые дяди выходили во двор очень довольные. Они поправляли галстуки, смеялись, хлопали друг друга по плечу и уезжали в ночь. А мама оставалась в доме. Когда мы возвращались, она сидела на полу у кровати, сгорбившись, и плакала так тихо, что почти не было слышно. Мы обнимали её. Я гладила её по волосам и говорила:

– Мамочка, не плачь. Мы тебя любим.

Она улыбалась через силу:

– Я знаю, мои хорошие. Я знаю. Всё пройдёт.

Но не проходило.

Днём иногда приходил дядя Джек. Он не был похож на тех дядей из города. Он был грубый, с красным лицом и тяжёлыми кулаками. Он старался не бить маму по лицу, но иногда пинал в живот и кричал:

– Ты должна быть благодарна! Без меня вас бы уже не было! Где деньги?

Мама отдавала ему деньги, оставляя себе и нам лишь малую часть, чтобы сводить концы с концами. Джек забирал деньги и говорил:

– И думай о своих ублюдках. С ними в любой момент что-то может случиться. Поняла?

Он уходил. Мама долго плакала. А ночью снова приезжали уважаемые дяди, и мы с Томом снова сидели во дворе, ковыряя палочкой землю и делая вид, что играем.

Я ненавидела ночь. Я ненавидела их машины, их ботинки, их смех. Я ненавидела свою беспомощность. Я была ребёнком, но уже понимала: в нашем доме происходит что-то страшное, и мама не может это остановить.

Всё изменилось под вечер, когда к нам постучался путник.

Он был высокий, в старой дорожной накидке, с небольшой сумкой через плечо. Лицо у него было спокойное, глаза – светлые и внимательные. Он сказал:

– Простите, я очень устал. Можно у вас попить чаю?

Мама выглянула в дверь. Она всегда была доброй, даже когда сильно уставала.

– Конечно, – сказала она. – Вы, наверное, и голодны. Заходите. У нас есть суп и хлеб.

– Меня зовут Анджело, – сказал он.

– Проходите, Анджело.

Он вошёл. Том спрятался за меня. Я смотрела на него с опаской. Но он не был похож на тех дядей. Он не смотрел на маму так, как они. Он смотрел на неё как на человека, которому больно.

Мама накормила его. Он ел медленно, с благодарностью. Потом мама отправила нас спать, а сама осталась с ним разговаривать. Я слышала через стену их тихие голоса. Мама что-то говорила, а Анджело слушал. Мама плакала. А Анджело говорил что-то тихо и спокойно.

Утром мама сказала:

– Дети, Анджело поживёт с нами какое-то время.

Том посмотрел на него. Я спросила:

– Он хороший?

Анджело улыбнулся:

– Надеюсь, что да. По крайней мере, я постараюсь.

Он действительно умел всё. Он чинил сломанные вещи, латал крышу, вспахивал землю за домом, ловил рыбу в реке. Он учил нас разжигать костёр, различать птиц по голосам, ставить сети на раков. Он рассказывал истории о смелых и добрых людях. Том слушал его, открыв рот. А я впервые за долгое время начала смеяться.

Но главное – Анджело не пустил на порог уважаемых дядей из города.

В первую же ночь, когда во двор въехала машина, он встал у двери. Мы с Томом не вышли во двор, потому что мама растерялась. Я выглянула в щёлку между занавесками. Первым пришёл судья – важный, с толстым портфелем. Анджело открыл дверь и сказал:

– Судья, а Мерелин в курсе, что вы частенько приходите сюда?
Судья побледнел.

– Что? Кто вы такой? Это... это личное дело.

– Уходите, – сказал Анджело. – И больше не возвращайтесь, вас ждут дома …

Судья быстро пошёл к машине. Потом приехал банкир. Анджело сказал ему:

– Майкл, а как ваше начальство отнесётся к тому, что вы частенько берёте взятки?

Банкир начал что-то бормотать, но Анджело просто закрыл дверь. И банкир уехал.

Приходили и другие. Ещё какие-то важные люди. Анджело каждому говорил что-то своё. Я не слышала всех слов, но после них уважаемые дяди быстро уходили и больше не появлялись. Мама в ту ночь впервые спала спокойно. Она не плакала. Она просто сидела у окна и смотрела на луну.

А потом пришёл дядя Джек.

Он был пьяный и злой. Он стучал в дверь кулаком и кричал:

– Открывай! Я знаю, что вы там! Кого ты пустила в дом, уважаемые люди недовольны тобой тварь!

Анджело открыл дверь.

– Ты больше не тронешь их, – сказал он.

– Да кто ты такой? – заорал Джек. – Я тебя...

Он замахнулся. Анджело не стал ему ничего говорить. Он просто сломал ему руку. А потом и ногу, ту самую, которой Джек пинал маму. Джек закричал так, что птицы поднялись с деревьев. Анджело отпустил его и сказал:

– Если вернёшься, будет хуже.

Джек уполз, скуля, как собака. Больше мы его не видели.
Это были самые счастливые дни в моей жизни. Мама улыбалась. Том заговорил – впервые за несколько лет. Он подошёл к Анджело и сказал:

– Ты мой папа?

Анджело опустился на колени и обнял его. Я увидела, как у мамы заблестели глаза. Она подошла к Анджело и сказала:

– Останься с нами. Пожалуйста. Я... я хочу, чтобы ты был с нами. Всегда.

Я видела, что она хотела, чтобы он ложился спать вместе с ней. Но Анджело каждый раз отказывался.

– Мне удобнее во дворе, – говорил он.

Но на самом деле мы вообще не видели, чтобы он спал. Когда мы просыпались, он уже что-то делал: колол дрова, носил воду, чинил забор. Иногда ночью я выглядывала в окно и видела его силуэт во дворе. Он стоял и смотрел на звёзды, будто слушал кого-то, кого не слышали мы.

Однажды Анджело сказал:

– Пришло время уходить.

Мама побледнела.

– Почему? Здесь наш дом. Здесь мы счастливы.

– Доверься мне, – просто сказал Анджело. – Они уже идут.

Мама долго молчала. Потом посмотрела на нас, на Тома, на меня, и кивнула.

Анджело запер все двери изнутри. Мы выбрались из дома через подпол. В сумерках мы вышли на поле и поднялись на ближайший холм. Оттуда был виден наш дом - маленький, родной, в окнах горел свет.

И тут мы увидели их. Дядя Джек, ковылял на костылях. Рядом шли уважаемые дяди. За ними — целая толпа людей с факелами. Они что-то кричали. Злые голоса неслись над полем:

– Выходи! Ведьма! Мы знаем, что ты там!

Они обступили наш дом и подожгли его со всех сторон. Огонь быстро побежал по стенам. Мама закрыла лицо руками. Я смотрела на дом и мне казалось, что внутри мечутся какие-то люди. Тени в окнах. Но ведь там было пусто. Мы же сами вышли через подпол. Там никого не осталось.

Анджело посмотрел на меня и сказал:

– Пусть думают, что вы сгорели. Так они успокоятся и не станут вас искать. А теперь пойдёмте. Вас ждёт совершенно новая жизнь.
И мы пошли. Я обернулась только один раз. Наш дом горел, как огромный костёр. Толпа стояла и смотрела. Никто не бежал спасать. Никто не кричал от ужаса. Они просто стояли и смотрели.

Анджело привёл нас в какую-то деревеньку в горах, о существовании которой мы и не подозревали. Там было всего несколько домов, но люди были очень добры к нам. Они приняли нас без всяких вопросов. Мы поселились в пустующем доме, и все соседи приходили помогать нам устраивать быт. Приносили одеяла, посуду, муку, молоко. Женщины обнимали маму. Мужчины мастерили необходимые вещи. Дети приносили нам ягоды и показывали, где лучше собирать землянику.

Но особенно помогал Брайан. Он жил один, недалеко от нас. У него были большие руки и тихий голос. Он часто приходил к нам в гости. Они подолгу разговаривали с Анджело и мамой. Брайан учил Тома строгать дерево, а меня — ухаживать за грядками. Он никогда не спрашивал, откуда мы и что случилось. Он просто был рядом.

И вот наступил день, когда Анджело ушёл.

Он обнял нас по очереди. Тома. Меня. Маму. Мама плакала и держала его за руку.

– Не уходи, – просила я. – Пожалуйста. Останься с нами.
Анджело улыбнулся. У него были очень светлые глаза.

– Моё время пришло, – сказал он. – Я нужен другим хорошим людям, попавшим в беду. Но о вас позаботится Брайан. Он хороший человек. Я знаю.

Я плакала. Я умоляла. Но Анджело сказал:

– Ты должна меня отпустить.

И я отпустила.

Брайан действительно был хорошим человеком. Он переехал к нам вскоре после ухода Анджело. Он не занял его место — он просто стал частью нашей семьи. Он учил нас ловить рыбу, строить шалаш, печь хлеб. Мама снова начала улыбаться. А через год у меня появилась сестрёнка. Мы назвали её Анджел …