Мезоциклон и бумажные барьеры

Су-27УБ швыряло так, будто тяжелый истребитель был бумажным самолетиком в руках разъяренного великана. За фонарем кабины бушевал мезоциклон — плотный, закрученный в безумную спираль вихрь. Потоки ледяной крошки скребли по обшивке с сухим, пугающим свистом.— Высота триста! Скорость четыреста пятьдесят! Нас швыряет вертикальными потоками, Ваня! — Голос Беленькой в ларингофоне был напряжен, но монотонен, как стук метронома. Она удерживала многотонную машину в горизонтальном полете на чистых рефлексах. — Что на ИЛС?— Радар слеп, Марина Никифоровна! Сплошная стена отражений от ледяного месива! — Ваня Клюев до боли в пальцах вцепился в тумблеры управления новой «Полярной Совой-ОК». — Включаю квантовый контур. Перехожу на новую прошивку фильтрации.Экран индикатора на лобовом стекле сначала вспыхнул ядовито-белым, отражая миллионы хаотично летящих ледяных кристаллов. Новая математическая модель Пиняева, которую Ваня дорабатывал бессонными ночами, должна была отсечь этот мертвый шум. Ваня затаил дыхание.Потенциометр плавно пошел вправо. Частота лазерного диода изменилась. Вдруг хаотичная белизна на ИЛС начала распадаться. Прошивка распознала вектор движения ледяной крошки и буквально «вычла» её из картинки. Сквозь пелену проступил призрачный, изумрудно-фиолетовый каркас рельефа Карского моря.— Есть картинка! — Выкрикнул Ваня. — «Сова» держит фильтр! Прямо по курсу в тринадцати километрах вижу крупный объект. Плотность металла высокая. Это «Академик Федоров»! Его затерло между двумя полями, идет жесткое торошение с левого борта.— Вижу полынью? Чистая вода есть? — Спросила Беленькая, закладывая глубокий вираж.— Секунду... — Ваня переключил визирь в режим максимального сканирования. — Да! В двадцати двух километрах к вест-северо-весту. Огромное темное пятно, лед туда не идет, мешает подводное течение. Выхожу на боевой курс, сбрасываю координаты чистой воды на их аварийную частоту и целюсь для сброса помп!Су-27УБ пронесся над зажатым во льдах судном. На ИЛС Ваня четко видел силуэт «Академика Федорова». Координаты спасительного пути ушли в эфир, а следом с пилонов сорвались тяжелые контейнеры с водоотливными помпами, уходя на парашютах точно на палубу ледокола.Глава 2. Бумажная пургаКогда измученный экипаж посадил истребитель на Диксоне, в ангаре их ждала не уха Васильевича, а тяжелая, душная атмосфера. У трапа, зябко кутаясь в дорогие норковые воротники, стояли трое. Впереди — чиновник из инспекции Министерства гражданской авиации и Севморпути, некий Савельев, с папкой, туго набитой бланками. Рядом хмуро переминался Зубов, местный начальник, виновато отводя глаза.— Ну что, долетались, товарищи партизаны? — Вместо приветствия процедил Савельев, как только Беленькая спустилась на крыло. — Вы понимаете, что вы устроили? Самовольный вылет в условиях закрытого неба! Использование несертифицированного военного оборудования, кустарно припаянного к боевой машине!Ваня, снимая шлемофон, почувствовал, как внутри закипает злость, но Марина Никифоровна лишь хладнокровно расстегнула замок летной куртки.— Мы спасли ледокольное судно и тридцать человек экипажа, гражданин инспектор, — ледяным тоном произнесла она. — Координаты полыньи переданы, помпы на борту. Судно выходит из зоны торошения.— Спасли они! — Взвился Савельев. — А если бы вы угробили дефицитный Су-27УБ? Кто бы отвечал? Пиняев со своими безумными чертежами? Или этот мальчишка Клюев, у которого даже допуска к полетам в мезоциклонах нет? Я пишу рапорт об отстранении экипажа и изъятии прибора для проведения ведомственной экспертизы в Москве.Ваня сделал шаг вперед, готовый высказать столичной проверке всё, что думает о ценности человеческих жизней против их инструкций, но Беленькая властно выставила руку назад, преграждая ему путь. Она подошла к Савельеву вплотную. От нее пахло керосином, потом и ледяным ветром.— Послушай меня, сынок, — тихо, но так, что у чиновника дернулась щека, сказала Марина Никифоровна. — Пока ты в Москве паркет протирал, этот «мальчишка» Клюев создал прибор, который видит сквозь стену льда. Если ты сейчас заберешь «Сову», следующий борт, который пойдет искать людей в Карском море, просто разобьется о торос. И тогда в прокуратуру поедешь ты. По статье «преступная халатность».— Марина Никифоровна, есть регламент... — заикнулся было Зубов, но Беленькая оборвала и его:— Регламент пишется кровью тех, кто не вернулся, Василич. За Клюева и за «Сову» я отвечаю лично перед командующим. Рапорт пиши какой хочешь. Но прибор останется в ангаре. Мы завтра снова летим.Савельев бледнел, переводя взгляд с железного лица Беленькой на Ваню, на груди которого под расстегнутым регланом тускло блеснула старая серебряная медаль «За спасение погибавших». Номер на ней был старый, пятизначный, из тех, что давали за настоящие подвиги, а не за выслугу лет. Инспектор, неожиданно для себя, осекся. В Заполярье такие награды и такие люди имели свой, особый вес, который не перевешивала ни одна министерская бумага.Хлопнув папкой, чиновники поспешили к выходу из ангара.Глава 3. Настоящее золотоКогда тяжелые двери ангара отсекли визитеров, Пиняев, прятавшийся за фюзеляжем, победно подпрыгнул:— Марина Никифоровна! Ну вы даете! Чистый титан! Ванечка, прошивка сработала! Вы видели, как лазер отсек шумы?!Ваня не слышал Пиняева. Он смотрел на Беленькую. На ее лице снова появилась та самая усталость сильного человека, которая наваливается, когда боевой вылет завершен, а на смену штурвалу приходят бумажные войны.— Спасибо, Марина Никифоровна, — тихо сказал Ваня. — За то, что отстояли «Сову». И... меня.Беленькая устало улыбнулась, подошла к нему и крепко хлопнула по плечу.— Мы экипаж, Клюев. А экипаж своих не сдает ни в небе, ни на земле. Запомни это. Пошли к Васильевичу, пока у него уха окончательно не превратилась в лед. Нам завтра материальную часть к новому вылету готовить. Арктика чинуш не слушает, у нее свои планы.Штурман и пилот шли по темному ангару бок о бок. Надвигалась новая полярная ночь, но теперь Ваня точно знал: с этим командиром и с этим визирем им не страшна ни одна черная пурга в мире.