Бомж

Фонарь на углу переулка горел слабым желтым светом. Опершись спиной о фонарный столб, Степан допил последние капли из мутной чекушки, поморщился и осторожно, как величайшую ценность, опустил пустую бутылку на мокрый асфальт.
— Прости, подруга, отслужила, — прошептал он сухими, потрескавшимися губами.
Его мир давно сжался до радиуса в три квартала. Здесь его знали все: дворники обходили стороной, собаки не лаяли — привыкли, а продавщица круглосуточного гастронома баба Люба иногда выносила ему зачерствевший батон. Когда-то Степан  был очень хорошим художником. Его пальцы, теперь дрожащие и траурно-черные под ногтями, выводили иногда  неплохие рисунки. Но их никто уже не покупал. Вернее покупали, но только за водку. Все давно рухнуло. Рухнуло быстрее, чем он успел это осознать — сначала в жизни, потом в голове.
Туман густел. Степан побрел к своей «резиденции» — теплотрассе за брошенной трансформаторной будкой. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались налитыми свинцом, а в голове шумел бесконечный прибой.
Вдруг у самой будки он обо что-то споткнулся. Не удержался, грузно осел на корточки и едва не уткнулся носом в мокрую траву.
На земляной кочке тихо скулил мокрый, серый комок. Совсем крошечный щенок, растрепанный и дрожащий от холода не меньше самого Степана. Кто-то выбросил его прямо в осеннюю сырость, упаковав в рваный пластиковый пакет.
— Ты че тут?.. — прохрипел Степан, дыша на щенка перегаром. — Тоже лишний?
Щенок перестал скулить, уткнулся носом в грязную ладонь Степана и едва заметно вильнул хвостиком. Рука у Степана была горячей от алкогольного жара.
Степан замер. В груди, где уже несколько лет стояла глухая, ледяная тишина, вдруг что-то болезненно кольнуло. Он расстегнул засаленную куртку, бережно подхватил щенка и засунул его за пазуху, ближе к свитеру. Щенок сразу затих, чувствуя чужое тепло.
— Ну ладно, — буркнул Степан, поднимаясь и впервые за вечер расправив плечи. — Завтра надо будет батоном разжиться. И молоком...
Он повернул обратно к гастроному. Мелочь в кармане весело звякнула — там как раз оставалось немного денег, сохраненных на утреннюю опохмелку. Степан сжал медяки в кулаке и пошагал быстрее, осторожно придерживая рукой под курткой маленький, доверчиво сопящий живой комочек.