Серегина бабушка

 Эти два мальчугана, Вовка и Серёга, родом оттуда, из семидесятых годов прошлого столетия, поэтому сказать пару слов о той далёкой эпохе надо обязательно. Это было то время, когда вафельный стаканчик мороженого стоил двадцать копеек, а стакан сладкой газировки — пять копеек. Семидесятые годы — золотое время. Тогда мы ещё гордились нашим балетом и хоккеем, а уж космонавтов знали не только по именам и фамилиям, но и по позывным.
А уж какими дружелюбными мы были… Всех любили. Вернее, почти всех, потому что не любили капитализм. Не было бы капитализма — мы не любили бы что-нибудь другое, потому что так уж мы устроены: нам надо кого-то любить и кого-то не любить. Не обязательно в равных долях, но, кроме друзей, нам надо и врагов. А то неинтересно жить.
Тем не менее семидесятые — возможно, самый дружелюбный период в истории нашей страны, хотя утверждать нечто подобное всегда спорно. У каждого своё мироощущение. Кто-то помнит бесконечные очереди за молоком, а кто-то — как пацанами строили шалаш из старых ящиков и считали это величайшим достижением инженерной мысли.
Итак, Вовка и Серёга — два восьмилетних пацана, друживших ещё с ясельной группы детского сада, — и, начиная с той розовой поры, они друг без друга дня не могли провести. И в детском саду целый день ходили друг за другом, как привязанные, и в первом классе школы. В классе, правда, только на переменах, потому что учительница Надежда Ивановна рассадила их по разным углам кабинета. У неё было строго: одна парта — один мальчик и одна девочка. Или, когда мальчики закончились, одна парта — две девочки.
Вовку поначалу она посадила вместе с Танькой, а Серёгу — с Томой. Про Таньку разговор впереди, а Тома была доброй и прилежной ученицей, тихой, как библиотечная мышь, — поэтому насчёт Серёги Надежда Ивановна беспокоиться перестала. А вот с Вовкой так не вышло: не таков он был, этот Вовка. А таков он был, что они с Танькой на уроках занимались чем угодно, только не учёбой. Большую часть времени урока они болтали на темы, не связанные со школьной программой, а когда надоедало или когда дискуссия выявляла диаметрально противоположные взгляды, бывало, и дрались. До учёбы тут?
Иногда доходило до вызова родителей в школу.
— Вова устроил в классе дебош, — объявила Надежда Ивановна его маме, когда та прибежала в класс.
Мама Вовки, понятное дело, ахнула. Как и мама Таньки, которая прибежала следом и узнала, что Вовка дебоширил не один, а в содружестве с Танькой. «Дебош…» — скажет же Надежда Ивановна… Если это дебош, то сама Надежда Ивановна — шведская королева. Там делов то было с гулькин нос: Вовка с Танькой, если честно, и почище номера откалывали, лишь бы учительница отвернулась. На уроках русского языка они чаще в морской бой играли, чем изучали знаки препинания, а на рисовании, вместо изображения скучного яблока, развивали художественное мышление тем, что рисовали портреты друг друга в стиле абстракционизма. С последующим обсуждением схожести с оригиналом, которое обычно заканчивалось дракой.
Вот и тогда, так уж вышло, что Вовкины разногласия с Танькой достигли точки кипения ровно посреди урока чтения, и он треснул Таньку по голове учебником — для просветления её ума. Танька в долгу не осталась и метнула в Вовку свой портфель. Попала, конечно. По части меткости Таньке в классе равных не было: она на спор с десяти метров камнем в лампочку над подъездом с первой попытки попадала. А вы хотите, чтобы она целым портфелем в Вовку промазала?
Ну, что… По вашему, это похоже на дебош? И шума, кстати говоря, от этого небольшого расхождения во взглядах на жизнь соседей по парте было намного меньше, чем потом подняла Надежда Ивановна. Она объявила, что вынесет вопрос о поведении Вовки и Таньки на форум самого высокого уровня — на родительское собрание…
…Ох уж эти родительские собрания! Не знаю, как у вас, но когда я был школьником… В моём представлении это было что то вроде собрания ку клукс клана, где родители и учителя сообща решали, какую бы им пакость придумать, чтобы мы ещё меньше любили школу…
…Когда Надежда Ивановна устала ставить им двойки (а первоклашкам тогда ещё учителя ставили не только пятёрки), она Вовку вновь пересадила. Потом опять. Потом снова. Намучилась Надежда Ивановна, подбирая Вовке соседку по парте. Никак у него с соседками характеры не совпадали, а если совпадали, то Надежда Ивановна руками за голову хваталась.
Так Вовка и путешествовал по классу, пока Надежду Ивановну не осенило: «А усажу ка я этого охламона с отличницей Катей». И угадала — Вовка с той поры угомонился. От безысходности. Катя обладала настолько спокойным, ровным характером, что не было никакой возможности заставить её отвлечься от урока и убедить, что есть занятия гораздо интереснее математики. Вот хотя бы упражнение — спихни соседа с парты на пол…
…Зато после уроков Вовка с Серёгой были — не разлей вода. В любое время года, а уж про лето и говорить нечего: увидел Серёгу — значит, где то рядом Вовка. А мелькнула светлая Вовкина голова — девяносто девять из ста: где то тут и Серёга. Встречались они прямо с утра: или Вовка забежит к нему домой и крикнет с таким большим чувством: «Серёга, выходи!» — что у соседей кошка спрыгивала с подоконника и пряталась под диван. Или Серёга станет под окном Вовкиного дома и так свистнет, что птицы с проводов падали в обморок.
Но так уж в жизни бывает, что история, к изложению которой я сейчас приступаю, началась с печального события: у Серёги умерла бабушка. Дело было летом, в начале августа, — время, когда ещё можно купаться, но нет нет да и вспомнишь про школу. Впрочем, школа — это не то заведение, которое даст про себя забыть. Признаки, что первое сентября не за горами, в августе появляются с частотой, достойной сожаления. То родители школьников принесут домой новый школьный портфель, то они же заставят примерять школьное обмундирование, чтобы проверить, вырос ты из него или ещё нет. А то и учительница Надежда Ивановна встретится. Целое лето не встречалась, а тут — нате, пожалуйста: куда ни пойдёшь, она там. И ладно бы в районе школы, а то ведь нарвёшься на неё где угодно, включая самое нешкольное место — в кино. Август — он такой.
Но, с другой стороны, даже август — всё ещё лето, и Вовкины родители ждали отпуск, чтобы поехать всей семьёй на юг, к маминой родне, а Серёга собирался в детский спортивно оздоровительный лагерь «Орлёнок».
Ну а пока Серёга с Вовкой целыми днями слонялись по улицам — иногда со стаканчиками мороженого, иногда просто так, — купались в водохранилище и загорали до негритянской черноты. Каникулы же!
Вечно что то изобретавший Серёга придумал смастерить самодельные луки со стрелами, и у них появилось свежее развлечение: тот, кто хоть раз попадал в цель, признавался Робин Гудом. Оленя такими стрелами из такого лука не подстрелишь, но попасть в огромный плакат «Слава строителям коммунизма» вполне удавалось, поэтому благородными разбойниками они стали практически одновременно.
Была в этой забаве и оборотная сторона. Это выяснилось, когда один из партийных чиновников Робин Гудов выследил, сломал им луки и, самое неприятное, наябедничал родителям. Кроме того, ябеда обвинил родителей в слабой воспитательной работе среди подрастающего поколения. Хорошо ещё, что родители Вовки и Серёги были людьми адекватными, да и время было такое, что за идеологические диверсии районного масштаба уже не расстреливали. Так что, за исключением сломанных луков, других репрессий не последовало. Родители всего навсего посоветовали ребятам оставить строителей коммунизма в покое, да и только.
Чаще всего ребята пропадали на берегу водохранилища: это было удобно — Серёгина семья жила как раз на улице, выходящей на него. Как уже упоминалось, Вовка забегал во двор их дома и криком извещал о своём прибытии. Первой на это известие реагировала Серёгина овчарка Марта, которая поднимала голову и внимательно смотрела на Вовку, но, убедившись, что это именно он, а не какой нибудь залётный грабитель, вновь принимала позу сфинкса — укладывала свою голову на лапы. Марта вообще была философом от мира собак: она всё замечала, но ещё никому не удавалось заставить её гавкнуть.
После этого, дожёвывая что то на ходу, выбегал и Серёга, и они неслись куда то, потому что за день им нужно было переделать массу дел. Это только взрослым кажется, что у мальчишек, кроме как бегать с утра до вечера, и дел нет. Дел было столько, что дня не хватало. Про купание и загорание я уже упоминал, но это всего одна, хотя и большая, часть дневного графика ребят. О хо хо, там столько мероприятий в этом графике было, что только шевелись. Минуты не было присесть.
Возьмём для примера один обычный июльский день. С утра ребята поехали на велосипедах к песчаному карьеру: кто то сказал, что вчера там видели ужей, — хотелось на них взглянуть, а если повезёт, то и поймать хоть одного. Не для школьного живого уголка, конечно, а чтобы пугать девчонок. Хотя не знаю: десятиметрового удава девчонки, может, и испугались бы, но уж никак не ужа. Они сами из дома не выходили без мышей, ящериц и других зверушек, помещавшихся в их карманах.
Сгонять к карьеру они сгоняли, но ужей не нашли: то ли их уже разобрали, то ли ужи сами сообразили, что оттуда нужно делать ноги, и уползли.
Дальше Вовка предположил, что пора искупнуться, но это предложение не прошло, поскольку более осторожный Серёга ответил, что вода ещё холодная. И они помчались в парк пострелять там по воробьям из рогатки. Изготовить рогатки взамен луков придумал всё тот же творческий ум Серёги. Правда, с тех пор, как кто то из них в том же парке вместо воробья случайно подстрелил злобную тётку (я её понимаю: будешь злобной, когда тебя подстрелят из рогатки) и им с трудом удалось уйти от возмездия, Вовка с Серёгой охотились у паркового пруда, на более открытой местности.
После охоты, закончившейся, к счастью для воробьёв, без трофеев, ребята купили по стаканчику сливочного мороженого и пошли в кино на «Зорро». Велосипеды оставили на улице, рядом с сотней таких же ребячьих транспортных средств, которые тогда никто перед уходом ещё не сажал на цепь. Фильм про Зорро они уже смотрели два раза, но всё ещё получали от него удовольствие: таких классных киношек было немного. После фильма фехтовали палками, и, как результат, Серёга закончил поединок с одной царапиной на животе, а Вовка — с двумя.
Ранения не помешали ребятам вновь сесть на велосипеды и поехать к Вовке домой, потому что на них набрёл Сашка, Вовкин младший брат, который сообщил, что имеет поручение от мамы: найти их хоть из под земли и привести на обед. Сашка был опасным человеком. В традициях всех младших братьев на свете он вечно путался под ногами, был в курсе всех (почти всех) Вовкиных секретов и мог запросто выдать его с потрохами, если мама посулит ему за это конфету. Вовка это знал, но никакими затрещинами искоренить Сашкины повадки не получалось.
После обеда, который Вовка с Серёгой проглотили за пять минут, пришло время для самого любимого летнего занятия ребят — купаться, купаться и ещё раз купаться! Купаться до посинения и загорать до почернения! Водные процедуры Вовки и Серёги в этот день продолжались часа три, хотя в другой день могли длиться целый день, если не было других дел и погода позволяла.
Вечер традиционно отводился футболу на школьном стадиончике, поэтому Вовка с Серёгой носились там до темноты, пока был виден мяч, и только потом попрощались и разбрелись по домам. Но их прощание не означало, что день закончен. Совсем нет. День ещё некоторое время продолжался в составе ребят, живших рядом. Они собирались в тесный кружок, бывало, жгли небольшой костёр и болтали о разном. Передавали новости, обсуждали анонсы предстоящих событий, рассказывали истории, в которых предпочтение отдавалось страшилкам. И только когда родители начинали выкликать их имена, ребята шли домой.
Летний день был примерно таким, но надо учесть, что я перечислил только основные дела. Было ещё полтора миллиона дел помельче, например, проверить, не появился ли у ларька с газировкой новый сорт сиропа, или выяснить, правда ли, что на соседней улице поселился пацан, который умеет свистеть носом. Но пока их все опишешь — забудешь, о чём, собственно, этот рассказ.
Поэтому вернёмся опять к Серёгиной бабушке. Вовка, откровенно говоря, почти и не знал её. Она редко выходила из дома, жила в своей комнате и на улицу, если и выходила, то только овчарку Марту покормить. Вовка за всё время и десятком слов с ней не обменялся, только: «Здравствуйте» и «Серёга дома?». Она и на эти то слова никогда внятно не отвечала: буркнет что то себе под нос — и весь ему ответ. Так что поговорить с ней Вовке, в общем то, и не довелось.
И вот она умерла. Может, от старости, а может, болела чем нибудь неизлечимым. Серёга сообщил Вовке об этом прискорбном событии, выныривая из воды во время очередного купания. Они ныряли с накренившегося над водой дерева, поэтому разговор постоянно прерывался: то Серёга выныривал, тряс головой, разбрасывая брызги, и выкрикивал очередную фразу, то Вовка исполнял то же самое.
Во время последующих выныриваний Серёга дополнительно сообщил, что бабушка лежит дома и что хоронить будут завтра. Вовка, поскольку Серёгина бабушка эмоций у него никогда не вызывала, хоть и покачал сочувственно головой, но отнёсся к этому сообщению довольно безразлично. Правда, чуть позже, представив лежащую в гробу бабушку, он поинтересовался у Серёги:
— Не страшно?
— Немного не по себе, — признался Серёга. — А так не страшно.
Вовкин вопрос был навеян теми вечерними посиделками, о которых я упоминал выше. Когда на улице становилось темно, детвора собиралась кучкой и пугала друг друга страшными историями про покойников, гробы на колёсиках и скрюченные руки из могил. Чем темнее становилось на улице, тем страшнее были истории. Напугав друг друга до мурашек на коже, ребята расходились на зов мам, внимательно оглядывая дорогу, чтобы не наступить в темноте на мертвеца.
В тот день Вовка перекупался и наутро проснулся с температурой. Он бы и с температурой побежал гулять, да мама не разрешила. Ни его к Серёге не пустила, ни Серёгу к нему. Так что три дня Вовка Серёгу не видел, а когда увидел, был удивлён Серёгиным таинственным видом.
– Вовк, а к нам бабушка по ночам приходит, – сообщил Серёга после того, как они обсудили симптомы простудных заболеваний и способы их лечения в домашних условиях.
– Откуда приходит? – не понял Вовка.
– С кладбища.
Вовка был потрясён. Дело в том, что он уже давно забыл про Серёгину бабушку. Ничего странного: ведь у всех ребят Вовкиного возраста ежедневно масса важных событий, которые, случившись, тотчас же заслоняют прошедшие. Поэтому смерть Серёгиной бабушки была уже в далёком прошлом, по времени где то рядом с Гражданской войной. И тут такой поворот! Это вам не детские страшилки в темноте с обязательным громким воплем в конце истории.
– Ну вы там даёте, – представив эту картину, с содроганием сказал Вовка.
– Уже две ночи приходит и стучит в окно, – Серёга упивался впечатлением. – Ты прикинь.
– Ты её сам видел?
– Нет, конечно. Как я тебе её увижу? Она же с улицы стучит.
– А почему ты решил, что это бабушка?
– А кто ещё?
– Да а… Точно! – с готовностью согласился Вовка. – А следов не было?
– Ты знаешь, не успел я проложить вокруг дома контрольно следовую полосу, – съязвил Серёга.
Вовка с Серегой недавно смотрели фильм про пограничников и с той поры, где надо и не надо употребляли термины из трасологии: следы, траектория движения, дозор и та же контрольно следовая полоса.
Потом в качестве ещё одного доказательства визита бабушки Сергей передал утренний разговор своих родителей, в котором его отец сказал, что «Марта мышей не ловит, можно вынести полдома, она ещё дверь придержит». Этот довод, не имевший никакого отношения к бабушке и характеризовавший исключительно Марту, почему то убедил Вовку больше всего.
День, последовавший за этим разговором ребят, в дальнейшем прошёл по обычному распорядку, за исключением купания. Мама запретила Вовке купаться, а Серёга в знак солидарности с товарищем купаться тоже не стал.
Следующего утра Вовка ожидал с нетерпением. Едва показалась из за угла дома кепка на тёмно русой Серёгиной голове, Вовка крикнул:
– Ну чё?
– Капчо. Села баба на плечо и сказала горячо, вот чё, – скороговоркой ответил Серёга.
– Приходила? – продолжал вопрошать Вовка.
– Ага. Ровно в двенадцать ночи, как штык. С боем курантов.
– Сильна бабуля.
– Знай наших, – с гордостью сказал Серёга. – Это тебе не «Вия» смотреть.
– Это точно.
Они немного помолчали, размышляя каждый о своём, потом вдруг Вовка выпалил:
– А давай её выследим!
Он в их тандеме всегда был человеком действия, в отличие от Серёги, который всегда семь раз отмеривал и никогда не резал.
– Кого, бабушку? – услыхав эту идею, удивился Серёга. Глаза у него стали круглыми, как две пуговицы.
– Ну не Надежду же Ивановну… Ясное дело, бабушку!
– Зачем?
– Ну что ж она, так и будет к вам по ночам ломиться?
Серёга задумался, задумался и Вовка. Им, без всякого сомнения, двигало не что иное, как честолюбие. Ведь стать участником такого приключения — значит в глазах ребятни вырасти до статуса эксперта. Можно было бы после любой убойной страшилки устало покачать головой и негромко (но так, чтобы все слышали) сказать:
– Ну как дети…
Ежу понятно, что набеги Серёгиной бабушки стали для него важнейшим событием, отодвинув даже подготовку к поездке на юг. Да какой там юг, когда тут на севере мёртвые бабушки бесчинствуют!
– Не, не катит, – засомневался Серёга. – Что ты ей сделаешь? Двойку по поведению за четверть выставишь?
– Тебе решать, – уклонился от ответа Вовка. – Твоя бабушка. Только смотри, я через три дня уеду на юг, и ты останешься с ней один на один.
Очевидно, этот аргумент имел для Серёги значение, потому что, подумав ещё с минуту, он, обладая правами прямого родственника бабушки, с Вовкиным предложением согласился. Но даже согласившись, Серёга продолжал выражать сомнения в целесообразности выслеживания бабушки и указывал на отсутствие у них опыта в таких делах.
– Ну, выследили, – сказал он. – Хорошо. А дальше что?
– А дальше видно будет, – деловито ответил Вовка. – Может, похороним её снова, но уже как следует.
Что он полагал под этим «как следует», было не очень понятно даже ему самому.
– Как бы она нас не похоронила, – скептически заметил Серёга, но, привыкший в серьёзных делах всегда уступать другу, махнул рукой.
Первым делом они решили изучить обстановку на кладбище. Всё ли там в порядке? А то, может, бабушку и выслеживать не надо: сидит она на лавочке у могильной ограды, колёсики к гробу прикручивает да бурчит, что крепёж ни в дугу, ни в Красную Армию.
Надо отметить, что кладбищ ребята не особенно боялись. Иногда на спор кто то из ребят ходил туда даже ночью — и ничего, все возвращались живыми и невредимыми. С волнительными рассказами о схватках с вампирами, но невредимыми. Вовка с Серёгой по ночам туда не ходили, но днём, бывало, с ребятами заходили поглазеть на памятники. Впрочем, там и смотреть то было нечего: в основном стандартные деревянные или сварные кресты с табличками, реже — столбики со звёздами и без звёзд, ещё реже — мусульманские полумесяцы.
До кладбища пешком было минут сорок, которые в разговорах прошли для ребят довольно быстро. Другое дело, что потом они ещё полчаса искали бабушкину могилу, потому что Серёга точно не помнил, где её закопали.
– Ты спал, что ли, на похоронах? – ворчал Вовка, пока они бродили между рядами.
– Меня вообще на похороны не взяли, – оправдывался Серёга. – Я на следующий день с мамой ходил.
Наконец нашли. Постояли, посмотрели. Вроде всё на месте: холмик, крест, пара венков из искусственных цветов, вбитый в землю колышек с табличкой. Всё целое, неповреждённое.
– Как это понимать, Серый? – укоризненно спросил Вовка.
– Не знаю, – виновато ответил Серёга и добавил: – Может, она потом как то закапывается?
– Ага, иди попробуй, откопайся, а потом закопайся! – предложил Вовка.
Серёга пожал плечами. Надо признать, что ребята… Ладно, Серёга, но и деятельный Вовка немного растерялись. Дело в том, что их познания о загробном мире были довольно скудны и черпались в основном из вечерних страшилок. Так что, направляясь на кладбище, они рассчитывали увидеть раскопанную могилу, оторванную крышку гроба, ну и… Серёгину бабушку, занятую чтением надписей на лентах своих венков.
– А точно бабушка приходила? – с сомнением спросил Вовка, в упор глядя на Серёгу. – Не соседка за солью?
– В двенадцать часов ночи? – огрызнулся Серёга.
Вовка задумался. Да и как не задуматься, если всё говорило за то, что ночной стук в окно — бабушкина работа, но вот как она это проворачивала — большой вопрос. И ещё больший вопрос — как отлавливать бабушку в таких условиях? Не капкан же у могилы ставить.
Они уселись на полусгнившую скамеечку у заброшенной могилы и, с упрёком глядя на бабушкино последнее пристанище, принялись обсуждать промежуточные итоги дня. И вот что решили.
Раз бабушка так хитра и изворотлива и в дневное время маскируется так, что и с собакой не найдёшь, то активную фазу розыска целесообразнее перенести на ночь, и караулить её лучше не здесь, на кладбище, где бабушка будет играть на своём поле, а у Серёгиного дома. Вариант, конечно, был так себе, и Серёга долго упирался: ведь ежу понятно — одно дело ловить покойников белым днём, другое дело — ночью. Тут ещё неизвестно, кто кого ловить будет. Но потом Вовка всё же уговорил его рискнуть. Основной его довод был таков: бабушка стучит в окно не просто так, от нечего делать, а чтобы сообщить Серёге нечто важное.
– Что такого важного она может мне сообщить? – сомневался Серёга.
– Пока у неё не спросишь, не узнаешь, – напирал Вовка. – Может, она хочет предупредить тебя, чтобы ты остерегался некоторых людей, вроде Надежды Ивановны. А может, хочет признаться, что под будкой Марты зарыла клад с золотыми монетами.
– Ага, золотые монеты, конечно, – фыркнул Серёга. – У неё даже крестик был деревянный, какой там клад!
Но постепенно Серёга проникся Вовкиными идеями насчёт возможных причин ночных набегов бабушки и тоже включился в разработку предстоящей операции. А план вырисовывался такой: у Серёги во дворе стоял огромный сеновал с дощатым навесом, сверху крытым шифером, что позволяло ребятам вести наблюдение за окружающей обстановкой с вполне комфортной позиции. Дни всё ещё были жаркими, ночи тёплыми, и ничто не мешало им одну ночь провести не в своих уютных кроватках, а на сеновале. Поэтому Вовка отпрашивается дома на ночёвку у Серёги, а Серёга получает у своих родителей разрешение переночевать на сеновале. Таким образом, бабушку, будь она хоть трижды неуловима, пост наблюдения в составе Серёги и Вовки обязательно засечёт!
Ребята пожали друг другу руки и пошли обратно. И пришли бы к месту старта через те же сорок минут, но по пути от кладбища домой набрели на Таньку. Ну да, ту самую, которой выше отведено столько строк. Она то ли цветы рвала, то ли траву, и Серёга, чудик, не придумал ничего лучшего, как попробовать её напугать.
Мысль, конечно, была замечательной, но Вовка Таньку знал лучше и помогать ему не стал. Просто с интересом стал наблюдать, кто быстрей взвизгнет — Танька или Серёга. Танька, если она за лето не изменилась в лучшую сторону, дралась как пантера, стреляла из лука и рогатки не хуже них, а кидалась камнями и бегала даже лучше. Боялась она только Надежду Ивановну и уж никак не ребят из своего класса. Чума, а не девчонка. Вовка напомнил об этом Серёге, но того уже охватил охотничий азарт.
Он стал медленно подкрадываться к Таньке, прячась за кустарниками, и почти уже подобрался на дистанцию, с которой можно было внезапно выпрыгнуть (опытным путём доказано, что этот трюк всегда повышает адреналин) перед ней, как Танька, не оборачиваясь, сказала:
– Я ещё час назад видела, как вы проскакали на кладбище!
Серёга вместо прыжка кашлянул и выбрался из зарослей. Вовка тоже подошёл поближе.
– А ты чего тут делаешь? – спросил Вовка.
– А вам что за дело? Ну, поджидаю одиноких путников, граблю и убиваю! – свирепо сказала Танька.
Вовка выразительно посмотрел на Серёгу. Говорил же ему: Танька — настоящая чума!
– А вы чего на кладбище искали? – спросила чума. – Место себе присматриваете?
– Тебе присматривали! – ответил Вовка, хоть и злобно, но отступив на пару шагов. На всякий случай. Жизненный опыт ему подсказал, что от острых Танькиных когтей лучше держаться подальше.
Необходимо отметить: хорошо это или плохо, но у ребят доктрина насчёт того, что девочек нельзя бить, хождения не имела. Конечно, ребята не дрались с ними, катаясь клубком, но, стукнув девчонку, можно было спокойно получить такой же удар в ответ, а на сдачу — пару тройку царапин и укусов. Безответных девчонок было не больше, чем безответных мальчишек. И дрались они, и плевались, и выражались, в общем… куклами не интересовались.
– Мы мою бабушку ищем, – проболтался Серёга, пока Танька враждебно разглядывала Вовку. Вовка предостерегающе глянул на него, но это не помогло.
– Она потерялась, что ли? – уточнила Танька.
– Умерла, – пояснил Серёга. – Понимаешь?
– Конечно, – кивнула Танька. – Что тут непонятного? У тебя умерла бабушка, и вы её ищете. Обычное дело: люди всегда ищут умерших бабушек.
– Ну чего ты! – воскликнул Серёга. – Я правду говорю, скажи, Вов!
– Серёга, расскажи толком, – попросила Танька.
В ответ Серёга рассказал толком. Смешал в кучу бабушку, могилы, гробы. Придумал их с Вовкой погоню за бабушкой, с переходом на погоню бабушки за ними. Всё в традициях вечерних страшилок. Но одно дело — истории про безымянных покойников, другое дело — реальная, можно сказать, историческая личность: Серёгина бабушка! Нужно ли говорить, что в конце рассказа Танька смотрела на Серёгу с уважением и завистью.
– А ночью мы будем поджидать её у моего дома! – подвёл итог Серёга. – Для последней битвы!
– Я с вами! – категорически заявила Танька.
– Нет, Таня, – помотал головой Серёга. – Это не женское дело.
Отделаться от Таньки, когда она прилипнет, непростое дело, и Серёга уже почти сдался, но решающим стало Вовкино заявление:
– Или я, или Танька!
В ответ на его заявление Танька прошипела, что, когда пробьёт день и час, она Вовке это припомнит, и даже попыталась приблизить этот день и час, швырнув в него корзинку с листьями смородины, но он был начеку. Потом, правда, Танька успокоилась и даже выдала им несколько практических советов по борьбе с бабушкой. Советы относились к области применения в этой борьбе икон, святой воды и чеснока. Она вывалила всё, что знала о борьбе с привидениями. Первые десять минут ребята терпеливо слушали Танькины инструкции, потом надоело.
– Тань, может, нам ещё меч кладенец поискать? – первым не выдержал Вовка.
Серёга тоже проворчал что то в том смысле, что пусть Танька уморит свою бабушку и воюет с ней сколько хочет. В ответ Танька объявила, что они олухи и что в этой игре она будет топить за бабушку. Потом повернулась и ушла.
— Ты ещё не всем рассказал про свою бабушку? — упрекнул Вовка друга, когда Танька отошла подальше.
— Да ладно, Танька — свой парень! — возразил Серёга.
Вообще то это было правдой: Танька в лишней болтливости никогда замечена не была. Но девчонка есть девчонка. Поди знай, что у них там на уме!
Вовкины родители против ночёвки сына на Серёгином сеновале не возражали (возражал только Сашка, который, как выяснилось, сам всю жизнь мечтал спать только на сеновалах), но снабдили его походным снаряжением в виде куртки, кепки, свитера и тёплых носков. Особенно раздражали Вовку школьные ботинки, надеть которые заставила мама, — они скрипели, как симфонический оркестр. Было похоже, что Вовкина мама полагала Серёгин дом находящимся за полярным кругом. Когда Серёга обнаружил такого полярника у себя во дворе, он едва не расшибся, свалившись от смеха с крыльца. Кроме одежды, мама набила в сумку столько еды, будто ночью их будет не двое с Серёгой, а весь их класс с Надеждой Ивановной.
Часов в девять вечера ночной дозор разместился на сеновале. Место расположения было то что надо: с него хорошо просматривались двор и окно Серёгиной комнаты — именно в него по ночам стучала бабушка. Вооружение дозора составляли крупнокалиберные рогатки и метровые палки, изготовленные из сучьев сломанных деревьев. А ещё Серёга притащил из дома две головки чеснока.
— Танька же сказала… Против нечистой силы! — пояснил он в ответ на Вовкин вопрос, не много ли чеснока Серёга собирается сожрать на ужин.
— Это твоя бабушка, что ли, — нечистая сила? — проворчал Вовка. — Танька сама хлеще любой нечистой силы. Ты слушай её больше…
Кроме личного недоверия к Таньке, Вовка не очень верил и в способность чеснока противостоять потусторонним силам.
Кроме того, неясно было, как его использовать. То ли съесть и дышать чесноком на нечистую силу, то ли просто положить в карман? А если просто в карман, то чищенный или так — в кожуре? Несмотря на некоторые разногласия в этом вопросе, Серёга всё таки сунул одну головку чеснока в карман Вовкиной куртки, а другую — себе в нагрудный карман рубашки.
Далее их действия выглядели так. Для начала ребята поужинали. На свежем воздухе, полулёжа на ароматном сене, они ели, как два беженца, съев втрое больше, чем обычно. Покончив с ужином, ребята повалились на спины. Через десять минут чувство долга заставило Вовку сказать:
— Надо бы дом обойти по периметру, проверить обстановку.
— Да, надо бы, — согласился Серёга, не двигаясь с места.
— Пошли?
— Пошли.
После этих слов наступило молчание. Никуда они, конечно, не пошли и так до самой темноты и лежали, изредка вздыхая и слушая цикад. Стемнело около одиннадцати часов вечера. Последнее, что Вовка видел перед наступлением темноты, — Марта, зевнув, ушла спать в свою будку.
Перевернувшись на живот, Вовка напряжённо вглядывался в быстро заполняющую всё вокруг темноту. Когда стемнело окончательно, он разочарованно сказал:
— Ну всё, теперь можно смотреть с закрытыми глазами! Разницы нет.
Темно было так, что он не видел даже Серёгу, который лежал рядом. Какая там бабушка! Она спокойно могла привести сюда всё кладбище — они никого бы не заметили.
— А это видал! — торжествующе воскликнул Серёга, и в глаза Вовке ударил свет фонарика. Фонарь был прямоугольный, в виде брикета с окошечком сбоку для лампочки.
— Молоток, Серый, — одобрил это дело Вовка. — Ты толковей, чем я о тебе думал. Я вот насчёт фонарика не догадался.
Сергей перевёл луч на дом и высветил кусок стены. До дома было метров двадцать, и фонарь с трудом добивал до стены дома, но всё таки…
После этого Серёга выключил фонарик, и они ещё примерно час терпеливо ожидали прибытия бабушки, негромко переговариваясь, пока Вовка, в очередной раз высказываясь на тему призраков, не услышал равномерное Серёгино посапывание. Серёга самым наглым образом спал.
Обидевшись, Вовка принялся обдумывать, как ему напугать этого соню. Можно было пнуть его ботинком по заднице и заорать что нибудь нечеловеческим голосом, а можно прошептать ему в ушко: «Ну, здравствуй, внучок». Ожидаемый эффект в обоих случаях был примерно одинаков: Серёга подскочил бы до самой крыши сеновала и, скорей всего, пробил бы её головой. Размышляя таким образом, Вовка тоже почти заснул. Почти, потому что не успел он окончательно провалиться в сон, как раздался громкий, даже какой то металлический стук.
Вовка вскинул голову и прислушался. Через секунду стук повторился, и его сердце, ёкнув, завалилось куда то вниз. Сна как не бывало.
Вовка судорожным движением, что было сил, толкнул Серёгу в бок.
— А? — вскрикнул Серёга, приподнимаясь и дико оглядываясь вокруг.
— Тихо, — прошипел Вовка.
— Ты чего, совсем обалдел? Чего дерёшься?
— Там кто то стучит.
— Бабушка? — спросил Серёга.
— Соседка за солью.
Серёга нащупал свой фонарик, включил его и, словно пытаясь разогнать тьму, принялся судорожно им махать по широкой амплитуде. Желтоватый луч выхватывал из темноты то угол дома, то будку Марты, то непонятно почему шевелящийся куст смородины. Наконец Серёга сфокусировал свет на участке стены с окном и они оба в страхе замерли: у окна в Серёгину комнату стояла небольшая фигура в белом саване.
Не отрывая глаз от белой фигуры, Вовка принялся шарить рукой по траве, отыскивая палку, и торжественно обещая, что, если ему удастся вернуться домой целым, он всегда будет слушаться маму и папу, и без разговоров есть манную кашу. И подарит Сашке своё ружьё, стреляющее присосками. Тем более что вчера он где то посеял последнюю присоску. А ещё он зарекся охотиться на Серёгиных бабушек, будь их хоть десять тысяч, и за каждую давали по мороженому.
А Серёга ни о чём не думал. Вытаращив глаза до предела, установленного строением головы, он смотрел на призрак и дышал так, будто только что пробежал марафон, покорил Эверест и подрался с медведем. В напряжённой, загустевшей тишине прошло несколько часов, уместившихся в несколько секунд, а призрак бабушки между тем не дремал.
Призрак бабушки вёл себя так, как и полагается призракам. Поначалу он, с ног до головы замотанный белым одеянием, не двигался, просто стоял и размахивал краями савана, будто рекламировал новую модель погребального одеяния. Потом, приникнув к окну, постучал по стеклу высунувшейся тонкой ручкой. А ещё чуть позже, слегка приплясывая, принялся бродить по двору.
— Что то твоя бабушка маленькой стала, — поделился наблюдением Вовка, стараясь, чтобы зубы не слишком стучали.
— Наверное, усохла за эти дни, — хрипловатым шёпотом ответил Серёга.
— Ты вроде хотел у неё что то спросить? — напомнил Вовка Серёге. — Иди. Самое время.
— Сам иди, — отказался Серёга. — Ты всё это придумал, ты и иди.
— Я боюсь, — честно признался Вовка.
В это время Серёга, который и сам уже от страха покрылся инеем, вдруг выронил фонарик, и окружающий мир погрузился в темноту. Это было худшее, что могло с ними случиться, и ребята запаниковали. Скатившись с сеновала, они побежали к забору, высота которого в полтора метра (их сейчас не остановил бы и трёхметровый) не являлась для них препятствием. Вовка уже сидел на этом заборе, когда Серёга, бежавший следом, споткнулся о собственную ногу и растянулся на траве. В этот момент, словно откликаясь на зов ребят, в небе появилась луна и осветила всё, что находилось ниже.
Вот тогда то призрак и допустил один единственный прокол — он засмеялся. Хохот был вполне зловещим, но Вовке, сидевшему на заборе, этот противный голос почему то показался знакомым. Вот буквально же сегодня днём этот голос уже портил ему настроение.
— Да это же Танька! — закричал Вовка.
— Чего? — всхлипнул Серёга, стремительно поднимаясь на ноги. — Какая Танька… Танька?!
— Ну да, Танька — зараза, — убеждённо сказал Вовка, спрыгивая с забора. — Как я сразу не догадался! Ну я щас ей ходули повыдергиваю!
— Ты уверен?
— Танька. Зуб даю…
Между тем события продолжали развиваться с головокружительной скоростью. Продолжая размахивать саваном и издавая нечто вроде волчьего воя, призрак появился перед ребятами. Серёга, который пока воздерживался от публичного признания в призраке бабушки своей одноклассницы, на всякий случай спрятался за Вовкой, а Вовка хищно ухмыльнулся и, подскочив к призраку, пнул его ногой. По вскрику, который издал призрак, Вовка понял, что попал хорошо.
В ответ призрак пнул Вовку и тоже попал неплохо — как раз по голени, где у Вовки и без того был синяк.
— Ну ты, зараза вирусная! — заорал Вовка и, ухватив верхний край савана, стащил с головы призрака его головной убор. Этим головным убором оказалась наволочка от подушки.
— От заразы слышу! — закричал в ответ призрак, который, оказавшись без головного убора, принял облик Таньки.
— Мы из за тебя чуть заиками не стали! — продолжал бушевать Вовка.
Он сдёрнул с призрака саван, роль которого исполняла простыня, и ребята окончательно убедились, что перед ними Танька.
— Как же вы собрались ловить Серёгину бабушку, если даже меня испугались? — ехидно засмеялась Танька. — Не обкакались?
— Не, ребя, вы как хотите, а я с потусторонним миром больше не связываюсь, — сказал Серёга, появившись из за Вовкиной спины. — В эти игры я больше не играю. Пусть бабушка стучит в окно сколько хочет — ухом не поведу.
— Да и я тоже, — согласился Вовка. — Если бабушка в своё время чего то не договорила, то уже и не надо.
— Эх вы, охотники за призраками, — смеясь, сказала Танька. — Какими дураками надо быть, чтобы не понять: в твоё окно, Серёга, стучала не бабушка.
— Ты давай тут без дураков, — предупредил её Вовка. — А то как тресну!
— Погоди, Вовк, — насторожился Серёга и повернулся к Таньке. — А кто?
— Агния Барто! С вас шоколадка, тогда скажу.
— Нифигасе! — возмутился Вовка. — Шоколадку ей… А торт с козинаками не хочешь?
— Ладно, жадобы, согласна на мороженку.
— Да ты и стучала, — сказал Вовка. – Я сам видел!
— Делать мне больше нечего, как по ночам стучать в чьи то окна.
— Будет тебе белка, будет и свисток, — пообещал Серёга. — Говори.
— Это синица стучала.
— Синица? — удивился Серёга. — Какая синица?
— Птица такая, — ухмыльнулась Танька. — С клювом. Вот им и стучала.
— Танька, хорош свистеть, — попросил Вовка. — Синицы ночью спят.
— Честно, — серьёзно заговорила Танька. — Я перелезла через забор, было ещё не так темно, и подкралась к кусту крыжовника, поцарапалась вся… Смотрю, сидит синица и долбит Серёгин подоконник… Потом я её сменила…
…Вовка с Серёгой немного проводили Таньку (она недалеко от Серёги жила) до её дома и вернулись обратно. Сначала хотели остаток ночи провести на сеновале, но Серёга признался, что замёрз, как цуцик, и ребята, натыкаясь друг на друга, пошли досыпать в дом. Проснулись около одиннадцати часов утра на Серёгиной кровати.
Такая вот весёлая история.
А дальше всё пошло по прежнему. В конце августа Вовка вернулся с юга домой, где его уже поджидал не только Серёга, но, к сожалению, и школа. В школьной жизни тоже есть свои плюсы, но признаем как факт, что по части положительных эмоций для ребят каникулы вне конкуренции. Или в вашем детстве не так было?
20 сентября 2026 г.