Папа, мне больно!

Комната была наполнена дымом от папирос и сигарет так, что маленькому Кольке тяжело было дышать, но люди, находившиеся в помещении, совсем этого не замечали.
— Светка! Неси ещё бутыль! — голос отца звучал возбужденно, с высокой нотой.
— Не ори, оглашенный! Щас принесу, — Светка, полная женщина в простом ситцевом халате с цветочками, быстро вышла из комнаты.

Колька прижался к стене, он сидел на полу, ему хотелось есть. Но он боялся подойти: отец уже был здорово пьян, и сейчас любое слово или просьба могли вызвать его гнев. Колька боялся этого, он ещё помнил, как в прошлый раз отец бил его ремнем, когда он попросил купить ему конфет-леденцов. Полосуя ремнем Колькин зад и спину, отец приговаривал: «Что, сладкой жизни захотел? Да? Щенок, я работаю, чтобы хоть хлеб был. А ты! Конфеты захотел?»
Матери у Кольки не было, она умерла в прошлом году. Он остался один с отцом, тот и запил. Да как!? По-чёрному запил, домой стали приходить неизвестные дяди и тети: они курили, пили, ругались, иногда даже дрались. Маленькому Кольке было жутко от того, что он видел и слышал. Казалось, та счастливая жизнь, когда они вместе ходили в парк гулять и отец вёз его на плечах, а рядом шла улыбающаяся мама, была вовсе не с ним, а с другим мальчиком. Вспоминая такие моменты, Колька тихо плакал в углу на своем диванчике, боясь разбудить пьяного отца, который храпел рядом на кровати.

Колька очень хотел сохранить в памяти образ матери: светлые рыжие волосы, ласковый взгляд серых глаз, теплые нежные руки. Но среди дикого, необузданного веселья пьяных, незнакомых людей лицо матери расплывалось, становилось нечетким и таяло, как облачко, в сизом тумане сигаретного дыма.
— Светка! Давай, мужики ждут!
— Да иду я, иду!
— Вот, наливай!
«Гости» вновь зашумели, из бутылки полилась водка, забулькала по стаканам.
— Ну, вздрогнем, — отец поднял стакан, и все потянулись к нему. Звякнуло стекло, и в молчании опрокинули горячую жидкость внутрь.
— Эх, хорошо пошло! — проговорил один из «друзей» отца, плюгавенький такой с сальными залысинами в давно нестиранной рубашке.
— Слышь, Петрович, а ты скидывался, чтобы с нами здесь сидеть? — этот вопрос задал толстый здоровяк с лоснящимся от пота лицом.
— Я? Да я завсегда с вами, вы чего?
— Нет, стой, я вот не помню, чтобы ты хоть рубль дал.
Дядька с залысинами стал что-то кричать фальцетом. Шум нарастал, кто-то ударил по столу кулаком. Колька сжался в комок, он-то знал, что сейчас может начаться. В прошлый раз отец кому-то даже нос разбил, и у того кровь потекла. Колька так испугался, что дядька умрет, даже глаза закрыл. Вот и сейчас все шло к выяснению отношений при помощи кулаков.
— Ладно, все успокоились, — голос отца звучал жёстко, — я сказал, все сели! Вот так… и давайте ещё по одной.
 
— Вот это дело, — тот, кого назвали Петрович, прям повеселил, что от него отстали.
— И то правда, мальчики, — кокетливо проговорила тётя Света, — не ссорьтесь.
Колька дождался, когда стаканы стукнут о стол, и всё-таки решился подойти.
— Пап, я есть хочу.
— Ты не видишь, отец отдыхает? — голос отца, с заплетающимся языком, был хриплым и неприятным.
— Вижу.
— Так и не лезь.
— Дай ты ребенку, вон хлеба и колбасы, — вступилась тётя Света.
— И ты не лезь, — отец грубо толкнул тетку в грудь, — мой сын, как хочу, так и воспитываю.
И, повернувшись к Кольке, сказал: «Иди спать».
Колька понял, что ничего не получит, и тихо побрел к диванчику; в глазах мальчишки блестели слезы. Он лег и накрылся старым вонючим одеялом. Ему по-прежнему хотелось есть.
Гости продолжали «гудеть», тётя громко смеялась, дело дошло до песен. Колька не спал; заметив, что отец вышел из комнаты, тихонько подошёл к столу и взял кусок хлеба. Тут-то отец его и увидел.
— Ах, ты щенок, хлеб жрёшь, а ты заработал его?
И, схватив Кольку за шкирку, вытолкал за дверь, прямо на улицу, в чём тот был: в одних детских колготках и фланелевой рубашке в клетку.

Когда стало холодно, он стал стучать в дверь, но там уже никто не слышал. «Гости» громко орали песни, шум стоял такой, что было слышно на улице. Колька не знал, что делать. Во дворе уже было темно, пошёл первый ноябрьский снег, огоньки окон постепенно гасли. Постояв немного, Колька просто побрел по улице, сам не зная куда…

Очнувшись от странного сна, Колька глазами осматривал помещение, пытаясь понять, где он находится. Очень болели ноги, сильно, нестерпимо болели ноги. Обведя глазами помещение, Колька догадался, что это больница. Но почему же так болят ноги?

Рядом он увидел отца, только тот был весь седой, с бледным лицом. — Папа, мне больно. Ножки болят, — мальчик с трудом разлепил сухие обескровленные губы. Отец, не выдержав, упал на кровать, на которой лежал Колька, и разрыдался.
— Прости меня, прости, сыночек, — он гладил одеяло в том месте, где у Кольки должны были быть ноги… только их там после ампутации не было.

Послесловие:
Эта реальная страшная история была напечатана в одной газете 80-х годов. Она произвела на меня, тогда ещё подростка, очень сильное впечатление. Я не знаю, что стало с мальчиком. Как сложилась его жизнь? Я знаю одно: такое не должно случаться с детьми. Потому что мы, взрослые, в ответе за их счастье и благополучие.