Последний день победы

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ПОБЕДЫ.

Предисловие автора

Сегодня всё чаще из разных уголков мира слышны голоса тех, кто пытается переписать историю Великой Отечественной войны. Подвиг советского солдата, спасшего мир от фашизма, пытаются затушевать, а Великую Победу — приписать себе те, кто стоял в стороне. Но историю невозможно перечеркнуть, пока жива наша память.

В бывшем Советском Союзе не было ни одной семьи, которую бы не опалило это страшное пламя. Война не обошла стороной и мой род: шестнадцать моих близких родственников погибли на полях сражений и в оккупации. Мой муж — белорус, и на его родине, в районе Смолячей, есть целое кладбище, где покоятся Уласовичи — его родные, чьи жизни унесла та беспощадная война.

Особое место в нашей семейной памяти занимает отец моего мужа, фронтовик Александр Савельевич Уласович. Выпускник легендарного Подольского артиллерийского училища, он прошёл дорогами этой войны с самого начала и до победных дней, встретив финал в госпитале. Он искренне, всей душой верил в партию и в нашу Победу, и, будучи офицером, сам поднимал бойцов под шквальный огонь в атаку с криком: «За Родину, за Сталина!». Война оставила на его душе неизгладимые шрамы: до конца своих дней он не мог видеть, когда его сыновья закатывали рукава сорочек — этот жест мгновенно возвращал его на поля сражений, в жестокие столкновения с отборными отрядами эсэсовцев, которые шли в бой с закатанными рукавами.

Мой родной дядя; Проняков Владимир Ефимович тоже воевал. Пошёл на фронт добровольцем семнадцатилетним пареньком.  Он прошёл всю войну десантником и закончил её в Венгрии перед самым окончанием по причине ранения в лёгкое.  Ему повезло он выжил, но всю оставшуюся жизнь страдал от ранения. В результате ранения у него развилось тяжёлое легочное заболевание, в результате которого он умер осенью 1978 года,
Ещё одна боль - муж  старшей сестры моей мамы Бухаров Николай.  Он пропал без вести, а после получения извещения о пропаже без вести, семья получила письмо от сослуживца с вложенной фотографией со следами крови.  Он был простым русским солдатом.   Его сын вырос без отца, его имя забыто, его жизнь стёрта из книги жизни безжалостно.  Но я помню, помню из рассказов мамы, у меня хранится до сих пор его фотография залитая кровью, которая за годы превратилась в бурые пятна.  Слава тебе солдат!  Ты не забыт, я тебя помню и знаю о тебе.  Знает о тебе и моя семья. 

Спасибо вам защитники Отечества и низкий поклон!

А ещё те, кто погибли от голода; дети и взрослые, просто жители нашего посёлка, контуженные, израненные физически и психологически, те, кого угоняли в рабство в Германию  и вернувшиеся с изломанной судьбой после рабства и насилия, а ещё те, кто работал на рудниках в горах Узбекистана.  Это только те, с кем я была знакома.  Они уже ушли, но я их помню. 
Вечный вам покой!

Я пишу этот рассказ не как профессиональный писатель. Это крик моей души. Это дань памяти тем простым, скромным, незаметным людям, с которыми меня столкнула судьба. Их жизни были разрушены пожарищами войны, они столкнулись с горькой неблагодарностью государства, но сохранили в себе великую любовь, чистоту и фантастическую доброту.


Воспоминания о молодости

Моя память бережно хранит и годы юности. Я помню своих однокурсников, с которыми мы жили бок о бок в студенческом общежитии, делили последнюю еду на всех и выживали на скромную студенческую стипендию. Мы были молоды, нам хотелось радоваться жизни, бегать в кино, покупать модные пластинки на Алайском базаре в Ташкенте и хоть раз в несколько месяцев позволить себе порцию цыплёнка табака на двоих в знаменитом кафе «Голубые купола».

Но самым главным для нас всегда оставался День Победы. Именно в этот день мы с одноклассниками шли на площадь, ходили по ней и хором пели под гитару военные песни: «Под деревней Крюково погибает взвод…», «Десятый наш десантный батальон», «Сожгли враги родную хату»... И нам, совсем молодым девчонкам и парням, не было стыдно от того, что на глазах выступали слёзы. К нам подходили прохожие и седые ветераны, благодарили за то, что мы помним, и тихо подпевали нам. Я пишу эти строки в память о тех, кто был тогда со мной на площади и кого уже, увы, нет среди живых.

Я подписываю эту работу своим полным именем, потому что надеюсь, что мои земляки, соседи, одноклассники, однокурсники и сослуживцы смогут узнать в этих строках себя или своих знакомых. Пусть кто-то помянет их добрым словом, кто-то помолится за их светлые души, а кому-то, быть может, станет нестерпимо стыдно за свою прошлую чёрствость и равнодушие.

Мы обязаны помнить, благодаря кому мы сегодня живы. Какой страшной ценой оплачена наша свобода и наши жизни Я искренне верю и надеюсь, что мой рассказ найдёт отклик в сердцах людей, которые помнят, благодарны и чтят память о тех, кто завоевал нашу ПОБЕДУ. Надеюсь встретить и увидеть следующий День Победы вместе со всеми вами. Спасибо.


ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ПОБЕДЫ


Смолкли залпы салюта, затихли голоса людей, празднующих самый волнующий праздник для сердца каждого жителя когда-то великой страны. Изредка слышался тихий смех влюблённых, прогуливающихся в обнимку. Погода стояла тёплая, лёгкий ветерок разносил по площади, прилегающей к парку, нагрудные георгиевские ленты, фантики от конфет и другие разноцветные обрывки бумаг. Городок погружался в темноту, с некоторых пор стало заметно меньше освещения вокруг.
И вот вокруг стихло, как будто и не было праздничных выступлений представителей городской администрации с почётной трибуны, стоящей посреди сцены, специально возводимой к майским праздникам вот уже много лет. С правой стороны от трибуны ещё стояли неудобные стулья, на которых сидели приглашённые ветераны с усталыми лицами и слезящимися глазами.
Иван Сергеевич сегодня был трезв, он прошёлся по площади, медленно подошёл к сцене и прошептал:
— Всё, как год назад, только без нас с Варенькой.
Иван Сергеевич и Варвара Степановна поженились на фронте перед самым концом войны. Так случилось, что повстречались они совершенно случайно в далёкой Европе в апреле 1945 года; она — медсестра, и он — фронтовой  разведчик.

Встреча в лазарете

Недалеко от госпиталя расположилась на отдых воинская часть, где служил Ванёк, юркий паренёк с неслышной походкой. Бойцы занимались своими делами и пытались шутить с молоденькими сестричками, изредка выходящими подышать свежим воздухом из походного лазарета. Ванёк всё больше молчал; разведчики не отличались разговорчивостью. Позже Ванёк не мог вспомнить, почему именно в ту минуту он оглянулся, да это было и неважно. Важно было то, что в тот самый момент из лазарета выходила Варенька — так её называли все в лазарете.
Варенька на ходу снимала белую косынку, подставляя лицо свежему ветерку. Из-под косынки выбились роскошные волнисные волосы цвета спелых колосьев пшеницы и зазолотились, развеваясь в лучах весеннего солнца. Большие зелёные глаза девушки были наполнены слезами, а матовый лоб покрыт бисеринками пота. В лазарете было много солдат с тяжёлыми ранениями. Делая перевязки, обмывая беспомощных изувеченных мужчин, Варенька крепилась и старалась не показывать бойцам своих чувств. Ну а, выйдя на воздух, уже не удерживала себя и плакала от жалости и страданий за чужую боль и беспомощность.
Когда  Ванёк увидел Вареньку, которая не прячась плакала, словно боялась не успеть выплакаться за время, отведённое на отдых, он почувствовал, что его тренированное сердце ёкнуло в груди. Ему захотелось обнять эту девушку и защитить от всех невзгод на свете. Что-то заставило его встать и пойти в её сторону. Ванёк приближался к ней, а она уже знала, что он идёт именно к ней, и продолжала плакать. Ванёк подошёл к Вареньке и стал вытирать ей слёзы своими шершавыми ладонями. На щеках девушки появились розовые полоски от ссадин и царапин на руках разведчика. Они молча смотрели друг на друга, как будто давно ждали этой встречи.

Внезапный бой

Вдруг за спиной раздались знакомые до боли в ушах хлопки и свист. Мозг автоматически определил: «Немецкие миномёты».
— Немцы, немцы прорываются! — прокричал кто-то.
Ванёк одним движением свалил Вареньку на землю, вскочил и одним прыжком очутился у подбитого немецкого танка, стоящего поперёк улицы.
— Отбрасываем фашистов от лазарета! — прокричал он.
Потом был бой — страшный, яростный. Немцам надо было пробиться, чтобы выжить, а нашим надо было удержать немцев, чтобы спасти раненых в лазарете.
Ванёк очнулся в лазарете. Всё тело болело, он не знал, куда он ранен, потому что боль была во всём теле. Он всё вспомнил. Вокруг стонали раненые, их было много, они лежали и на полу. Врачи тут же оперировали, многие из раненых бойцов были без сознания. Медсёстры сновали между ранеными: кому меняли бинты, кого обмывали, кому закрывали потухшие глаза. Ванёк терпеливо ждал, когда подойдут к нему. Наконец над ним склонилась симпатичная девушка с прелестными веснушками.
— Вас уже прооперировали, у Вас всё хорошо, отдыхайте, — как издалека, услышал Ванёк.
— А где сестричка? — спросил он.
— Все мы здесь, — ответила она, опуская глаза. — Все здесь... — девчушка отвернулась и пошла к другому раненому.
«Как же спросить, ведь я не знаю её имени», — думал Ванёк.

Подвиг Варечки

Нашёл он её только через три дня, когда начал потихоньку пытаться ходить. Варюша лежала в дальнем углу и, казалось, спала.
— Ну здравствуй, сестричка, вот я и нашёл тебя, теперь ужо не потеряю.
— Пройдите на своё место, боец, — услышал он за спиной хрипловатый голос хирурга. — Варечка без сознания, у неё множественные осколочные ранения, ей нужен покой.
— Я её жених, я буду рядом с ней, я не помешаю.
— Жених? — доктор внимательно посмотрел на Ванька воспалёнными от бессонницы глазами. — Теперь понятно.
— Чё Вам понятно? — спросил Ванёк.
— Понятно, откуда взялись у неё силы, истекая кровью, с многочисленными ранениями, без левой стопы, донести тебя, сынок, до лазарета.
— Доктор, она ведь выживет? Как же так, ведь война почти закончилась, доктор!
— Теперь всё зависит от неё и... от тебя, своё дело я сделал.
Так и случилось, как пообещал Ванёк. Когда Варюша поправилась, Ванечка уже уверенно передвигался с клюшкой, они тут же в лазарете и поженились. Вскоре израненные, но счастливые они поехали домой.

Послевоенные годы и перемены

Вернулись в разрушенный городишко и зажили трудной послевоенной жизнью. Иван Сергеевич и Варвара Степановна больше не расставались, жили душа в душу, хоть и беспокоили раны и не всегда было легко и сытно. Детей у них не было, Варечка не могла родить из-за многочисленных ранений, один из осколков так и остался рядом с сердцем. Так и прожили они бок о бок до старости в однокомнатной квартирке, оставшейся Варюше от бабушки, которая померла вскоре после войны. Остались Варюша и Ванёк одни, поэтому и жалели друг друга и были счастливы тем, что вместе.
Трудно стало жить вскоре после перестройки. Легко никогда не жили, но знали, что живут в огромной стране, за которую проливали кровь, остались живы и, покалеченные, продолжали по силам трудиться.

Как-то всё изменилось: страна, люди. По вечерам люди перестали прогуливаться, многие жильцы в их четырёхэтажке поменяли входные двери на металлические, опасаясь воров и лихих людей. По ночам нередко раздавались выстрелы в разных частях городка. Супруги незаметно стали ограничивать себя в питании, денег не хватало. Трудно стало бороться с фантомными болями, ныли старые раны. Плохо ли, хорошо ли, но раньше удавалось подлечиваться в санатории для ветеранов, да и в больницу заставляли ложиться для поддерживающего лечения. А теперь как-то сразу забыли о стариках.

Одиночество


Трудное настало время. И вот в конце мая Варюши не стало: то ли осколок тронулся, то ли сердце устало болеть, но однажды утром Варюша не проснулась. Весь мир для Ивана Сергеевича был потерян. Он целыми днями проводил на кладбище, всё сидел и сидел у любимой могилки, как верный пёс Дружок на могиле Бобыля в рассказе Сергея Есенина.

Однажды его избили какие-то пьяные неопрятные люди. Иван Сергеевич две недели не выходил из дома, тело ныло, как тогда в сорок пятом в лазарете. Он давно ничего не ел, но не чувствовал голода. Одна мысль сверлила усталый мозг:
— Хочу к Вареньке, Варюша, я иду.

После поминок на сороковой день в доме поселились какие-то «добрые» люди, говорящие на непонятном языке, которые подносили регулярно водочку помянуть Варечку. Реальность перемешалась с пьяными видениями: вот он подписывает какие-то бумаги, какие-то ребятишки бегают по комнате, увешанные поблёскивающими орденами и медалями, Варюша стоит у окна. Она держит в руках альбом, залитый каким-то супом. Фронтовые фотографии медленно выскользают на пол, какие-то женщины в халатах Варечки снуют по комнатке, перетаскивая огромные узлы. В пьяном забвении было легче ждать смерти, а больше месяца назад он проснулся в парке, где много лет в любую погоду они гуляли с Варюшей, взявшись за руки. Долго не хотелось ни о чём думать, потом прибился к таким же, как и сам. Они о чём-то говорили, пытались задавать вопросы. Но Иван Сергеевич молча думал о своём: «Варенька, Варюша, скоро ужо, скоро».
— Наверное, убогий, пусть толкётся с нами, — решили бомжи.
Так прошёл почти год. И вот он — День Победы.

На трибуне памяти

— Наш день, наш любимый праздник, — вдруг ожил Иван Сергеевич.
Каждый год перед Днём Победы Варюша открывала альбом и начинала вспоминать поимённо всех, чьи фотографии были в нём. Альбом — главная ценность в их квартире; альбом, ордена и медали. С фотографий смотрели те, кто погиб от ран в госпитале и кто просил забрать снимки, если не выживут, потому что отсылать их было некому. Это были разные фотографии: моменты счастья, семьи, уничтоженные войной, дети, которые так и остались детьми навечно. Потом шли в церковь и ставили свечку за упокой всем, погибшим в той войне.
Ну а 9 мая сидели на сцене, увешанные орденами, и из года в год повторялись одни и те же затасканные слова. Было стыдно, но они шли и унизительно отбывали свой срок на сцене. Они делали это для тех, кто не выжил и перед кем они считали себя в долгу. Варвара Степановна и Иван Сергеевич сидели рядом и держались за руки. Высказывались за все эти годы разные люди, среди них были и те, кто искренне верил в то, что говорили о вечной славе, о героях, что никто не забыт и ничто не забыто. Чаще всего собрание не затягивалось. Ведь где-то в ресторане был накрыт стол, где продолжится праздник для выступающих, и, скорее всего, к концу застолья уже никто не будет помнить, в честь чего гуляют.
Короткие выступления, букетики одинаковых цветов и марш в честь героев, пока они спускались со сцены. Беспощадно ныли суставы, острые края сидений впивались в тело так глубоко, что, вернувшись домой после торжественного показа ещё живых ветеранов, которым ещё можно было помочь, улучшив их быт, они ещё долго чувствовали жжение от въевшихся в кожу ног рубцов от жёстких стульев с острыми краями.


Фантомные боли и память


Варечка всегда запиралась в ванной комнатке после возвращения. Левая ступня, которой давно уже не было, очень болела. Варечка пыталась успокоить боль под тёплой струёй воды и ждала, когда она наконец-то стихнет. Счастье, если тёплая вода была и не надо было ждать, пока нагреется на плите. Ей хотелось кричать, отсутствующие пальцы ног требовали её участия, им хотелось, чтобы она прикоснулась к ним пальцами рук и слегка потёрла. Это было невыносимо; Варечка не могла сделать то, что было очень легко сделать. Мозг посылал безжалостную команду, а Варечка не могла её выполнить. Так продолжалось до получаса, и всё это время за дверью страдал от бессилия Иван Сергеевич. Наконец-то шум льющейся воды прекращался, и Иван Сергеевич торопился в кресло у телевизора, чтобы Варечка не догадалась, что он пережил свою порцию страданий за дверью ванной комнаты.
— Ну что ж, Ванюша, я думаю, мы немного отдохнём, пообедаем и пойдём в наш парк погулять, — как будто не было этой получасовой пытки, проговорила Варечка, выйдя из ванной комнаты.
— Надо бы к Данилычу зайти, проведать... Чёй-то не пришёл он нонче на праздник-то.
— Зайдём, а как же, можа приболел, — ответила тогда Варечка.
Иван Сергеевич помнил тот День Победы до деталей. И вот опять День Победы, и уже их не было на сцене в этот день.

Заключение

Иван Сергеевич пошёл к ручью, умылся, пригладил волосы. Снял куртку, почистил её местами ладошкой, смоченной в воде, нарвал майских полевых цветов и пошёл к Вареньке. Могилка обросла весенней травой, крест слегка покосился. Иван Сергеевич почистил холмик от травы, поправил крест и долго разговаривал со своей Варюшей. Незаметно наступил вечер, и облака на небе окрасились лучами заходящего солнца в алые тона. Иван Сергеевич вздрогнул: впервые после смерти Варюши он что-то почувствовал.
— Холодно, чёй-то холодно нонче, Варечка.
Иван Сергеевич встал и побрёл к городу. Наконец он дошёл до парка.
— Там тепло, там всем солдатам тепло, — шептал он.
Вот она, сцена, с жёсткими неудобными стульями, стоящими виновато на ней. Иван  Сергеевич оглянулся, как будто ждал кого-то.
— Никого.
— Пойду погреюсь с ребятами, холодно чёй-то нонче, — снова повторил Иван Сергеевич и не торопясь пошёл к Вечному огню. — Там тепло, там все ребята.
Пламя Вечного огня манило Ивана Сергеевича к себе, он подошёл, присел рядом. Тепло медленно разлилось по измученному телу, и вдруг, как тогда в сорок пятом, какая-то необъяснимая сила заставила Ивана Сергеевича обернуться.
— Варюша, — прошептал он.
Перед ним стояла девушка с волнистыми волосами цвета спелой пшеницы и зелёными глазами. Она улыбалась.
— Наконец-то, — прошептал Иван Сергеевич и уснул вечным сном.
Наутро ранние прохожие спешили мимо по своим делам, и только к полудню чей-то ребёнок сказал: «Мама, дедушка, наверное, умер от жары».

Ольга Гинина — Уласович
Калифорния, 2011