Память Медведевки. Пять крестьянских фамилий

На основе секретных (ныне рассекреченных) следственных документов из Государственных архивов Саратовской и Кировской областей (ГАСО и ЦГАКО) можно восстановить драматическую историю крестьян деревни Медведевки Даниловской волости Аткарского уезда Саратовской губернии, отправленных в вятскую ссылку в 1908 году.

Делопроизводство канцелярии Саратовского губернатора началось 27 июля 1908 года. Пятеро крестьян из деревни Медведевки - Григорий Михайлович Лощинин, Тимофей Михайлович Лощинин, Феоктист Григорьевич Кочергин, Семен Бонифатьевич Квасников и Федор Фомич Горбунов - были арестованы 22 июля 1908 года по постановлению исправника Е. Чешко на основании статьи 21 Положения об усиленной охране.
«Высочайше утвержденное Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» (в делопроизводстве закрепилось сокращенное название - Положение о государственной охране) было принято императором Александром III 14 августа 1881 года. Изначально Положение вводилось как временная чрезвычайная мера сроком на три года для борьбы с народовольческим террором, однако регулярно продлевалось и действовало вплоть до падения монархии в 1917 году.
Этот закон позволял объявлять отдельные губернии или уезды на особом правовом положении - в режиме усиленной или чрезвычайной охраны.  Саратовская губерния и, в частности, Аткарский уезд, в период Первой русской революции (1905 – 1907 гг.) и последующей столыпинской реакции находились в режиме усиленной охраны из-за перманентных крестьянских бунтов, поджогов усадеб и вооруженных налетов. Главная особенность Положения заключалась в том, что оно выводило политическое преследование из сферы классического судебного контроля и передавало его в руки административной власти (губернаторов, исправников и жандармерии).
Поскольку прямых юридических улик для полноценного уголовного суда над крестьянами не хватило, саратовский губернатор граф Татищев задействовал механизм административного воздействия. 1 сентября 1908 г. он направил ходатайство министру внутренних дел на основании статьи 33, которая регламентировала порядок подачи таких документов: «Представлениями от 22 января и 7 марта сего года, за № № 242 и 753, я ходатайствовал пред Вашим Выс-ством о высылке из Сарат. губ. организовавшейся в Аткарском уезде революционной шайки, деятельность которой проявлялось в революционной пропаганде среди крестьян, грабежах и разбоях. Кроме лиц, указанных в упомянутых выше представлениях и ныне уже высланных в разныя места Империи под гласный надзор полиции, к той же шайке принадлежали крестьяне деревни Медведевки, Аткарского уезда, Григорий Михайлов [1] Лощинин, Феоктист Григорьев Кочергин, Тимофей Михайлов Лощинин, Семен Бонифатьев Квасников и Федор Фомин Горбунов, которые в то время не были представлены к административной высылке в виду предания их суду по обвинению в разбое. Ныне, за отсутствием достаточных для суда улик, лица эти оправданы, вследствие чего, представляя имеющиеся у меня о них данные жандармской полиции, ходатайствую, на основании ст. 33 Положения о государственной охране, о высылке кр-н Лощининых, Кочергина, Квасникова и Горбунова в одну из отдаленных местностей под гласный надзор полиции сроком на 3 года, причем добавляю, что все они содержатся в настоящее время под стражею при Аткарском Уездном Полицейском Управлении».

Лощинины (Тимофей Михайлович, Григорий Михайлович, Николай Иванович, Михаил Иванович), Горбуновы (Матвей Филиппович, Михаил Филиппович, Николай), Кочергины (Иван Степанович, Петр Иванович, Феликс [2] Григорьевич) и Квасниковы (Никита Власович [3], Семен Нифатович [4], Гавриил Вонифатьевич [5]) впервые упоминаются в донесениях Жандармского управления по поводу состоявшегося 9 мая 1905 году в лесу при д. Медведевке Аткарского уезда сходке местных крестьян с революционными целями.
Благодаря рассекреченным архивным донесениям становятся известны уникальные подробности о том, как в деревне Медведевке зарождался очаг революции. Документы унтер-офицера жандармерии Кустова и пристава Сиповича детально описывают нелегальную «сходку-маевку» в лесу «Оськин враг», которая фактически положила начало противоправительственной деятельности упомянутых крестьян. По факту этой сходки 27 мая 1905 года жандармерией официально было возбуждено секретное дознание № 618 о призывах к свержению государственного строя, погромам и поджогам усадеб.
Днем 9 мая Тимофей Лощинин и Матвей Горбунов (вместе с односельчанами В. Иванниковым и П. Кочергиным) совершили прямую вылазку на хутор Кошелевка Больше-Екатериновской волости к местному землевладельцу - дворянину Валерию Николаевичу Пятницкому. Крестьяне дерзко заявили дворянину, что на своей лесной сходке они «постановили пожалеть г. Пятницкого», но за эту безопасность требуют с него выкуп в 20 рублей. Помещик начал торговаться и сошелся с крестьянами на 16 рублях, которые и выдал им при свидетелях. Уходя с хутора, Лощинин, Горбунов и их товарищи самоуверенно заявили: «Теперь ничего не бойтесь, вас не тронем, а также не тронем ваших братьев». Вечером того же дня Тимофей Лощинин и Матвей Горбунов уже присутствовали в лесу на общей политической маевке.
Данная вылазка не была обычным уголовным грабежом. Требование выкупа носило организованный характер, было напрямую связано с решением лесного подпольного кружка и служило способом финансирования или демонстрации силы зарождающейся революционной ячейки. А заявление крестьян «теперь ничего не бойтесь, вас не тронем» показывает, что участники маевки уже в мае 1905 года начали ощущать свою способность диктовать собственные условия взамен распоряжений официальной власти. Они фактически брали на себя функции полиции и судов, самостоятельно решая, кого «миловать», а кого наказывать в уезде.
Семен Бонифатьевич Квасников, а также его брат Гавриил, зафиксированы жандармским доносом как участники вечерней сходки в «Оськином враге». В списках участников пристава Сиповича они значатся под номерами 19 (Семен Нифатьев Квасников) и 20 (Гавриил Вонифатьев Квасников). Они находились среди крестьян, слушавших приезжего революционного агитатора. Когда в финале сходки один из лидеров, Семен Колузанов, затянул революционные гимны «Отречемся от старого мира» и «Вставай, подымайся, весь русский рабочий народ», Семен Квасников вместе со всеми «Медведевскими» пел их единым хором. Эта лесная спевка сплотила группу, а Гавриил Квасников, как следует из последующих Дел, настолько проникся радикальными идеями, что позже первым из семьи пошел по этапу в Архангельскую губернию.
Григорий Михайлович Лощинин - старший из братьев Лощининых (в списке Сиповича под № 22) также присутствовал в лесу на маевке. В отличие от дерзкого младшего брата Тимофея, Григорий днем на хутор к Пятницкому за выкупом не ходил, но на ночной сходке полностью поддержал радикальную программу: жечь усадьбы помещиков, не платить налоги, рвать телеграфные провода и ломать железные дороги.
Хотя Лощинины, Квасниковы, Кочергины и Горбуновы составляли боевой костяк, главными организаторами сходки выступали все же не они. Документы называют Николая Ивановича Алаторцева главным идеологом.
Жандармские донесения от мая 1905 года доказывают, что «Медведевская шайка», которую полиция в 1908 году пыталась представить губернатору как обычных уголовных «грабителей и разбойников», изначально ковалась как политическая, глубоко идеологизированная подпольная ячейка, а вся последующая деятельность указанных крестьян в 1907 – 1908 гг. стала прямым следствием того, чему они научились в лесу «Оськин враг» под песни «Отречемся от старого мира» и др. Причем революционные настроения в Медведевке охватывали целые семьи. Деревенское подполье ковалось на уровне родственных связей, что делало его чрезвычайно сплоченным и закрытым от внешних информаторов.

Вооруженное нападение на казенную винную лавку № 229 в селе Даниловке Аткарского уезда стало отправной точкой в громком уголовном процессе, где на скамье подсудимых оказались пятеро крестьян из деревни Медведевки - Лощинины, Кочергин, Горбунов и Квасников. Преступление, совершенное 20 сентября 1907 года, стремительно превратилось в запутанную судебную драму, бросившую вызов всей правоохранительной системе российской провинции начала XX века. Предварительное следствие началось 22 сентября 1907 года.
Нападение на лавку не было случайным набегом голодных крестьян. Из показаний обвиняемого Ивана Толченова следовало, что налет совершила профессиональная вооруженная группировка «Лесные братья» под предводительством Алексея Калачева. Действовали налетчики дерзко: разбили уличный фонарь и заблокировали соседей. Открыли беспорядочный огонь из револьверов. Изъяли казенную выручку (всего 13 рублей 85 копеек) и личное ружье продавца. Забрали спиртное на сумму более 52 рублей. Сам атаман Калачев до суда не дожил - к моменту составления обвинительного акта весной 1908 года он уже был убит.
Полиция, действуя по горячим следам, арестовала местных крестьян из деревни Медведевки, чье алиби казалось сыщикам подозрительным. Среди них оказались Семен Квасников и братья Лощинины Григорий и Тимофей. Также были задержаны Феоктист Кочергин и Федор Горбунов.
Для уездной полиции начала XX века уровень достатка крестьянина напрямую соотносился с его законопослушностью. Почти все обвиняемые из Медведевки балансировали на грани выживания: Феоктист Кочергин и Федор Горбунов жили в избах, крытых соломой, имели минимальное количество скота. У Кочергина - всего одна корова на семью с шестью детьми. Григорий Лощинин владел лишь одной лошадью и одной коровой, а его дом также был крыт соломой. Имущественное положение Семена: «Дом крыт сол. надворныя постройки крыты соломой 2 лошади и 1 корова». Для следствия такие хозяйства выглядели как классическая среда для формирования «лихих людей». Крестьяне, едва сводящие концы с концами, автоматически попадали в группу риска. Кроме бедности, учитывались и другие факты. Средний брат Лощининых, Дмитрий, уже содержался в Саратовской тюрьме по другому делу. Старший брат, Григорий, имел судимость за кражу и тоже сидел в тюрьме. Младший брат Семена Квасникова, Гаврил, в данное время находится в Саратовской тюрьме. Все это позволило помощнику исправника Пискареву арестовать крестьян дер. Медведевки фактически без прямых улик, лишь на основании агентурных данных о том, что они «участвовали в разных грабежах».
В дореволюционной России обвиняемые из зажиточных сословий (купцы, мещане, богатые хуторяне) могли ходатайствовать об освобождении на поруки под крупный денежный залог. У крестьян Медведевки такой возможности не было. Из-за отсутствия личных средств и ценного имущества (земля принадлежала общине, а скот и соломенные хаты стоили копейки) единственной мерой пресечения для них изначально могло быть только заключение в Аткарскую тюрьму. По причине малограмотности крестьяне не имели возможности нанять на стадии предварительного следствия частных адвокатов для обжалования действий исправника Пискарева.
Люди провели в тюрьме около 9 месяцев и за это время их нищие хозяйства в Медведевке остались без рабочих рук в самый тяжелый осенне-зимний период. В своем общем прошении от 15 мая 1908 года подсудимые буквально умоляли ускорить суд: «Заключены в тюрьму по постановлению судебнаго следователя 2-го участка по Аткарскому уезду по делу по обвинению нас якобы за нападение на казенную винную лавку в селе даниловки, той-же волости Аткарскаго уезда. Ибо сие против нас возбужденное обвинение совершенно ложное. Под следствием находимся около девяти месяцев, таковое долговременное пребывание в местной тюрьме вызвало сильное нервное болезненное состояние и кроме того, страдаем физически и общем молокровием. В виду названных причин, нам весьма желательно, чтобы упомянутое дело назначено к разбору в Июльской сессии. Покорнейше просим Саратовский Окружный суд найдите возможным уважить нашу всепокорнейшую просьбу назначить в выше названную сессию». В итоге Судебное Заседание Саратовского Окружного Суда в городе Аткарске было назначено на 22 июля 1908 г.
При допросах у помощника исправника Пискарева и судебного следователя Лаврова Квасников последовательно заявлял о своей полной невиновности. Полиция сочла подозрительным то, что во время облавы Квасников спрятался на чердаке своего дома. Семен честно признался, что сделал это исключительно от сильного испуга перед внезапным появлением вооруженных стражников. Также показал, что в ночь с четверга на пятницу (20 сентября) находился дома в деревне Медведевке. Вечером, около 7 часов, он ходил к местному сапожнику Степану Лощинину, чтобы заказать себе новые сапоги. По его словам, в мастерской в тот момент они были втроем, включая еще одного односельчанина. Ночью Семен никуда не выходил и спал дома. Утром (21 сентября) встал очень рано (около 3 часов), взял рыдванку у соседа Афанасия Горбунова и поехал в поле к Екатериновке, где занимался обычными сельскохозяйственными работами и повстречал других крестьян. Квасников еще указал следователю, что «несколько глуховат» на правое ухо.
Алиби Семена Квасникова было полностью подтверждено на допросах свидетелей, которые видели его в Медведевке как раз в то время, когда в Даниловке шло ограбление винной лавки. Показания Тимофея Иванова Семенова: «Семена Квасникова знаю. 20-го Сентября сего года при огне у сапожника Степана Лощинина встретился с Семеном Квасниковым, я чинил сапог, а он заказывал себе сапоги, затем ушли». Также подтвердили невиновность Квасникова на суде присяжных Аграфена Иванова Лащинина и Павел Афанасьев Горбунов.
Главная трагедия дела заключалась в зыбкости улик. Свидетели Матрена и Евгения Мещаниновы (жена и дочь Петра Мещанинова - продавца «винной лавки») - сначала «уверенно» опознали Квасникова и Лощининых перед уездным исправником. Однако на допросе у судебного следователя Николая Лаврова их уверенность испарилась: Матрена призналась, что видела нападавших только сбоку, так как была прижата толпой к стене. Толченов же прямо заявлял, что Квасников и Лощинины невиновны и в набеге не участвовали. Судебная машина, тем не менее, долго не хотела отпускать их, и крестьяне деревни Медведевки были переданы суду присяжных Саратовского окружного суда.
Новая зацепка появилась благодаря оперативной работе пристава 5-го стана Аткарского уезда Колесникова. В феврале 1908 года он проводил дознание совершенно по другому делу и допрашивал молодого крестьянина из Даниловки Семена Соседова. В ходе допроса Соседов неожиданно сознался, что сам участвовал в ограблении местной винной лавки, и выдал целую сеть своих односельчан. Показания Соседова и последовавшие за ними допросы других даниловских крестьян вскрыли подлинную картину налета. Оказалось, что банда действовала по четкому разделению ролей, привлекши местных пособников: Петр Сошников и Михаил Калугин признались приставу, что лично входили в лавку и участвовали в самом нападении. Иван Манаев, Иван Кондауров и Матвей Еньков сознались, что во время ограбления стояли на карауле у местной церкви, контролируя подходы. Пожилые крестьяне Михаил Кошелев и Иван Волостнов непосредственно в налете не участвовали, но прятали в своих домах пришлых членов шайки (тех самых «Лесных братьев» Калачева) перед нападением.
К началу 1908 года следователям стало очевидно, что первоначальное обвинение против Квасникова и братьев Лощининых держится на крайне шатких основаниях: свидетельница Евдокия Беликова полностью отказалась от своих первоначальных показаний и заявила, что вообще не опознавала медведевских крестьян. Жена продавца Матрена Мещанинова призналась, что видела налетчиков только сбоку, и ее опознание было лишь предположительным: «лица очень похожи... если смотреть сбоку». Член банды Иван Толченов упорно твердил, что арестованные Квасников и Лощинины невиновны, а банда Калачева перед налетом собиралась на гумнах с группой «местных крестьян».
Когда полиция получила подробные признания от даниловских крестьян, прокурор Окружного Суда экстренно обратился в Судебную Палату с требованием вернуть уже закрытое дело на доследование по вновь открывшимся обстоятельствам. В марте 1908 года вторая группа из 9 человек (Котов, Сошников, Калугин и др.) была официально привлечена к следствию и заключена в тюрьму.
На суде Толченов пытался выставить себя второстепенным исполнителем, действующим без злого умысла. Он утверждал, что всю активную фазу налета (запугивание женщин, изъятие денег) проводил сам Алексей Калачев. Свою же роль Иван описал как пассивную: он якобы почти все время стоял на улице «на карауле» и никого не пускал к зданию. В саму лавку он зашел «лишь на короткий срок», исключительно ради того, чтобы взять себе бутылку водки. Чтобы доказать отсутствие жестокости в своих действиях, Толченов упирал на собственную неосторожность. Когда хозяйка лавки заявила, что один из грабителей разбил бутылку, Иван охотно признал этот факт, но перевернул его в свою пользу - он заявил, что разбил сотку абсолютно случайно («нечаянно»), когда просто потянулся за ней на верхнюю полку. В конце допроса Толченов сместил фокус следователя на свою тяжелую жизненную ситуацию. Он подробно рассказал, что дома у него осталась 24-летняя жена Евдокия Родионовна и двое крошечных детей: 4-летняя дочь Анна и 6-месячный сын Василий. Более того, он добавил, что «когда я ушел из дому в шайку Колачова, то моя жена была беременна».
В итоге совокупность показаний сапожника, свидетеля Семенова и других, признаний боевика Толченова, а также отказа свидетелей от первоначального опознания полностью доказала, что крестьянин Семен Квасников стал жертвой полицейской ошибки. Ответ присяжных заседателей, который прозвучал в зале Судебного заседания «в 5 час. 20  мин. пополудня» (17:20 ч.) - «Нет, не виновен». Признаны невиновными и все остальные крестьяне деревни Медведевки.
По Делу о вооруженном нападении на казенную винную лавку в с. Даниловке признан виновным только «крестьянин села Хованщины, той же волости, Сердобскаго уезда, Саратовской губернии Иван Руфов Толченов». Приговор - каторжные работы на двенадцать лет.
            
26-го июля 1908 начато новое Дело о крестьянах д. Медведевки (всего 60 человек), обвиняемых в разгроме имения землевладелицы Воронцовой-Дашковой. Речь идет о массовом разгроме и расхищении ржаных снопов в ночь на 16 июля 1905 года из экономии графини при селе Большая Екатериновка. На основе материалов масштабного судебного процесса Саратовского окружного суда, проходившего в Аткарске 15 ноября 1908 года, раскрываются детальные обстоятельства главного обвинения против крестьян.
Представители фамилии Лощининых занимали ключевое положение в материалах данного судебного следствия.
Григорий Михайлович Лощинин (36 лет) - главный обвиняемый и, по версии следствия, основной руководитель и агитатор всего крестьянского скопища. Свидетель Михаил Кочергин показал, что после ареста первого вожака (Н. Алаторцева) именно Григорий возглавил партию, державшую в страхе всю деревню угрозами самосуда и поджогов против доносчиков. В ночь на 16 июля он выехал на кражу на двух подводах. Проявил личный интерес: когда преследуемые полицией крестьяне сбрасывали снопы с телег, чтобы ускорить бег, Григорий оперативно подобрал их и свез к себе на гумно. При обыске исправник обнаружил у него колоссальный объем похищенного - 2480 снопов ржи (около 248 пудов). Кроме того, Лощинин дерзко украл чапан (кафтан) с беговых дрожек экономического служащего прямо во время проведения обысков полицией. После налета пытался скрыться, тайно уехав на мельницу в Прокудино, но был пойман стражниками при попытке бегства.
Петр Антонович Лощинин (38 лет) стал ключевой фигурой, на которой «погорел» весь обоз. В ночь налета во время полицейской погони и стрельбы урядника Кочеткова в воздух он единственный был задержан полицией на месте преступления вместе с лошадью и телегой. На первом допросе с поличным выдал полиции поименный список зачинщиков и участников из 10 человек. Позже на суде пытался отказаться от показаний, заявив, что оговорил односельчан, будучи «вне себя» от страха, и виновным себя не признает.
Иван Тимофеевич Лощинин (40 лет), Николай Иванович Лощинин (50 лет) и Емельян Иванович Лощинин (51 год) с 19-летним сыном Николаем принимали активное участие в вывозе зерна и, по свидетельским показаниям, «возили особенно много». На заседании Окружного Суда указанные лица отсутствовали, т. к. уже находились в самых отдаленных губерниях, куда были высланы административным порядком. В отношении них было принято решение «дело это выделить в особое производство».
Тимофей Михайлович Лощинин выступал... лишь в качестве свидетеля без присяги, так как приходился родным братом подсудимому Григорию Лощинину.
Феоктист Григорьевич Кочергин (30 лет) наряду с Григорием Лощининым признан главным организатором, агитатором и руководителем бунта. По показаниям Степана Кочергина, Феоктист имел вредное и разрушительное влияние на общество, лично подбивал и принуждал сомневающихся крестьян ехать на грабеж. Вместе с Алаторцевым и Лощининым, Особым присутствием суда был признан самой опасной фигурой и заключен под стражу прямо в зале суда сразу после оглашения приговора.
В числе участников ночной поездки из Кочергиных указаны: молодой Василий Николаевич (18 лет); Филипп Семенович (44 года) - участвовал в хищении ржи, управляя двумя подводами, «для Ефима Иванова Кочергина» (последний сам на кражу не поехал); Петр Иванович -  пошел на дело на чужой лошади (взял у Ильи Семенова), чтобы вывезти рожь для Евдокима Наумова.
Против заговорщиков активно свидетельствовали их же односельчане - Михаил Фалалеевич Кочергин и Степан Семенович Кочергин (двоюродный брат Феоктиста). Именно их детальные показания легли в основу обвинительного акта.
Горбуновы также фиксируются в документах Окружного суда.
Николай Потапович Горбунов (25 лет) - соучастник ограбления. Был одним из тех, кто выехал на экономическое поле с огнестрельным оружием (в обозе было всего 4 ружья). Занимал ружье у других односельчан и, судя по всему, обеспечивал силовое прикрытие подвод. К моменту суда скрылся, не явился на заседание, в связи с чем 12 августа 1908 года суд объявил его в официальный розыск через газетные публикации.
Иван Иванович (38 лет) и Михаил Потапович (19 лет) Горбуновы являлись обвиняемыми. Павел Афанасьевич Горбунов (19 лет), Григорий Фролович Горбунов (46 лет) также числились среди участников ночного погрома. Федор Фомич Горбунов (17 лет), младший из Горбуновых, фигурировал в общем списке участников вывоза снопов. Встречается и имя Матвей Фомич.
Степан Иванович Горбунов (родной брат Ивана) был свидетелем на процессе. Свидетелем был и Иван Семенович Горбунов.
Владелец колониальной лавки в Медведевке Михаил Михайлович Иванников панически боялся мести односельчан, а потому наотрез отказался вносить в протокол и доверил следующие показания приставу I стана Аткарского уезда лишь на словах. Он неофициально сообщил, что «избегли преследования не менее виновные крестьяне, которые участвовали также в ночных поездках в частные имения, а именно: Ефим Иванов Кочергин и Афанасий Иванов Горбунов», ему «достоверно известно, что крестьяне кравши рожь по доставлении таковой в деревню немедленно обмолачивали, многие тут же увозили в город Аткарск, где продавали, некоторые перемалывали на муку, а только весьма немногие ссыпали хлеб в амбар».
Семен Бонифатьевич Квасников (29 лет) - участник налета, ехал на одной подводе. Михаил Кочергин в своих секретных показаниях приставу оставил напротив его фамилии колоритную пометку: «песни поет». Из Квасниковых были обвиняемыми в ночном вывозе урожая графини: Гавриил Бонифатьев (22 года) (родной брат Семена), Алексей Иванович (25 лет), Аким Кузьмич (48 лет), Андрей Кузьмич (46 лет), Василий Акимыч (21 год) и Григорий Платонович (37 лет).
Судебный процесс завершился разделением подсудимых на три категории, в зависимости от степени доказанности их вины и роли в бунте.
1. Организаторы и руководители: Григорий Михайлович Лощинин и Феоктист Григорьевич Кочергин (вместе с Титом Алатырцевым и Николаем Колузановым). Признаны виновными по части 3 статьи 269; Уложения о наказаниях (по продолжению 1902 г.) и части 2 статьи 269; (по продолжению 1906 г.). Эти статьи карали за участие в публичном скопище, совершившем нападение или похищение имущества соединенными силами из-за экономических отношений, если лица являлись руководителями или подстрекателями. Суд учел «невежество и неразвитие подсудимых» и снизил планку наказания на две степени (по статьям 134 и 135). В итоге они были приговорены к лишению всех особенных личных и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и отдаче в исправительные арестантские отделения сроком на 1 год и 6 месяцев каждого.
2. Рядовые участники (исполнители): Петр Антонович Лощинин, Иван Иванович Горбунов, Алексей Иванович Квасников, Семен Бонифатьевич Квасников, Василий Николаевич Кочергин и др. (дело в отношении сбежавшего Николая Горбунова и еще 9 ссыльных было выделено в отдельное производство). Суд полностью оправдал их по тяжелой «политической» 1-й части 269; статьи Уложения о наказаниях за недостаточностью улик. Вместо этого их действия были переквалифицированы на общеуголовную статью 169 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (тайное похищение чужого имущества на сумму менее 300 рублей). С учетом смягчающих обстоятельств (ст. 12 и 13 Устава) все они были приговорены к заключению в тюрьме сроком на 3 месяца каждый.
3. Полностью оправданные: Федор Фомич Горбунов, Михаил Потапович Горбунов, Павел Афанасьевич Горбунов, Григорий Фролович Горбунов, а также Аким Кузьмич, Андрей Кузьмич, Василий Акимович и Григорий Платонович Квасниковы. Обвинялись по 1-й части 269; статьи Уложения о наказаниях. Суд признал их полностью невиновными и по суду оправданными на основании части 1 статьи 771 Устава уголовного судопроизводства в связи с абсолютной недостаточностью или отсутствием улик.
Судебные издержки были взысканы со всех осужденных поровну на условиях круговой поруки (друг за друга). Главные вещественные доказательства - три крестьянских ружья и медный сигнальный рожок - суд постановил уничтожить «по малоценности».

1 сентября 1908 г. саратовский губернатор направляет аткарскому уездному исправнику предписание направить «мне сведения о семейном и имущественном положении этих лиц». Речь идет о Лощининых Григории и Тимофее, Феоктисте Кочергине, Федоре Горбунове и Семене Квасникове.
18 сентября исполняющий дела уездного исправника Чешко представляет саратовскому губернатору сведения о семейном и имущественном положении содержащихся в полицейском управлении крестьян дер. Медведевки. На Квасникова указаны следующие данные: «Семен Бонифатьев Квасников 31 года, его жена Дарья 29 л. Дети: Матвей 12 лет и Степан 9 лет. Мать Домна 62-х лет. Брат Яков 16-ти лет. Дом с надворными постройками - 1, рига - 1, амбар - 1. Лошадей - 2, коров - 3, овец - 7. Владельной душевой земли - 2 десятины. Имущество с братом нераздельно».
Юридическая пометка в документе «Имущество с братом нераздельно» означала, что все указанные постройки, скот и земля принадлежали не лично Семену, а большой неразделенной крестьянской семье. Вполне вероятно, что в доле был и третий брат, Гавриил, который к тому моменту уже находился в ссылке в Архангельской губернии. Дом представлял из себя стандартную деревянную избу и то, что на 6 – 7 человек приходился всего один дом, говорит о тесноте быта. Рига  - капитальная хозяйственная постройка для сушки и обмолота снопов зерна. Наличие собственной риги - хороший показатель, так как бедные крестьяне часто арендовали ее или молотили хлеб прямо на открытых токах (специально подготовленная открытая площадка для обмолота зерна, то есть для отделения зерен от колосьев. Слово происходит от глагола «толочь»). Амбар  - помещение для хранения запасов зерна (хлеба), муки и ценного имущества. По набору построек хозяйство выглядело вполне крепким и завершенным, обеспечивающим полный цикл переработки и хранения урожая.
Количество скота - главный показатель благосостояния крестьянского двора в начале XX века. Семья являлась двухлошадной. Для степного Аткарского уезда Саратовской губернии одна лошадь обеспечивала уровень бедняка, а две лошади позволяли эффективно пахать, вовремя сеять и осуществлять извоз. Три коровы гарантировали избыток молока, масла и творога как для питания большой семьи (особенно детей), так и для возможной продажи на местном рынке в волостном селе Даниловке. Овцы давали шерсть для незаменимой зимой одежды - валенок и овчинных полушубков, и снабжали семью мясом. Не меньшую ценность в хозяйстве представляли куры - традиционная и неприхотливая домашняя птица. Но при этом наблюдался критический дефицит земли. Две десятины надельной земли (примерно 2,2 гектара) на семью из 6 – 7 человек - это катастрофическое малоземье, являвшееся главной бедой Саратовской губернии того времени. Для сравнения, по подсчетам земских статистиков, для обеспечения прожиточного минимума крестьянскому двору в Поволжье требовалось не менее 5 – 8 десятин пашни. Две десятины физически не могли прокормить такое количество ртов и обеспечить кормом 2 лошадей и 3 коров.
Можно предположить, что именно этот острый земельный голод и кабальные экономические отношения с помещиками толкнули зажиточного, но безземельного Семена Квасникова в ряды революционного кружка деревни Медведевки. Организуя вывоз графского хлеба с полей, он пытался решить проблему нехватки собственной земли для прокорма своей большой семьи и скотины.
Семейно-имущественное положение Тимофея Михайловича Лощинина. Женат на Варваре Ивановой (25 лет), дочь Анастасия (2-х лет). Хозяйство находилось в нераздельном владении с отцом. Семья была зажиточной по деревенским меркам, обладавшей крепким скотным двором: 4 лошади (тягловая сила), 1 корова, 20 овец и 20 кур. У них был полный комплекс построек: дом, амбар и рига. Парадокс крайне малого надела пахотной земли - всего 23 кв. сажени (приблизительно 0,0105 гектара) - указывает на то, что семья, скорее всего, арендовала экономические земли помещиков или занималась масштабным отхожим промыслом (извозом), имея много лошадей.
Семейно-имущественное положение Федора Фомича Горбунова. Холост. Отец Фома Терентьев (60 лет), мать Евдокия Васильева (55 лет). Братья: Григорий (22-х лет) и Иван (16-ти лет). Имущество Горбунова находилось в нераздельном владении с отцом. Семья относилась к категории твердых середняков: 1 дом, рига, амбар, 2 лошади, но не было коров, имелось 3 овцы и 10 кур. Надел составлял 3 десятины душевой земли (приблизительно 3,28 гектара). Большая семья Горбуновых при таком малом наделе явно испытывала жесткий дефицит земли, что толкало молодежь в бунты.
Семейно-имущественное положение Григория Михайловича Лощинина. Многодетный отец. Жена Татьяна (38 лет). Семь детей: Пелагея (18 лет), Федор (16 лет), Савостьян (14 лет), Федот (11 лет), Акулина (9 лет), Евдокия (5 лет) и младенец Николай (6 месяцев). Хозяйство Григория было обособленным (примечаний о нераздельности нет). Имел дом, амбар (риги не было), 2 лошади, 1 корову, 7 овец и 5 кур. Надел - 3 десятины земли (приблизительно 3,28 гектара). Для семьи из 9 человек 3 десятины земли и всего одна корова - это показатель скрытой бедности. Семья балансировала на грани нищеты, что усугублялось кучей малолетних детей и регулярными арестами Григория за «мелкие кражи».
Семейно-имущественное положение Феоктиста Григорьевича Кочергина. Жена Пелагея (32 года). Шестеро детей: Александра (14 лет), Аксинья (12 лет), Настасья (9 лет), Семен (8 лет), Иван (4 года) и младенец Михаил (1 год). Кочергин являлся самым бедным и обездоленным  участником группы. Из построек у него был только один жилой дом (ни амбара, ни риги для хранения зерна). У него не было лошадей (абсолютная невозможность самостоятельно пахать землю). Из скотины - всего 1 корова и 6 кур. Земли критически мало - всего 1,5 десятины (приблизительно 1,64 гектара) на огромную семью из 8 человек. Феоктист был вынужден постоянно батрачить, что развило в нем крайнее озлобление к местным помещикам и сделало активным участником аграрных погромов.
15 октября 1908 года от Министерства внутренних дел пришло следующее предписание - «Г. Министр Внутренних Дел постановил: выслать поименованных лиц в Вятскую губернию под гласный надзор полиции на два года, считая срок с 29 Сентября 1908 года». В 1908 году министром внутренних дел Российской империи был П.А. Столыпин. Он занимал этот пост с 1906 по 1911 год, совмещая его с должностью председателя Совета министров.
Отправка Семена в ссылку была отложена до окончания срока его тюремного заключения по приговору саратовского окружного суда по Делу о разграблении снопов пшеницы экономии Воронцовой-Дашковой. Лишь 16 марта 1909 года тюремное отделение саратовского губернского правления рапортовало в Вятку: «Препровождая статейный список за № 50... сообщаю, что об отправлении названнаго кр. с первым этапом в ведение Вашего Превосходительства, распоряжение сделано». Из приложенного статейного списка перед нами предстает портрет 30-летнего крестьянина, православного вероисповедания, ростом 2 арш. 7 верш. (1 м. 73 см.), имеющего приметные «желтые глаза», темно-русые волосы и бреющего бороду, который «имущественнаго обезпечения не имеет» и «следует в собственной одежде». В графе «Где судился» указано: «По постановлению г. Министра Внутренних дел в порядке 34 ст. положении о государственной охране, изложенному в сообщении Департамента полиции 6 Октября 1908 г., за № 10057, за принадлежность к преступной шайке». Следует с семейством.
Остальные четверо крестьян также были отправлены в Вятскую ссылку с приложенными статейными списками(сопроводительный документ на арестантов и ссыльных. В нем по статьям расписывали личность человека: имя, приметы, состав преступления, приговор и куда его направляют).
Тимофей Михайлович Лощинин. Статейный список составлен 17 февраля 1909 года, № 36. Возраст - 25 лет. Православный. Рост - 2 аршина 5 вершков (около 166 см). Волосы на голове и бровях темно-русые, усы светло-русые, бороду бреет, глаза карие. Имущественного обеспечения не имеет. В ссылку Тимофей проследовал один в собственной одежде.
Федор Фомич Горбунов. Статейный список составлен 17 февраля 1909 года, № 35. Возраст - 20 лет. Православный. Рост - 2 аршина 9 вершков (около 182 см. - очень высокий по тем временам). Светло-русые волосы, брови, усы и борода; глаза серые, лицо веснушчатое. Имущественного обеспечения не имеет. Следует один, в собственной одежде.
Статейные списки на Григория Михайловича Лощинина и Феоктиста Григорьевича Кочергина в Деле отсутствуют.
Долгий и изнурительный этапный путь, типичный для «административно-высланных» того времени, завершился весной. Из рапорта саратовского губернатора от 28 мая 1909 года известно, что Квасников был отправлен из Саратова 13 мая, а уже 1 июня 1909 года он прибыл в губернский город Вятку. 15 июня 1909 года слободской уездный исправник направил вятскому губернатору рапорт и важнейший документ - «Список о состоящем под гласным полицейским надзором... Семене Вонифатьеве Квасникове». Эта архивная запись раскрывает быт и семейную драму ссыльного: Семен прибыл на место водворения в глухое Косинское село Косинской волости Слободского уезда, но не один. В графе о семье указано: «Жена Дарья Иванова 30 лет. Сын Матвей 11 лет». Жена и старший сын решились разделить с ним тяготы ссылки. Чтобы выжить в суровых экономических реалиях Вятского края, где у Квасникова «собственных средств существования» не было, ему предстоит перебиваться тяжелыми «поденными работами» в качестве чернорабочего.
Итак, вся группа крестьян была сослана в Вятскую губернию. В начале XX века этот обширный северный регион Российской империи (ныне территория Кировской области, Удмуртии и Пермского края) являлся одним из крупнейших центров административной ссылки. Условия жизни для южных саратовских крестьян здесь были суровыми. Ссыльных распределяли по глухим уездным городам и волостным селам под надзор местной уездной полиции, подальше от крупных промышленных центров (самой Вятки или Ижевских заводов) и железнодорожных путей, чтобы исключить риск продолжения революционной пропаганды. Им запрещалось отлучаться из назначенного населенного пункта, менять работу без разрешения исправника и получать корреспонденцию без цензуры. Государственное пособие для административно высланных крестьян было крайне малым (около 1 рубля 50 копеек в месяц), поэтому выжить они могли только за счет тяжелого физического труда - на лесозаготовках, поденных сельскохозяйственных работах или кустарных промыслах.
Здесь безраздельно властвовал суровый северный климат. Вятская губерния встречала ссыльных затяжной, изнурительной зимой, бескрайними глубокими сугробами и трескучими морозами. Деревянные избы местных жителей топились иначе, а рацион питания существенно отличался от привычного южного. Преобладали рожь, овес, ячмень, сушеная рыба, лесные грибы и ягоды, в то время как пшеница и привычные саратовцам овощи были в дефиците. В небольших городках и волостях Вятского края практически отсутствовала промышленность. Ссыльные крестьяне не имели права покидать место приписки и наниматься на службу без ведома полиции.
Все ссыльные из этого Дела были распределены внутри Слободского уезда Вятской губернии. Это обширный таежный регион на северо-востоке европейской части России.
Село Поломское (Редькинская волость): место ссылки Григория и Тимофея Лощининых, Федора Горбунова, Феоктиста Кочергина.
Село Нагорское (Сочневская волость): сюда позднее был переведен Тимофей Лощинин.
Село Косинское (Косинской волость): место ссылки Семена Квасникова.
Село Поломское (в официальных документах чаще упоминаемое как село Полом или Ржано-Поломское) - старинное русское поселение - входило в состав Редькинской волости, а духовным и общественным центром округи являлось благодаря местному храму. Статус села и новое имя получило благодаря каменной Благовещенской церкви, построенной на рубеже XVIII – XIX веков вместо старого деревянного храма. Приход объединял десятки окрестных деревень и починков. Село располагалось примерно в 40 верстах (примерно 42,7 километра) к юго-востоку от губернского города Вятки (первое и древнейшее название города - Хлынов) на пересечении торговых проселочных дорог, в холмистой местности около реки Просницы. «Полом» на местном диалекте означал место бурелома или расчищенный от густого таежного леса участок земли.
Села Нагорское и Косинское находились на значительном удалении от уездного центра, дорожная сеть была развита слабо. Села олицетворяли собой глухую, труднодоступную периферию Русского Севера. Попасть туда на поселение или под надзор означало оказаться в полной изоляции от внешнего мира.
Село Нагорское (центр Сочневской волости) располагалось на высоком правом берегу реки Вятки, примерно в 80 верстах (85 километрах) к северу от уездного центра Слободского и более чем в 117 верстах (120 километрах) от губернской Вятки. Данный населенный пункт появился на месте старинной деревни Горы. Статус села и новое имя получило благодаря каменной Христорождественской церкви. По вятским меркам это был таежный край: местное мужское население почти не имело хороших пашен и массово уходило на тяжелые заготовки леса у лесопромышленников. Сухопутная дорожная сеть здесь фактически отсутствовала - до Нагорского вели лишь разбитые лесные проселки. Главной транспортной артерией служила сама река Вятка, но судоходство по ней было возможно только в короткий период весеннего половодья. В остальное время года село оставалось отрезанным от цивилизации
Село Косинское (центр Косинской волости) находилось в восточной части Слободского уезда (ныне это Зуевский район Кировской области). Крупное и экономически крепкое волостное село, духовная жизнь которого строилась вокруг каменной Спасской церкви. Природные условия здесь были мягче, чем в Нагорском, поэтому местное население активно занималось сельским хозяйством, кустарными промыслами и мелкой торговлей. Слаборазвитая дорожная сеть превращала любое путешествие в Косинское в серьезное испытание. Местные грунтовые дороги в периоды весенней и осенней распутицы становились абсолютно непроходимыми, превращаясь в глубокое болото. Зимой связь с уездным городом поддерживалась исключительно санными путями по замерзшим трактам.
Высылка политически неблагонадежных крестьян именно в эти села была излюбленным приемом губернских властей. Оказавшись в Нагорском или Косинском, ссыльные попадали в условия, где бездорожье и суровый климат работали лучше любых тюремных стен, полностью лишая человека возможности совершить побег или поддерживать связь с революционным подпольем.
Тимофей Михайлович Лощинин прибыл в уезд 29 апреля 1909 года. По рапортам Слободского исправника, Лощинин «политической неблагонадежности не проявлял», но вел «нетрезвый образ жизни» и имел «неодобрительное поведение». Он засыпал Министра внутренних дел и губернатора жалобами и прошениями (о зачете срока тюрьмы в срок ссылки), за что полиция журила его за «обременение массовой подачей неосновательных прошений». В зачете срока ему отказали.
Перед ссылкой Федора Фомича Горбунова отец умолял губернатора отпустить сына на 3 дня из тюрьмы, чтобы тот успел обвенчаться со своей невестой - дочерью крестьянина с. Даниловки Хренова, но в этом было жестко отказано. Прибыл Федор в Слободской уезд одновременно с Тимофеем Лощининым - 29 апреля 1909 года.
Григорий Михайлович Лощинин прибыл в Вятку позже брата Тимофея. Саратовский суд задержал его высылку до апреля 1910 года для отбытия тюремного наказания. Он был доставлен в Вятку из г. Изюм Харьковской губернии и передан Слободскому исправнику только 11 июня 1910 года - за несколько месяцев до официального окончания общего срока ссылки. В Деле содержится фото арестанта Григория Лощинина.
Как и Г. Лощинин, Феоктист Григорьевич Кочергин долго сидел в тюрьме по приговору суда, его этапировали в Вятку 11 июня 1910 года. До этого Вятский вице-губернатор Григорьев безуспешно разыскивал его и слал запросы в Саратов, требуя выдать ссыльного. В Деле имеется фото содержавшегося в Изюмской Уездной Тюрьме ротного арестанта Феоктиста Григорьева Кочергина.

Последние архивные следы пребывания Квасникова в Вятской губернии фиксируют правовое подчинение и окончание ссылки. 15 июня 1909 года исправник препроводил в канцелярию губернатора обязательную для поднадзорных расписку, в которой значилось: «1909 года Июня 2 дня. Я, нижеподписавшийся кр. Саратовской губ. Семен Ванифатьев Квасников состоящий под гласным надзором полиции, дал Слободскому Уездному Исправнику подписку в том, что выслушал предписание Вятского Губернатора о порядке подачи поднадзорными лицами прошений». (Ни одного Прошения от Семена Квасникова в Деле не содержится). Ссылка Семена Квасникова завершилась точно в срок. Согласно отметке на обложке архивного дела, надзор за саратовскими крестьянами официально прекратился 29 сентября 1910 года. Семен отбыл положенные два года ссылки - с учетом времени, проведенного в тюрьме с 29 сентября 1908 года. Он получил долгожданную свободу и право наконец-то вернуться домой, в родную Медведевку.
Тимофей Михайлович Лощинин, Григорий Михайлович Лощинин, Феоктист Григорьевич Кочергин и Федор Фомич Горбунов также «от надзора и ссылки освобождены 29 Сентября 1910 г. за окончанием срока таковых».

Примечания

1. Российское законодательство строго регулировало, как именно разные слои населения должны именоваться в официальных документах - метрических книгах, ревизских сказках, паспортах и т. п. Именоваться полным отчеством на «-ич» имели право только дворяне, чиновники высших классов, генералы и именитые купцы. До Петра I право писаться с «-ичем» и вовсе выдавалось царем лично как особая награда («вичувание»). Обычные крестьяне, ремесленники и рядовые городские жители записывались через так называемое полуотчество. Форма «Григорий Михайлов» буквально означала «Григорий, [сын] Михайлов». Это не было сокращением - это была полноценная грамматическая форма (притяжательное прилагательное). Если бы крестьянина назвали «Григорием Михайловичем» в официальном документе, это посчитали бы грубейшим нарушением субординации. В повседневной жизни внутри деревни крестьяне могли уважительно звать друг друга по отчеству («Михалыч», «Петровна»), но в государственной канцелярии действовали жесткие правила. Ситуация изменилась только после революции 1917 года, когда сословия были полностью упразднены. Советская власть уравняла всех граждан в правах, и формула «Имя + Отчество на -ич + Фамилия» стала обязательным стандартом для каждого человека.

2. Феликс и Феоктист - абсолютно разные имена с разным происхождением. Феликс - латинское имя. В церковнославянских книгах (святцах) оно традиционно записывалось как Филикс. Феоктист - древнегреческое имя. Его народными крестьянскими формами были Феклист или Фетис. Тем не менее в официальном делопроизводстве Саратовской губернии начала XX века под этими именами с высокой долей вероятности скрывается один и тот же человек - крестьянин деревни Медведевка. Это объясняется спецификой дореволюционного делопроизводства, особенностями крестьянского быта и созвучием имен. Имя Феоктист в крестьянской среде часто сокращалось или видоизменялось. Из-за созвучия начальных слогов (Фе- / Фи-) и общего редкого, «книжного» звучания для малограмотного волостного писаря или самого крестьянина имена Феликс (Филикс) и Феоктист (Феклист) могли казаться взаимозаменяемыми вариантами одного имени. Крестьяне начала XX века в повседневной деревенской жизни обходились без паспортов (паспортной реформа была проведена в 1894 г.). Писари в волостных правлениях, призывах на воинскую службу или налоговых списках записывали имена на слух или с чужих слов. В метрической книге при рождении, венчании или смерти священник обязан был записать строго каноническое имя из святцев (скорее всего, Феоктист или Филикс). Но в светских документах (переписных листах 1897 года, списках землевладельцев, рекрутских списках или советских анкетах 1920-х годов) человека могли записать как Феликс. Пока не представляется возможным подтвердить или опровергнуть данную версию.

3. Никита Власович Квасников приходился дядей Семену Вонифатьевичу по отцовской линии. Их отцы, Вонифатий и Никита Власовичи, были единокровными братьями. Их общий отец, Влас Квасников, был женат дважды. От первой, рано умершей супруги, Василисы Федотовны, родился Вонифатий, а матерью Никиты стала вторая жена Власа - Анисья Сергеевна.

4. Отчество Семена Квасникова в документах варьируется: Вонифатьевич, Бонифатьевич, Нифатович. За тремя разными вариантами скрывается одно и то же церковное имя, которое трансформировалось из-за особенностей произношения, неграмотности и специфики канцелярского учета. Официальное крестильное имя по святцам - Вонифатий (от латинского Bonifatius). Для непривычного к сложной фонетике крестьянского уха имя «Вонифатий» было слишком длинным и неудобным. В живой речи крестьяне его упрощали: отсекали первый слог «Во-», превращая отца Семена в Нифата. Когда Семен приходил в волостное правление, писец часто записывал его отчество на слух, как говорили в деревне - Нифатович (сын Нифата), хотя в метрической книге его отец при крещении был записан Вонифатием. Латинское имя Bonifatius в греческом языке писалось через букву «бета». В разные эпохи эта буква читалась то как «Б», то как «В» (вита). Из-за этого в церковных книгах закрепился «В»-вариант (Вонифатий), а в более светской, европейской или приказной традиции - «Б»-вариант (Бонифатий). Грамотные писаря или священники, знавшие латынь или дореформенные тексты, могли использовать эти буквы как взаимозаменяемые. А вот паспорта, ревизские сказки, призывные списки и волостные акты составляли местные писаря (часто из вчерашних грамотных крестьян или отставных солдат). Они писали так, как Семен сам себя называл: Семен Нифатов или Семен Бонифатьев.

5. Гавриил Вонифатьевич - младший брат Семена, разница в возрасте - 9 лет. Путаница и неточности в указании возраста крестьян в дореволюционных документах  - это не исключение, а повсеместное правило. Погрешность в 3 – 5 лет считалась нормой, а иногда она достигала и 10 лет. Во время составления переписей, волостных списков или призывных актов чиновники далеко не всегда сверялись с метрическими книгами - это было долго и бюрократически сложно. Огромный массив документов заполнялся со слов самого крестьянина или старосты деревни. Если самого человека не было дома, соседи могли сказать: «Да Никитичу нашему под сорок, кажись» - так в документ попадала случайная цифра. Иногда возраст искажали намеренно, и в этом были заинтересованы как сами крестьяне, так и деревенская община. В ревизских сказках или призывных списках парням могли убавить или прибавить пару лет, чтобы «спасти» единственного кормильца от армии или, наоборот, поскорее сдать в солдаты «неугодного» общине человека. В эпоху крепостного права и поземельного общинного налогообложения («подушная подать») возраст влиял на то, считается ли мужчина полноценным работником (тяглом), на которого дают землю, но и берут налог. Ослабевших стариков община стремилась «состарить» в документах, чтобы снять с них налоговое бремя. Кроме того в крестьянской среде начала XX века (и тем более в XIX веке) не было культа точных дат. Крестьянин не праздновал день рождения и редко помнил конкретный год своего появления на свет. Время мерилось сельскохозяйственными циклами или крупными историческими событиями. На вопрос писаря о возрасте крестьянин мог ответить: «Родился в год сильной засухи», «Помню, как холеру гнали» или «В коронацию Николая Александровича женился». Писец прикидывал год в уме и записывал возраст «на глаз». Метрические книги (записи о крещении) - самый точный источник, так как запись делалась по факту события в течение нескольких дней. Согласно записям Метрических книг церкви Покрова Пресвятой Богородицы с. Даниловки Симеон родился 08.09.1878 / крещен 10.09.1878. Гавриил родился   04.07.1887 / крещен  05.07.1887.

Архивные источники

Все приведенные сведения извлечены из оригинальных документов:

ГАСО (Государственный архив Саратовской области) Фонд 1 Опись 1, ед. хр. № 8017 (по старой описи № 233).

«Дело о высылке в порядке ст. 34 Положения о государственной охране Григория и Тимофея Лощининых, Феоктиста Кочергина, Семена Квасникова и Федора Горбунова /дер. Медведевки, Аткарского уезда/ за принадлежность к революционной организации». Общий объем дела составляет 62 листа.

Документы включают в себя официальные рапорты Аткарского уездного исправника Е. Чешко, секретные донесения Департамента полиции МВД, приговоры Саратовского окружного суда, а также ведомости о семейном и имущественном положении поднадзорных.

ЦГАКО (Центральный Государственный архив Кировской области) Фонд 582 Опись 171, д. 146.

«Дело О высланных под гласный надзор полиции: Григории и Тимофее Михайловых Лощининых, Феоктисте Кочергине, Семене Квасникове и Федоре Горбунове». Общий объем Дела составляет 76 листов.

В данном Деле содержатся документы канцелярии Вятского губернатора: предписание Министерства внутренних дел (или Департамента полиции); постановления Особого совещания при МВД; статейные списки ссыльных крестьян; рапорты уездных исправников и уездного полицейского управления; прошения самих ссыльных или их родственников; уведомления о прекращении надзора. Фотокарточки на Кочергина Ф.Г. и Лощинина Г.М.

ГАСО Фонд 54 Опись 1, ед. хр. 168.

«Дело 1905 года помощника начальника Саратовского губернского жандармского управления в Саратовском и Аткарском уездах о состоявшейся 9 мая 1905 года в лесу при деревне Медведевке, Аткарского уезда сходке местных крестьян с революционными целями». Общий объем Дела составляет 114 листов.

Дело включает в себя материалы агентурной разведки, протоколы допросов и обысков, персональные сведения об участниках сходки, ведомственную секретную переписку и итоговые процессуальные документы. 

ГАСО Фонд 10 Опись 1, д. 1529.

«Предварительное следствие, произведенное Судебным Следователем Саратовскаго Окружнаго Суда 2 уч. Аткарскаго уезда. О разбойном нападении на казенную винную лавку в с. Даниловке».

Архивное следственное дело включает материалы уголовно-процессуального характера. Документация охватывает первичные рапорты о начале преследования, протоколы осмотра места происшествия, допросов свидетелей и обвиняемых, документы о мерах пресечения и итоговый обвинительный акт.

ГАСО Фонд 8 Опись 1, д. 758.

«Дело о крестьянах с. Медведевки Аткарского уезда Лощинине П.А., Горбунове Н.П. и др. (всего 60 чел.), обвиняемых в разгроме имения землевладелицы Воронцовой-Дашковой». Общий объем Дела составляет 664 листа.

Дело из фонда Саратовского окружного суда включает: протоколы осмотра места происшествия; описи похищенного имущества и акты оценки убытков; протоколы обысков в крестьянских дворах; протоколы задержания подозреваемых; протоколы допросов свидетелей; протоколы допросов обвиняемых; постановления об избрании меры пресечения; протокол судебного заседания Саратовского окружного суда (вопросный лист, резолюция суда, приговор).

Источник

«Семен. На сломе веков» - новая книга Иветты Окороковой, готовящаяся к изданию в начале 2027 года.

В основе книги лежит подлинная история Семена Вонифатьевича Квасникова, крестьянина деревни Медведевки Аткарского уезда Саратовской губернии, чья жизнь развернулась на драматическом стыке XIX и XX столетий. Через призму одной биографии автор связывает жизнь отдельной личности с исторической канвой эпохи, деликатно вплетая судьбу простого человека в суровые реалии того времени и воссоздавая утерянный мир поволжского крестьянства.