Кирдык арба

Аксакал Ибрагим сидел на краю дороги, хмуро глядел на арбу и вздыхал так, будто весь мир разом пошёл наперекосяк.
— Кирдык;арба… — пробормотал он, постукивая сухим пальцем по рассохшемуся ободу. — Совсем кирдык. Колесо как луна — круглое, да только не держится.

Рядом топтался внук Али, изо всех сил старался не улыбаться: знал, что деду не до веселья.
— Дедушка, может, к дяде Хасану сходим? У него в сарае всякое железо валяется. Вдруг найдём спицу, ось какую…
— Ось… — проворчал Ибрагим. — Ось — это судьба. Одна кривая — и вся жизнь вбок катится. А у меня ось прямая была, да вот дерево рассохлось. Время, оно не щадит ни людей, ни арбы.

Тут из;за поворота вынырнул соседский мальчишка Юсуф, запыхавшийся, с горящими глазами.
— Аксакал! Аксакал! Там у тёти Фатимы телега стоит без дела! Она говорит, можно колесо взять, если поможете ей мешки довезти до базара!
Ибрагим прищурился, будто взвешивал не предложение, а целую вселенную.
— Колесо чужое… — протянул он. — Чужое колесо на свою арбу — это как чужую судьбу примерить. Тяжёло.

Али тихонько кашлянул:
— Зато арба снова поедет. И ты сможешь отвезти в город свои дыни. Помнишь, как в прошлом году все говорили: «У Ибрагима дыни — словно мёд, только с солнцем разговаривают»?

Аксакал помолчал, потом вдруг хмыкнул — не сердито, а будто сдаваясь перед напором жизни.
— Ладно. Пусть будет колесо чужое. Лишь бы арба не стояла, как памятник моему упрямству. Пойдём к Фатиме. Да только запомни, Али: колесо мы берём в долг. Вернём, как только своё починим. Судьба любит, когда долги отдают вовремя.

И они пошли втроём — Ибрагим, опираясь на посох, Али чуть впереди, будто прокладывая путь, и Юсуф, подпрыгивающий от нетерпения. А старая арба осталась стоять на обочине, косо поглядывая сломанным колесом, будто знала: ещё немного — и её снова позовут в дорогу.

Вдруг Юсуф резко остановился и ткнул пальцем вперёд:
— А вот и Шампур;батыр! — выкрикнул он, подпрыгнув так, что чуть не сбил с ног Али.

Все обернулись. У края дороги, прислонившись к старому тутовнику, стоял невысокий крепыш в стёганом халате и тюбетейке, а в руке у него поблескивал длинный железный шампур — не кухонный, а будто боевой, с узорной насечкой у рукояти.

— Ну, чего уставились? — хмыкнул он, поводя плечами. — Шампур;батыр — это я. Не потому что герой, а потому что без шампура — не батыр. Кто будет народ кормить, если мясо не на чем жарить?

Аксакал Ибрагим прищурился, разглядывая незнакомца, будто решал сложную задачу: то ли прогнать чудака, то ли взять в союзники.
— Ты, значит, судьбу на шампур нанизываешь? — пробасил он.
— А как же, — спокойно ответил Шампур;батыр. — Судьба — она как барашек: мягкая, пока сырая, а как прожарится — сразу понятнее становится. Я вот вижу: у тебя, аксакал, арба сломалась, а до базара путь неблизкий. Давай помогу колесо поставить — а ты мне слово дай, что первым куском угостишь.

Ибрагим помолчал, потом кивнул — коротко, будто скрепляя договор:
— Слово даю. Но только пусть это будет не просто кусок, а с душой. Чтобы каждый зуб чувствовал: это не случайное мясо, а благодарность.

Шампур;батыр улыбнулся — не широко, а так, будто знал какой;то тихий секрет.
— С душой — это самое главное. Без души и самый острый шампур — просто железка.

Они двинулись к арбе. Юсуф бежал впереди, показывая дорогу, Али нёс найденное колесо, Ибрагим опирался на посох, а Шампур;батыр шёл рядом, держа свой шампур так, словно это был не инструмент, а знак его ремесла — и чуть;чуть его чести.

Старая арба будто почувствовала приближение дела: скрипнула, будто вздохнула, и словно сказала: «Ну, давай, не тяните. Пора ехать».