III. А если человек тоже способен расти?

         III. А если человек тоже способен расти?




Если главная опасность заключается не только в возможном чрезмерном росте искусственного интеллекта, но и в остановке самого человека, возникает следующий вопрос:

а способен ли человек развиваться вместе с созданным им интеллектом?

До сих пор мы почти всегда ставили эту проблему как соревнование.

Человек — против машины.

Но, может быть, уже сама эта постановка вопроса устарела.

Никто не требует от человека копать землю быстрее экскаватора. Никто не считает поражением то, что калькулятор умножает числа быстрее нас. Человек всегда создавал инструменты именно для того, чтобы превзойти собственные физические и интеллектуальные ограничения.

Письменность расширила человеческую память.

Книга позволила одному поколению разговаривать с другим через века.

Микроскоп дал возможность увидеть то, чего человеческий глаз никогда не увидел бы.

Телескоп расширил человеческий взгляд до масштабов Вселенной.

Почему же искусственный интеллект обязательно должен рассматриваться только как конкурент?

Возможно, один из вариантов будущего состоит не в замене человеческого интеллекта, а в его расширении.

Уже сегодня существуют интерфейсы мозг–компьютер, которые позволяют считывать сигналы мозга и переводить их в команды для внешних устройств. Основная часть таких разработок пока связана с восстановлением утраченных функций — движения, коммуникации, управления протезами. Но одновременно появляются исследования систем, в которых искусственный интеллект становится своего рода «копилотом» для нейрокомпьютерного интерфейса. Это пока не усиленный человек из научной фантастики. Но сама возможность прямого диалога между биологическим мозгом и вычислительной системой уже перестала быть чистой фантазией.

И тогда возникает очень простой вопрос:

что произойдёт, если однажды ИИ станет не только внешним инструментом человека, но и частью его постоянной интеллектуальной среды?

Это может означать совершенно разные вещи.

Расширение памяти.

Помощь в анализе информации.

Персональные системы обучения.

Постоянный перевод между языками.

Поддержку человека в научной или творческой работе.

Возможно — когда-нибудь — новые формы взаимодействия непосредственно с нервной системой.

Но здесь я хотел бы остановиться на одном заблуждении.

Не стоит снова возвращаться к старому мифу о том, что человек использует якобы только десять процентов мозга, а остальные девяносто процентов каким-то образом спят и ждут, когда мы наконец нажмём кнопку.

Современная нейронаука не подтверждает такой картины.

Но реальность, пожалуй, интереснее.

Мозг обладает способностью перестраивать свои функции. После тяжёлых поражений и даже после хирургического удаления одного полушария у некоторых пациентов оставшиеся структуры способны частично перераспределять функции и формировать новые функциональные связи. Конечно, это не означает, что мозг обладает бесконечным запасом возможностей: восстановление зависит от возраста, характера поражения и множества других факторов. Но сама способность биологической системы к перестройке остаётся одним из самых поразительных её свойств.

Поэтому вопрос, возможно, следует ставить иначе.

Не:

«Как включить девяносто процентов мозга?»

А:

«Насколько далеко вообще может зайти способность человеческого мозга учиться, перестраиваться и создавать новые способы работы?»

Мы пока не знаем ответа.

И это незнание может оказаться не слабостью, а приглашением к исследованию.

Я вспоминаю одного мальчика, которого видел в детстве у знакомых. Он был младше меня и каким-то невероятным образом перемножал в уме многозначные числа — такие, которые я сам иногда не успевал даже запомнить, пока их произносили.

Позже по телевидению я видел людей, которые извлекали корни из огромных чисел или выполняли другие вычисления, казавшиеся почти невозможными.

Я не знаю, что именно происходило в их мозге и насколько эти способности зависели от врождённых особенностей, обучения или каких-то других факторов.

Но сам факт заставляет задуматься.

Мы ещё далеко не всё знаем о разнообразии человеческих интеллектуальных возможностей.

И, возможно, задача будущего образования должна состоять не только в том, чтобы передать ребёнку уже известные знания, но и в том, чтобы научиться гораздо лучше раскрывать его индивидуальные способности к мышлению, обучению и созданию нового.

Здесь образование встречается с ИИ.

Не машина обучает человека вместо школы.

И не школа пытается превратить человека в плохую копию машины.

Наоборот.

ИИ может стать одним из инструментов исследования самого человеческого интеллекта.

Мы можем использовать его для создания более индивидуальных образовательных сред, для анализа сложных способов обучения, для поиска новых форм взаимодействия человека с информацией.

И тогда технологический вызов неожиданно превращается в вопрос к самому Homo sapiens:

а насколько хорошо мы вообще умеем развивать тот интеллект, который уже получили от природы?

Но здесь начинается ещё более странная история.

До сих пор мы говорили о человеке, усиленном машиной.

А если следующий шаг будет другим?

Если однажды искусственный интеллект поможет нам не только использовать существующий человеческий мозг, но и лучше понять сам принцип биологического вычисления?

В последние годы действительно развивается направление, которое называют organoid intelligence — исследования нейронных органоидов как биологической основы вычислений. Учёные уже создавали экспериментальные системы, в которых выращенная нервная ткань взаимодействует с электронными интерфейсами и демонстрирует способность участвовать в вычислительных задачах. Например, в системе Brainoware органоид мозга использовался как биологический резервуар для обработки информации и был применён в экспериментальных задачах распознавания речи и предсказания нелинейных процессов.

Это чрезвычайно интересно.

Но здесь нужна честность.

Мы не создали новый мозг.

Мы не создали новую разумную форму жизни.

Мы пока даже очень далеко от понимания того, как построить биологическую систему, которая обладала бы всей сложностью человеческого интеллекта и могла бы самостоятельно существовать в мире.

Но направление уже показывает нечто принципиальное:

биологическая ткань может рассматриваться не только как объект медицины, но и как возможная среда обработки информации.

И тогда перед нами открывается совершенно новый вопрос.

Почему следующий интеллект обязательно должен быть устроен так же, как человеческий?

Здесь я вспоминаю осьминога.

Когда-то эта мысль казалась мне почти шуткой.

Осьминог — удивительное существо. Его нервная система организована совершенно иначе, чем наша. В его восьми руках находится огромное количество нервной ткани; современные исследования показывают сложную сегментированную организацию нервных цепей внутри самих рук. Это не просто «кабели», соединённые с центральным мозгом. Перед нами другая архитектура взаимодействия нервной системы с телом.

И тогда возникает совершенно детский, но на самом деле серьёзный вопрос:

что, если разум вообще не обязан выглядеть по-человечески?

Мы привыкли представлять интеллект как нечто, находящееся внутри головы.

Но природа уже показывает нам другие решения.

Почему обязательно одна центральная система?

Почему обязательно человеческое распределение функций?

Почему обязательно человеческий способ взаимодействия с окружающим миром?

Осьминог не является доказательством какого-то «высшего» разума. И уж тем более мы не знаем, что произошло бы, если бы он жил дольше или обладал человеческим способом передачи опыта.

Но он показывает нам важную вещь:

природа уже создала несколько архитектур интеллекта.

И это значит, что пространство возможного может быть гораздо шире, чем человеческая форма разума.

И здесь появляется самая далёкая и самая тревожная мысль этой части.

Мы привыкли бояться, что искусственный интеллект однажды создаст новую форму интеллекта.

Но, возможно, вопрос придётся поставить иначе.

А что, если именно человек с помощью искусственного интеллекта однажды научится создавать новые биологические или био-гибридные архитектуры обработки информации?

Сегодня подобные направления существуют только на самых ранних стадиях. Исследуются нейронные органоиды, биоэлектронные интерфейсы, био-гибридные системы и способы соединения биологических тканей с вычислительными архитектурами. Одновременно сами исследователи подчёркивают необходимость новых этических и регуляторных подходов, поскольку с усложнением таких систем возникают вопросы о границах эксперимента, моральном статусе, ответственном использовании и неопределённости будущих возможностей.

Пока это не новый разум.

Но это уже новый вопрос.

Если человек научится создавать носители интеллекта, почему мы должны предполагать, что каждый следующий носитель обязан оставаться человеком?





И тут возможны два совершенно разных пути.



Первый:

мы используем искусственный интеллект для того, чтобы лучше понять самих себя, развивать образование, раскрывать человеческие способности, расширять возможности людей и помогать каждому человеку становиться сложнее, свободнее и созидательнее.



Второй:

мы используем искусственный интеллект для создания таких форм интеллекта, которые уже не будут нуждаться в человеческой архитектуре, человеческом теле или человеческом способе существования.





Пока второй путь — область предположений.

Но именно поэтому о нём стоит думать сегодня, а не после того, как возможности перестанут быть гипотетическими.

Потому что впервые в истории человек получает возможность вмешиваться не только в инструменты интеллекта, но и — хотя бы в принципе — в саму архитектуру его носителя.

И тогда весь наш разговор о человеке и искусственном интеллекте меняется.




В начале мы спрашивали:

может ли ИИ стать опасным?



Потом:

не превратится ли человек в «чемодан без ручки», если перестанет развиваться?



Теперь вопрос становится ещё глубже:

что человек собирается делать со своим собственным интеллектом — и с самим понятием разума?




Есть как минимум три возможных направления.


Мы можем отказаться от развития и постепенно передать машине всё больше интеллектуальной работы.

Мы можем использовать ИИ как инструмент собственного развития — как продолжение образования, культуры, науки и человеческого творчества.

А однажды можем столкнуться с возможностью создавать совершенно новые формы биологического или био-гибридного интеллекта.

И тогда вопрос уже будет не в том, кто победит.

Победа вообще перестанет быть подходящим словом.

Перед нами окажется выбор направления.

Кого мы собираемся развивать?

Какого человека?

Какие способности?

Какую культуру?

Какую ответственность?

И, возможно, какие формы нового разума мы вообще готовы привести в мир?

Именно поэтому мне сегодня кажется недостаточным призывать человечество просто «защититься от искусственного интеллекта».

Нужно защищать не только человека от машины.

Нужно защищать способность человека продолжать становиться человеком.

Образование может дать ему лестницу.

Культура — направление.

Наука — возможность понять собственные границы и выйти за них.

Технология — новые инструменты.

А Слово — способность передавать всё это дальше.

Четыре тысячи лет назад Энхедуанна оставила после себя не машину, которая думала бы за неё.

Она оставила след человеческого сознания, обращённого через время к другому человеку.

Сегодня мы создаём интеллект, который может во многих областях превзойти нас.

И, возможно, именно поэтому нам снова придётся вспомнить древнейший человеческий вопрос:

не только что мы способны создать — но и кем мы должны стать, прежде чем начнём создавать нечто, способное превзойти нас.




Т.Д.