Сеть над торосами

На мостике научно-исследовательского судна «Академик Федоров» стоял тяжелый полумрак, разбавляемый лишь багровым сиянием аварийных ламп. Корпус экспедиционного судна содрогался от страшных, глухих ударов снаружи. Ледяные поля Карского моря сжимались, громоздя друг на друга многотонные торосы, которые скребли по обшивке в районе кормы.— Капитан, трещина по левому борту увеличивается, помпа в третьем отсеке не справляется, затапливает генераторную! — Старпом перекрикивал скрежет металла и рев шторма за разбитым иллюминатором.Капитан ледокола, старый полярный волк с обветренным лицом, крепко сжимал поручни. Надеяться было не на что: авиация на Диксоне заблокирована мезоциклоном, «волчок» запер судно в мертвой ловушке.— Капитан! Аварийная частота! — Вдруг закричал радист, срывая голос. — Борт Су-27УБ... Позывной «Полярная мысль»! Передают координаты... Они сбросили груз!В тот же момент над надстройкой ледокола раздался ревущий, рвущий барабанные перепонки грохот пронесшегося на сверхзвуке истребителя. А через минуту прямо на заснеженную вертолетную палубу, окутанные белыми куполами парашютов, рухнули два тяжелых контейнера.Когда матросы, утопая в ледяной крошке, вскрыли брезент, внутри оказались две новенькие дизельные водоотливные помпы высокого давления. Но главным спасением был листок, намертво приклеенный к приборной панели первой помпы. На нем Ваня Клюев маркером наспех набросал координаты.— Капитан, это азимут на чистую воду! — Старпом вогнал цифры в навигатор. — В двадцати милях от нас. Подводное течение вымыло там полынью, лед туда не идет! Если запустим помпы и откачаем корму — прорвемся!Капитан посмотрел в темное, ревущее небо, где среди сплошного ледяного месива только что пролетел невидимый спаситель:— Ну, ребята... Кто бы вы ни были — с нас причитается. Полный вперед! К полынье!Глава 2. Рождение «Стаи»Спустя двое суток после триумфального спасения ледокола, в ангаре Диксона кипела работа совсем другого рода. «Полярная Сова-ОК» показала себя безупречно, но Ваня Клюев и Пиняев понимали: ресурс тяжелого Су-27УБ в условиях полярных бурь не безграничен. Гонять боевой истребитель для банального поиска трещин во льдах — слишком расточительно.— Нужен выносной глаз, Ванечка! — Пиняев бегал вокруг разложенного на верстаке легкого фюзеляжа нового беспилотника «Буревестник-А». — Понимаешь? Сама «Сова» остается на истребителе или на командном пункте Татьяны Трофимовой. А в небо мы поднимаем рой! Маленькие, композитные БПЛА с лазерными излучателями.Ваня, сдувая металлическую стружку с новой платы, кивнул:— Я переписал алгоритм, Пиняев. Это называется распределенный квантовый контур. Беспилотники идут цепью на расстоянии пяти километров друг от друга. Они сканируют ледяное поле лазерными лучами, обмениваются данными по закрытому каналу и передают на ИЛС Марины Никифоровны готовую, трехмерную карту ледовой обстановки в радиусе ста километров. Истребителю больше не нужно спускаться на опасные двести метров в жерло бурана. Мы будем видеть Арктику сверху, сквозь любые облака.Марина Никифоровна Беленькая стояла рядом, скрестив руки на груди. На ее губах играла сдержанная улыбка. Интеграция «Совы» с беспилотной ледовой разведкой превращала их кустарный прибор в полноценную стратегическую систему.— Красиво на бумаге, инженеры, — заметила Беленькая. — Главное, чтобы ваши «птички» от обледенения лопастей не падали, как те Ми-8. Васильевич, что там с подогревом кромок крыла для БПЛА?— Сделаем, Никифоровна! — Отозвался из-за верстака старый техник. — Снимем тепловую защиту со старых ракетных пилонов, пустим контур. Будут летать как миленькие даже в сорок пять с ветерком.Глава 3. Московская петля СавельеваПока на Диксоне рождалась распределенная сеть «Полярной Совы», в Москве, в высотных кабинетах Министерства гражданской авиации и Севморпути, вовсю шуршали бумажные вихри.Инспектор Савельев, вернувшийся с полярной базы глубоко уязвленным, развил бурную деятельность. Серая папка на его столе разбухла от рапортов. Он задействовал все свои связи в ведомственной комиссии по безопасности полетов, чтобы уничтожить строптивую команду Беленькой.— Они нарушили всё, что можно! — Докладывал Савельев на закрытом заседании коллегии министерства, высокомерно поправляя галстук. — Самовольно переоборудовали боевой самолет. Подвергли смертельному риску технику и экипаж. Летчик Беленькая открыто саботирует распоряжения инспекции, прикрываясь какой-то кустарной оптической игрушкой Клюева. Требую немедленно отстранить Беленькую от полетов, Клюева уволить без права работы в оборонном секторе, а проект «Полярная Сова» закрыть как несоответствующий государственным стандартам безопасности!Некоторые чиновники в президиуме согласно кивали. Бумажная логика Савельева была безупречна: нет регламента — нет полетов. Он уже мысленно праздновал победу, представляя, как Беленькая будет оправдываться на ковре.В этот момент тяжелая дубовая дверь конференц-зала распахнулась. В зал вошел высокий, широкоплечий мужчина в генеральской шинели с золотыми звездами — командующий арктической группировкой, тот самый Зубов (старший брат местного начальника базы на Диксоне), которому Беленькая когда-то отправляла рапорт. За ним адъютант нес большой запечатанный тубус.— Заседаете, штабные крысы? — Вместо приветствия громыхнул генерал, проходя к столу президиума.Савельев побледнел и попытался вставить слово:— Товарищ командующий, у нас тут разбор грубейших нарушений регламента полетов на Диксоне...— Регламентов? — Генерал Зубов с размаху бросил на стол перед Савельевым толстую пачку официальных телеграмм. — Вот тебе регламент, писарь! Это правительственная телеграмма от руководства Академии наук. «Академик Федоров» благополучно вышел в чистую воду. Тридцать два полярника, уникальные научные материалы за два года экспедиции и судно стоимостью в миллиард рублей спасены. Благодаря кому?Генерал вырвал из рук Савельева рапорт об отстранении Беленькой и на глазах у всей коллегии медленно порвал его на четыре части.— Беленькая и Клюев совершили то, на что весь ваш хваленый министерский флот не способен. Они пробили мезоциклон. А вот это, — генерал указал на тубус, — официальный приказ о включении Клюева в состав научно-производственного совета по развитию Севморпути. Его беспилотная система «Сова-Стая» теперь идет под грифом особой государственной важности. Так что ты, Савельев, свою папку закрой. И радуйся, что я тебе ее на голову не надел.Савельев медленно опустился на стул, глядя на обрывки своего рапорта. Бумажная пурга, которую он так тщательно создавал, мгновенно растаяла перед лицом железной полярной реальности.Глава 4. Встреча на ДиксонеЧерез неделю «Академик Федоров», изрезанный торосами, но живой и победоносно гудящий, зашел в порт Диксона для срочного ремонта.Вечером того же дня в ангаре базы было непривычно людно. Капитан ледокола лично пришел на базу авиаторов. В руках он нес огромную, обмотанную толченой солью флягу со знаменитым полярным золотом — чистейшим спиртом, настоянным на диких северных ягодах, и огромного копченого осетра.Ваня Клюев стоял у Су-27УБ, когда к нему подошел капитан. Суровый моряк молча снял свою тяжелую меховую ушанку, протянул Ване руку и крепко ее сжал:— Спасибо за координаты, сынок. Если бы не твоя «Сова», нас бы там, у Северной Земли, в блин раскатало. Ребята с мостика говорили, лазерный луч прямо над трубой прошел — как знамение.— Это всё Марина Никифоровна и Пиняев... — смутился Ваня.— Марина Никифоровна — это наше полярное солнце, мы ее тридцать лет знаем, — улыбнулся капитан, поворачиваясь к Беленькой, которая как раз выходила из радиорубки. — Но то, что у нее появился такой штурман — это для всей Арктики подарок.Марина Никифоровна подошла к ним, держа в руках свежую шифрограмму из Москвы. Она взглянула на Ваню, затем на капитана «Федорова» и впервые за все время громко, искренне рассмеялась.— Ну что, Клюев, Савельев в Москве окончательно крылья обломал об нашего генерала. Проект утвержден. «Сова-Стая» официально выходит на дежурство. Так что, Васильевич, — подмигнула она старому технику, — открывай свою баню. Мы сегодня пьем за тех, кто в море, и за тех, кто видит сквозь лед!Ваня смотрел на улыбающуюся Беленькую, на суровых, но благодарных моряков, и чувствовал, как старая серебряная медаль на его груди бьется в такт с сердцем этой огромной, суровой, но теперь уже родной для него Арктики. Они победили чиновников, они победили стихию, и впереди их ждало новое, совершенно чистое полярное небо.