Глава 17

ГЛАВА 17. Странствия — добровольные и не очень

Оба бывших землянина исчезли примерно в одно время, но по разным причинам.
***
Даджи отправился в Красноземельное княжество, где по сообщению одного из жрецов, служащих ему шпионами, он встретил девушку, очень похожую на Миреллу. С момента исчезновения её портреты имелись в каждом храме солнцепоклонников, вдобавок они висели на самом видном месте, вместе с объявлением о щедром вознаграждении за её поимку.
К его досаде, жрец уже был в преклонных годах и не сумел отследить девушку до дома: она затерялась в толпе народа, который собрался на ярмарку выходного дня. Тем не менее вера в судьбу его не подвела. По пути он то и дело перевоплощался в энергетическую форму, но после седьмого раза неожиданно выпал из неё и оказался в глухой деревеньке, затерянной среди гор.
— Эй! — окликнул он девочку-подростка, идущую к колодцу за водой. — Не подскажешь, где я нахожусь?
Перестав размахивать ведром, она обернулась, и Даджи замер, глядя на неё. Это была Мирелла — огненно-рыжая, зеленоглазая, с приятными, но простонародными чертами лица, то есть в точности такая, какой она запомнилась ему в их первую встречу. Вот только в выражении этой юницы не было ни капли порочности, свойственной той девчонке, что, нимало не смущаясь, разделась перед ним и голая начала танцевать: под речитатив чудесных стихов. Впрочем, копия Миреллы и возрастом была помладше, от силы лет одиннадцать-двенадцать.
— Это Каменка, владение лесногорского княжества, — сказала девочка и покраснела, видя, что красивый незнакомец не сводит с неё глаз.
Чтобы её не спугнуть, Даджи улыбнулся.
— Как тебя зовут, прекрасное дитя?
— Мила Мак, господин.
Голос у девочки был певучий, но несколько выше, чем у Миреллы. «Видимо, потому что она ещё почти ребёнок», — решил он.
— Где ты живёшь?
— На окраине, у самого леса, — бесхитростно сообщила девочка.
— У тебя есть братья и сёстры?
— Нет, господин, я одна у мамы. Она рано овдовела, но снова замуж не пошла.
— Почему?
— Мама сказала, что очень любила отца.
— Что с ним случилось?
— По зиме он сильно простыл, а нужно было заготавливать дрова. Мама была на сносях, и он не пустил её в лес, пошёл сам. Ну а к вечеру ему стало совсем худо. Ведьмы поблизости не было, вот он и сгорел в одночасье.
— Жаль. Погоди, не уходи, — Даджи сделал вид, что роется в карманах. Взяв девочку за руку, он высыпал ей на ладонь горсть серебра. — Вот, держи. Не отказывайся, мой дар от чистого сердца. Ты напомнила мне одного очень дорогого человека.
Девочка не верящим взглядом посмотрела на серебро, затем подняла на него глаза и просияла как ясное солнышко.
— Спасибо, господин! — радостно выпалила она.
Позабыв о воде, она подхватила подол платья и бросилась бежать, да так, что только пятки засверкали. Солнце светило прямо в лицо, и Даджи прищурился, глядя ей вслед. «Ну вот, моя основательно помолодевшая любовь снова от меня сбежала», — подумал он, чувствуя, как ослабевает пружина ярости, и на него снисходит умиротворение. Он не сомневался, что Мила Мак и есть Мирелла, хотя никаких доказательств у него не было, кроме внешности и внутренней убеждённости, что это именно она и никто другой. При этом он видел, что девочка чиста душой и совсем простушка, в отличие от Миреллы, но это ему даже нравилось.
Он перенёсся к дому девочки и, приняв первичную форму, толкнул незакрытую дверь — мать Милы трудилась на огороде и незваного гостя не заметила.
Внутри было бедно, но чисто, как и на кухонных полках. Из запасов имелись только соль, едва прикрывающая донышко стеклянной банки, да немного муки в полотняном мешке, которой хватило бы на пару лепёшек. Впрочем, куриные яйца и овощи с фруктами были в достатке.
Даджи заколебался, не зная, стоит ли заниматься благотворительностью, но затем всё же пополнил запас соли и муки, после чего добавил бутыль с растительным маслом и кувшин с диким мёдом, позаимствованным у ближайшего роя пчёл.
Тем временем девочка прибежала домой и, судя по возбуждённому голосу, рассказывала матери о своём благодетеле. Даджи не слушал, о чём они говорят, ему это было не интересно. Памятуя о печальной судьбе хозяина дома, он окинул вдовье хозяйство мужским взглядом. Всё же осень с затяжными дождями, а за ней зима с метелями были уже не за горами, а он не знал, сумеет ли выбраться сюда в следующий раз. Поскольку он обрёл энергетическую форму, то, как и бэра, Хранилище душ могло призвать его к себе. Змейсы поставили условием, что все земляне-симбионты, достигшие или близкие к энергетической форме, должны поступить в их распоряжение, чтобы они службой окупили потраченные на них ресурсы. Так что отсрочка была временной, но он старался не думать о том, что ждёт его впереди.
Инспекция хозяйства привела к тому, что на южной стороне дома появилась солидная поленица дров, крыша обзавелась свежей соломой, а сгнившие венцы и доски вновь сочились смолой свежесрубленного дерева. Заодно Даджи починил амбар и пополнил крестьянский инвентарь, зная, что вдове будет не по силам купить новый, ведь железо стоило очень дорого. Прежде чем уйти, он оглядел свои труды и усмехнулся. «Если выгонят из Сынов Неба, подамся в домовые. Кстати, я забыл о молоке, как об обязательной плате этому виду нечисти», — спохватился он.
Услышав блеянье, мать и дочь в изумлении уставились друг на друга, а затем бросились к новенькому сарайчику и воззрились на трио белоснежных красавиц-коз и мощного козла, чёрного как смоль.
— Откуда они у нас? — спросила девочка и протянула руку, чтобы погладить одну из коз.
Мать покачала головой.
— Не знаю, доча. Не иначе ты повстречалась со звёздным демоном. Говорят, они любят шутковать над людьми. К счастью, тебе попался добрый демон. Ишь, серебро подарил и коз тоже…
Она огляделась по сторонам и нахмурилась.
— Что-то он слишком расстарался для нас, как бы плату за это не потребовал, — обеспокоенно проговорила она и с тревогой посмотрела на дочь. — Мила, ты ничего ему не обещала?
— Нет, — удивлённо ответила девочка. — Не беспокойся, он ничего не просил, лишь сказал, что я напомнила ему дорогого человека.
— Что? — перепугалась мать и осенила дочь охранным знаком. — Мила, если он снова появится, не вздумай идти с ним. Кто знает, что ему нужно. Может, он людоед и подарками завлекает таких молодых девчонок, как ты.
Девочка отрицательно качнула головой.
— Нет, он хороший демон.
— Не говори ерунды! Откуда тебе знать? — с досадой воскликнула мать.
— Ты же сама сказала.
— Мало ли что я сказала! Я же не знала, что он придёт сюда и столь щедро нас одарит. Нет, тут дело нечисто! О боги! Что же делать?
Женщина схватила палку.
— Уходи, кто бы ты ни был! И свои дары забери! Я не отдам тебе дочь! — выкрикнула она, оглядываясь по сторонам.
Даджи материализовался перед ней.
— Наглая баба! Смеешь мне угрожать? Думаешь, мне нужно твоё разрешение? Я могу забрать твоё отродье, когда пожелаю, — прорычал он, выведенный из себя.
Вскрикнув, женщина упала к его ногам.
— Господин, пощадите! Не отнимайте мою Милу! Она единственное, что у меня осталось! Без неё мне незачем жить!
— Разве? — Даджи схватил женщину за волосы и вздёрнул её на ноги. — Тогда сделай милость, умри.
Боль была настолько острой, что он не сразу понял, что произошло. В глазах потемнело и он отключился ещё до того, как упал. Тем не менее он успел запустить механизм ускоренной регенерации. Когда он пришёл в себя, женщина сидела на нём верхом.
— Сдохни, тварь! — с ненавистью прошипела она и с размаху вонзила нож ему в сердце.
На этот раз ей не удалось застать его врасплох, и он, стиснув её пальцы на рукояти, вытащил лезвие из груди, а затем, глядя в расширенные от ужаса глаза, развернул нож и заставил женщину собственными руками перерезать себе горло.
Девочка истошно завизжала и бросилась бежать, и тут до него донёсся захлёбывающийся хрип — женщина смеялась, и он ощутил, как по его спине холодной змеёй скользит недоброе предчувствие. Оно его не обмануло. «Даджи…» — беззвучно выдохнули обескровленные губы, и она умерла. Причём умерла безвозвратно, несмотря на все его старания вернуть её к жизни.
Поняв тщетность своих усилий, Даджи подхватил бездыханную женщину на руки и положил её на стол, стоящий во дворе, а затем сел на скамью и долго вглядывался в незнакомое лицо той, что любил. На этот раз в Мирелле не было ни бьющей через край её собственной сексуальности, ни яркой красоты лесногорской княжны. Это была обычная крестьянка средних лет, которая от тяжёлой работы и постоянных забот выглядела почти старухой. От долгого пребывания под открытым небом её кожа потемнела, отчего паутина ранних морщин проглядывала ещё резче, а когда-то полные губы цвета спелой вишни утончились и обесцветились. Лишь застывшие глаза по-прежнему смотрели с холодным недоверием, хотя их зелень тоже основательно потускнела.
«На такую я никогда не обратил бы внимания. Не говоря о лице, даже прежней фигуры нет, тощая как палка. Видимо, на это и был расчёт», — горестно подумал Даджи. «Может, это всё же не она?» — мелькнула у него мысль. Но чем дольше он вглядывался в лицо женщины, тем больше склонялся к тому, что перед ним Мирелла, хотя ему не хотелось в это верить. Он сдёрнул платок с головы умершей, и рассыпавшаяся грива роскошных тёмно-рыжих волос довершила узнавание. «Глупая ведьма! Пора бы уже понять, что бежать бесполезно. Даже смерть не может нас разлучить, ведь наши сердца связаны красной нитью судьбы, которую не в силах разорвать ни ты, ни я».
Даджи взял руку женщины и долго смотрел на её заскорузлую мозолистую ладонь с въевшейся грязью. «И зачем так было себя истязать? Чьё прощение ты хотела заслужить? Тех бессловесных рабов, что ты убила? Зачем? Они — двуногий скот, который не стоит твоих страданий. Бог наделил разумом далеко не всех людей. Кто свободен духом, тот не потерпит оков рабства».
У калитки он обернулся. Жаркое пламя дожирало остатки трупа и стола.
— Да будет свет, да сгинет тьма! — произнёс он, а затем сложил руки в буддийском жесте и прикрыл глаза. — Амито Фо!  — добавил он с отрешённым видом и направился в ту сторону, куда убежала девочка.
***
В отличие от бывшего демона-лиса, Кат Ворон ушёл из дома не по собственной воле. Проснувшись, он обнаружил, что находится не в постели с женой и даже не в трактире, а в помещении, сплошь обтянутом кожей, преимущественно светло-серого цвета. В местах стыка плоскостей цвет был расплывчато-чёрным, что производило впечатление объёмного чертежа с поплывшей тушью по краям. Из мебели была лишь кушетка, на которой он лежал. Она была кожаной и в тех же цветах, что и остальное помещение. «Какой-то сумасшедший дом», — мелькнула у него мысль. Тревоги он не испытывал, уже догадываясь, куда его занесло. Во время общения по видеосвязи с Владиславом Романовым, который находился на своём корабле, он заприметил характерное тиснение на стенах позади него.
«По слухам, корабли Сеятелей являются живыми существами. Похоже, так оно и есть», — подумал он и обернулся, ощутив чужое присутствие.
— Верно, ковчеги — живые существа. Да, рад твоему прибытию. Если не секрет, что привело тебя сюда? — спросил Ладмон, озабоченно глядя на него.
— Издеваешься? — Кат Ворон смерил его взглядом. — Не похоже. Я думал, ты скажешь, за каким чёртом меня притащили сюда. Кстати, не подскажешь, где взять одежду? Всё же я не эксгибиционист, чтобы светить своим хозяйством даже при тебе. Я попробовал создать её самостоятельно, но ничего не вышло. Видимо, установлен ограничитель.
— Таково устройство самого ковчега. Он не позволяет преобразовывать исходную материю. Так что на его борту забудь об энергетической форме, здесь в ходу только первичная. Ну вот, твоя просьба услышана.
В проёме невидимой до того двери стоял молодой человек в военной форме.
— Добрый день, господин Ворон, — учтиво произнёс он и, подойдя, вручил Кату обувь и стопку аккуратно сложенной одежды. Помимо белья там была форма, которая оказалась точно такой же, как у того, кто её принёс, только без знаков различия.
— Спасибо, но…
— Вы сможете воспользоваться душем при помощи атимас-ри, — упредил стюард просьбу Ката и вручил ему прозрачную горошину. — Это устройство также поможет вам обставить каюту по своему желанию, и оно же даст вам возможность ориентироваться на корабле без сторонней помощи. Управление мысленное, но для активизации устройства вы должны подключиться к системе корабля. Положите атимас-ри в ухо или проглотите.
Поколебавшись, Кат Ворон проглотил горошину и прислушался к себе. «Вроде бы ничего не изменилось. Ну и где здесь душ?» — подумал он и перед его глазами возникла стрелка, указывающая нужное направление. Она вела к двери, будто нарисованной тушью на стене. «Надеюсь, хотя бы душ настоящий», — усмехнулся он и перевёл взгляд на Ладмона.
Сиртианец поднял руку в прощальном жесте.
— Ладно, ты пока осваивайся, а я пойду к себе. Наши каюты неподалёку от тебя. Тайра будет рада тебя видеть. Она уже скучает по Трису и беспокоится о своей подопечной. Да и мне интересно, как там поживают Клермон и Татьяна, — сказал он и направился к выходу, который тоже имел вид рамы, нарисованной тушью.
К облегчению Ката, помещение за входной дверью выглядело совершенно нормально. Судя по размерам, это была не тесная кишка коридора, а нечто вроде палубы прогулочного корабля. Правда, его несколько озадачило увиденное: буйная зелень отнюдь не карликового размера, чудесный солнечный свет и запах морской свежести, ворвавшийся в стерильный воздух его каюты. «Э… А можно мне что-нибудь эдакое, но в земном стиле?» — вопросил он, и спустя мгновение его каюта выглядела как люкс в пятизвёздочном отеле на побережье Средиземного моря и, что примечательно, с совершенно нормальными дверями, ведущими в ванную комнату и туалет. «Слава богу!» — обрадовался Кат. Всё было знакомо, и это принесло ему облегчение, позволив расслабиться. Несмотря на привычку, он не любил иные миры с их чуждым укладом жизни и непонятными устройствами, во всяком случае, так было на первых порах.
Он сел на край мраморной ванны, имеющей размеры небольшого бассейна, и открыл кран. Голубоватая пузырящаяся вода напомнила ему о газировке, очень любимой в его последнем земном детстве, и умная техника отозвалась тем, что из открывшейся ниши выплыл запотевший стакан. Когда он завис рядом с ним, Кат взял его в руку и поднёс к губам. У газировки был привкус малинового сиропа, пузырьки щекотали нос, и ощущение детства тоской резануло его по сердцу. Хотя по последнему месту рождения он уже не был землянином, родиной он по-прежнему считал Землю, — ведь именно там он прожил свои многочисленные жизни, и именно они оставили неизгладимый след в его душе.
«Эх, брат Ворон! Нет тебе ни покоя, ни даже родины, на которой упокоились бы твои очередные кости. Спросить бы за что мне всё это, да только знать бы с кого», — вздохнул Кат и с головой погрузился в воду.
Спустя час он сидел в кают-компании ковчега и, стараясь не показывать удивления, посматривал по сторонам. Это была его первая встреча с морфами, обитающими в Двенадцатом континууме. Они были в человеческом облике, но он видел присущую им вторую личину, которую его мозг воспринимал как эфемерное голографическое изображение. Кат припомнил, что ничего подобного не было при встрече с женой Романова, хотя, по словам Ладмона, она тоже была морфом. «Похоже, так влияет атимас-ри… нет, это сам ковчег», — решил он.
— Вы тоже это видите? — спросил он на всякий случай. — Я имею в виду вторую сущность морфов.
— Да, — дружно ответили Ладмон и Тайра и с нежностью улыбнулись друг другу.
«Видимо, у них всё наладилось. Что ж, я рад за них», — подумал Кат и, вспомнив, что Чара не знает, что с ним приключилось, заметно помрачнел. «Чёрт! Как бы не оказалось, что к моему возвращению она снова замужем, но за другим, и я уже не хозяин в собственном доме», — забеспокоился он.
— Добрый вечер! — поприветствовал гостей Владислав Романов и, устроившись напротив, вопросительно глянул на Ката. — Господин Ворон, я рад, что вы почтили нас своим присутствием, но хотелось бы знать, каким образом вы попали на мой корабль?
— Что? — поперхнулся Кат. — Извините, — и он потянулся к салфетке.
Лихорадочно соображая, что всё это значит, он подавил приступ кашля и, вернув салфетку на колени, поставил на стол стакан с минералкой. Идею розыгрыша он отмёл сразу, это были не те люди, которые стали бы шутить подобным образом.
— Прошу прощения, но у меня нет внятного объяснения тому, как и почему я оказался здесь, — наконец ответил он и, видя, что глаза Романова слегка сузились, что говорило о недоверии, добавил: — Вчера, если это было вчера, я уснул в своей кровати на Трисе, а проснулся на вашем корабле. Вот и всё, что мне известно. Вообще-то, это я хотел спросить, за каким чёртом Ладмон или вы притащили меня сюда, но, кажется, вы оба не имеете к этому отношения.
— Да, дела, — отозвался Романов и кивком поблагодарил стюарда, принесшего ужин. — Господа, давайте сначала поедим, а затем обсудим сложившуюся ситуацию. Хотя не вижу смысла в гадании на кофейной гуще.
— Гадание на кофейной гуще? — заинтересовалась Тайра. — О! Не утруждайтесь, господин Романов, мне уже поступила информация, что это такое. Забавное заблуждение. У нас, на Сирте, на заре цивилизации бытовало нечто похожее.
— Ты имеешь в виду крупяного кридачу ? — осведомился Ладмон.
— Его самого, — подтвердила Тайра и улыбнулась соседям, ждущим пояснения. — В день осеннего солнцестояния девушки гадали на суженого. Они бросали крупу через плечо, а затем смотрели, как она легла. Если крупа ложилась так, что походила на кридачу, то это сулило удачу, то есть счастливица скоро выйдет замуж, причём удачно.
— Похоже на наши святочные гадания, — заметил Романов и добавил: — Гадание на кофейной гуще не имеет отношения к народным поверьям. Оно изобретение скучающих дамочек из высшего общества. Во всяком случае, мне так кажется.
— Короче, всё это полнейшая ерунда, — резюмировал Кат.
— Не скажите, — возразил Ладмон. — Истинная подоплёка в том, что есть люди, которые могут предугадывать грядущие события, причём с довольно высокой степенью достоверности.
Тайра положила себе на тарелку порцию салата, похожего на цветочный букет и, прожевав, одобрительно кивнула.
— Вкусно. Земная кухня не перестаёт меня удивлять. Нет-нет, давайте не будем отвлекаться на кулинарные изыски и вернёмся к теме нашего разговора. Итак, если предвидение возможно, то нужно признать, что во Вселенной нет ничего случайного, всё уже предопределено.
Кат повернулся к ней.
— Вы верите в ясновидцев и прорицательниц?
— Почему бы, нет? А вы?
— Не верю. Иначе придётся признать, что у нас нет собственной воли и, как следствие, власти над своей судьбой.
Ладмон фыркнул.
— Мой земной друг, вы же не будете отрицать, что есть лишь единственный вариант будущего, а все остальные пути — это несостоявшиеся возможности. А вы, господин Романов, что вы думаете об этом?
— Боюсь, мне нечего сказать. Я человек действия, и философия не мой конёк, — Романов усмехнулся. — Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, я принимаю обе гипотезы, пока одна из них не будет опровергнута доказательствами, заслуживающими доверия.
— Кстати, о жизни на Марсе. Она была или нет? — поинтересовался Кат Ворон, глядя на него.
— Только в сочинениях фантастов. На Марс никогда не было жизни, тем более разумной.
— Почему вы в этом уверены?
— Надеюсь, никто из вас не верит, что куча грязного белья способна породить мышей, тем более человека? — осведомился Романов с сарказмом в голосе.
— Почему не может? За пределами вашего корабля я могу создать целый выводок мышей. Если куча белья будет больше, то можно и человека, — заявил Кат Ворон.
— Речь не о способности преобразовывать материю, — с долей раздражения отозвался Романов. — Я хочу сказать, что на Марсе не было подходящих условий для возникновения жизни, уж мне ли не знать? Ведь наши с Аэлитой ковчеги именно этим и занимаются.
После этого заявления в Кате проснулся аналитик.
— А не могли бы вы поведать об этом несколько подробней? — оживился он.
Романов поднял на него глаза.
— Господин Ворон, давайте не сейчас. Вообще-то, я не имею привычки разговаривать за столом.
— Извините. Если вам не трудно, передайте мне салат оливье. Это же он, я не ошибаюсь?
— Да, это оливье, но салат приготовлен по оригинальной рецептуре.
— Ладно, сойдёт и такой, — поморщившись, согласился Кат.
Уголки губ Романова дрогнули в улыбке. «Наш человек, причём советской закалки», — одобрительно подумал он, но промолчал, чтобы не нарушать собственное правило.
Тайра вздохнула. Интересный разговор заглох на корню, и она углубилась в изучение блюд земной кухни. Ладмон внутренне ухмыльнулся и, оставив лишь внешний вид, подменил их блюдами сиртианской кухни. На него не действовали ограничения по преобразованию материи.