Часы с боем

Отдых в сентябре


Почему рассказ называется «Часы с боем»?  Большая часть повествования посвящена уборке картошки первокурсниками. Вот, вроде бы, и название должно соответствовать этому.  Но одно связано с другим: не будь поездки в сентябре 1968 года на картошку, не появились бы в рассказе старинные напольные часы с великолепным боем. Обещаю, что все будет – часы с боем, картошка на осенних полях.
 В августе 1968 года я поступил в Московский инженерно-экономический институт имени С. Орджоникидзе, что располагался тогда на Чистых прудах в Подсосенском переулке.  Ждал с нетерпением начала занятий, но узнал, что весь первый курс отправляют в подмосковные колхозы на уборку картошки. (Спустя некоторое время мне стало казаться, что и для колхоза это тоже явилось неожиданностью, так приготовились к нашему приезду). 
Во внутреннем дворе института нам устроили перекличку и предложили послушать обращение декана транспортного факультета. Декану дали в руки мегафон, но забыли объяснить, как им пользоваться. Декан прижимал к щеке мегафон, но и так было слышно. Мы, студенты, примерно знали, что скажет декан. Декан, несомненно, тоже знал, что мы об этом догадывались (надо помочь колхозам в уборке урожая, институт надеется, студенты добросовестно и т.д.). Но в речи прозвучало и неожиданное, - студенты именно на картошке сумеют познакомиться друг с другом и понять, кто на что способен. А еще декан напомнил, что, поступая в институт мы работали головами, а теперь пусть головы отдохнут, поработайте руками и ногами. Он еще что-то собирался нам поведать, только на втором этаже открылось окно, оттуда выглянула уборщица, которую весь институт звал «тетей Раей»: «Николай Иванович, дождь начинается, дети промокнут. Пусть рассаживаются по автобусам и уезжают». Декан прервал свою речь и скомандовал: «По машинам! В дорогу!».  В нашем патриархальном институте, где работали десятилетиями, роль младшего обслуживающего персонала была весомой.
   Так в автобусе я впервые увидел свою группу, 25 человек, примерно поровну парней и девушек. 

 
 Деревня Кузяево

Располагалась эта деревенька совсем близко от Иосифо-Волоцкого монастыря.  Предстояло нам жить и работать в окрестности деревни примерно месяц.
 Привезли на автобусе прямо на островок среди необъятных картофельных полей. До деревни минут 20 быстрым шагом, до сельсовета и магазина еще дольше и в другую сторону. В колхозе нас ждали, но не очень. Вот что увидели на островке: кирпичную печь с металлической трубой. На этой печи предполагалось готовить для нашей группы пищу. Длинный стол с вкопанными скамейками и навес над ним. В жаркую погоду совсем неплохо, но не осенью. Совсем близко озерцо с великолепной водой. Местные ходили за этой водой для самовара. На некотором отдалении туалет типа сортир с двумя отделениями М и Ж. А еще увидели хмурых плотников, обивающих фанерными листами остов здания, называемым бараком. Уже готов каркас, двери и окна. Барак делился на две самостоятельных половины: мужскую и женскую. К концу дня стены закрыли, осталась недостроенной крыша. Похоже, что на крышу материалов не завезли.  Вместо крыши натянули полиэтиленовую пленку.   Хорошо, что уже имелись кровати, матрасы, одеяла и белье. Уже не помню, как мы там первый вечер питались, но, когда стемнело, лежали в тереме под пленкой. Хорошо, что обошлось без дождя.
Мальчишки сразу же принялись рассказывать анекдоты в расчете на женскую аудиторию, размещенную за фанерной перегородкой.  Из-за стены слышалось хрюканье в подушки и вскоре чей-то возмущенный голос сообщил, что завтра работать на поле, а мы мешаем спать. Так и заснули.

Утром мы узнали, что к нашей группе прикрепили повара из Москвы. Это он нам сам сообщил. Молодой парень также поведал, что работает в ресторане «Бухарест», а его прислали в деревню за большую провинность.  Кормить нас он все равно не может, потому что он специалист по салатам, ему скоро в армию и к нему должны приезжать девушки прощаться. Так что не до нас, сами себе готовьте.
    В этот момент подъехала на ГАЗике женщина, представившаяся парторгом колхоза. Она с каждым из нас поздоровалась за руку. Один из мальчишек перебежал в конец, чтобы ему пожали руку дважды. Потом сообщил, что эту руку вообще мыть не станет, как память. Парторг посмотрела на наш терем без крыши, отвела в сторону бригадира и что-то громко ему объясняла. Он пытался открыть рот, но неудачно. Парторг усадила бригадира в ГАЗик с тем, чтобы вскоре вернуться с грузовиком, набитым стройматериалами. Бригаде объяснила, что «пока крышу не возведете, никуда не уйдете. Проверю». Крышу к вечеру возвели.
   Потом она отправилась решать вопросы с прикомандированным поваром.  Вопрос решился, потому то повар отправился с чемоданом на станцию. А нам парторг предложила найти поваров в своем коллективе. «С продуктами поможем. Два раза в неделю будете ходить на ферму за молоком и телятиной. Я с вами рядом», - закончила парторг. И действительно, помогала, чем могла. Когда резко похолодало, приготовить что-либо на печке стало невозможно. Тогда парторг откуда-то привезла новенькую армейскую полевую кухню и объяснила, как с ней управляться. Питание наладилось.
   Позднее тракторист поведал, что «парторг – страшный человек. Ей лучше не перечить. Всех под себя прогнула. Когда идет посевная и уборочная, водку в магазине не купить, это она запрещает!  Но за дело радеет, без нее худо». 


Как я стал комбайнером


Уборка картошки проводилась механизированным способом. На поле выезжали тракторы «Беларусь» в сцепке с картофелеуборочными комбайнами производства ГДР (была такая страна, на мой взгляд замечательная). И комбайны надежные, удобные.
 Комбайн обслуживал оператор, он направлял ножи в землю, подрезая клубни, картошка попадала по транспортеру в барабан, где клубни отделялись от рыхлой земли. Картофель по ленте транспортера двигался к бункеру. С двух сторон ленты стояли контролеры (по-моему, человека по 3 с каждой стороны).  Они отбрасывали комья земли, камни складывали в корзины. Также удалялись резаные или гнилые картофелины. Когда бункер наполнялся, подъезжал самосвал и в него пересыпался картофель. Затем действовали разные варианты: сухой картофель могли высыпать на поле для просушки и дальнейшей сортировки. Эти бурты укрывали сеном от дождей и морозов. Могли сразу отправить автомобилями на овощные базы или станции железнодорожные. Своей овощной базы у колхоза не имелось, а по- хорошему не помешала бы.    Оператор пользовался несколькими рычагами. Благодаря хорошему обзору выбирал нужную глубину опускания ножей в землю, запускал ленты транспортеров, взмахом руки вызывал водителя для разгрузки. Мне все это интересно, я крутил головой, задавал комбайнеру вопросы по–существу. Комбайнер Алексеич заметил мой интерес и уже на второй день предложил попробовать встать на место комбайнера. Он объяснил, что сам он тракторист, но в бригаде не хватает одного человека.  Если я дам согласие, то завтра уже на поле выедут не два, а три комбайна. И уборка пойдет быстрее. А еще обещал помощь и подстраховку.
Новизна меня не пугала, даже интересно. На следующий день я встал на место комбайнера. Не сразу, но стало получаться. Тем более, что работал я с Алексеичем, и он словом и жестом помогал мне. Особым шиком было вызвать автомобиль с таким запасом времени, чтобы именно к его приезду бункер заполнился и сразу пересыпать картофель в кузов. Ни комбайн, ни автомобиль не простаивают.  Когда это получилось у меня в первый раз, Алексеич широко улыбнулся и поднял вверх большой палец. Вот ведь, помню.
  В начале мы работали по 8 часов. В последнюю неделю сентября, когда появилась опасность заморозков на почве, стали работать по сменам, так что комбайны находились в поле 10-11 часов. Я, как и механизаторы, работал световой день, но не выматывался. Одет тепло, кормили сытно, к работе на комбайне приспособился. Там даже какой-то стульчик был, отдыхал время от времени.
  Наступил день, когда механизированная уборка завершилась. Остановился комбайн где-то посреди необозримого поля. Алексеич вылез из кабины, поблагодарил меня. «Ты, Серега, молодец! Здорово помог. Только нос не задирай, комбайн еще и ремонтировать, и обслуживать надо. Этого ты не знаешь. Молодец!».
  А потом трактористы отцепили комбайны, бросили их в поле. И на тракторах поехали на местный ликёро-водочный завод. Во время уборки ни бутылки купить нельзя.  Зато та же парторг договорилась с заводом премировать бригаду механизаторов ящиком водки при завершении уборки. Все по-честному. Вот за этой премией бригада и отправилась. Жаль немного, что такие интересы, работящие и деловые мужики. Трудились с самоотдачей.
  А нам еще предстояла сортировка сухой картошки на фракции. Сортированный картофель стоил дороже.


Наталья Викторовна


 В качестве куратора группы с нами поехала молодая преподавательница английского языка Наталья Викторовна. Позже от других студентов я услышал лестные отзыве о ней как о преподавателе. А вот руководить студентами на картошке она не могла, не ее это!
   Выглядела она лет на 25-27, не такая же большая разница с парнями после армии. А такие в нашей группе были, правда, до финиша не дошли, - кто взял академический, кого отчислили. Вскоре они получили разрешение обращаться к ней «Натали». И какое-то время наблюдалась идиллия отношений. Сидели вечерами у костра, пекли картошку, слушали битлов из магнитофона. Когда Н.В. обращалась «мальчики, угостите сигаретой!», - к ней тянулось несколько рук.
  А потом московские запасы стали таять. И за сигаретами следовало идти довольно далеко в сельпо. Запасы сельпо оказались конечными, наступил момент перехода на махорку. Случайно услышал, как один мой коллега говорил другому: «Наталья стреляет и стреляет! А сама ни разу в сельпо не сбегала. Пора отучивать ее от табакокурения». Позднее узнал, что злые мальчишки, делая для Н.В. самокрутку, щедро добавляли туда растертые листья берез. Наталья Викторовна курила, по щекам текли слезы. «Да крепкая махорка, крепкая», - говорили доморощенные лекари.
  Как-то ее пригласили в бухгалтерию колхоза, чтобы познакомить с доходами и расходами группы. Сообщили, что группа убрала столько-то центнеров картофеля. Н.В. невинно задала вопрос: «А сколько в килограмме центнеров?».  Больше в бухгалтерию ее не приглашали, а за глаза стали именовать «ваша рыжая дура». 
  Хозяйкой она оказалась неважной, как-то выяснилось, что у нас совсем нет хлеба. Узнали об этом в воскресенье, мы отдыхали. Лил проливной дождь. Н.В. обратилась к группе, кто с ней в сельпо за хлебом? А в ответ тишина. Вчера еще был транспорт, можно было завезти хлеб без проблем. Она надела куртку и вышла из барака. Мне жалко ее, я молча накинул на голову накидку «Хо Ши Мина» и вышел следом. Нас догнали Виктор Агеев и Игорь Корнеев.
  Забыл просветить, что это за вид одежды «накидка Хо Ши Мина». Плащей в то время мы не имели, только телогрейки и сапоги, но чистыми мешками для картофеля располагали с достатком. В том числе иностранными из джута. Размеров они невероятных, если заполнить картофелем, вдвоем не поднять. Так вот мы приноровились один угол у мешка загонять внутрь, получался такой капюшон. Надевали на голову и смело шли под дождем. Капли воды скатывались по джуту, а под накидкой тепло и сухо. При чем здесь Хо Ши Мин неизвестно, но, надеюсь, что он не обиделся.
  Так и топали мы под дождем за хлебом, а Наталья Викторовна еще и без головного убора. Как не простыла, удивительно.
   Потребовалось решить вопросы на ферме с ее участием. Двое мальчишек взялись проводить ее до фермы, мы то ходили туда по очереди. Беда же в том, что перед фермой наблюдалась навозная яма невероятных размеров. Вроде бы ферма близко, только подойти можно лишь сделав приличный крюк. Мальчишки предупредили, что напрямик идти нельзя, можно провалиться! Наталья Викторовна вспылила, мол, вы еще будете учить меня, как ходить! И пошла прямо. А у всех этих ям есть коварная особенность: с края подсыхает корочка, а далее она все тоньше и тоньше.  Н.В. прошла несколько метров и провалилась по пояс. Пыталась выбраться сама, только всю эту корку вокруг размолотила, сама в жиже вымазалась. Мальчишки побежали на ферму за веревкой. И все это время мимо нее шли селяне. После этого ее перестали называть «рыжей дурой». Появилось другое определение. Принесли веревку, вытащили ее. С горячей водой проблемно в селе, но помогли местные женщины, нагрели воды, истопили баню, выручили с одеждой.
  После этого власть в группе плавно перешла к нашей старосте Софе Маклер. И это правильно.
   Когда в институте мы сталкивались с Натальей Викторовной где-то на лестницах или в коридорах, останавливались и улыбались друг другу.  Она говорила, «Как дела, Сереженька?  Все в порядке? Будут проблемы с английским, заходи на кафедру, я тебе всегда помогу!».



Софа Маклер

Старостой Софу Маклер назначил деканат, и не ошибся. Софа оказалась старше всех нас и имела трудовой стаж на автотранспорте. Она родилась и жила в маленьком молдавском городке, где все так ли или иначе связаны с винзаводом. В окрестностях городка раскинулись виноградники, где многие трудились. Другие занимались виноделием, упаковкой и перевозкой вина.
  На винзаводе прилично платили, но работать там по известным причинам тяжело. Большинство составляли женщины, у них семьи и им не до глупостей. А вот мужчины испытывали большие искушения. На заводе пьянству давали отпор.  Если мужчина падал в цехе, его увозили и увольняли по статье. На завод ему уже не устроиться, все это знали. Важно было своим ходом пройти через проходную. Теперь можно падать. Однако и здесь все не так просто. Если человек падал лицом от завода, то на товарищеском суде считали, что выпил он дома, не рассчитал немного, но это же после работы! Объявляли выговор и на этом все заканчивалось. А если падал лицом к заводу, то это говорило о пьянстве на рабочем месте. Не увольняли, но лишали премии, еще каких-то социалистических благ. Воспитывали.
  Софа могла возразить преподавателям, но с ней считались, поскольку человек она справедливый и готовый к поиску компромиссов. Хорошие качества. И умела находить решения проблем.
   Сдавали мы зачет по программированию. На зачет пришел неизвестный ассистент. Усадил всю группу в аудитории, раздал листочки с заданиями. Решайте и подходите для получения зачета. Я быстро сделал задание, подошел к преподавателю. Он посмотрел, кивнул, взял зачетку, прочитал фамилию.  И отложил. Дал еще одно задание, но уже усадил рядом с собой. Я и эту блок-схему быстро начертил. Но получил еще одно задание. А мои коллеги уже уходили после решения первого задания. Наконец преподаватель обратился ко мне, предмет знаешь, но почему лекции прогуливаешь? И тут с задней парты Софа Маклер громко заявила, что «Сергей Меркулов лекции не прогуливает и на семинарах работает активно!». Преподаватель застонал: «Меня ведь лектор предупреждал, что на транспортном факультете двое Меркуловых. Одному, Сергею, ставь зачет и отпускай, предмет знает. А другой, Евгений, видимо, знает лучше профессора, потому что ни на лекции, ни на семинары не приходит. Вот его и поспрашивай.  А я имена перепутал! Поставил Евгению автомат, так тот даже глазом не повел, за что ему такое! Ну да ничего, пойду к нему на экзамен, пусть покажет знания!». 
   Мальчишки так привыкли к мудрости Софы, что, когда возникали проблемы со стипендией, общежитием, бежали к ней за помощью. Подхалимы называли «мама- Софа».





Бунт на корабле


   Зима в том году обещалась ранней. Ночи стали холодными, несколько раз утром видели снег. Снег таял, но работа на поле продолжалась, а холода подступали. Высокие руководители области сумели убедить наш институт согласиться с задержкой студентов на уборке еще на пару недель. Ночью в бараке просыпаемся от холода, хотя спим, укрываясь телогрейками.  Пришла парторг, сообщила, что есть договоренность о размещении нашей группы в деревне Кузяево в теплых избах. Деревня большая, но почти обезлюдила. Много одиноких пожилых женщин, о которых колхоз заботится, помогая и дровами, и продуктами. Они согласились принять студентов у себя. До поля теперь далековато, зато спать в тепле.
   Девушки сразу засобирались в избы. А вот мужская группа, особенно «старики», отказались перебираться в деревню. «Так и будем бегать от избы до поля и обратно. Осталось недолго до возвращения в Москву».
  Дня через два девушки заявили, что готовить себе будут отдельно, поэтому просили, чтобы половину молока и телятины с фермы им приносили в деревню. Мальчишки спокойно отнеслись к этому, поскольку в группе выявился талант, кореец, игравший когда-то за «Пахтакор». Он великолепно готовил плов. И вот, после получения продуктов на ферме, двое наших понесли половину девушкам в деревню. Вернулись они с круглыми глазами: «Мужики, у девчонок на столах бутерброды с колбасой и сыром, ешь, не хочу!  Делиться с нами не хотят!». (это родители из Москвы добрались до дочек).
   Возникло стихийное собрание, приняли общее решение бороться с такой жадностью женщин.
  Наступил день получения молока и мяса с фермы, дежурные принесли, мы приготовились к развитию событий. Никакой доставки девушкам по избам!  В наш терем входят две самые смелые, одна с ведром, другая с сумкой. Мужская половина вроде бы спокойно отнеслись к этому визиту. Девушки просят перелить им из фляги молоко в ведро и вот тут представление начинается! Двое парней поднимают флягу над ведром, молоко вроде льется, но в ведро почти ничего не попадает…  Потому что между ведром и флягой бесконечным конвейером появляются кружки, молоко из кружек отправляется в наши желудки. Парное молоко хорошо пьется! Наконец, в ведре плещется где-то литра два. Один из парней с флягой предлагает остановиться, а то «нам совсем не останется!». Другой сердобольный замечает, что «в ведро молока налили с верхом, надо отлить немного или примять».  Его не поддерживают, великодушно оставляя женщинам их долю молока. Наступает очередь телятины. Повар топором отрубает примерно полкило. Тот же сердобольный заявляет, что так много девушкам не донести, берет нож и отрезает половину. Мясо торжественно передается женщинам. Один из «стариков» проявляет заботу, предлагая проводить девушек, чтобы у них по дороге ничего не отобрали.
  До сих пор помню эту картину: по полю уныло идут две девушки, а вокруг них прыгают пять парней с лопатами, отгоняя невидимого противника.
  На следующий день пришли Софа и Наталья Викторовна, договорились вновь питаться вместе на нашем стане.  А колбасу и сыр девушки уже съели.
  Так получилось, что в нашей группе оказалось много студентов, родившихся в сентябре или октябре.  «Старики» предложили отметить это событие, после обеда двое скорчили рожи и отпросились к врачу.  До этого со всех собрали по рублю. Они куда-то далеко ездили, но к ужину принесли водку клинского розлива, мягкий хлеб и докторскую колбасу. Взяли мерный сосуд и разлили водку по кружкам. Именинникам по 100 граммов, всем прочим по 50. Бутерброды с душистой колбасой. Хватило всем, вот что значит армейская подготовка. На бутылках красовалась ядовито-зеленая этикетка. Содержимое оказалось не лучше. Я понюхал и твердо заявил, что это не мое. «Старик» объяснил, что «нюхать не надо, пей!»  Вновь отказался, старик выручил и выпил сам. Бутерброд я съел с удовольствием, а затем и второй. Все-таки именинник.  Утром на работу вышли все.



Перебираюсь на теплую квартиру.


А потом пришла ночь, которую я почти не спал.  Утром объявил мальчишкам, что они как хотят, а я вечером перебираюсь в избу с печью. Никто ничего не ответил.
  После ужина я взял матрас и одеяло и отправился в деревню по адресу, указанному парторгом. Виктор Агеев и Игорь Корнеев вызвались помочь с переносом вещей.  Встретила нас женщина в черном платке Прасковья Петровна, лет за 70. Изба большая, чистая, две комнаты. В одной жила она, другую, большую, предложила нам. Сразу озвучила правила, что обувь снимать при входе, в избе не курить. Все понятно и приемлемо. Нетрудно догадаться, что, почувствовав тепло, Виктор и Игорь сразу же решились составить мне компанию. Теперь уже вместе отправились за их вещами. К вечеру все вакантные места в доме оказались занятыми. Не помню, остался кто в фанерном тереме или нет.   Позднее хозяйка немного растаяла и у нас сложились хорошие отношения. Тем более, что мы чем могли помогали. Дрова перерубили в полешки и аккуратно сложили под навесом на зиму, стали ходить за водой к дальнему колодцу.
   Судьба Прасковьи Петровны похожа на судьбы ее односельчанок. Сын с войны не вернулся, муж пришел с медалями и ранениями, укоротившими его жизнь. Не столько жил, сколько болел. Вот и остались в селе почти одни вдовы. Дочка Прасковьи Петровны уехала в город, внучка уже большая.
  Вспомнила Прасковья Петровна военное время. В Волоколамске немцы стояли с октября по конец декабря 1941 года. В Кузяево немцы разместились на несколько дней. Остались в деревне только бабы и дети. Немцы всех выгнали на улицу, сами встали на постой. Всю живность порезали. Бабы и дети отсиделись по погребам, все-таки не замерзли.  Прасковья Петровна сказала, что ее дому повезло. В ней остановился офицер со своим водителем. «Разборчивый офицер, почитай всю деревню прошел, выискивая хороший дом. В мой дом тогда солдаты набились, так он всех выгнал и остался один. А когда немцы покидали деревню, то хотели ее сжечь. Так тот офицер раскричался, не позволил подпалить дома». Вот деревня и уцелела во время войны.
 Из живности Прасковья Петровна держала дойную козу и молоденькую козочку, куриц. А еще жили в доме умная кошка и преданный пес, размером чуть больше кошки. Кошка и собака дружили.
 Вечером деревенское стадо (не путать с колхозным!) пригоняли с пастбища. Хозяйки стояли и встречали свою живность. Стояла и Прасковья Петровна, а на плече у нее важно восседала кошка. Животные расходились по своим домам. Вот только если старая коза сама вошла в калитку, то молоденькая отпрыгивает и убегает. «Ну, бесстыжая!», - говорит Прасковья Петровна. «Присмотрела козочка себе козла, что живет через пару домов, и все норовит к нему убежать. Пойду забирать».  Возвращается, тащит козочку с помощью полотенца, что закинула проказнице за шею. Козочка проявляет недовольство. Она посмотрела на меня, разбежалась и боднула (ну не хозяйку же бодать!). «Я рога то тебе пообломаю», - пообещал я Джульетте.  Та посмотрела мне в глаза, больше конфликтов у нас не наблюдалось.
   Однако, все это произошло потом.
 А в тот, первый день, когда я вошел в большую комнату, то замер перед напольными часами в рост человека.  Есть вещи, внешний вид которых говорит сам за себя. Вот и эти часы неторопливо отмеривали время. Качался маятник, в нужное время раздавался мелодичный перезвон. Темно-коричневый корпус своим видом напоминал башню Биг Бен. И ничего лишнего в пропорциях, в декоре. Все достойно и солидно. Смотреть на это чудо одно удовольствие.
«Это еще мой дед в 1918 году привез из Москвы. Вот с той поры и ходят», - с гордостью произнесла Прасковья Петровна.
  Вот, уважаемый читатель, появились часы с боем, как я и обещал.



Москва, 1918 года.



Попробую изложить историю появления в далеком крестьянском доме старинных напольных английских часов.
   Холодным январским утром 1918 года по Зацепском рынку, что размещался рядом с Павелецким вокзалом, неторопливо шла молодая женщина. Одета чисто, скромно, как одевалась прислуга в домах богатых горожан. На рынке никто ничего не продавал, все только обменивали, продукты на вещи. Судя по всему, менять ей нечего, так, посмотреть. Ее внимание привлек мужичок, менявший с саней картошку на вещи. Менял аккуратно, торгуясь. И когда произнес, что «наша картошечка из Кузяево и до весны пролежит, только больно вкусная, сама в рот просится!», - признала женщина в нем односельчанина. Подошла, разговорились, узнали друг друга. В 1910 году взяли ее кормилицей в богатый дом, где в семье родилась двойня мальчиков. Родились дети в усадьбе вблизи Кузяево. Тогда прямо-таки в деревню и приехали в поисках кормилицы. Ее то сын при родах умер, а молока много было. Планировала послужить полгода, только потом предложили ей остаться в няньках при мальчиках, только ее и слушали разбойники.
  Семья богатая, из немцев. Барин гордился, что их фамилия, Фюрстер, еще при Екатерине Великой в Россию переехали и с тех пор живут.  Вот только немцами они так и остались. В семье говорили на немецком, выписали со временем гувернантку из Германии. И учились мальчики на немецком языке. Вроде бы близнецы, а разные. Карл собирался стать военным, а Отто, хитрец, мечтал в адвокаты податься.
  Барин был инженером, служил в какой-то немецкой фирме, большой начальник. Фирма и квартиру оплачивала, и еще какие-то расходы. Война началась, но заводы фирмы продолжали работать, что-то нужное производили. А немец уже давно российский поданный, хотя и немец.
  В один летний день 1916 года хозяин появился в доме раньше обычного. Сказал что-то жене, та подхватила сыновей и быстро собрались, вещей с собой совсем мало. Хозяин объяснил няньке, что срочно уезжает. Но непременно вернется. Вот ты оставайся в доме, береги квартиру. Контора как платила за квартиру, так и будет платить. И твое жалованье будешь исправно получать. Сумеешь сберечь квартиру, дам денег на каменный дом в деревне, не обману.
  И по черной лестнице с семьей вышел из квартиры.  Хозяин не так прост оказался, давно готовился к внезапному отъезду. По черной лестнице спустился в подвал, а тот соединялся с подвалом другого дома. И вышел из подвала совсем на другой улице, где ждал его экипаж.
 А через час в квартире появились жандармы и какие-то штатские, хозяина спрашивали. Весь дом перерыли, куда только не заглядывали! Что-то искали. 
 Потом жандарм потребовал у няньки, что если хозяин, или кто-то от него, в доме появится, то незаметно сообщить об этом швейцару, а там уж не твое дело. А не сделаешь, на каторгу пойдешь. Только никто так и не появился от хозяина.
   До конца 1916 года все вроде сносно было, и жалованье получала. А потом революция, новая власть. Принялись уплотнять буржуйские квартиры. В каждую из пяти комнат вселили по семье. Хорошо, что ее пока не трогают, хотя и прислугой была.
  Муж на войне сгинул, надо бы работу искать в городе, пока не получается.
Односельчанин с удовольствием сообщил, что удачно обменял продукты и на вещи и порадует семью и родню. Только наказ хозяйки не выполнил, просила часы-ходики с кукушкой, как у соседки, так и не нашел! И тут нянька сделала неожиданное предложение: «А знаешь, поделись со мной картошкой и салом. Так я тебе взамен предложу напольные часы с боем, каких ни у   никого в деревне нет. Не сегодня –завтра отберет домком у меня эти часы, как уже отобрали хозяйский кожаный диван. Ты уж меня по-соседски не обдели. А живу близко, на Покровском бульваре, как раз напротив Хитровки. Доедем быстро.» На том и порешили.
  Когда спускали часы по лестнице, (спасибо, соседи помогли), из каморки выглянул швейцар, он же теперь председатель домкома. Куда, мол, хозяйские часы тащите? «А мои эти часы теперь, мне хозяин их подарил за то, что я от тебя, ирода, почти два года имущество берегла. А везу к себе в деревню Кузяево. И не твое это дело», - ответила бывшая нянька.
 Милая женщина, милая женщина, не стоило говорить об этом швейцару! Потому что швейцар и с полицией сотрудничал, и к новой власти пристроился! И хозяину помогал, не случайно его долго не могли найти, когда потребовалось открыть дверь в подвал. Не знал бы он о Кузяево, у этой истории сложился бы другой конец.
   В деревню бывшая нянька так и не вернулась. По крайней мере, у нее остались мешок картошки и приличный кусок сала.
   А время легко листает страницы чужих жизней, ему не ведома жалость.


Ученый из Прибалтики.



   Дни в октябре короткие. Успели выкопать картошку из земли до заморозков на почве, но остались на поле огромные бурты сухой картошки, укрытые сеном.  Теперь эти бурты пропускали через механизированную сортировку, разделяя картофель по размерам и заполняя мешки. Мешки грузили на автомобили и сразу увозили. Три группы картофелин: крупные в столовые, средние в торговлю, мелкие на корм скоту и на ликёро-водочный завод.  Девушки подавали картофель на сортировку, отбирали резаные клубни, парни стояли с мешками, по мере их заполнения подтаскивали к автомобилям, а там уже производилась погрузка.
   Все хорошо, только теперь приходилось долго топать по полю до нашей столовой под навесом и обратно. Идешь, месишь грязь.
  Шли как-то и встретили на пути незнакомого человека. Он улыбнулся, поздоровался со мной и поинтересовался, не студенты ли мы? Выглядел лет на 50, подтянутый, крепкий. Мне невероятно понравились его черные ботинки: с высоким голенищами, в которые легко заправляются брюки. И на толстой подошве с хорошим рисунком протектора. Тогда у нас такие не продавались, а мне бы в походах пригодились. Говорил он по-русски чисто, но иногда неправильно ставил ударение. Видимо, он заметил мое некоторое повышенное внимание к его речи и объяснил, что он ученый, из Прибалтики.  Пишет диссертацию по истории мебели. Знает, что после революции много мебели из усадеб растащили по крестьянским избам. Вот его и интересует, нет в Кузяево старинной мебели? Ему бы изучить, сделать замеры. А если найдутся особо ценные экземпляры, то готов и приобрести для музея, в котором он работает. В музее за мебелью будет надлежащий уход, сохранятся на века. На покупку музей денег не пожалеет. Естественно, что комиссия при приобретении выплачивается. Сумеешь уговорить владельца продать бюро, сервант, кровать, кресло, часы, комод – считай две- три стипендии у тебя в кармане. А он в нашей деревне вновь появится дня через два.  Я вежливо поблагодарил за предложение, вежливо пообещал. Естественно, я не сказал, что живу в избе с антикварными часами. Ищите дураков в зеркале!  То же мне, ученый, к туземцам приехал. Если есть у бабушек старинные комоды, притащенные из барских усадеб на память, так это уже история! Бабушки с этими вещами всю жизнь прожили и берегли! А теперь продай! Это часть их жизни, нечего их обирать. Не так много им теперь надо, на похороны деньги отложены и вещи собраны в узелки. А для вас, ученых, есть магазины антиквариата, вот там и занимайтесь исследованиями. И уж там-то явно не продешевят, продавая для музеев.

 Работа с мешками тяжелая, но втянулись и конвейер работал, все шло своим чередом. Как-то быстро я забыл об этом разговоре. Тем более, что бурты с картошкой уменьшались на глазах, а значит скоро в Москву. А то, что в институте на первых занятиях преподаватели, глядя в пол, объявят нам, что мы полтора месяца отсутствовали и программу никто не отменял, а потому наверстывайте отставание по лабораторным, конспектам, я еще не знал.  И хорошо, что не знал. Начались перегрузки.
  Мне так и неизвестно, кто из мальчишек проболтался про часы с боем и резным корпусом. Развитие событий приблизилось, ждать осталось совсем немного, терпеливый читатель.




Простуда всегда некстати.


Помнится, что я не ловчил, чтобы вставать на ленту с мелкой картошкой. Старался чередовать, и если день стоял на мелкой, то на следующий день таскал крупную или среднюю. Чаще стоял на крупной картошке.  Но, видимо, наступил не мой день, потому что осталось мне место на крупной картошке, а другой, похоже, в бурте не имелось. Мои коллеги спокойно наблюдали, как я, оттащив один мешок автомобилю, тут же получал другой заполненным. Передохнуть некогда. День прохладный, но к обеду и свитер, и рубашка мокрые. А попросить заменить меня кем-либо из коллег не решился. Сейчас давайте не анализировать мой поступок, понимаю, что неправильно поступил, это я не в своем классе из 520 школы, там такого бы не произошло. После обеда собрался встать на ленту с мелким картофелем, но место быстро заняли. Не отталкивать же человека.
  К вечеру появился жар. Софа Маклер, видимо по внешнему виду определила, что я не боец, подошла, губами коснулась лба. «Довыпендривался?  Простуда. Завтра на работу не выходи, отлежись», - поставила диагноз и дала предписание. «А вы тоже хороши, могли бы помочь Сергею, заменить его после обеда или ранее. Не по-товарищески», - врезала она мальчишкам.
   Пришли в избу, жар усиливался. Прасковья Петровна угостила малиновым вареньем из своих запасов, посоветовала пропотеть, хвороба с потом и выйдет. Накрыла меня еще одним одеялом.
   Уснуть никак не мог, то в жар бросало, то в холод. Спали мои коллеги, а я слушал биение часов. Вот ведь забавно, часы бьют, только никто не просыпается от звуков. Видно, так подобрана мелодия, что никакой тревоги, а умиротворение. Пробило 12 часов ночи. Не сплю. Час, второй.  Незадолго до трех часов слышу вроде как мышиный шорох, потом часы бьют. Потом вновь «мышка пробежала».  В ночной тишине и на больную голову звуки обостряются.

  Почему-то начал думать о часах. В Москве, на Таганке, был музей мебели. Часы там не экспонировались, а вот бюро, комоды, секретеры представлены в большом количестве. И оказывается, что много мебели делалось с секретами. Вот, вроде бы, обыкновенное бюро. С боков отделения для бумаг две полколонки.  Если провести по полу колонке рукой, то откроется ниша с бутылкой. А в другой полу колонке и фужер. Все чинно, благородно, муж работает в кабинете. Или столик для игры в карты. Покрыт зеленым сукном. Только если нажать на завитушку, пружина выдвигает панель, в которой удобно разместился небольшой пистолет. Так, на всякий случай для разговора с агрессивным партнером. 
  А уж всяких потайных ящичков, отделений видимо –невидимо. Гид, помнится, говорила, что сотрудники музея и то не все секреты знают. Сумели найти часть тайничков, явно имеются и другие. Представьте, чтобы тайник открылся, следовало повернуть подсвечник, прикрепленный к поверхности стола. А другой подсвечник рядом крути, не крути, никаких тайников.
   Я спрашивал у Прасковьи Петровны про тайники в ее часах, она только отмахнулась, какие тайники, часы и часы.  Сознаюсь, что в ее отсутствие я рассматривал на часах всякие стыки, дотрагивался до частей панелей, нажимал, пытался сдвинуть. Куда там, все намертво. Да и вроде бы и место для тайника трудно подобрать. Отделение для механизма часов, застекленный шкаф, в котором мерно раскачивается маятник.  Под эти мысли я все-таки заснул.



Осада в избе, тайник в часах.


   Утром проснулся пропотевшим, не то, чтобы здоровым, но уже и не больным. Ребята пошли на работу, Девушки принесли на завтрак кашу с маслом и два яйца. Пожелали поправляться и обещали обед повкуснее.
   Прасковья Петровна собралась в храм, большой праздник и засобиралась она с подругами в Иосифо-Волоцкий монастырь. Большой праздник, событие для воцерковленных людей. «Видишь, полегчало тебе. Еще полежи, может, и заснешь. А я часа через четыре вернусь, к обеду.  Знаешь, давай я тебя закрою в доме и собаку с цепи спущу. Ходил вчера тут барин городской, просил часы ему показать, большие деньги сулил за продажу. Только часы не продаются! Вот умру, пусть внучка делает с домом и часами, что хочет. А пока я жива, часы со мной».
  Я поблагодарил хозяйку и задремал. Проснулся от лая Полкана, резко перешедшего в скуление. Сомнений не имелось, пес защищал дом, и враг оказался сильнее. А потом кто-то незваный, судя по ударам, пытался отодрать тяжелый амбарный замок, на который снаружи закрывалась дверь дома. Замок висел не сам по себе, он прижимал к двери толстую кованую полосу, так что вскрытие двери представлялось непростой задачей. Тот, кто строил дом, позаботился, чтобы лихой человек не смог в него проникнуть.  Дверь прочная, маленькие окошки, с улицы не открыть. А еще когда-то дом поставили на кирпичный фундамент, так что до окон так просто не достанешь, нужна лесенка.  Но это еще не все. С внутренней стороны двери имелся металлический засов. Я вскочил и с лязгом задвинул его, понимая, что мне держать оборону лучше в доме. Кто знает, сколько во дворе незваных гостей?  В маленькие окошки ничего не видно, слышны только удары по двери. Дверь поддаваться явно не желала. И еще, на всякий случай, я долбанул по двери черенком лопаты, чтобы обозначить свое присутствие. Рисковал, но пусть злодеи отдают себе отчет, что одно дело залезть в пустой дом, а другое ворваться в дом с людьми. Статья совсем другая. Рисковал я? Рисковал, но лучше так, чем встретиться лицом к лицу со злодеями, имея в руках черенок от лопаты. Видимо, мое присутствие в доме расстроило план злодея. Одно дело собака, другое убить человека. Не каждый готов. 
   Удары по скобе прекратились, услышал шаги убегавшего человека. Бежал он по такому направлению, что в окно его разглядеть не удалось.  Еще какое-то время я провел в напряжении, потом услышал, как с улицы заскулил Полкан, встречая хозяйку.  Прасковья Петровна запричитала, когда к ней на трех лапах, прихрамывая приковылял верный защитник. Он разу отперла дверь и перекрестилась, увидев меня в целости и сохранности. Я все еще не выпускал из рук черенок.  Первое, что мы сделали, наложили шину из двух реечек на перебитую лапу пса. Как видно, у пожилой крестьянки и ветеринарные знания имелись.
   А затем я рассказал, что произошло. Кто был этот злодей, неизвестно. Прямо перед крыльцом хорошо отпечатался след от ботинка с рельефной подошвой. Но ведь этот вроде бы ученый и вчера приходил, вот и след остался. Прасковья Петровна стоически перенесла попытку проникновения в ее дом. «Господь не попустил. И ты в доме оказался, отпугнул злодея. Скорее всего чужой, он из деревни восвояси подался. Понимает, что станут его искать».
 Я вновь стал терзаться сомнениями, что в часах имеется тайник. Ведь не часы же он пытался вынести на спине! Приходил один, а одному часы не унести. Когда напряжения и тревог сверх меры, мозг себя не жалеет! Вспомнил ночные шорохи. Попросил Прасковью Петровну перевести часы на три часа. С большой неохотой выполнила мою просьбу. И ничего, никаких шорохов, ничего не открывается! Как я не прикасался к различным выступам на часах. Чувствую, что хозяйка уже сердится, умоляю ее поставить стрелки   на 2 часа 50 минут. Она с неодобрением выполняет мое пожелание. Часы начинают привычно тикать. Стою рядом, внимательно вслушиваюсь в шорохи… Есть!  Шорох у левой части башенки, там, где корпус слегка выпирает. Берусь рукой за стенку и… она легко сдвигается по направляющим... Есть тайник, есть!  Небольшой, занимает пространство между часовым механизмом и стенкой. В стенке в этом месте имеется углубление. Рассказать про тайник? Чуть позже, пусть интрига остается. В начале о шорохах.
 В 18 веке, в далекой Англии, часовой мастер привязал открытие и закрытие дверцы тайника к механизму часов. Незадолго до трех часов ночи включался этот механизм и запорные стержни выходили из зацепления, панель сдвигалась легким движением руки.  Но!  На общение с тайником отводилось не более пяти минут, потому что спустя эти минуты вновь заработает механизм дверцы, но уже опуская стержни вниз и фиксируя панель в неподвижном состоянии. Мастер предусмотрел, что эти клиновидные стержни обеспечивали плотную фиксацию панели. И скользили стержни по сафьяновой коже, совсем бесшумно. Только за какие-то столетия кожица немного потерлась. И теперь два раза в сутки, около трех часов дня и трех часов ночи раздавался мышиный шорох при движении стержней вверх и затем вниз.
  В тайнике имелись три маленьких кожаных мешочков, видимо для каких-то ценностей. И отделение в виде щели, в котором можно хранить документы обычного формата. Из щели листы выступали сантиметра на 2-3. И мешочки, и документы поджимались пружинами, так что как ни тряси, как не переворачивай эти часы, содержимое мешочков не зазвенит, документы не зашелестят. Но тайник оказался пуст!  Пустые мешочки, пустое отделение для документов.  Прасковья Петровна молча и внимательно смотрела за всем, что я делаю. «Посмотри, что-то там в щели блестит, - обратилась она ко мне. И вправду, в углублении что-то виднелось. Рукой не залезть, щель узкая, хотя и не очень глубокая.    Вспомнил, что при входе лежал кусок алюминиевой проволоки. Соорудил из нее крюк, вставил в него кусочек щепки. Подтянул это нечто до стенки щели и осторожно стал поднимать. Получилось. На мою ладонь легла золотая десятирублевка с изображением Николая Второго.  Монетка блестела так, словно вчера ее отчеканили на Монетном дворе в Питере. Видно, когда опорожняли содержимое мешочков, то торопились и одна из монет вывалилась и попала в гнездо для документов. Проволоки под рукой не имелось! Или времени.
  ««Ваше»», —протянул я монету Прасковье Петровне. «Мне чужого не надо», - обрезала строгая женщина. «Нет, ваше», - отвечаю: «Дедушка купил все это вместе за мешок картошки и кусок сала. Все по-честному».
   Еще немного поманипулировали с часами, чтобы все закрылось. Как понимаете, решили никому ничего не рассказывать. Вернее, не рассказывать про тайник. А про попытку проникновения в дом рассказать. Только все закончили, как пришли ребята с поля и принесли мне обед. Мы тут же все сообщили, что можно, конечно.





Ирина Таланова. Развязка истории.


   Ирина заслуженно считалась королевой нашей группы. А, вернее, всего факультета. Природа щедро одарила ее всем, чем могла. Позднее, читая «Час Быка» Ивана Ефремова, мне показалось, что Ирина подходила под его описание Богинь.
  Уважаемый читатель!  Любовная тема в рассказе не предусмотрена. Мне, кстати, всегда нравились феи, а не богини, по терминологии Ефремова.  А вот дружить с королевами прекрасно! Это великолепная дружба, надежная, щедрая, сильная. Я проучился с Ириной 5,5 лет. Она занималась с интересом, никогда не ленилась и никогда не списывала, все делая самостоятельно. И стала отличным специалистом. Но это потом.
 А тогда вся наша группа всполошилась.  Софа Маклер отрядила двух парней сопровождать Прасковью Петровну в сельсовет, чтобы власти отреагировали на попытку взлома дома. Многие подумали на ученого из Прибалтики, других чужих здесь не видели. «Да никакой он не из Прибалтики. У него такой-то номер», - заявил Юра Краген, потомственный автомобилист.  Нам повезло, что, когда этот вроде ученый оставил автомобиль на въезде в село, Юра шел в магазин и обратил внимание на иномарку. Запомнил номер.
 Услышав все это, Ирина сказала, что надо звонить маме. Или лучше сразу папе. Я тогда подумал, а почему не бабушке или дедушке? Каюсь, оказался неправ. Ирина отправилась вместе с группой сельсовет, где перед входом торчала одинокая будка телефона-автомата.
   Наша группа заявилась в сельсовет, там поставили в известность всех бабушек и дедушек. А участковый сообщил, что дело открывать не стоит, в дом никто не забрался. А вот если этот ученый вновь появится в деревне, неприятностей ему не избежать в любом случае.
   Пару дней мы находились в напряжении. А потом Ирина вернулась после телефонного разговора и сообщила, что все, опасность миновала. По номеру автомобиля определили владельца. Им оказался гражданин ФРГ Отто Фюрстер, известный коллекционер антиквариата. Несколько лет назад пытался вывезти из страны без разрешения вещи, представляющие художественную ценность. Тогда его пожурили, но не наказали, известный специалист. Теперь вновь приехал в СССР как ученый, а маршрут до деревни Кузяево в список его передвижений не включен. И ездить по этому направлению иностранцам категорически запрещается! (Раскрою тайну, близко расположены объекты ПВО Москвы).  Сообщили в посольство ФРГ о нарушении правил пребывания. Имеются свидетели. И попал Фюрстер под горячую руку. В посольстве только-только замяли конфликт с профессиональным разведчиком, которого задержали в этом районе Подмосковья, а тут еще и любитель наследил! Выслали коллекционера на родину и новые поездки в СССР для него стали под запретом.
 Лишь спустя несколько лет я узнал, что папа у Ирины полковник КГБ, для которого мелочей не существовало. И к звонку дочери отнесся серьезным образом.

   Видимо, в тайнике имелось действительно что-то ценное, если в годы войны офицер ходил по избам деревни, что-то высматривая. И спустя годы его брат посетил эту глубинку. Два брата узнали от отца о тайне часов. Карл Фюрстер мог погибнуть на фронте, ничего не успев сообщить брату. А тот взялся за поиск, но поиск оказался неудачным. Боюсь, что ничего нового о тайнике в часах не узнать.
   Что стало с часами? Скорее всего после смерти Прасковьи Петровны внучка продала эти часы за приличные деньги. Возможно, часы сменили несколько хозяев. Новые русские также быстро разоряются, как и богатеют. Часы то идут! И стоят часы в особняке богатенького, дополняя интерьер благородной стариной.  И только дважды, в три часа дня и ночи раздается шорох, который никто не услышит…
   


                25 октября 2021 года