Правда руская

«Правда Руская»

Написана по книге «Правда Руская или Законы великих князей Ярослава Владимировича и Владимира Всеволодовича Мономаха" с приложением древняго оных наречий и слога на употребительные ныне, и с объяснением слов и названий из употребления вышедших. Год издания 1792. Напечатано в типографии Святейшего Правительствующего Синода.

От составителя
В 1791 году, 11 августа, Его Императорское Величество во благо Империи повелел Святейшему Синоду собрать из монастырских архивов и библиотек все древние летописи и другие истории, касающиеся истории отечественной. В кратчайшее время по посланным указам прислано из разных мест немалое число таковых книг.
Рассматривая их в досужие часы, нашли в шести разных сочинениях — «Законы Ярославовы и Владимировы», в один состав соединённые, на пергамене написанные весьма древним почерком. Единственная причина открытия и издания оных законов есть Высочайшее повеление, без которого все эти собранные книги остались бы навсегда погребены в пыли и забвении, а по времени вовсе бы исчезли.
А вместе с законами — вот эта история. Она записана на полях, между строк, чьей-то торопливой рукой, и потому, полагаю, правдива.

История купца Ждана, записанная по пергамену

Глава первая.
О том, как купец взял сорок гривен, и никто не подумал, что это важно

Купец Ждан был человеком хорошим, но невезучим. Это, замечу в скобках, распространённая категория, и она не меняется с веками. Невезучий человек — это тот, кто делает всё правильно, а получает то, чего не заказывал.
В Новгороде, где сходились пути «из варяг в греки», он держал небольшую лавку — воск, лён, немного меха. Дела шли ровно, пока Ждан не решил, что этого мало. И взял он у богатого купца Завида сорок гривен на товар, чтобы идти в Царьград.
При этом Ждан сделал то, чего обычно не делают. Он позвал свидетелей.
Пришли Гридка — детина, который к вечеру забывал, как его зовут, но помнил, что обещал прийти. И Олекса — тот, что помнил всё, но за кувшин медовухи помнил вдвое.
«При них говорено», беру сорок гривен. К Покрову отдам».
Завид кивнул и записал на дощечке. Он был не злой человек. Он был богатый человек, а это, как вы знаете, не одно и то же, хотя и часто рядом.

Вот что говорит нам глава XXV «Правды Руской» Ярослава Владимировича:
«Ежели кто будет требовать с другого своих денег, а сей о взятии оных будет запираться, то истец должен представить свидетелей, при коих давал эти деньги, и когда свидетели в том присягнут, тогда получит он с должника свои деньги, а сверх того, за то, что он его долго волочил, три гривны».
А для купца, отдающего купцу деньги в торговлю, есть и особое правило — глава XXVI:
«Если купец отдаст свои деньги другому купцу, с тем, чтобы он употребил их в торговле внутренней или заморской, и последний в получении денег будет запираться, в таком случае нужно требовать от первого, чтобы он представил свидетелей (как указано в главе XXV), но должен он сам в том присягнуть».

Заметьте: сорок веков назад законодатель уже понимал, что торговый заём — дело особое. Здесь деньги даются в оборот, и потому истец присягает сам. Логика простая: если ты отдал деньги в чужое дело — ты в этом деле участник, а не только жертва.
Ждан позвал свидетелей и присягнул. Он был невезучий, но аккуратный. Это его и спасло.

Глава вторая.
Днепровские пороги, где всё пошло не так
Ладья вышла к порогам. Ночью, без крика — как грузчики, которые пришли за тем, что им заказали, — чужие люди вынесли всё. Товар, воск, лён. Даже бочку с дёгтем.
Ждан лежал в кустах лицом в землю и был жив, потому что успел спрятаться. Один из немногих случаев в его жизни, когда везение не опоздало.
Он не запирался. Он не пропил товар и не проиграл его. Он не сжёг его на спор и не промотал в Царьграде на вино и женщин. С точки зрения результата это, впрочем, не имело значения. Результат был один: сорок гривен долга и ни одной гривны в кармане.

Глава XXIX «Правды Руской», между прочим, предусматривала и совсем другое — про росты:
«Месячные росты позволяется брать только за малое число дней, а ежели кто взял у кого деньги из платежа месячных ростов на краткое время, продержав их до другого года, с такого взыскать третныя росты, а месячные уничтожить. Ежели займ будет не свыше трех гривен, а займодавец свидетелей не представит, то отдавать ему на присягу (как предписано 26 статьёю). А ежели займ будет более трех гривен, то деньги его пропали, в случае, когда должник будет запираться, понеже без свидетелей давать денег не должно».

Обратите внимание на последнюю строку. Не «взыскать с должника», а — «деньги его пропали». Пропали у того, кто дал. Потому что без свидетелей давать денег не должно. Древний законодатель был строг и, что греха таить, справедлив: если ты ведёшь дела в тёмную и никого не позвал — пеняй на себя.
Это, к слову, тот же принцип, по которому и сегодня суд отказывает, когда нет ни расписки, ни перевода, ни свидетеля. Ничего не меняется. Только мы называем это «недопустимые доказательства», а они называли — «деньги пропали».

Глава третья.
Суд, на котором судили не судьбу, а обстоятельства

Во дворе Завида Ждан стоял под дождём и говорил одно и то же: «Товар отнят. Не мой грех».
Завид сказал коротко: «Волю свою знаю. Отдать головою».
И повёл дело к тиуну.
Тиун Ратибор был человек преклонный, с лицом, на котором за сорок лет службы не отразилось ничего, кроме усталости и лёгкого удивления тем, как устроен мир. Он развернул свиток и прочёл вслух — на случай, если кто-то в горнице думал, что можно судить по памяти.

И вот что там было написано — статья 2 «Правды Руской» Владимира Всеволодовича Мономаха:
«А который купец поедет торговать, взяв чужой товар деньги и случится ему несчастье, товар его или потонет, или отнят будет, то таковому купцу насилие не делать, в рабство его не продавать, но дать время на исправление разложив платёж должных им денег погодно».
Ратибор дочитал до точки и посмотрел на Ждана.
— Отнят? — Отнят. — Разбой? — Разбой. — Пил? — Не пил. — Промотал? — Не промотал.
И тогда тиун прочёл вторую половину статьи — ту, которую Завид, честно говоря, не ожидал услышать:
«Но ежели он утратит вверенный ему товар по своему безумию, или пропьёт или промотает, или по небрежению испортит, такого отдать в полную волю его займодавцев, и как они похотят, так пусть с ним и поступают, то есть или отсрочат ему платёж или продадут его в рабство».
Видите, как поставлено? Всё дело — в двух словах: почему?

Разбой, пожар, потоп, чужая злая воля — это несчастье. Тогда «насилие не делать, в рабство не продавать». Пропил, промотал, «по небрежению испортил» — тогда воля займодавца.
Никакого третьего варианта не предусмотрено. Потому что третий вариант — это когда человек разорился сам, но рассказывает, будто отняли. Такие с древности вызывали у судей особое, тёплое недоверие.

Постановили так: двадцать восемь гривен разложить погодно, на три года. Двенадцать — списать.
И приписка, которую я цитирую дословно, потому что она объясняет всё:
«Разделение платежа оставалось на рассуждение судей, как он может деньги заплатить и какими способами. Располагали сроки платежа и предписывали количество денег, коих он в назначенные сроки будет должен».
То есть не «отдай всё к Покрову», а — судьи смотрят: сколько он может в год? Вот столько и плати. Сроки назначает суд, исходя из возможностей человека.
Скажите честно: вы много знаете современных процедур, устроенных иначе?

Глава четвёртая.
Как это правило пережило всех царей

Любопытно, но на этом история не кончилась — она продолжается.
В Судебнике царя Ивана Васильевича эта статья внесена без малейшей отмены в смысле. Там написано: купец, идучи на торговлю, возьмёт у кого деньги на товар, и на пути у него товар утеряется без хитрости — утонет, сгорит или разбой отнимет, — то Боярин, обыскав, велит тому дать царёву и великого князя грамоту с печатью: платить без роста. А кто взял да, идучи в торговлю, пропьёт или каким другим безумием товар погубит, того выдать истцу головою до откупа.

Четыреста лет разницы. Формулировки сменились: вместо «в рабство не продавать» — «платить без роста». Смысл — нетронут.
А потом пергамен нашли в шести разных книгах, напечатали в типографии Святейшего Правительствующего Синода — и он вошёл в наш оборот насовсем.

Заключение.
О том, почему старый пергамен работает до сих пор

Суть закона о банкротстве — того самого, по которому сегодня списывают долги людям, попавшим в беду, — во многом отвечает именно этим древним принципам. Ничего нового за тысячу лет не придумали. Придумали только термины подлиннее.

Смотрите сами:
Разложить платёж погодно — это сегодня называется реструктуризацией долга и планом рассрочки. Не продавать в рабство, насилия не делать — это освобождение от обязательств и законное списание. Отдать в волю займодавцев того, кто промотал — это непривлечение к освобождению при недобросовестности, как сказано в законе. Рассуждение судей о том, какой платёж человек может понести — это финансовый анализ, проверка имущества и оценка платёжеспособности. «Деньги его пропали, понеже без свидетелей давать денег не должно» — это правила доказывания.

Несколько веков, а разница — только в словах. А главная мысль одна и та же, и она очень простая, честная и, я бы сказала, добрая:

Если человек попал в финансовый кризис не по своей воле — отняли, сгорело, утонуло, болезнь, чужой умысел, перемена обстоятельств, — у него всегда есть шанс выйти из долгов, не потеряв себя. Ему дают время. Платёж разлагают. Долг списывают.

А если он сам всё промотал, пропил и погубил — «по своему безумию», — тогда извините. «Правда Руская» и тут была честна, и современный закон честен ровно так же.
И это, пожалуй, единственная правовая норма, которую я знаю, ни разу за тысячу лет не потребовавшую пересмотра.

© Елена Юстинина, арбитражный управляющий.

Источник: «Правда Руская, или Законы великих князей Ярослава Владимировича и Владимира Всеволодовича Мономаха» (типография Святейшего Правительствующего Синода, 1792 год).