Возвращение из Заполярья

Рёв турбин Ан-26, наконец, смолк, оставив после себя лишь свист остывающего на осеннем ветру металла. Самолет замер у массивных ворот авиационного гаража Марины Беленькой. Тяжёлая рампа опустилась с глухим металлическим лязгом.Первой на бетон ступила Марина Никифоровна. Лицо её, обветренное полярными буранами, светилось усталостью и торжеством. Следом, потирая замёрзшие ладони, спустились старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов и слесарь КИПиА Владимир Михайлович Пиняев.Но внимание всей встречающей команды приковал к себе четвёртый пассажир. Рядом с Мариной шёл высокий, широкоплечий парень в лётной куртке-шевретке. Его открытое лицо украшал свежий шрам на скуле — след недавней ледовой эвакуации, а в глазах горел тот же неукротимый огонь, что и у самой Беленькой. Это был Ваня Клюев — её лучший ученик, коллега и отныне верный друг, с которым они только что в условиях полярной ночи выполнили задание государственной важности.— Встречай, братва! — зычно крикнула Марина, раскинув руки.Гараж мгновенно наполнился радостным гулом. Первым к вернувшимся бросился Смекайло-де-Цопфи, на ходу вытирая руки ветошью.— Мариночка! Василич! Вовка! Живые! — Смекайло сгрёб Анисимова в охапку. — Ну и задали вы нам жару! Мы тут по радиосвязи ловили каждый ваш чих над Новой Землей!— Спокойно, Цопфи, без паники, — ухмыльнулся Анисимов, похлопав бортинженера по плечу. — С нами же Пиняев был, а у него каждый прибор как швейцарские часы работал. Да и молодёжь не подвела.Лидия Беленькая и Татьяна Трофимова уже обнимали Марину, а Анжела Власенко с интересом разглядывала Ваню.— Команда, построиться! — в шутливом, но твёрдом тоне скомандовала Марина, легонько подтолкнув парня вперёд. — Помните. Это наш Ваня Клюев. Мой ученик, который на Таймыре показал себя настоящим асом. Когда у нас на высоте отказал левый двигатель в метель, этот парень не дрогнул. Мы садились на брюхо, на ледник, и Ваня вытащил машину. Теперь он часть нашей семьи.Ваня смущённо улыбнулся и протянул руку Мирону Токареву:— Здравия желаю. Много о вашей команде наслышан от Марины Никифоровны. Честь для меня.— Ну, здорово, тёзка, — Мирон крепко пожал Ваню за руку. — Раз Беленькая говорит «наш», значит, наш. Слесаря Токарева никто ещё в технике не подводил, надеюсь, и мы сработаемся!В этот момент двери подсобки распахнулись, и оттуда повалил такой одуряюще-вкусный, пряный аромат, что у всех присутствующих мгновенно потекли слюнки. Появилась Ангелина Мельник, бережно неся перед собой огромный, дымящийся глиняный казан.— Так, полярники! Разговоры потом! — провозгласила Ангелина. — Знаю я ваше Заполярье, небось одними сухпайками да тушёнкой давились. Специально к вашему прилёту кулинарный шедевр приготовила!— Геля, неужели опять пельмени? — с надеждой спросил Пиняев.— Бери выше, Володя! Сегодня у нас настоящее узбекское праздничное блюдо — казан-кебаб из нежнейшей баранины с золотистым хрустящим картофелем, обилием свежей зелени, маринованным в уксусе луком и жгучим колотым перцем! Мясо три часа томилось, от костей само отваливается!— Вот это я понимаю — государственная приёмка! — захохотал Ваня Клюев, помогая Ангелине поставить казан на массивный верстак, накрытый праздничной скатертью.Марина Беленькая обвела взглядом свою команду: сестёр, старых друзей, проверенных механиков и молодого Ванечку, который за эту командировку стал ей как брат. Сердце лётчицы наполнилось теплом. Она достала из походной сумки пару бутылок заветного портвейна «Три Топора» и громко объявила:— Ну что, родные... За возвращение! За Ванино крещение севером! И за лучшую команду в гражданской авиации! Налетай!Гараж утонул в звоне стаканов, дружном смехе и стуке вилок. Заполярные льды остались позади, а впереди их ждали новые, ещё более опасные и важные государственные перелёты. Но это будет завтра. А сегодня в гараже Беленькой царил абсолютный, заслуженный покой.