Солнце моё

 

повесть о настоящих людях


Участникам Великой Отечественной
войны посвящается


Б43/44   Беляев А.М.
          СПб., 2018

          ISBN 978-5-93356-200-9

Победу в Великой Отечественной войне с европейским фашизмом одержал весь советский народ, включая детей. Пережив грозовые военные годы, они дождались солнечных и счастливых дней. В повести использованы фрагменты воспоминаний участников войны.


Автор выражает глубокую благодарность генеральному директору фирмы «Сидосе» Юхалину Павлу Владимировичу, а также директору ВНИИОкеангеология Каминскому Валерию Дмитриевичу за финансовую поддержку при издании повести.

Рисунок на обложке – фрагмент иллюстрации из книги Рокуэлла Кэнта «В диком краю», New York, 1937


УДК 82-3:55-44
ББК 84-6(2Рос=Рус)

© А.М. Беляев, 2018
© ;Издательство Левша. С-Пб;, макет, 2018



После грозы, так ярко светит солнце!

МИРНАЯ ЖИЗНЬ

ТРИЛОБИТЫ


 
          Трилобит Asaphus kowalewskii

Сергей с детства мечтал стать геологом. Все нача-лось, когда на плите известняка на крыльце дома он заметил останки каких-то мертвых и почему-то камен-ных животных. Они напоминали мокриц, живущих под мокрой древесной корой у лесобиржи на берегу Невы. Но мокрицы очень маленькие не больше ногтя, а эти каменные были почти с яйцо. Никто не мог объяснить Сергею, что это за животные и почему они стали ка-менными. Даже отец, который рассказывал ему о раз-ных удивительных животных, когда они путешество-вали по миру с помощью школьного глобуса, не мог сказать, что это такое.
– Спроси у профессора, – посоветовал отец.
Старенький профессор жил в доме напротив. Опи-раясь на палочку, он выходил на улицу, садился на скамейку и, поглаживая аккуратно подстриженную се-дую бородку, наблюдал, как гуляет его внук Аркаша. Мальчик ходил в младшую группу детского сада вме-сте с его сестрой Светланой. Он уже бегло читал и хо-рошо играл в шахматы. И не просто двигал фигуры, а придумывал разные сложные комбинации.
«Чемпион мира Хосе Рауль Капабланка начал иг-рать в шахматы в четыре года, а Аркаша в три года мне однажды чуть мат не поставил. Быть ему чемпионом мира по шахматам или академиком», – с гордостью го-ворил дед.
Сергей рассказал профессору о каменных мокри-цах.
– А ты не мог бы их нарисовать?
Отец сделал для Сергея небольшой альбом для ри-сования, который мальчик всегда носил с собой. Он показал зарисовку каменных животных.
– Так это же трилобиты, вымерший класс морских членистоногих, родственников современным ракооб-разным, в том числе и мокрицам. Только жили они много миллионов лет тому назад.
Сергей впервые услышал, что время такое огром-ное.
– Trilobita в переводе с латинского означает «трёх-дольный», потому что он состоит как бы из трех долей, видишь?
– И почему они стали каменными?
– Трилобиты жили, зарывшись в ил, на дне древ-него мелкого и теплого моря.
– Что такое ил?
– Ну, это такая грязь на дне водоемов.
– В которой шитики живут?
– Не знаю, кто такие шитики, но трилобиты обита-ли на дне моря. Когда они умерли, то сохранились только их панцири. Ила становилось все больше и больше, и под огромным давлением из него ушла вода. За миллионы лет ил вместе с трилобитами, превратил-ся в камень известняк. Из него и сложили крыльцо ва-шего дома.
– Откуда вы про это знаете?
– Я учился в школе города Павловск, и нам препо-давали естествознание. А учитель говорил в основном о геологии. Оказалось, что это увлекательная наука о том, как родилась и как устроена наша Земля и другие планеты, как образовались горные породы, угль, нефть, соль, руды металлов, и разные камни из которых стро-ят дома. Все, чем мы пользуемся, появилось благодаря геологии. Даже обезьяны стали людьми, когда научи-лись искать и использовать камни для изготовления ножей, топоров и наконечников копий. Ну, а ископае-мые останки древних организмов, таких как эти трило-биты, и историю происхождения жизни на Земле изу-чает Палеонтология. Учитель так интересно нам рас-сказывал, что все ребята в нашем классе захотели стать геологами. 
– Вы геолог?
– Нет, я стал топографом и долго работал в геоло-гии. Это трудная, тяжелая, но очень интересная работа, и, конечно, странствия и удивительные приключения.
Сергей уже много раз менял свои мечты по выбору профессии. Сначала он хотел работать дворником, что-бы беспрепятственно ходить по лужам, потом шофе-ром, летчиком, танкистом, машинистом локомотива и, наконец, художником. Теперь ему захотелось стать геологом.
Профессор стал листать альбом и рассматривать другие карандашные рисунки.
– Ты отлично рисуешь, прямо как настоящий ху-дожник. Удивительно точный контурный рисунок. Уз-наю, это твоя мама, она очень красивая и похожа на одну древнюю египетскую царицу. А это Света, наш Аркаша в нее влюблен и говорит, что когда вырастет, обязательно женится на ней, но только это между на-ми.
Сергей уже два года занимался в детской изосту-дии дворца культуры. Руководитель кружка поражался его необыкновенному глазомеру и зрительной памяти. Увидев на обратной стороне простенького учебного натюрморта с шарами и пирамидами контурный на-бросок своего портрета, он не выдержал и признался:
«В художественном училище мы полгода рисова-ли голову Давида в разных ракурсах, чтобы запомнить пропорции человеческого лица. А ты, не зная законов живописи, рисуешь контуры головы людей, не отрывая руки, одной линией. Я думаю, что ты и сам не знаешь, как это получается».
Учитель подарил Сергею книжку по технике ри-сунка, по которой он заодно научился бегло читать.
Сергей тайком нарисовал дремлющего профессо-ра, сидящего на скамеечке и подбородком опирающе-гося на трость.
               

В ГОСТЯХ У ПРОФЕССОРА

Однажды профессор пригласил его к себе в гости, в большую квартиру в пятиэтажном каменном доме. Стояло теплое утро. От ласкового весеннего ветра тю-левые занавески на окнах в гостиной раздувались как паруса бригантины. Александра Васильевна дочь про-фессора накрыла стол к завтраку. Аркаша важно сидел на высоком стуле, с накрахмаленной салфеткой на гру-ди, прямо как барчук. На столе было полно всяких сла-достей: клубничное варенье, абрикосовый джем, пече-нье, конфеты и даже зефир. Сергей вначале отказался пить чай, но его уговорили. Он представил себе, как будет завидовать ему Светка-сладкоежка, и очень хо-тел незаметно взять для сестренки одну конфетку. Но мать учила, что брать с собой из гостей ничего нельзя. После завтрака мальчик положил на стол возле Сергея бумажный пакет, и сказал:
– Передайте, пожалуйста, Свете гостинцы от Ар-каши.
Профессор сначала показал кабинет зятя, который работал геологом и находился в экспедиции на Украи-не. Он искал там драгоценные минералы топазы. На стеллажах и полках лежали образцы изумительно кра-сивых голубоватых кристаллов.
В кабинете профессора стояли кожаные кресла, диван и большой письменный стол. Старинные на-польные часы с массивными гирями, словно кремлев-ские куранты, раз в полчаса отбивали один или не-сколько ударов, похожих на звук церковного колокола. На застекленных книжных шкафах были расставлены какие-то диковинные приборы, отсвечивающие крас-ной медью. На ковре висели старинное ружье и на-стоящая сабля. У окна на полу стоял большущий гло-бус. Огромный бивень мамонта лежал на полке камина, облицованного синей керамической плиткой.
Сергей был поражен увиденным. Обстановка их маленькой скромной комнаты состояла из платяного шкафа, буфета и двух кроватей. Вместо стола отец пристроил к окну откидную узкую столешницу, как в железнодорожном вагоне. Но на подоконнике у них тоже стоял глобус.
Профессор с гордостью показал написанные им книги и рассказал, что геодезия занимается определе-нием размеров и формы Земли, а также точным изме-рением положения точек на ее поверхности.
Сергей обратил внимание на прибор, висящий на стене между книжными шкафами.
– Это барометр, – пояснил профессор, – он изме-ряет давление воздуха, – но тут же понял, что для се-милетнего мальчика это пока непонятно.
– А это моя коллекция трилобитов. Я собрал ее еще школьником на реке Поповке, когда учитель есте-ствознания водил наш класс на геологические экскур-сии. Вот этот называется Азафус, возьми себе на па-мять.
– Зачем ему эти маленькие рожки на голове?
– Это стебельки, на которых были расположены глаза. Сам он зарывался в ил, а глаза находились сна-ружи.
– Он был такой плоский?
– Нет, это не сам трилобит, а остатки его панциря. Он часто сбрасывал его, чтобы вырасти больше. Так же линяют наши раки.
В деревне Сергей иногда находил в местной речке пустые панцири от раков с усиками и глазами, и удив-лялся, куда же делись внутренности. Образец с трило-битом Азафусом стал первым в его коллекции. Он бе-режно хранил его всю жизнь. 
А самый ценный подарок он получил на прощанье  – книгу «Учебник геологии».
Профессора вызвали к телефону, а мальчик остал-ся сидеть в кресле и успел просмотреть книгу. Там рас-сказывалось обо всем: о звездах, планетах, образова-нии Земли, вулканах и ледниках. Мальчик был потря-сен открывшейся ему картиной мира. Так вот откуда взялись на полях эти огромные камни. Их принесли ледники за тысячи километров. А бабушка говорила, что это Бог бросал камни на плохих людей. Но Сергей с недоверием относился к ее словам – почему тогда Бог не перебил всех фашистов в Европе за то, что они уби-вают людей.

У ГОЛУБОЙ ПЕЧКИ

Дома Сергей показал трилобита отцу и рассказал где и как тот жил. Вместе они стали рассматривать удивительную книгу.
– Всю жизнь мечтал о путешествиях, – вздыхал отец, – но даже когда во флоте служил ничего кроме Финского залива так и не видел. А потом семья и мо-дельный цех.
Но Сергей гордился отцом. Его большая фотогра-фия висела на доске почета завода имени Ленина. А за хорошую работу он был премирован швейцарскими наручными часами. На нижней крышке была выграви-рована надпись с благодарностью от руководства заво-да. Сергей любил играть с этими часами и отец обещал подарить их ему, когда он станет большим.
И еще отец был мастером на все руки: сделал шкаф, буфет и сложил на месте старой голландки печь, облицованную голубой  керамической плиткой. Чтобы не занимать много места она стояла у стены с неболь-шим зазором. Главным ее достоинством была эконо-мичность. В  нише посередине были встроены две конфорки, на которых можно было готовить и не тол-каться на переполненной общественной кухне. В каче-стве дров для печки отец выписывал на заводе остатки деревянных моделей, которые использовали при изго-товлении металлических отливок.
В печной золе оставались большие шурупы, скре-плявшие различные части деревянных деталей. Сергей обязательно доставал из топки эти прокаленные шуру-пы и складывал в жестяную коробку из под конфет «Волк и Красная шапочка».
Отец мастерил замечательные игрушки из дерева. Для Светки он изготовил лошадку-качалку, с которой она играла целыми днями. А для Сергея вырезал из ли-пы небольшие модели судов и самолетов. На подокон-нике рядом с глобусом стояли модели торпедного ка-тера Г-5, истребителя И-16 и локомотива Иосиф Ста-лин. Они были так искусно раскрашены, как будто сде-ланы из металла. Ни у кого в доме не было таких кра-сивых игрушек, и ребята из соседних квартир прихо-дили играть к ним в комнату.

 

Сергей тоже любил что-нибудь мастерить. Из бру-ска липы он выдолбил маленькую как табакерка коро-бочку, в которой бережно хранил трилобита. Для сво-его небольшого альбома для рисования он сделал об-ложки из фанеры, чтобы листы не мялись при ношении в кармане. Отец покрыл их шпоном из карельской бе-резы и мебельным лаком.
Вечерами отец вырезал фигурные детали для са-модельного буфета. Сергей помогал ему и подавал нужные стамески. Они были узкие и широкие, плоские и полукруглые, и еще изогнутые клюкарзы, похожие на срезанные ложки. Длинные ручки стамесок были сде-ланы из карельской березы. Отец ловко вырезал из мяг-кой липовой доски ажурный орнамент, а затем обраба-тывал его морилкой и покрывал мебельным лаком. Светка играла с обрезками досок, подбирала стружки и жгла их в печке. Мать гладила бельё массивным чу-гунным утюгом. Так мирно и счастливо они проводили вечера у голубой печки.

БЛОКАДА

НА ФРОНТ

Протяжный крик дворничихи «война» пронесся по длинному коридору коммунальной квартиры. Сразу открылись двери всех комнат.
– В двенадцать часов по радио будет передано правительственное сообщение, – громко сказала она.
Все побежали на улицу. Мать держала на руках Светку, которая ничего не понимала, но чувствовала подавленное состояние людей и хныкала. Вдруг, как по команде, загудели фабрики и заводы. Это был всего лишь сигнал к перерыву на обед, но звучал он как-то особенно, тревожно и угрожающе. Народ столпился у булочной напротив громкоговорителя, прямо на рель-сах перед остановившимися трамваями. Люди, затаив дыхание, слушали правительственное сообщение. Смертельная коричневая чума фашизма, поглотив всю Европу, неудержимым потоком хлынула через наши границы. По-настоящему, народ еще не осознал весь ужас этого события, в корне изменившего жизни мил-лионов людей, многим из которых вскоре предстояло погибнуть.
На третий день войны отец собрался на сборный пункт. Он был в тельняшке и старой рабочей одежде. На голове красовалась флотская бескозырка с надпи-сью по околышу «Балтийский флот».  Единственную семейную ценность – швейцарские наручные часы, он оставил матери с наказом продать, или обменять их на что-нибудь полезное. Сестренка плакала, как будто предчувствовала, что видит отца в последний раз. Сер-гей на всю жизнь запомнил, как отец, прежде чем за-вернуть за угол дома, обернулся и помахал им рукой. По памяти он нарисовал портрет отца в тельняшке и бескозырке.
Единственная весточка с фронта им пришла в кон-це лета. Ее принес усатый матрос. Он очень торопился и рассказал только, что он вместе с отцом служит на большом корабле Балтийского флота, и скоро их от-правят на берег защищать Ленинград. Он оставил ад-рес полевой почты, но все письма так и остались без ответа.
А через несколько дней началась блокада.

ВОЗДУШНЫЙ БОЙ

Район Невской Заставы часто бомбили. Высокие кирпичные трубы заводов и фабрик служили хорошим ориентиром для вражеских самолетов. При объявлении воздушной тревоги детей сразу загоняли в бомбоубе-жище. А им хотелось увидеть воздушный бой. И вот, однажды, оставив Светку на попечение тети Маруси, Сергей отправился с ребятами играть в футбол. Удоб-ная площадка находилась далеко на берегу Невы. Не успели они начать игру, как на фабриках истошно за-выли сирены воздушной тревоги. Сергей хотел бежать домой, чтобы отвести сестру в бомбоубежище, но ре-бята уговорили его остаться, все равно налет закончит-ся раньше, чем он добежит. А тетя Маруся и без него отведет Светку в подвал.
Над правым берегом Невы показалась группа не-мецких самолетов. Надрывный вибрирующий звук мо-торов нарастал с каждой минутой. Ребята сначала даже испугались налетающей вражеской армады. Загрохота-ли орудия противовоздушной обороны и в небе перед бомбардировщиками появились завеса из белых облач-ков разрывов зенитных снарядов. Вдруг из облаков вы-скочили наши истребители. Воздушный бой завязался прямо над рекой на глазах у ребят. Затаив дыхание и сжав кулаки, они наблюдали, как юркие тупоносые ис-требители бесстрашно нападали на фашистов. Мес-сершмитты прикрытия хотели навязать нашим ястреб-кам воздушный бой и отвлечь внимание от бомбарди-ровщиков. Но маневренные Ишаки ловко уворачива-лись от пулеметных очередей и пушек истребителей. Надсадно завывая моторами, они делали мертвые пет-ли, срывались в пике, и сверху расстреливали бомбово-зы.
Ребята активно участвовали в сражении. Они яро-стно стреляли по фашистам из самодельных деревян-ных пистолетов и длинными очередями строчили из палок. Сверху на их головы сыпались гильзы от авиа-ционных пулеметов и пушек.
Под огнем зениток и очередями истребителей, не-мецкие летчики стали разворачивать самолеты и бес-порядочно сбрасывать смертоносный груз прямо в ре-ку. От разрыва бомб поднимались высокие фонтаны воды. Одна фугаска взорвалась недалеко от них у са-мого берега. Ребят накрыло водяными брызгами. И тут один двухмоторный бомбардировщик задымился и, ос-тавляя за собой черный шлейф, стал падать на правый берег.
– Ура..а..а..а! – дружно закричали ребята.
Юрка Подвальный даже прошелся колесом. Бой окончился, самолеты улетели. Все стали бегать по бе-регу, собирать еще теплые пушечные и пулеметные гильзы, и обмениваться находками.

НЕОЖИДАННЫЙ УЛОВ

По дороге домой ребята горячо обсуждали воз-душный бой и спорили, кто сбил фашистский бомбар-дировщик – истребители или зенитчики. Всем почему-то хотелось, чтобы это была победа наших летчиков. Вдруг кто-то заметил в воде у самого берега крупную серебристую рыбину, оглушенную взрывом бомбы. Ее прибило к берегу течением. Это был невский лосось. Вокруг него на боку или кверху брюхом плавало много всякой более мелкой рыбы. Юрка кинулся в воду и ус-пел схватить лосося, уже приходившего в себя. Он вы-бросил его на берег, а ребята подхватили и вытащили наверх. Вокруг добычи устроили победный танец. Но Юрка закричал и, стоя по колени в воде, стал ладонями выбрасывать на берег плотву, ершей и даже подлещи-ков.
К берегу прибило много трехиглой колюшки. Ее, конечно, не взяли  и чайки с криками растаскали ме-лочь. Только в следующее блокадное лето оголодав-шие ленинградцы станут ловить, и есть эту сорную рыбу.
Ребята героями возвращались домой. Юрка нес на руках большого лосося, а остальные тащили его мок-рые штаны, которые превратили в мешок для мелкой рыбы. Но детей стали ругать за то, что во время налета их не было в бомбоубежище. Ребятам категорически запретили далеко уходить от дома.
Сергей получил дополнительный выговор от мате-ри за то, что он оставил сестру без присмотра.
– Она же была с тетей Марусей.
– А ты забыл, что обещал отцу, когда он уходил на войну?
Нет, Сергей этого никогда не забывал:
«Твоя боевая задача беречь мать и сестру, как зе-ницу ока», – сказал тогда отец.
Большого лосося разделили по-честному на всех жильцов. Из мелочи на их семью достался подлещик, два ерша и плотвичка. Вместе с ершами тети Маруси сварили вкусную уху, а два куска красной рыбы мать засолила впрок.
– Это оставим на праздник «Седьмое ноября», – предупредила она детей.
Но еще до праздников все съела Светка.
Зато из латунной гильзы от немецкой авиационной пушки вышел небольшой экономичный керосиновый светильник. Иногда, темными зимними вечерами он зажигал маленькую коптилку и при ее тусклом свете читал учебник геологии.

ШКОЛЬНЫЙ СУП

Сергею исполнилось восемь лет и предстояло идти в первый класс, но восьмого сентября Ленинград ока-зался в блокаде. Только в конце октября в районе от-крылись несколько школ. Пришлось ходить в самую дальнюю. А уже в ноябре ударили морозы. Когда пол-ностью вырубили школьный сад и закончились дрова, нечем стало топить печи. В классах царил холод, дети сидели в пальто и рукавицах, ноги мерзли даже в ва-ленках. Чернила быстро покрывались фиолетовым льдом, и, чтобы обмакивать перья, гвоздем делали ма-ленькие проруби. А когда сирены надсадным воем, оповещали о воздушной тревоге, учительница вместе с учениками организованно спускалась в бомбоубежище, и там продолжали занятия.
Зимой в самое голодное время школьников вдруг стали кормить супом в столовой. Дети не могли дож-даться обеденного звонка. Простенький «школьный суп» Сергей запомнил на всю жизнь. Жидкий, с перло-вой крупой, картошкой, морковкой и заправленный по-стным маслом он казался необыкновенно вкусным. Были, конечно, и другие блюда: кислые щи, гороховый суп, борщ и даже «ленинградский рассольник». Уно-сить супы в баночках и кастрюльках категорически за-прещалось. А дома школьников ждали матери, сестры и братья. И дети думали не только о себе, и были гото-вы поделиться самым дорогим – едой.
Говорили, что продукты для питания школьников выделил Балтийский флот. А значит, их отец тоже от-дал им часть своего фронтового пайка. Услышав про школьные обеды, Светка уговаривала брата взять ее с собой в школу. Она была уверена, что ей тоже дадут суп. А когда он отказался, она горько плакала и гово-рила:
«Так нечестно, когда папа узнает, что всем ребя-там дали флотский суп, а мне нет, то рассердится».
Каждый раз после школы она подробно расспра-шивала его, какой суп давали на обед. Сергею было стыдно, за то, что он ест суп, а сестренка голодает.  Чтобы все было по-честному, он оставлял кусочек от своей порции хлеба, а вечером перед сном отдавал его сестренке.
Лишь несколько раз у него получилось нарушить запрет и тайком принести суп домой. В широкую и плоскую баночку со стеклянной крышкой и металличе-ской защелкой, он быстро переливал суп, а потом де-монстративно возил ложкой по пустой миске.
– Удалось? – каждый раз с надеждой спрашивала сестренка, когда Сергей возвращался из школы.
Но без мамы она суп не ела, как ее Сергей не уго-варивал.
ЗАГОТОВКА ДРОВ

Зима выдалась суровой. Сильные морозы сковали Ладогу, и открылась ледовая дорога, которая спасла жизни многих ленинградцев. Кроме голода, бомбежек и постоянных артиллерийских обстрелов, людей терзал холод. В большинстве домов отопление было печное, и каждой семье полагалась небольшая дровяная кладовка в подвале или общественном сарае. Но топливные склады фашисты уничтожили зажигательными бомба-ми, еще осенью, а небольшие запасы дров окончились очень быстро. В подвале их дома разобрали перегород-ки от кладовок и оборудовали бомбоубежище.
На рабочих окраинах от вражеских бомб и снарядов сгорело несколько деревянных построек. В декабре их разрешили ломать на топливо. Это позво-лило многим ленинградцам пережить самое холодное время. Жители рубили топориками и отпиливали куски обгорелых балок и досок. Собранные дрова грузили на детские саночки и по кривым тропинкам, протоптан-ным в глубоком снегу, тащили их по домам. Тетя Ма-руся днем заготавливала дрова, а Сергей после школы помогал ей тянуть саночки.
Электричества тоже не было, и вечерами ненадол-го зажигали керосиновые коптилки, сделанные из сплющенных снарядных гильз. Перед сном дети лежа-ли и смотрели, как на потолке играют красные зайчики от печки. 

ЗА ВОДОЙ

В первую блокадную зиму водопроводы в домах замерзли. Воду брали из пожарного колодца. У него всегда стояла очередь с бидонами и ведрами. Но вско-ре замерз и он. Пришлось таскать воду из проруби во льду Невы. С крутого берега в глубоком снегу люди протоптали тропинку. У проруби тоже выстраивались очереди, потому что воду надо было наливать в ведра и бидоны при помощи черпаков.
Стояли трескучие морозы.  Собираясь за водой, мать надевала синее зимнее пальто с лисьим воротни-ком и пуховой платок.  Сергей носил меховую отцов-скую шапку и куцее пальтишко, из которого давно вы-рос. Мать надставили ему короткие рукава.
Светку оставляли у тети Маруси. К саночкам при-вязывали бидон и отравлялись к проруби. Вниз с кру-того берега скатываться было легко. А вот поднимать-ся по узкой неровной тропинке с полным тяжелым би-доном одно мучение. Мать тащила санки за веревку, а сын подталкивал их снизу. На этой тропе действовал «закон гор»: дорогу всегда уступал тот, кто шел вниз и порожняком.
Один раз еще сверху с берега они увидели, что у проруби почему-то никого нет, и обрадовались. Хотя и в очереди никогда не было скучно, все знали друг дру-га и обменивались новостями и шутками. Но их ра-дость оказались преждевременной. Края проруби были испачканы мазутом. Выше по течению, от взрыва не-мецкой бомбы повредило затонувшее судно и из его баков стало вытекать топливо. А вода нужна была по-зарез. Тропинка уходила дальше к противоположному брегу, где течение было сильнее. Но в центре вытоп-танного в снегу круга оказалось лишь неглубокая лун-ка. Кто-то пытался сделать топором прорубь во льду полуметровой толщины и не смог. Стало ясно, что у людей просто нет сил и инструмента, чтобы выдолбить новую прорубь. Мать вспомнила, что у них в комнате за шкафом стоит отцовская пешня, которую он брал на подледный лов рыбы.
Сергей сбегал за пешней, и они с матерью по оче-реди стали долбить толстый лед. Их заметили из окон ближайших домов. По тропинке цепочкой потянулись люди с бидонами и саночками. Первым к ним прибе-жал Юрка из их квартиры. Он бросил санки, взял у ма-тери пешню и стал яростно долбить лед. Вода оказа-лась чистой, и обрадованные люди выстроились в оче-редь. Прорубь сделали широкой, так что черпать могли одновременно три человека.
Отсутствие водопровода в домах создавало про-блему с туалетом. В их общественной уборной стоял холод, как и на улице. Вместо унитаза из пола торчал короткий обрезок чугунной фановой трубы с двумя подставками для ног по бокам. Все было покрыто тол-стой коркой желтоватого льда. Конечно, пользоваться таким туалетом было невозможно.
Светка справляла нужду в маленький горшочек, а они с матерью пользовались ведром, содержимое кото-рого потом выливали на улице в канализационный люк с крышкой.

У ПРОФЕССОРА НА КУХНЕ

Сергей не видел профессора с лета и хотел зайти к нему в гости без приглашения, но мать не пускала.
– Он что, твой приятель? – говорила она. – Чело-век болеет ему не до тебя. 
Однажды после школы, несмотря на запрет, Сер-гей решил навестить профессора, но идти с пустыми руками было неудобно. Он заранее нашел и припрятал в снегу кусок обгоревшей балки с пожарища. И как всегда бывает, когда собираешься сделать что-то не-дозволенное, во дворе встретилась мать. Она сразу до-гадалась, куда идет сын и несет дрова. 
– Только смотри, недолго. Светка греется у тети Маруси, вы меня там подождите. Я приду, и затопим нашу печку. И не вздумай бать у профессора еду, они голодают. Недавно встретила его дочь, идет, качается, наверное, весь свой хлеб сыну отдает. Так она сама долго не протянет и семью погубит. И лицо у нее чер-ное от копоти. Захвати им бидончик воды, мы себе принесем.
Дверь в квартиру открыл сам профессор. Он силь-но похудел, сгорбился, а борода и усы сильно отросли. На нем была надета доха из разноцветных собачьих шкур, пыжиковая шапка, и на ногах меховые унты, как у полярных летчиков. Все это осталось у него от арк-тических экспедиций.
– Я вам принес немного дров, – вместо приветст-вия сказал Сергей, – и бидончик воды.
– Спасибо, проходи на кухню.
Двери в комнаты и кабинет были закрыты. Все пе-реехали жить на кухню. Мебель из нее вынесли в ко-ридор и рядом с печкой втиснули топчан и койку. То-пили остатками мебели и книгами. Но сейчас в поме-щении царил холод.
– Чтобы получить кипяток из снега надо вдвое больше дров. Это полено в топку не влезет, его надо разрубить пополам, а у меня рука не действует.
– Я помогу, где у вас топор?
Профессор дал ему саблю, которая раньше висела на ковре в его кабинете. Она оказалась удивительно тяжелой, а в кинофильмах лихие кавалеристы так легко вертели в руках блестящие клинки. Рубить твердое, словно кость дерево пришлось, держа саблю обеими руками. Ее металлическая рукоять обжигала пальцы холодом. Мальчик быстро устал. В кухонном столе нашелся массивный тесак для мяса. С его помощью удалось перерубить балку и расколоть ее вдоль. Он со-брал щепки и хотел разжечь ими печь, но профессор сказал, что топить еще рано.
– Так вам же холодно, – удивился Сергей.
– Потерплю. Скоро придет Сашенька с Аркадием, тогда и затопим.
– Ваша дочь работает?
– Нет, карточки у нас иждивенческие на сто два-дцать пять граммов хлеба в день. При таких нормах троим выжить невозможно. Она с сынишкой в гостях у знакомых, угощаются теплом. Подожду. Вот, поговорю с тобой, и у меня на душе станет теплее.
Профессор стал рассказывать, как вместе с геоло-гами работал в экспедициях на Камчатке, Чукотке и даже на Новой земле.
– Знаешь где это?
– Да у нас дома тоже глобус есть, и отец мне пока-зывал.
Когда Сергей собрался уходить, профессор обнял его, словно расставаясь насовсем, и сказал:
– Жаль, угостить тебя нечем. Возьми на память мою книгу, авторский экземпляр. Станешь большим, прочитаешь и вспомнишь старика. Прощай, и поста-райся выжить.
Это была их последняя встреча.
 
НОВЫЙ ГОД

Даже в самые трудные и страшные минуты мать старалась быть веселой, подшучивала над собой и детьми. Если голодная Светка начинала хныкать, она прижимала ее к себе и говорила, что надо улыбнуться, наперекор всему, и станет легче. Только иногда мать позволяла себе грустить, когда думала о муже. При-слонившись головой к оконной раме, она в задумчиво-сти смотрела на улицу через стекла, заклеенные полос-ками бумаги. Напротив их окон на стене кирпичного дома крупными буквами было написано: «Свет в окне – помощь врагу!» Тогда Сергей и нарисовал портрет матери.
Перед Новым годом тетя Маруся переехала жить к ним в комнату, чтобы экономить дрова. Они с матерью спали на одной кровати, а мы со Светкой на другой. Так было теплее. Но все равно ночью у меня сильно замерзала спина, и я прижимался к Светке, которая была укутана в оренбургский пуховый платок. Светка сердилась, почему я давлю на нее спиной. Я объяснил, что так от платка будет теплее сразу двоим. Сестренка предложила вдвоем завернуться в платок, или пользо-ваться им по очереди, но я отказался. Так хоть она вы-спится в тепле, а я «уже большой», как сказал бы отец, потерплю.
 Праздник отмечали без елки. Из последней, сбе-реженной горсти муки соседка испекла для детей блинчики. От них голод разыгрался еще сильнее. Мать хотела разломать на дрова ящики и полки от буфета, но дети запротестовали. Они помнили вечера, когда помо-гали отцу делать этот буфет.
– Сожги мою деревянную лошадку, – предложила Светка, – а буфет не трогай, папа вернется и обидится. 
И тут их ожидал сказочный новогодний подарок. Под остатками разрубленного на дрова платяного шкафа, мать обнаружила много черствых сухарей. Од-на их сторона была когда-то явно намазана маслом. Светка вспомнила, что до войны не любила хлеб, и ко-гда ей давали бутерброд, то она незаметно выбрасыва-ла его за шкаф, если он был с маслом, а если с колба-сой или с сыром, то выбрасывала только хлеб.
Пока дети с жадностью грызли сухари, тетя Мару-ся размочила оставшиеся и нажарила румяных безумно вкусных лепешек. Быть может, эта неожиданная пор-ция сухарей, оказалась решающей для их выживания.
Но горстью сухарей вечно сыт не будешь. Однаж-ды, в середине января, мать вернулась с работы затем-но и принесла из столовой пожарной части бидончик с обмывками. Этой водой промывали кухонные котлы. Обмывки разогрели и съели с хлебом как суп.
И все-таки мать обменяла на барахолке отцовские швейцарские часы на мешочек картошки.
– Иначе, при таких нормах на карточки нам просто не выжить, – оправдывалась она, – говорят, в феврале станет легче, много людей эвакуировали по Ладоге, и продуктов стали завозить больше.
Дети с неодобрением отнеслись к продаже часов, как будто вдруг порвалась незримая ниточка, соеди-нявшая их с отцом.
– А когда папа вернется с фронта, мы купим ему новые часы, еще лучше.
Картошку разложили на столе и вырезали глазки для посадки – весной мать собиралась превратить в огород небольшой палисадник под окном. Подсушен-ные глазки бережно сохранили и ранней весной про-растили в цветочных горшках. Когда-то, в них росли бегонии с красноватыми мясистыми листьями, но Светка съела их еще в начале зимы.
В январе Сергей узнал, что профессор неожиданно куда-то уехал. А через месяц по дороге из школы он встретил его дочь. Лицо ее было серое от горя и копо-ти. Она рассказала, как отец оставил на столе продук-товые карточки, и записку, что, будто бы устроился ра-ботать и встал на довольствие в академии, в которой раньше преподавал. А три дня назад его нашли в суг-робе на кладбище у могилы жены. Так, ценой своей жизни, он спас гениального внука от голодной смерти. Когда в академии узнали о смерти профессора, то по-могли его дочери и внуку эвакуироваться на большую землю по ледовой дороге.

БЛОКАДНАЯ РЫБАЛКА

Ранней весной, когда на Неве еще стоял лед, Сер-гей вместе с соседом Юркой ходили после школы ло-вить корюшку. У отца сохранились рыболовные сна-сти: удочки, лески, крючки. Недалеко от берега пешней долбили лунки. Улов был небольшой несколько рыбин, из которых половину выпрашивали соседские ребята. Дома на коммунальной кухне рыбу жарили на большой чугунной сковороде. Кто-то давал немного постного масла или горсть муки. Рыбакам всегда полагалось по самой большой рыбине, остальное делили на всех.
Когда сошел лед, истощенные зимним голодом ребята из окрестных домов сачками ловили корюшку. Она поднималась на икромет по Неве из Финского за-лива в Ладожское озеро. На большие квадратные кар-касы из проволоки натягивал марлевые конусы, при-крепляли их к длинным палкам и с борта затопленной баржи опускали сачки в воду. Рыбу приманивали, бро-сая в воду мокриц и разный мусор. Когда стайки рыб хватали с поверхности корм, сачок быстро поднимали и несколько рыбешек оставались на марле. Но крупная рыба шла к своей цели на глубине и только мелкие ры-бешки соблазнялись мусором. За целый день удавалось поймать с десяток рыбешек. Весенняя корюшка была жирная, и ее можно было жарить на сковороде без мас-ла.
Когда лов корюшки прекращался, наступала оче-редь мелкой трехиглой колюшки, которую тоже лови-ли сачками. Но ее приходилось долго чистить, так как практически все рыбки были заражены личинками гли-стов. Говорили, что жир, вытопленный из трехиглой колюшки, даже использовали в госпиталях для лечения ран и ожогов.
В условиях постоянного холода скудный улов и блокадные пайки не могли восполнить зимнее истоще-ние. В мае на клумбе под окном высадили рассаду кар-тофеля, удобрив почву золой от пожарищ. Урожая не могли дождаться, и летом, когда кусты зацвели, стали на ощупь выкапывать по одной картофелине в день. Засохшую ботву осторожно вырвали, и руками тща-тельно перекопали землю. Мелкие клубни мать вымы-ли, и поджарила целиком вместе с кожурой на большой чугунной сковороде, добавив в конце жарки ложку по-стного масла. Это была самая вкусная еда в блокадном Ленинграде.

НА БОЛЬШУЮ ЗЕМЛЮ

В блокадном городе они прожили целый год. Поздней осенью подошла их очередь эвакуации. С со-бой они забрали инструменты отца, которые составили половину веса багажа. Мать не обменяла их на продук-ты даже за хорошую цену. Тетя Маруся категорически отказалась уезжать вместе с ними и обещала сразу пе-реслать в деревню письма  от отца.
На Большую землю их переправляли по Ладож-скому озеру в жуткий шторм. Буксировочный трос лопнул, и баржу чуть не унесло в открытую Ладогу. Они сидели у борта, прижавшись, друг к другу, под каскадами брызг от яростных штормовых волн. Сергей прятал за пазухой самые ценные сокровища – учебник геологии и альбом с рисунками. А в кармане пальто лежал трилобит Азафус в деревянной коробочке.
На берегу истощенных блокадников встречали ме-стные жители, и, хотя сами не ели досыта, совали ого-лодавшим людям какую-то еду. Сергей запомнил, как одна обезумевшая от голода девушка со страшными черными кругами вокруг впалых глазниц, схватила сы-рую картофелину и жадно грызла ее вместе с кожурой. Потом, она умерла в бараке и до утра лежала под нара-ми. Доктор пересыльного пункта сказал, что смерть на-ступила от «заворота кишок».
– Мы не вправе ограничивать вам нормы продо-вольствия, поэтому следите сами за режимом питания, особенно за детьми. После длительного голодания, на-до есть понемногу, – предупредил он.
Все блокадники ждали, когда их довезут до оче-редного «микояновского» пункта питания. Там выда-вали большие миски горячих перловых или пшенных каш с постным маслом. Светка ела жадно и быстро, в надежде, что ей оставят немножко добавки. Но мать строго следила, чтобы дочь не объелась, и кормила ее понемногу через каждые два часа.

АТАКА МЕССЕРШМИТТОВ

На колонну грузовиков с эвакуированными ленин-градцами напали два мессершмитта. Они промчались на бреющем полете, безжалостно обстреливая разбе-гающихся людей из пулеметов и пушек. В голове ко-лонны загорелся грузовик, и убило женщину с ребен-ком. Но, к всеобщей радости, на втором заходе один самолет сбили зенитчики, и он упал где-то в лесу. Лет-чик успел выпрыгнуть с парашютом.
– Командир, разреши, я этого фашиста сейчас ру-ками порву! – в ярости кричал водитель их грузовика, собираясь бежать в лес искать летчика, – он, выродок, видел, что в детей стреляет.
– С ним разберутся без тебя. От машины не отхо-дить! – приказал старшина.
– Что мне теперь, всю войну сидеть за баранкой этого драндулета, когда на моих глазах детей убивают? – не на шутку завелся шофер.
– Не ори, ты уже спас тысячи жизней, работая под бомбами на ледовой дороге, – приструнил его старши-на, – и, успокойся, на тебя смотрят ленинградцы!
– По машинам! – пронеслась команда от головы колонны.
Шофер, чертыхаясь, и послушно сел за руль авто-мобиля. Женщины и дети забрались в кузов.
В последний момент Сергей успел подобрать на дороге необычный черный камень, который он засунул в карман.
– Выброси сейчас же эту грязь, – приказала мать.
– Он вовсе не грязный.
– Все равно, незачем лишнюю тяжесть брать.
– И совсем не тяжелый.
В деревне Сергей тщательно изучал камень. Это было его первое научное исследование. Легкий и ок-руглый камень не мог быть железным метеоритом. По некоторым свойствам он напоминал вар – твердую смолу, которой в Ленинграде промазывали стыки же-лезных листов на крышах. Но вар хрупкий, его можно растопить и он горел. Быть может это какая-то древняя окаменевшая смола? Превратилась же древесная смола в янтарь. Только через десять лет удалось определить, что это шунгит – древнейший окаменевший битум, принесенный ледником из района Онежского озера в Карелии.


В  ДЕРЕВНЕ

В ОТЦОВСКОМ ДОМЕ

Они добрались на родину отца в маленькую дере-веньку. Полтора десятка небогатых домов приютились на излучине реки. Их изба стояла у самого моста, а за рекой, на сколько хватало глаз, простирались колхоз-ные поля. За ними темнела узкая полоска леса. В де-ревне находилась отдельная бригада колхоза, правле-ние которого располагалось в большом селе. Там же работали школа, и даже церковь. В сырую погоду ко-локольный звон был слышен в их деревне.
Практически все жители деревни приходились друг другу родственниками. Они зашли взглянуть на приехавших блокадников и принесли разные гостинцы. Тощенькая, но жизнерадостная и общительная Светка, болтала без умолку, Сергей молчал и боролся со сном. Он сильно устал в дороге, пока тащил столярные инст-рументы отца. Ужасно  хотелось спать, глаза непроиз-вольно слипались. И сидеть на жесткой лавке было очень больно – от голода у него совершенно высохли ягодичные мышцы. Приходилось опираться о сиденье руками. У матери еще не прошли темные круги вокруг глаз. В блокадном Ленинграде у многих жителей были такие почерневшие лица, но здесь среди розовощеких деревенских людей это сразу бросалось в глаза. Мать предупредила односельчан, чтобы не подкармливали детей, иначе они могут умереть от заворота кишок.
Светка получила в подарок от девчонок страш-ненькую тряпичную куклу с плоским лицом и нарисо-ванными углем большим ртом, носом и глазами. Сер-гея окружили пять двоюродных братьев, которые учи-лись в первом классе сельской школы. Крепкие загоре-лые мальчишки дружески хлопали его по плечу.
– Не бойся, мы тебя в обиду не дадим, – пообещал самый сильный из братьев Колька Умнов, – в школе байловские все время на нас нападают, и мы деремся с ними до крови.
Разговор мальчишек услышала бригадирша.
– Если сейчас русские парни будут драться между собой по пустякам, то нам фашистов не победить. Вы сами не задирайтесь. Я их завтра тоже отчитаю (в шко-лу байловские ребята ходили через их деревню). А вам пора начинать делом заниматься, фронту помогать. Вот спросят вас отцы, когда вернуться: «Что вы сделали для нашей победы?» И что вы ответите? «С байлов-скими дрались до крови».

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

На медосмотре при записи в школу в школу рядом с фельдшером сидела красивая молоденькая учитель-ница с комсомольским значком на груди. Когда Сергей разделся до трусов, женщины были потрясены видом истощенного блокадника, похожего на обтянутый ко-жей скелет человека. В кабинет стали заглядывать де-ти, чтобы тоже на него посмотреть. Он смутился и прикрылся рубахой. Фельдшер закрыла дверь и попро-сила его повернуться задом и снять трусы. Увидев вме-сто ягодиц выступающие тазовые кости, женщины ах-нули.
– Буду проситься на фронт! – вдруг со злостью сказала учительница комсомолка. 
Ходить в школу пришлось совсем недолго – у ис-тощенного до дистрофии Сергея вдруг отказали ноги. Он быстро уставал и едва передвигался. У соседей бы-ла коза, и его пытались вылечить молоком, но исто-щенный организм категорически не принимал жирную пищу. А Светка с удовольствием пила молоко и очень быстро поправилась.
Зимой ребят из их деревни и байловских стали во-зить в школу на санях, но вьюги часто переметали уз-кую дорогу, и лошади не могли пройти по глубокому снегу. В такие дни к ним в деревню приходила на лы-жах учительница комсомолка и приносила для школь-ников домашние задания. Однажды, уже на подходе к селу на нее кинулась стая волков. Маленькая, хрупкая, но совершенно бесстрашная девушка добежала до ближайшего плетня, схватила жердь и отбивалась, пока на помощь не подоспели деревенские женщины.
В тот день учительница осталась ночевать у них в доме. По случаю прихода гостьи дед зажег на полную мощность керосиновую лампу. После тусклых коптя-щих лучин ее яркий свет казался ослепительным. Учи-тельница сидела за столом, и, скинув на плечи шаль, проверяла домашние задания Сергея. А он тайком ус-пел нарисовать в альбомчике ее портрет. И в тот вечер он впервые ощутил какую-то огромную радость, от ко-торой хотелось летать. Это была первая любовь. Порт-рет любимой учительницы он бережно хранил и всегда носил с собой.
На другой день с утра в школе забеспокоились, и за учительницей на санях приехал физрук – молодой красивый мужчина в белом овчинном полушубке с пустым левым рукавом, засунутым за пояс. На ремеш-ке через плечо у него висел настоящий маузер в дере-вянной кобуре. Учительница так смотрела на физрука, что в душе Сергея впервые шевельнулась ревность. И преподаватель физкультуры, которым он раньше вос-хищался, вдруг стал ему неприятен.
               
«ГОВОРИТ МОСКВА»

В деревне тоже не если досыта, но и не голодали как в блокадном городе. К весне Сергей понемногу привык к козьему молоку, окреп и с нетерпением ждал, когда подсохнет дорога, чтобы начать ходить в школу и видеть любимую учительницу каждый день. В школу они шли веселой гурьбой вместе с байловскими ребя-тами. Строгая бригадирша все-таки примирила детей.
На большой перемене все бежали к репродуктору, висевшему на столбе у сельсовета, и слушали послед-ние вести с фронтов.
«Говорит Москва, – разносился по притихшему селу баритон Левитана. Этот голос и два простых слова внушали непоколебимую уверенность в победе, – от Советского информбюро».
В начале войны сводки не радовали. После зимней победы под Москвой все ожидали новых быстрых ус-пехов, но поражения следовали одно за другим. Воз-вращаясь в классы, ребята придумывали разные оправ-дания военным неудачам.
Учительница комсомолка, она же старшая пионер-вожатая, говорила детям, что каждый день все должны что-то сделать для фронта, иначе мы не победим. Ле-том она добровольно ушла на войну и через год погиб-ла где-то под Курском. Сергей тогда чуть не умер от горя и дал себе клятву мстить фашистам. Каждый ве-чер он спрашивал себя: «Что я сегодня сделал для по-беды? Чем я помог отцу?»
На обед в школу бабушка готовила для Сергея две небольшие лепешки с творогом, такие вкусные, что он не выдерживал и съедал их еще по дороге. В первом классе учились трое сирот из детского дома, эвакуиро-ванных ленинградцев. Однажды Сергей все-таки донес лепешки до школы, чтобы угостить детдомовцев. Они так радовались, что теперь одну лепешку он стал отда-вать ребятам. А его угостили тремя плоскими квадрат-ными ирисками. Сладости в войну были редкостью. Лишь иногда детей баловали самодельным коричнева-тым сахаром из свеклы. Когда он принес домой три ириски, то устроил для сестренки настоящий праздник.

ПИСЬМА С ФРОНТА

Мужское население деревни состояло из несколь-ких стариков и одного фронтовика Тараса. Инвалид без ног передвигался на тележке с колесиками, толкаясь от пыльной земли деревянными колотушками. На его груди красовалась медаль «За отвагу». После госпита-ля Тарас в деревню сразу не вернулся, не хотел обре-менять родных своей тяжелой инвалидской долей. Пристроился работать на вокзале сапожником, обслу-живая идущие на фронт эшелоны. Кто-то из крестьян случайно заметил его на перроне и сообщил жене. Встречали фронтовика в большом селе всем колхозом как настоящего героя.
Мать часто писала в Ленинград тете Марусе в на-дежде узнать, нет ли весточки от отца. Но ответов не было, и вскоре письма стали возвращаться с зачеркну-тым адресом на конверте. Это могло означать, что их дом, возможно, уже не существует.
Письма с фронта читали и слушали всей деревней. В них обязательно передавались приветы всем родст-венникам и знакомым, и вкратце сообщалось, что боец жив, здоров и успешно бьет фашистов. И никаких лишних сведений. Даже намеки о месте прохождения службы вымарывались цензурой. Но Тарас, словно га-далка, нюхал сложенные треугольником листы и уга-дывал, где служит односельчанин.
На всех письмах с фронта стояли штампы: «Про-смотрено военной цензурой». Тарас рассказал, что да-же за случайное разглашение в письме военных секре-тов можно угодить в штрафной батальон. Но жесткие законы всеобщей цензуры использовали почтовые са-мострелы. Стремясь избежать фронта, они нарочно пи-сали что-нибудь антисоветское, чтобы их осудили по гражданской статье и отправили в лагерь.
Фронтовикам собирали небольшие посылки: шер-стяные рукавицы, носки, шарфики, валяные стельки.
– Не жалейте бабы гостинцев, – призывал одно-сельчан Тарас, – там ваши мужики Родину защищают, в лобовую атаку на пули идут. А после  боя понюхаешь шарфик, и, как будто, дома побывал.
Тарас был единственный в деревне курильщик. Он выкуривал цигарку до самого конца, отчего фаланги его корявых пальцев были коричневыми. Табака не хватало, и он, каждый раз, вытряхивал окурки от само-круток в берестяную коробку. Сергей это заметил и сделал для инвалида удобный мундштук из камышовой трубочки. Тарас был очень доволен. И тут Сергей на-конец-то придумал, чем они могут непосредственно помочь фронту. Когда в деревне готовили посылки, то девчонки вышивали на кисетах для бойцов красные звезды, и надписи: «Ждем с Победой!», «Смерть фа-шистам!». А внутрь клали разные записки с пожела-ниями скорой победы.
Сергей предложил ребятам вырезать из бузины мундштуки, чтобы бойцы могли курить и не обжигать пальцы. Теперь в каждый кисет ребята клали по два мундштука. И еще стали делать для бойцов деревянные ложки.

ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

В большом селе тоже готовили посылки на фронт. Все очень гордились тем, что их односельчанин стал летчиком, командиром эскадрильи. На истребителе ЛаГГ-3 он сбил два десятка вражеских самолетов. В коридоре школы установили портрет героя. Его напи-сал маслом учитель рисования. Раз в месяц для летчи-ков эскадрильи собирали посылки. Каждый школьник мечтал, чтобы именно его небольшой дар понравился знаменитому летчику. От их деревни ребята собрались послать несколько мундштуков из бузины. Тарас ска-зал, что летчикам выдают папиросы, а не махорку, но, все равно, это пригодится для техников и ремонтников. Тогда Сергей догадался вырезать из березового нарос-та красивый портсигар. Вот когда пригодился отцов-ский набор стамесок. А на крышке портсигара он вы-жег раскаленным гвоздем силуэт самого красивого ис-требителя ЛаГГ-3.

 

В ответном письме летчик благодарил школьников за подарки, и сообщал, что теперь всегда берет краси-вый портсигар на боевые вылеты. Сергей был на седь-мом небе от счастья. Вскоре в последнем бою летчик сбил фашистский бомбардировщик, а сам, смертельно раненый успел посадить машину на аэродроме. По-смертно его наградили Золотой Звездой Героя Совет-ского Союза. Сельчане хотели поставить герою бюст напротив сельсовета. Но оказалось, такая честь полага-лась только дважды Героям Советского Союза. Тогда у ворот школы на валуне из красного гранита учитель рисования выдолбил горельефный портрет летчика. Закинув голову в летном шлеме он смотрел в небо. У этого памятника детей стали принимать в пионеры. И Сергей произнес торжественную клятву пионера Со-ветского Союза, которой остался верен всю жизнь: «Горячо любить свою Советскую Родину!» Мать лет-чика истребителя повязала на шею Сергея пионерский галстук. А после войны его одного из первых в классе приняли в комсомол.
Ребята решили создать в школе небольшой музей героя. Около учительской поставили парту, за которой он сидел, собрали фотографии и документы о его под-виге. По просьбе школьников из эскадрильи прислали личные вещи героя – кожаный летный шлем и полевую сумку. И еще деревянный портсигар с выжженным си-луэтом истребителя. Так подарок Сергея стал музей-ным экспонатом.
Сергей вырезал из березового капа второй портси-гар на десять папирос, и на крышке выжег силуэт крей-сера. Учитель рисования помог ему отшлифовать и по-крыть изделие лаком. В посылку на адрес полевой поч-ты отца вложили письмо, которое они сочинили вместе с матерью. В нем содержалась просьба сообщить что-нибудь о судьбе их отца. В портсигар вложили запис-ку: «Командиру крейсера Киров».
В ответ они получили письмо от военкома, в кото-ром сообщалось, что их отец осенью 1941 года в соста-ве бригады морской пехоты Краснознаменного Бал-тийского флота был направлен на защиту Ленинграда. Бригада была передана в состав Ленинградского фрон-та. В настоящий момент сведениями о месте прохож-дения его службы командование КБФ не располагает и советует обратиться в военный комиссариат по месту жительства. И благодарность за портсигар.
Отец был в семье младшим из пяти сыновей. Все они ушли на войну и двое уже погибли. Алексея убило снарядом в сорок первом, под Ленинградом. Старший Иван погиб на Карельском фронте в боях за Медвежье-горск, а его жена, сын и теща пропали без вести в ок-купированном финскими войсками Петрозаводске. 

ПОХОРОНКИ

За год блокады мать сильно подорвала здоровье. Тяжелая работа в поле была ей не по плечу. Она уст-роилась на почту и в любую погоду разносила газеты и письма по окрестным деревням. Радио в их деревне не было, поэтому «Сводки Совинформбюро» почтальон зачитывала на общем сходе в поле или на крыльце из-бы бригадирши.  Затем слушали «В последний час» и «Письма с фронта и на фронт».
Все очень боялись получить похоронку или вер-нувшийся назад треугольник с зачеркнутым адресом назначения. Горечь утраты переживали всей деревней. Тяжелейшим испытанием для матери было вручать од-носельчанам похоронки.
В тот день, сложив голову на большой обеденный стол, за которым раньше сидели пятеро братьев, в том числе и ее будущий муж, она горько плакала, как будто это ей пришла страшная весть.
«Не плачь, Настенька, все будет хорошо, – успо-каивала ее бабушка, – и с нашим Мишенькой ничего не случится, он заговоренный. А не пишет, значит, не мо-жет».
Но мать сердцем чувствовала беду.
В соседском доме Настенька отдала похоронку на отца старшему сыну, с наказом показать ее матери, ко-гда она поправится и выпадет удобный случай. А со-седка каждый раз встречала ее на дороге и молча смот-рела почтальону в глаза.
«Вам пока ничего, – бодро говорила мать, – отсут-ствие новостей – самая хорошая новость».
И сердце ее разрывалось от горя при виде исху-давшей от болезни соседки.
«Настенька, а ты меня не обманываешь? Сердце беду чует. И Коленька все время плачет. Уйдет на се-новал и ревет, говорит: зубы болят, мочи нет».
От неизлечимой болезни соседка похудела как блокадница. Вскоре она умерла, так и не узнав о смер-ти мужа. Старшего Кольку взяла к себе одинокая вдо-ва. Трех малолетних девчонок распределили по домам близких родственников. Маленького Илюшу со скан-далом забрала к себе младшая сестра его матери. А мальчишка обожал Сергея, и просился жить в доме вместе с ним. Он по пятам ходил за своим кумиром. Вначале Сергей не обращал на него внимания, но, за-тем, не смотря на разницу в возрасте, подружился с мальчишкой, и стал помогать ему в учебе. Он даже по-лучал удовольствие от этих занятий и чувствовал, как развивается сам. К весне Илюша стал одним из первых учеников в младшем классе.

«КОЛЬКИН ДОМ»

Ветхая сиротская изба с заколоченными окнами, без жильцов как-то сразу осела и скривилась на бок. Ее стали называть: «Колькин дом». Дети, хотя и жили у родственников, продолжали ухаживать за своим домом и содержали его в чистоте и порядке. С разрешения де-да Сергей принес охапку дранки, и они с Колькой от-ремонтировали протекающую крышу.
Зимой в сильные морозы дети собирались в доме на посиделки. Каждый приносил десяток лучин и не-много дров, чтобы растопить печь. Около нее развеши-вали на просушку мокрые лапти. Их носили на босую ногу, набивая внутрь мягкое сено. Даже в морозы они хорошо сохраняли тепло, но от снега быстро намокали.
– А можно что-нибудь придумать, чтобы  лапти не промокали? – спрашивали дети Сергея.
– На лапти можно надеть резиновые галоши, но стоят они очень дорого и их не достать. А еще, я где-то читал, как американские индейцы опускали плетеную обувь в сок каучуковых деревьев. Сок высыхал, и обувь превращалась в непромокаемую. Вот было бы здорово наши лапти также сделать непромокаемыми.
– А что такое каучук? – удивлялись ребята.
– Это белый сок, вытекающий из разреза на каучу-ковых деревьях.
– А у нас есть такие деревья?
– Только два, это фикусы в вестибюле нашей шко-лы. Если отломить лист, то из ствола потечет густой белый сок, это и есть каучук. Конечно, так много не собрать, чтобы можно было опустить в него лапти. Но в Индии фикусы каучуконосы вырастают до тридцати метров, это выше нашей церкви.
–  Откуда ты все это знаешь?
– В сельской библиотеке есть шестьдесят томов Большой Советской Энциклопедии там про все  можно узнать.
При свете коптящих лучин дети грызли семечки и рассказывали друг другу разные страшные истории. Потом все, слушали, как Сергей вслух читает книги, взятые в школьной библиотеке: сказки Пушкина и Ба-жова, братьев Грим и Андерсена, Шарля Перо и Редья-ра Киплинга о Маугли и Рики-тики-тави. Особенно всем нравилась повесть Аркадия Гайдара «Чук и Гек», ее читали несколько раз. Так Колькин дом превратился в настоящую избу-читальню. Верный Илюша всегда сидел рядом, прислонившись щекой к плечу Сергея. К другой руке крепко прижималась Светка.
               
ДЕТСКИЕ ЗАБОТЫ

Дети активно помогали матерям, которые до вече-ра работали в колхозе. Они ухаживали за птицей, коло-ли дрова, носили воду и много чего другого. И еще им приходилось обрабатывать свои земельные участки. В основном сажали картошку, морковь, свеклу и зелень – капусту, огурцы, лук и чеснок. Осенью сушили и зама-чивали яблоки.
Зимой и летом в местной речке ловли рыбу. Для этого использовали верши – сплетенные из ивовых прутьев корзины в виде двух вставленных друг в друга конусов, чтобы рыба, заплыв внутрь, не могла развер-нуться. Делал верши и руководил рыбной ловлей его дед Александр Петрович. Перед наступлением темно-ты во льду реки выдалбливали продолговатые лунки, в которые опускали верши, привязанные к кольям. Ут-ром проверяли улов. Дед развязывал шпагат, соеди-няющий прутья на вершине конуса и высыпал его со-держимое на лед. Иногда в одной верше оказывался десяток некрупных налимов. Они извивались на льду и постепенно засыпали на сильном морозе. Дети начина-ли спорить, кому какой налим достанется. Все ребята приходились деду троюродными или двоюродными внуками, поэтому каждый уходил домой с рыбиной. Однажды небольшой улов весь раздали детям. Когда Сергей с дедом вернулись домой, бабушка, заметив их в окно, разогрела на печке сковородку – жарить рыбу.
– Сегодня наша рыба осталась ночевать в реке, – пошутил дед, заметив сковородку.
Весной в пойме реки дети рвали щавель. Из него готовили щи. С рубленными вареными яйцами и за-правленные сметаной, они были ужасно вкусными. Еще дети любили полакомиться ростками полевого хвоща и «петушками» с сосны, а летом земляникой. На зиму впрок заготавливали малину и иван-чай. В сере-дине лета собирали первые грибы – колосовики, из них варили суп с перловкой и картошкой. Осенью грибы солили и сушили.

ЛАПТИ

Летом все дети ходили босиком, отчего кожа на подошве и пятках у них утолщалась и становилась твердой. От въевшейся пыли ступни приобретали ко-ричневый оттенок, который не отмывался до самой зи-мы. Только у Светки кожа на ногах была тонкая и неж-ная. От влажного и холодного воздуха на тыльной сто-роне ступней быстро появлялись ципки – трещинки и прыщики, напоминающие куриную кожицу.  Поэтому она не могла ходить босиком, как все дети и Сергей из-готовил для сестренки маленькие лапти. Этому его научил дед. Самая мягкая обувь получалась из лыка  – особым методом обработанной коры липы. Но в округе лип было немного. Бригадирша строго следила, чтобы не ободрали кору со всех деревьев, и запрещала драть лыко на продажу. Приходилось использовать кору ивовых кустов, которые в изобилии росли вдоль реки. Собирать лыко ему помогали братья. За это он плел лапти их маленьким сестрам для холодной осени.
За день в лапти сестры набиралось много пыли, и каждый вечер приходилось мыть ей ноги в реке. Из-за отсутствия мыла в бане мылись щелоком (настоем зо-лы в кипятке), а на речке дети использовали глину. По-том Сергей по-цыгански на закукрах тащил сестру в дом. Светка крепко обнимала брата за шею и ласково шептала в ухо: «Я тебя очень, очень люблю!»
– А кто сегодня меня не слушался, и полез в речку купаться?
– Теперь, я буду умненькой и благоразумненькой, – в очередной раз обещала хитрая Светка.
Мать вытирала дочке ноги и на покрасневшую кожу накладывала теплые компрессы из настоя ро-машки.
ВАЛЕНКИ

Лапти снашивались быстро, и Сергею приходи-лось их чинить или плести новые. А для зимы были нужны были валенки – самая удобная и бесшовная войлочная обувь. Всю шерсть колхоз сдавал государ-ству для фронта. Из нее катали валенки для бойцов. Во многом эта обувь обеспечила победу Красной армии в зимних кампаниях. В большом селе в кустарной мас-терской из остатков шерсти делали мягкие войлочные подкладки под лошадиную упряжь – подседельники и хомутины, предохранявшие кожу животных от натира-ния.
Для каждой семьи выдавали шерсть лишь на пару валенок. Остальное стригли с немногочисленных до-машних овечек и коз.   Если в доме была одна пара ва-ленок, то их носили по очереди и по старшинству. От этого они быстро снашивались. Дырявые валенки чи-нил Тарас. Он подшивал к ним кожаные подошвы и пятки, и они доживали до весны. А на следующую зи-му нужны были новые валенки.
В начале зимы в деревню приезжали две женщи-ны, которые катали валенки из шерсти заказчика. Де-нег у селян было мало, едва хватало на городские това-ры: соль и керосин. Поэтому за свою работу валяльщи-цы получали сельхозпродуктами: творогом, яйцами, салом и солониной.
Для работы дед отводил им баню, и еще давал в пользование тяжелый рубель – толстую доску с ребри-стой поверхностью, которой уплотняли шерсть, с си-лой катая по заготовке валенка. За это для их семьи па-ру валенок делали бесплатно. К приезду валяльщиц мытую сухую шерсть дети вручную очищали от репей-ника, соломы и других примесей, а потом расчесывали металлическими щетками – ческами.
Сергею очень хотелось освоить процесс изготов-ления валенок. Научился же он плести лапти. Тайком он подсматривал за работой валяльщиц. Мягкую и пу-шистую шерстяную массу они накручивали на четы-рехгранную скалку, и, для уплотнения и усадки, раска-тывали ее рубелем, чередуя с вымачиванием. Затем в мокрую заготовку вставляли колодку в форме сапога, состоящую из пяти отдельных частей и выправляли де-ревянной колотушкой. Потом изделие снова вымачи-вали и сушили в печи. Избу наполнял противный запах мокрой овечьей шерсти. Поверхность сухого валенка обрабатывали пемзой и обжигали для удаления торча-щих ворсинок.
Все валенки делали на одной колодке и одного размера. В процессе носки они быстро принимали форму правой или левой ноги. У них со Светкой была одна пара на двоих. Даже Сергею они были велики, а Светка надевала их прямо на лапти. Ей приходилось сидеть дома, пока брат был в школе или играл с ребя-тами. Однажды, не дождавшись брата, она побежала играть к сестренкам прямо в лаптях по снегу, промочи-ла ноги и заболела. Тогда Сергей решил сделать для нее маленькие валенки. Дед помог ему вырезать из ли-пы небольшую разборную колодку. Валенки получи-лись такие хорошенькие, что посмотреть на них при-шли все девчонки. Хвастунья Светка важно расхажи-вала по избе как манекенщица из довоенной кинохро-ники. В результате Сергею пришлось делать маленькие валенки для всех двоюродных сестренок. Шерсть они, конечно, подготавливали сами, а мокрые, дурно пах-нущие заготовки сушили в печи своего дома. Только валенки получались рыхлыми. Профессиональные ва-ляльщицы использовали в процессе вымачивания ка-кой-то секретный раствор, благодаря которому изделия становились очень плотными.
               
ДРАНКА

Зимой они вместе с дедом изготавливали дранку – прямоугольные или конусообразные деревянные пла-стины толщиной в пять миллиметров. Их строгали из ошкуренных чурбаков на самодельном станке с мас-сивным ножом на рычаге. В деревнях крыши всех до-мов и сараев покрывали дранкой, и спрос на нее посто-янно рос. И тут деда скрутил радикулит. Он боялся, что из-за его немочи станок придется отдать в колхоз, но продолжал брать наряды на изготовление дранки и всякой деревянной утвари. Мелочь, типа граблей или вил для сена, он мастерил сам, а рычаг станка был ему уже не по плечу. У матери тоже не хватало сил. Когда в сарае окончились запасы готовой дранки, к станку встал Сергей. Раньше ему доверяли только подбирать чурбаки, чтобы без сучков и прямослой. А теперь дед сам работал подмастерьем у внука, но строго следил за производством. Нож у станка быстро тупился, и его приходилось затачивать оселком для косы. К вечеру Сергей так уставал, что с трудом делал уроки.
Наконец-то, даже зимой, они стали вырабатывать хорошие трудодни, на которые получали в колхозе го-рох, зерно, овес и другие сельхозпродукты. Зерно мо-лоли, из муки пекли хлеб и лепешки. Постепенно ушло хроническое чувство голода, которое преследовало их семью с блокады.
МЫ РУССКИЕ

Весной сорок третьего года в  деревню на общее собрание бригады приехал председатель колхоза. На правой руке у него были ампутированы три пальца. Он беспрерывно курил махорочные цигарки, которые скручивал для него Тарас. Председатель недавно посе-тил  освобожденные от немцев сельскохозяйственные районы.
– Страшная там картина, – рассказал он, – мужики на фронте и в партизанах, а молодых угнали в рабство в поганую фашистскую Европу. Остались старики,  де-ти и инвалиды. Живут в землянках и подвалах сгорев-ших домов. Дети босиком по снегу бегают. За два года оккупации похудели от голода как блокадники. Но уезжать от родной земли не хотят. Ничего у них нет, ни семян, ни скотины, ни птицы. Конечно, Родина помо-жет им посевным материалом. Но в амбарах нет быков, коров или овец. Где взять все это? А мы что, не рус-ские, своих в беде оставим? От колхоза выделяем дой-ную корову и три десятка кур. А вы решайте, чем до-полнительно сможете помочь.
В общественном хлеву деревни содержали двух коров, четырех коз и трех свиней. Единогласно поста-новили отдать дойную козу и поросенка.
Сергей только что закончил катать пару маленьких валенок для самой младшей двоюродной сестренки. Девочка была последней в очереди и никак не могла дождаться новой обувки. Получив валенки, она так ра-довалась и даже хотела в них спать. Не задумываясь, она сняла их и отдала для пострадавших детей. Тут же собрали большую вещевую посылку с лаптями, одеж-дой и лоскутными одеялами. Все-таки мы русские!


У САМОВАРА

Самовар абсолютно незаменимая вещь в деревен-ском быту. Он позволяет быстро вскипятить десять литров воды на небольшом количестве дров. И не надо лишний раз топить массивную русскую печь.
Дед рассказывал, что большой медный самовар в их доме это фамильная реликвия и  ей сто лет. Стойка поддувала у него прогорела еще до первой мировой войны.  Сельский кузнец сделал новую стойку из ла-тунной гильзы от артиллерийского снаряда, привезен-ного дедом с фронта.
Зимой темнело рано, и, чтобы успеть поужинать засветло, самовар начинали разжигать ровно в шесть часов.  Готовили чай всей семьей. Мать приносила из колодца ведро свежей воды и заливала полное тулово. Сергей готовил топливо, раскалывая короткие ольхо-вые чурки кованым тесаком. Бабушка доставала из чу-гунка  тлеющий древесный уголь и засыпала его в топ-ку. Сверху клали растопку и чурки. Раздували угли старым прокопченным кирзовым сапогом. После того, как в кувшине топки разгорался огонь, устанавливали самоварную трубу и соединяли ее с печкой, чтобы уве-личить тягу. Светка приносила деду фарфоровый чай-ник и жестяную коробку с заваркой.
Самовар начинал гудеть на низких тонах, потом тоненько «запевал». При этом вода приобрела молоч-ный цвет из-за маленьких пузырьков воздуха. Дед на-зывал  ее «белый ключ». Именно такой водой он сна-чала ополаскивал чайник, а потом заваривал в нем чай. Вместо трубы на специальную ажурную конфорку ста-вили заварной чайник на пять минут.
Для ежедневной заварки обычно использовали иван-чай. Летом его цветки раскладывали на чердаке и сушили, потом мелко рубили и обжаривали на против-не. Чай из него получался очень вкусным, особенно ес-ли в заварной чайник добавляли пару листочков суше-ной мяты. А настоящий чай пили по воскресеньям.  Его хранили в большом фаянсовом слоне. Крышка на его спине была сделана в виде позолоченного балдахина.
Чай из русского самовара имел неповторимый аромат дымка от горящих дров. К чаю, бабушка пода-вала четыре лепешки, а во время войны два раза в не-делю по кусочку сахара. Светка всегда так смотрела на брата, что он отдавал ей половину своей порции. Дед наливал чай в синюю фарфоровую чашку, а из нее в блюдце.  Он пил долго со смаком по две три чашки подряд. После чаепития ставил на блюдце пустую чашку кверху донышком.
Особенно приятны были чаепития летом на све-жем воздухе, в саду под большой яблоней.
Сергей всегда помогал бабушке ухаживать за са-моваром. Он переворачивал его и вытряхивал из жа-ровни не прогоревшее топливо. А через небольшой лючок в днище поддона высыпал золу и небольшие угольки.
От постоянного кипячения внутри самовара обра-зовывалась накипь. Для этого два раза в неделю внут-реннюю часть тулова на ночь натирали картофельными очистками. Утром Сергей зачищал внутреннюю по-верхность деревянным бруском, только у него проле-зала туда рука.
Для наружной чистки самовара деревенские хо-зяйки обычно использовали речной песок, но от  него на поверхности оставались царапинки. Сергей нашел в обрыве реки тончайшую супесь и начищал медные бо-ка.  Затем до блеска полировал их куском войлока.

ПОД ЛАМПАДОЙ

В темное время года осенью и зимой дед по вече-рам зажигал керосиновую лампу только на два часа. На каждую семью полагалось  два литра керосина на три месяца, и поэтому его экономили. Сергей торопился сделать уроки, мать что-то шила, Светка играла с тря-пичной куклой, а бабушка готовила опару, чтобы с ут-ра испечь хлеб и лепешки. Ровно в девять в настенных ходиках, со скрипом открывалась жестяная дверка, и деревянная птичка издавала сиплые звуки отдаленно похожие на кукование. Дед переводил минутную стрелку ходиков вперед, за день часы отставали на пять минут. Затем он подтягивал гири. Делать это кроме де-да никому не разрешалась. Даже когда он болел, то, все равно, слезал с печи, сам подводил часы и подтягивал гири.
Сергей мечтал, что когда станет взрослым, тоже заведет часы с кукушкой. Один раз он хотел немного подтянуть гирю, которая утром провисла до самого по-ла. Но как только он потянул за цепочку, она неожи-данно оборвалась. Дед наказывать его не стал, и молча починил разорванную цепочку. Оказалось, что надо было одной рукой тянуть за цепочку, а другой придер-живать гирьку.
Бабушка стелила домотканый коврик, опускалась на колени и, отвешивая глубокие поклоны, молилась перед образами. Дед на колени не вставал, а только крестился. Иногда Светка молилась вместе с бабуш-кой. Сергей был уже пионером, но к вере родных отно-сился с уважением. Только его раздражало, когда в церкви прихожане целовали  руки попу. Он считал это унизительным, поп такой же человек, как и все. Ба-бушка ему объясняла, что так делать вовсе не обяза-тельно. Целуя руку священнику, человек как бы целует руку Христа, протягивающего крест, и предлагающего спасение.
Потом дед задувал лампу, и, кряхтя, залезал на печь. Горница погружалась в полумрак, едва освещае-мый тусклой лампадой под иконами. Мать стелила де-тям на широких лавках, а сама ложилась на деревян-ном топчане. Бабушка спала на кровати в нише с зана-веской.
Когда все засыпали, Сергей тихо вставал с лавки, осторожно на цыпочках, чтобы не скрипели половицы, пробирался к иконам и при тусклом свете лампад до боли в глазах читал книги. Но, однажды его застал дед и воспретил подходить к образам.
По вечерам в сумерках избы начинал верещать сверчок, поселившийся за печкой. Иногда он не уни-мался всю ночь. Светка почему-то его боялась, и спра-шивала, не опасен ли он. Бабушка шутила, что сверчки нападают только на жадных людей и ночью могут про-сверлить их насквозь. И еще, жадные люди, после смерти, должны вечно таскать на себе вещи, которые пожалели для ближнего.
– Ну, тогда дед Харитон сейчас на горбу таскает бревно, которое пожалел дать мне на столб для ворот, – вздохнул дед.
Утром Светка подошла к брату и отдала ему кро-шечный обсосанный кусочек свекольного сахара.
– Что, сверчка испугалась? – догадался он, и сахар не взял.

СКАЗКА О КАМНЯХ

В январе сорок четвертого Ленинград полностью освободили от блокады. Впервые за три года в городе прогремел салют. Мать собралась  в освобожденный Ленинград, узнать о судьбе отца и возможности воз-вращения домой. Ее не было три дня, и дети стали вол-новаться.
– Теперь ты должен перед сном рассказывать мне сказки, – вдруг заявила Светка, – что тебе папа велел, когда уходил на войну?
– Ничего мне папа не наказывал, – удивился Сер-гей.
– Это он мне на ушко сказал: «Теперь Сережа бу-дет рассказывать тебе сказки».
– Ладно, жили, были старик со старухой у самого синего моря, – начал Сергей.
– Не хочу эту сказку, ее мама рассказывает. А ты сам придумай что-нибудь о путешествиях, как папа.
Целый день Сергей сочинял сказку и, наконец, стал записывать ее в блокнот на уроке русского языка. Учительница очень хорошо к нему относилась, так как он прочитал много книг сверх школьной программы и на уроке с выражение читал стихи.  Но ей не нрави-лось, когда во время объяснения материала ученики отвлекались. Заметив Сергея, что-то увлеченно стро-чащего, она подошла и забрала у него блокнот. Бегло прочитав текст, она удивилась и спросила:
– Откуда ты это списал?
– Из головы, – смутился Сергей, – это сказка для моей младшей сестренки.
– Интересная получилась сказка, а можно, я ее прочитаю вслух?
– Как хотите, – пожал плечами Сергей.
– Послушайте дети сказку, которую придумал наш Сережа, – и учительница с выражением стала читать:
«Однажды в горах произошло сильное землетря-сение. Задрожали и растрескались скалы. Стремитель-ные камнепады ринулись с крутых склонов. От высо-кой горы откололись два камня и с грохотом покати-лись вниз. На дне ущелья они остановились у берега горной реки.
«Наконец-то мы свободны, – сказал один камень, – ну, что, покатимся вниз по реке?»
«Нет,– ответил ему второй камень, – в этих горах я родился, и останусь лежать здесь на берегу».
«Как знаешь, а я покачусь дальше, хочу мир по-смотреть».
Прошли годы, камень спокойно лежал на дне уще-лья. Зимой река промерзала до дна, а весной, бурные талые воды с гор устремлялись к морю, но им так и не удалось сдвинуть с места большой камень.
Однажды в ущелье пришли люди и построили мост через реку. Большой камень стал центральной опорой моста.
Прошло еще много лет, и однажды камень услы-шал тоненький голос:
«Привет!»
«Здравствуй, – ответил камень, еще не понимая, кто с ним разговаривает».
«Это я, твой брат. Приглядись, я маленькая пес-чинка, которая лежит перед тобой, – пропищал тот же голос, – ты не узнал меня, а помнишь, когда-то мы вместе скатились с горы».
«А почему ты стал таким маленьким?»
«О, я тогда покатился вниз по бурной реке. Другие камни беспощадно толкали и били меня по бокам, но я все равно добрался до самого моря. Ты бы видел, какое оно красивое. В яркие солнечные дни изумрудно-зеленая вода нежно омывает камни, а в бури штормо-вые волны их яростно перекатывают и разбивают. По-том много лет я пролежал вместе с другими камнями на волноломе, сдерживая свирепые удары штормов. Однажды меня погрузили на баржу, и долго возили в трюме как балласт. Корабль затонул у побережья ка-кой-то жаркой страны, и волны снова выбросили меня на берег. Днем там было невыносимо жарко, а ночью холодно. Все камни стали трескаться, рассыпаться и уменьшаться в размерах. Когда я стал совсем малень-ким, сильный ветер подхватил меня и унес в жаркую пустыню. Вместе с другими песчинками меня долго перекатывали горячие ветры.  Потом свирепый ураган поднял нас высоко над Землей и понес над пустыней, морями и лесами. Когда ветер достиг гор и ослаб, я упал с огромной высоты прямо сюда. И, вот, я лежу перед тобой».
«Да, ты прожил бурную и интересную жизнь, мно-го видел и испытал», – вздохнул большой камень.
«А ты, что ты делал все это время?»
«Я? Просто держал мост!» – с гордостью ответил камень».
– Странная и грустная сказка, – в задумчивости произнесла учительница.
Ребята загалдели:
– Наверное, он списал это из какой-нибудь книж-ки, – крикнул кто-то.
– Ты был в горах?
– Пока нет, но обязательно буду!
– Не верится, что ты сам сочинил такую сложную, и, я бы даже сказала, философскую сказку, – учитель-ница вернула ему блокнот.
– Эту сказку придумал мой отец для младшей се-стренки, – соврал Сергей, чтобы избежать дальнейшего обсуждения.
А на самом деле все придумал он сам, лишь не-много подражая сказкам отца.*
Днем наконец-то вернулась мать. Без вызова ее не пустили в только что освобожденный город.




КРЕМНИ

Летом дед потерял кремень от огниво. Обыскали весь дом и сад, но ничего не нашли. В деревне спичек практически не было, и огонь добывали при помощи огнива, состоящего из кресала (куска напильника с очень мелкой насечкой), кремня и трута. При ударе кремня о кресало вылетал сноп искр и воспламенял трут, который при раздувании загорался.
Дед очень расстраивался от потери. Конечно, он пользовался огнивом редко, огонь сохраняли в чугунке под тлеющими головешками. Утром бабушка раздува-ла угли и растапливала печь.
«У тебя же есть книга о геологии, – укорял дед внука, – там должно быть сказано, где в земле лежат кремни. Покойный Степан кузнец где-то их находил? Он всю деревню обеспечивал кремнями. Из соседних сел к нему приезжали».
В книге ничего не было про то, где искать кремни. Сергей вспомнил, как однажды на рыбалке заметил де-да Степана, копавшегося в обрыве на  берегу реки. А вдруг он искал там кремни? Когда-то очень давно река текла под самым обрывом, потом она отступила, и во-дой намыло песчаный пляж. Сергей обнаружил в серых рыхлых породах обрыва какие-то округлые твердые камни, которые при промывке в воде и оказались жел-ваками кремней.
Дед был счастлив. К ним в избу за кремнями потя-нулись крестьяне со всей деревни. Сергей отдавал кремни даром и отказывался от всякой платы натурой, но люди обязательно его благодарили. Кто пару яиц, кто кусок пирога или горшочек творога.
«Возьми, не обижай нас, – говорили селяне, – мы от всей души, что можем».

НАКОНЕЧНИК КОПЬЯ

После успеха с находкой кремней, для Сергея уже не было другого выбора, как стать геологом. В тот год он сделал еще одну замечательную находку. В учебни-ке говорилось, что тысячи лет тому назад в каменном веке люди делали из кремней орудия труда – наконеч-ники для стрел и копий, топоры и ножи. Казалось, это происходило где-то далеко в Африке или в пещерах Европы, и никак не около их деревни. И вот, однажды, замерзнув до мурашек от купания в реке, он выскочил на пляж, лег на живот и, загребая на себя горячий пе-сок, вдруг обнаружил острый обломок кремня. Такой же заостренный наконечник копья был изображен на фотографии в учебнике геологии. А кремень этот по всем признакам был их местный! Значит тысячи лет тому назад здесь, недалеко от деревни, жили люди ка-менного века, добывали кремни и делали из них ору-дия. Сергей живо представил себе как на пляже вокруг плоского камня сидели одетые в меха косматые люди и обтесывали кремни.
 
Потом ребята перерыли руками весь песок на пля-же, но ничего кроме мелких отщепов кремней не на-шли. Они были рассеяны вокруг плоского камня под скалой. Сергей понял, что это отходы при изготовле-нии каменных орудий и здесь работала древняя мас-терская. Колька Умнов догадался, что плоский камень использовали как рабочий стол, а готовое изделие спрятал в песке какой-то хитрый мастеровой, но вос-пользоваться им так и не смог. Наконечник копья по-дарили в областной краеведческий музей.
   
НА КОЛХОЗНЫХ ПОЛЯХ

Учился Сергей только на пятерки, но блокадный голод в детстве не прошел даром, вдруг резко ухудши-лось зрение. Признаться, что он ничего не видит на школьной доске и в тетрадке, было стыдно. Однажды, мать увидела в табеле тройку и сказала: «Сынок, если трудно учиться, может, работать пойдешь? Тяжело нам без отца».
Но это означало полный крах его мечты стать гео-логом. Пришлось сознаться, что стал плохо видеть и ему купили самые дешевые очки. Он пообещал, что теперь будет хорошо учиться и работать все лето в по-ле.
Все дети старше двенадцати лет участвовали в колхозных работах. Его двоюродным братьям было одиннадцать, но это были физически крепкие ребята, которые в полную силу помогали взрослым пахать, се-ять и боронить, вязать снопы и грузить сено. Для тяже-лой работы Сергей был еще слаб и поэтому в бригаде занимался извозом. Ему доверили скрипучую телегу и лошадь Милку. Всех здоровых коней еще в начале войны забрали на фронт, и они так и не вернулись. В деревне остались только четыре нестроевые лошади и народившийся молодняк. Ребята очень любили резвых жеребят, а пожилую Милку называли «старой клячей».
«Ты самая умная и красивая, – шептал он лошади, – а братья насмехаются от зависти».
Работа возницей оказалась не из легких, особенно во время уборки урожая. Он целыми днями возил сено, рожь на обмолот, доставлял в бригаду воду, обед, а ве-чером забирал усталых колхозников с полей. И еще на-до было ухаживать за лошадью, чистить, купать, а но-чью пасти на лугах. Спать приходилось урывками. Частенько он дремал, сидя на передке телеги, тогда лошадью управлял верный Илюша, а Милка и сама знала, куда надо идти.



В НОЧНОМ

В ночном дети пекли картошку в золе костра. Сер-гей рассказывал ребятам, как устроены звезды, как об-разовалась Земля и другие планеты. Почему молоко в воронке закручивается всегда в одну сторону. Почему так петляет их река, а не течет прямо, и как образуются старицы, которые местные ребята называли курья;. Сергей нарисовал в альбомчике извилистую ленту реки с серповидными участками прежнего русла.
– Вот как образовалась наша Старая Заводь, – по-яснил он.
– Колька выхватил из его рук альбомчик, и ребята стали его листать.
Сергей никому альбом не показывал, поэтому ре-бята с удивлением рассматривали рисунки:
– Смотри, лошадь!
– Это же Милка!?
– А вот наша первая учительница Ольга Ивановна.
– А вот Илюша и Светка.
– Где ты научился так здорово рисовать?
– В Ленинграде я два года занимался в художест-венном кружке.
Еще, ребятам очень нравилось, когда Сергей с вы-ражением читал стихотворение Ивана Сурикова «В ночном».
Ухватя коней за гриву,
Скачут дети в поле.
То-то радость и веселье,
То-то детям воля!

По траве высокой кони,
На просторе бродят;
Собралися дети в кучку,
Разговор заводят.

«Это же про нас, – удивлялись ребята, – и как же этот мужик все узнал?»
«Он что, из нашей деревни?»
Сергей объяснял братьям, что стихотворение по-священо всем детям, которые в ночном стерегут лоша-дей. Но ребята возражали и говорили, что не во всех деревнях есть лошади.
«Вон, байловские, до сих пор на быках пашут», – усмехались они.
Однажды Сергей отвозил в соседнюю деревню бидон с керосином и наблюдал, с какими усилиями ху-дые, но жилистые  байловские ребята пахали зябь. Один управлял быками, а второй с трудом удерживал ручки сохи.
Любознательный Сергей уже самостоятельно изу-чил учебник астрономии. Он рассказывал ребятам про звезды, планеты и падающие метеоры, показывал раз-ные созвездия и объяснял, почему они так называются. Больше всех удивлялся маленький Илюша.
Всю ночь ребята дежурили по очереди, присмат-ривая за конями и жеребятами. Сергей лежал на сене, укрывшись стареньким зипуном. Прижавшись к нему, уютно сопел Илюша. Заснуть, никак не удавалось. Он смотрел в ночное небо и поражался грандиозности Млечного пути. Огоньки миллиардов звезд дрожали от восходящих потоков теплого воздуха и заговорщицки подмигивали. Иногда метеор так быстро чиркал по бархату ночи, что он не успевал загадать свое главное желание, чтобы отец живой вернулся с войны.
«Как огромен и прекрасен мир, – думал Сергей, уже засыпая, – всем же хватает места, и зачем люди убивают друг друга?»
Утром с реки наползал холодный розовый туман. На фоне алого света зари бродили красные кони. Надо было вставать, искать в поле Милку, вытирать её мок-рую от росы шкуру и вести на работу.
В рабочие дни, а других летом и не было, лошадь надо было кормить через каждые три часа. Луговое се-но закончилось и ему выдавали на прокорм овсяную солому. При каждом удобном случае он серпом косил охапку свежей травы. А Илюша на ходу соскакивал с телеги и руками рвал для лошади вкусные хрустящие дудки молодого борщевика.
При напряженной работе в самое жаркое время лошадь сильно потела, и ее следовало купать и поить. А в длинный обеденный перерыв давать соль-лизунец и кормить. После работы копыта надлежало очищать от грязи деревянным ножом, а в местах прилегания хомута растирать шкуру соломенным жгутом.
Осенью в самую горячую пору сбора овощей, бри-гадирша договорилась с директором школы и Сергея освободили от занятий почти на месяц, вывозить с по-лей урожай. Он обещал учителям самостоятельно ос-воить пройденный материал. Братьев из-за низкой ус-певаемости из школы так и не отпустили, хотя в колхо-зе они работали лучше, чем он. В результате за лето и осень Сергей выработал в колхозе шестьдесят шесть трудодней, больше положенной годовой нормы и больше всех школьников, работавших на колхозных полях.

ИЛЮША

Илюша очень любил животных и мечтал стать ве-теринаром. На день рождения Сергей подарил ему «Краткий справочник ветеринара». Это была первая личная книга мальчика, которую он выучил наизусть. В деревне даже взрослые приглашали его к больным животным и он, как мог, лечил их болячки и царапины.
Особенно тщательно он ухаживал за Милкой, а она любила Илюшу как своего жеребенка. Ей почему-то нравился запах мальчишеских волос. Пока он при-кладывал листья подорожника к шишкам на ногах ло-шади, она нюхала его голову. 
Однажды Сергей наблюдал, как мальчик лечил кузнечику сломанную ногу. Он зафиксировал тело на-секомого в расщепленной дудке борщевика и ниткой привязал к сломанной ноге соломинку. Затем поместил больного под лопух, чтобы тот не прыгал и дал воз-можность ноге срастись. На другой день под лопухом никого не оказалось.
Зимой Сергей вместе с Илюшей часто заходил на конюшню, чтобы угостить свою любимицу. Остальные лошади с завистью слушали, как Милка хрустит мор-ковкой, и тянулись мордами к рукам мальчиков. Но накормить всех они не могли, о чем сильно жалели. 



ДЕНЬ ПОБЕДЫ

 
От крика дворничихи «война» в коридоре комму-нальной квартиры прошло 1418 дней. Утром в окно их дома кто-то стукнул палкой и закричал: «Победа, вы-ходите!» Все стали собраться на мосту через реку. Дед явился в солдатской фуражке и с двумя георгиевскими крестами на борту кителя. Второй в деревне георгиев-ский кавалер дед Ефим тоже пришел в старой гимна-стерке с двумя крестами на груди.
Тарас устроил салют и палил вверх из охотничьего ружья. Люди так ждали этот день, но когда он пришел, невероятная радость всех просто ошеломила. Мужики распили бутылку самогонки. Вдовы радовались и пла-кали. Женщины, у которых мужья остались живы, пля-сали и веселились до самого вечера, как будто их му-жики уже завтра вернуться с войны. Но, некоторых от-пустили только в августе месяце.
Сергей умел немного играть на гармошке трехряд-ке, и даже самостоятельно освоил нотную грамоту. А научился у единственного в деревне гармониста Семё-на. На праздниках сильно контуженый фронтовик сра-зу хмелел от одной стопки водки и больше не мог иг-рать. Тогда мальчик брал гармошку и, на радость одно-сельчанам, бодро наигрывал несколько простых весе-лых мелодий.
Отец с фронта не вернулся, и от него не пришло ни одной весточки, но и похоронки не было. Матери наконец-то пришел вызов от дальней родственницы, и она отправилась в Ленинград, чтобы узнать в военко-мате о судьбе мужа. Их ждали две страшные новости. Первая, отец погиб еще летом сорок первого года при обороне Ленинграда. Погиб, как и миллионы советских людей от рук европейских фашистов – потомков  рабо-торговцев, плантаторов и колонизаторов. Похоронка сначала затерялась, а потом пришла на городской ад-рес. Но, сразу после отъезда в их дом попала фугасная бомба, и все жильцы погибли в подвале бомбоубежи-ща. Возвращаться им было некуда.
Только одна новость вселяла в Сергея надежду. В большом селе на одного мужика еще в сорок первом году пришла похоронка, а он вернулся домой живой и невредимый, оказывается, был в плену и партизанил. Вот уж радовались его дети и жена. А может и их отец еще вернется?

 «НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ»

Сергея, единственного мальчишку в районе, вдруг наградили медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Этой медалью награждались «рабочие и колхозники, обеспечившие своим доблестным и самоотверженным трудом победу Советского Союза над Германией в Великой Отечест-венной войне». Оказалось, что из школьников, тру-дившихся во время каникул на колхозных полях, он за-работал трудодней больше всех.
Медаль ему вручил председатель в сельсовете при всем честном народе:
– Мы победили в Великой Отечественной войне, потому что даже наши дети воевали на заводах и кол-хозных полях.
Председатель обнял Сергея и поцеловал. От его желтых прокуренных усов разило махорочным дымом.
– Спасибо, тебе, Сережа, за вклад в нашу Победу! – громко сказал он.
Колхозники долго хлопали, а мать не сдержалась и заплакала.
Сергею было неловко перед ребятами, что награ-дили его одного. Работа возницей была самая легкая, а братья трудились наравне с взрослыми. Конечно, в первую очередь следовало наградить медалью Кольку Умнова, он работал больше всех ребят. Или байлов-ских пацанов. Но всем детям, кто в войну трудился на колхозных полях, выдали только почетные грамоты. 
– Грамоту на грудь не повесишь, – расстраивался брат.
И заработал Сергей всего-то на шесть трудодней больше чем он, за счет осенних поездок. Но отказаться от правительственной награды в пользу брата оказа-лось невозможно. Потом в классе школьники внима-тельно рассматривали награду. На лицевой стороне медали был изображен профиль Сталина в форме Маршала Советского Союза и надписи: «Наше дело правое» и «Мы победили». На оборотной стороне над-писи по окружности: «За доблестный труд», и в цен-тре: «В Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Учительница сказала, что всем ребятам, кто работал в колхозе во время войны, скоро дадут такие же медали. Каждый школьник примерил на себя увесистую награ-ду, отсвечивающую красной медью.
Сергей предложил братьям носить медаль по оче-реди, все равно потом всех наградят. Они составили расписание по неделям, и его братья, даже маленький Илюша, ходили в школу с медалью на груди. Байлов-ские ребята тоже стали просить дать им носить медаль. Но, больше никого так и не наградили. Учительница оправдывалась и, ссылаясь не нехватку меди после войны, говорила ребятам:
«Вот, Сергей станет геологом, найдет для страны много меди, тогда обязательно всех наградят».
Через год председатель все-таки добился, чтобы медалью «За доблестный труд» наградили Кольку Ум-нова и двух байловских пацанов.
               
БАТЮШКА

Бабушка очень гордилась свом внуком, который единственный в районе получил военную награду. На праздник День победы она специально испекла для не-го большую лепешку, разрезала ее вдоль и, намазала душистым липовым медом. Потом закрыла драгоцен-ный горшочек тряпочкой, крепко обвязала шпагатом и убрала в буфет. Иногда, когда никого не было в горни-це, Светка просила брата достать этот горшочек и дать ей понюхать.
Безумно вкусную лепешку ели вдвоем. По «закону старшего брата» сестре досталось больше.
– Ешьте, и не оглядывайтесь, – успокоила их ба-бушка, – я для матери еще испеку, и медом намажу.
Светка обрадовалась, зная, что мать с ней тоже поделится.   
В сельский клуб на торжественное собрание и кон-церт, посвященный Дню Победы, из деревни отправи-лись на двух подводах. Сергей был приглашен офици-ально, и мать приколола ему на грудь медаль. В селе он забежал в детский дом, передать ребятам лепешки.
Детдом размещался в старинной барской усадьбе в каменном доме с колоннами. Со временем штукатурка со стен осыпалась, обнажив кирпичную кладку. От до-ма веяло какой-то страшной тайной. Воспитанники го-ворили, что в вестибюле первого этажа по ночам бро-дят привидения. А сразу после революции в саду под старым вязом нашли просмоленный горшок с кладом серебряных монет. Потом, в течение многих лет, люби-тели кладов по ночам часто копались на территории сада.
У ворот усадьбы ему встретился батюшка, прие-хавший из Ленинграда в родное село на побывку. Он был в длинной рясе до пят, а на его груди висел крест с распятием и приколоты две медали. Одна из них: «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Оказывается, через год после победы такой медалью наградили представителей духовенства, собравших для фронта крупные суммы денег и помо-гавших семьям погибших воинов. Вторая медаль была «За оборону Ленинграда».
Кавалеры военных наград чинно поклонились друг другу.
– Гостинцы для сирот, – пояснил батюшка, подни-мая увесистый холщевый мешок, который нес в руке.
Высокий и статный батюшка ступал широким размашистым шагом. Он быстро догнал мальчика и дальше они пошли вместе вверх по дороге, ведущей к церкви. Рядом с ней располагался сельсовет.
– Отрок, такую медаль должно носить на левой стороне груди, – заметил батюшка, и перекрестил мальчика.
– Вы куда идете, в церковь? – спросил мальчик священнослужителя?
– Нет, я иду на торжественный митинг в сельсовет, а ты в храм?
– Я тоже в сельсовет.
Во время собрания Сергей нарисовал портрет ба-тюшки.
               
УРОКИ РИСОВАНИЯ

В школе, одним из любимых предметов Сергея было рисование. И преподавал его, инвалид на скрипу-чем протезе, вернувшийся с фронта. Это был очень до-брый и спокойный человек. Он никогда не кричал на учеников, каждому подправлял рисунки и хвалил. По-этому все легко зарабатывали пятерки, как и на уроках пения.
Учитель вел дополнительный художественный кружок. Зимой ученики рисовали в классе натюрмор-ты, а весной и осенью писали акварельные этюды. Се-ло располагалось на холме, а внизу протекала изуми-тельно красивая река. Она плавно изгибалась между широкими плесами и крутыми берегами, заросшими кустами орешника и лиственными деревьями. Ребята устраивались с этюдниками у церковной ограды на са-мой высокой точке холма, откуда открывался живо-писный вид на реку. Осенью ее берега окрашивались желтыми и багряными цветами засыпающих берез, ря-бин и осин.
– В пейзаже главное передать впечатление и на-строение художника от увиденной натуры, – внушал учитель ребятам.
Много раз школьники рисовали красивую церковь с позолоченным куполом и высокой колокольней. Она стояла в самом центре села на холме, окруженная чу-гунной оградой и аллеей из высоких плакучих берез.

ОСВЯЩЕНИЕ КУЛИЧЕЙ НА ПАСХУ

В канун Пасхи крестьяне снаряжали в церковь подводу святить крашенные яйца и куличи.  Сергея отправили с гостинцами для сирот из детского дома. Бабушка испекла для ребят лепешки с творогом. Селя-не тоже послали крашенные яйца, пирожки и куличи.
Мальчик надеялся, что в телегу запрягут  Милку. Он скучал по ней, и хотел немного пообщаться. Но конюх воспротивился и даже обругал его за то, что он избаловал лошадь.
– Она стала такая обидчивая, прямо как человек. И не замахнись теперь на нее, сразу шальным глазом косит.
Услышав знакомый голос любимого возничего, Милка призывно заржала. Пока конюха запрягал мо-лодого жеребца, Сергей угостил Милку морковкой.
Куличи с буквами Х/В – Христос воскрес, залитые сверху сладкой патокой аккуратно уложили на холст в задней части телеги и накрыли легкой занавеской, так, чтобы ткань не прилипла к патоке. Надо было успеть к утренней службе – осветить куличи. Подъехали к церкви, дед Семен перекрестился и поклонился храму. Жеребца привязали к церковной ограде. Сергей побе-жал к детскому дому раздавать ребятам гостинцы.
– Возвращайся быстрее, поможешь мне куличи таскать, – крикнул ему дед, а сам пошел в церковь уз-нать, куда следует поставить куличи и корзинку с яй-цами.
Ребята встретили Сергея с восторгом. Расхватали яйца и стали ими биться у кого лоб крепче. Яйца были мелкие, но очень прочные, и дети быстро наставили друг другу синяки и шишки. Лепешки и пирожки съе-ли в один миг, а куличи воспитатели успели отобрать и оставить на полдник. Только один бабушкин наказ он, как пионер, выполнить не смог – перед вручением гостинцев три раза сказать: «Христос воскрес!»
Тем временем к церкви подъехала телега из дру-гого села. Возница привязал лошадь не к ограде, а к заднему борту их телеги, и сам ушел в храм. Чужая лошадь быстро сообразила, что прямо у нее под носом лежит вкуснейшая еда, сдвинула мордой занавеску и объела сладкие верхушки у всех куличей.
Дед Семен даже плакал. Батюшка святить объе-денные куличи не стал. Их привезли назад и раздали детям, так как никто не смог опознать свой кулич. На-конец-то и Сергею достался хороший кусок вкусного кулича.
               
«ХРИСТОС ВОСКРЕС!»

 

Около храма по церковным праздникам устраива-ли крестный ход. На него приезжали крестьяне из не-больших окрестных деревень и хуторов. Однажды во время крестного хода на пасху случилась история, о которой селяне долго вспоминали и смеялись. А дело было так. К учителю рисования в гости приехал зна-комый художник писать этюды. Высокий молодой че-ловек с элегантной бородкой и длинными прядями волнистых шелковистых волос, ниспадающими на плечи, был очень похож на Альбрехта Дюрера со зна-менитого полотна: «Автопортрет в образе Христа». Скорее всего, художник намеренно подражал облику великого немецкого живописца. Одет он был также необычно, в длинное до пят пальто-балахон цвета беж, с широкими расклешенными рукавами. Художник оказался большим любителем старинной иконописи. Во время пасхальной службы он незаметно вошел в храм. За спинами молящихся, стал рассматривать ико-ны, развешенные на стенах ниш и освещавшиеся туск-лым светом горящих свечей. В двенадцать часов, когда все пошли на крестный ход, он остался, чтобы осмот-реть иконостас. И в этот момент, двери опустевшего храма снаружи закрыли на замок. Художник знал, что шествие продлится недолго, и спокойно наслаждался шедеврами древней иконописи. Вскоре послышался звук открываемого замка. Он подошел к дверям, чтобы сразу же выйти. Когда распахнулись массивные створ-ки, бабки дружно запричитали:
«Пр;ди, Господи, пр;ди!»
И тут из мрака храма вышел мужчина в невидан-ном для селян одеянии, с длинными шелковистыми волосами, ниспадающими на плечи – вылитый Иисус Христос. Он приветствовал верующих словами:
«Христос воскрес!» – и перекрестил ошеломлен-ных прихожан.
Все были потрясены и уверены, что в их храме произошло второе пришествие Христа. Весь крестный ход дружно упал на колени, а старухи поползли к нему целовать руки. За ними толпа ринулась в храм.
Тут художник сообразил, что ввел людей в заблу-ждение,
«Стойте, православные, – воскликнул он, высоко подняв руки, и дождавшись абсолютной тишины, с достоинством произнес: – я не Иисус, а просто худож-ник, зашел в храм посмотреть иконы!»

НА ПЛЕНЕРЕ У ЦЕРКВИ

На другой день после школы, Сергей отправился взглянуть на художника, похожего на Иисуса Христа. Тот сидел около церковной ограды на складном дере-вянном стуле в специальной рабочей накидке, испач-канной красками. Голову живописца украшала соло-менная шляпа с большими полями. Перед ним стоял настоящий этюдник на раздвижных ножках. В левой руке он держал палитру, а в правой кисть и мастихин. В прохладном воздухе стоял удивительно приятный запах художественных масляных красок.
Вид реки, не освободившейся ото льда, был до-вольно унылым. Природа еще не наполнилась краска-ми лета или осени. Ночью выпал снег и запорошил се-рую массу лиственного леса по берегам. Но художник с воодушевлением смешивал на палитре краски и сме-лыми широкими мазками наносил их на грунтованный картон. Он писал одиноко стоящую плакучую березу, запорошенную выпавшим ночью снегом.
Сергей достал свой альбом и тихо, чтобы не ме-шать творческому процессу, нарисовал портрет ху-дожника.
– Этот пейзаж я назову «Апрельский снегопад», – сообщил художник, обнаружив за спиной зрителя, – интересно, что ты, мальчик, чувствуешь, глядя на эту картину?
Преподаватель кружка рисования учил ребят, что в работе над пейзажем, следует обязательно устно сформулировать, какое настроение вы хотите пере-дать. И все время об этом думать, а не просто копиро-вать природу.
– Немного грусти об уходящей зиме и свежем пушистом снеге – оценил пейзаж Сергей, – но, это не главное.
– Ну-ка, ну-ка, – оживился художник, – расскажи.
– Главное, это кричащая радость грядущей весны, в ярких проблесках голубого неба, среди нагроможде-ния белых кучевых облаков. 
– Эй, парень, ты, случайно, не искусствовед?
– Я ученик Степана Петровича.
– И я его ученик, – признался живописец, – а что ты рисуешь в альбоме, можно посмотреть?
Сергей не любил показывать свои рисунки. Они были для него как личный дневник, в котором он хра-нил сокровенные мысли и чувства. Но и отказать ху-дожнику было неудобно. Он же смотрел на его карти-ну даже без разрешения.
– Неплохо, – оценил художник только что сделан-ный рисунок, – похоже на мой пленэр, жаль только, что вид сзади. – А это Степан Петрович, – воскликнул он, обнаружив среди портретов знакомое лицо. – Уди-вительно, как в контурном рисунке точно передано портретное сходство, мимика, настроение и чувства. У тебя определенно талант. Что это за девочка с таким милым, но плутоватым лицом?
 

– Это моя сестра Света.
– Какой добрый взгляд у лошади. А кто эта жен-щина у окна?
– Это моя мама.
– Очень красивая, она мне кого-то напоминает.
Художник вернул альбом, собрал этюдник и стульчик.
– Где ты научился так хорошо рисовать?
– Два года ходил в изостудию в Ленинграде, а по-том занимался в кружке у Степана Петровича.
– И кем ты хочешь стать?
– Я буду геологом и художником.
– Что ж, тогда пошли в гости к Степану Петрови-чу, будем чай пить, с конфетами.
               
УРОКИ ЧЕРЧЕНИЯ

Школа из семилетки стала десятилеткой. В вось-мом классе появился новый предмет черчение. И пре-подавать его стал учитель рисования Степан Петрович. Все были уверены, что это будет легко и просто. Но, не тут-то было! На первом уроке учитель сурово объявил ученикам, что детство кончилось и пришло время обу-чаться мастерству. А для этого необходимо внимание и терпение! Чертежник показал несколько приемов за-точки карандашей: на конус, лопаточкой и уточкой. Он продемонстрировал шлифование грифелей с помощью наждачной бумаги, чтобы получились ровные поверх-ности или тончайший острый кончик.
– Карандаши при работе быстро стираются, по-этому надо всегда иметь их в достаточном количестве, – предупредил учитель, – теперь у всех должны быть точно такие же, иначе буду не допускать к уроку.
Ребята подумали, что это шутка, но когда со сле-дующего урока он выгнал половину класса, осознали, что это всерьез! Ученики пожаловались на чертежника своим родителям, а те обратились к директрисе, но это ни к чему не привело. Учитель заявил, что любой нор-мальный ученик может правильно заточить карандаш. А если у кого нет охоты, то можно успешно работать в колхозе.
Директриса никак не могла заставить строптивого чертежника смягчить требования. Он уперся, и даже специальная комиссия из района, вызванная по настоя-нию родителей, ничего не смогла с ним поделать. Учи-тель воевал в топографических войсках, был тяжело ранен и контужен.
«Вы меня не пугайте, – говорил он строгой комис-сии, – я свое на войне отбоялся, – рисование, как и пе-ние, предмет духовного развития, а черчение это ре-месло. Оно так же важно как математика, литература или иностранный язык. Но без инструментов здесь не обойтись. А плохо заточенным карандашом невозмож-но сделать нормальный чертеж. На войне от точности моей работы зависела жизнь людей.
И, неважно, что ребята не станут чертежниками. В отличие от других предметов, черчение вырабатывает у детей точность, глазомер и твердость руки. А стерео-графические проекции развивают пространственное воображение. Учтите, во всех технических вузах и тех-никумах есть черчение».
И он добился своего. Все стали приходить на заня-тия с идеально отточенными карандашами. Сначала многим помогали родители, но потом ребята научи-лись это делать сами и потом всю жизнь вспоминали строгого, но справедливого учителя.

ГОРНЫЙ  ИНСТИТУТ

В ДОРОГУ

Школу Сергей окончил с серебряной медалью. Она давала право без экзаменов поступить в любой ВУЗ. Конечно, он выбрал Ленинградский горный ин-ститут. Снаряжали и одевали его всей деревней. Мать перелицевала и подбила ватином старое драповое пальто. Кто-то из соседей отдал пропахший нафтали-ном зеленый френч с большими накладными кармана-ми, наверное, еще времен гражданской войны. Тарас пришил новые подметки к его школьным ботинкам. Соседка принесла совсем новые парусиновые туфли, оставшиеся от погибшего мужа. Они были явно вели-ки, но в носки туфлей можно было запихать скомкан-ную газету. Собрали немного денег. От колхоза ему подарили зимнюю шапку и губную гармошку, пообе-щав, что после окончания института, купят баян.
От села до железнодорожной станции Сергей шел с обозом, как Михайло Ломоносов в лаптях. После ре-монта подошвы школьные ботинки стали ему малы. Они быстро натирали пальцы на ногах ноги, но, опаса-ясь дополнительных расходов, он так и не признался в этом матери. Осенью можно будет носить парусиновые туфли, а зимой в сильные морозы валенки. А его бо-тинки с новыми подошвами наверняка пригодятся ко-му-нибудь из студентов.
Подшитые кожей валенки, привязанные к фанер-ному чемодану, у него срезали еще при посадке в ва-гон. Но он решил не сообщать об этом домой, и не огорчать мать.
               
НАЧЕРТАТЕЛЬНАЯ ГЕОМЕТРИЯ

В институт Сергея приняли без экзаменов, как ме-далиста, и дали место в общежитии. Учиться оказалось сложно, это не сельская школа. Не хватало скорописи, и не успевал записывать весь материал на лекциях. Единственный предмет, который давался легко, была начертательная геометрия. И он с благодарностью вспоминал учителя черчения. Но почему-то все сту-денты в их группе не любили этот предмет и роптали по поводу излишне строгих требований преподавателя. Сергей помогал ребятам делать зачетные чертежи, а ему давали конспекты переписать пропущенный мате-риал. 
Чертежник строго проверял домашние работы сту-дентов и каждому делал замечания. Наконец, он дошел до чертежей Сергея, внимательно просмотрел их, и, не найдя ошибок, с подозрением спросил:
– Вы сами это чертили?
– Конечно, что-нибудь не так?
– Покажите ваши карандаши.
Сергей принес свои идеально отточенные каран-даши.
– Кто вас учил черчению?
– Курнаков Степан Петрович.
– Степа, живой? – воскликнул преподаватель. – Так мы вместе с ним служили в топографическом взводе. Но после его ранения потеряли связь. Как его нога, вылечили?
– Ампутировали, он сейчас преподает в нашей сельской школе, и ведет кружок рисования.
– Ну, после такого учителя я могу смело поставить вам зачет хоть сейчас. Это мастер высшего класса. Ос-тавьте, пожалуйста, его адрес, напишу ему и, заодно, поблагодарю за хорошую подготовку школьников.

ГАЛОШИ

 Первый семестр Сергей занимался как одержи-мый без выходных, зато сессию сдал на пятерки. Всю повышенную стипендию он отправлял в деревню ма-тери, а жил на то, что заработает, каждую ночь, раз-гружая и перекидывая уголь в подвал кочегарки. Еже-дневная физическая нагрузка закалила его организм. От больших кратковременных  нагрузок он уставал, но зато отличался удивительной выносливостью и десять километров на лыжах бегал лучше всех.
Обстоятельные письма домой он писал раз в ме-сяц. Зная, что их будут читать всей деревней, обяза-тельно передавал приветы всем родственниками. Глав-ное было никого не забыть, а то обидятся. Кратко со-общал, как ему пригодились туфли, валенки, пальто, рукавицы и свитера, и благодарил дарителей. А потом, описывал учебу в институте и сочинял целую поэму о красоте Ленинграда.
Зима выдалась ранняя, морозная и снежная. На улицах намело большие сугробы. Дворники не успева-ли расчищать тротуары. А во время оттепелей снег та-ял, превращаясь в слякоть. От нее быстро намокали па-русиновые туфли. Пришлось разориться на покупку резиновых галош. Их делали на заводе «Красный тре-угольник». Там выпускали галоши мужские и женские, а для детей боты. Газеты писали, что их производство достигло семи миллионов пар в год. Но они все равно были в дефиците и стоили не дешево.  Специальные шипы на пятках мужских галош позволяли  очень лег-ко их снимать. Но это также оказалось их самым боль-шим недостатком. В толкучках и давках на транспорте и в общественных местах люди наступали друг другу на пятки, галоши легко снимались и терялись. Свои первые галоши  Сергей потерял еще во время ноябрь-ской демонстрации прямо на Дворцовой площади. Только в декабре смог купить новые. И тут ребята при-гласили его на стадион имени Ленина смотреть хок-кейный матч. Ленинградский  СКА играл с какой-то очень сильной московской командой. Мороз стоял за двадцать градусов. Чтобы не обморозиться Сергей на-дел толстые шерстяные носки. А галоши он крепко привязал шпагатом, чтобы не потерять. 
Вокруг стадиона бесновалась толпа болельщиков. Через высокие арочные решетки шустро перелезали безбилетники. Их было так много, что охрана не могла всех переловить. Зато милиция на входе не пропускала людей с билетами, ссылаясь на то, что стадион уже пе-реполнен. Болельщики озверели от такой ситуации. Вдруг толпа ринулась вперед и прорвалась через тур-никеты, сметая милицию. Сергею кто-то наступил на пятку, так что бечевка порвалась и новенькая левая га-лоша потерялась. От обиды хотелось заорать на весь стадион. Народу действительно было полно, как гово-рится: «яблоку негде упасть». Все стояли  на ступень-ках амфитеатра тесно прижавшись друг к другу, заодно и согреваясь.
Начался матч. Болельщики орали как ненормаль-ные. Сергей не был любителем хоккея, и рассеяно на-блюдал, как  на поле отчаянно дрались игроки. Бо-лельщик стоявший сзади на ступеньку выше их, орал так громко, что закладывало уши. Сергей обернулся, чтобы сделать ему замечание, и с удивлением заметил, что голова парня обмотана шарфом, а нога засунута в меховую шапку. Очевидно, этот истинный фанат поте-рял ботинок при прорыве через турникеты.
«Интересно, как он теперь домой пойдет, – поду-мал Сергей, – придется отдать ему свою правую гало-шу».
После матча, закончившегося сокрушительной по-бедой СКА, довольные болельщики не спеша покидали трибуны и с гордостью повторяли: «Ну, мы их порва-ли!»
Когда все разошлись, Сергей с фанатом попыта-лись найти свою обувь у турникетов. Парень быстро отыскал ботинок растоптанный сотнями ног. Среди во-роха разномастной обуви его левая галоша так и не нашлась, видимо кто-то подобрал. Надо было покупать новые галоши.
– Не расстраивайся, – утешил его парень, с трудом одевая раздавленный ботинок, – на барахолке в Удель-ной продается много непарных и разномастных галош. Их собирают на подобных общественных мероприяти-ях. Быть может, найдешь  там пару, все дешевле, чем покупать новые.
Сергею всегда было жалко тратить деньги на себя. Но, зато, он любил делать подарки, и, при этом,  радо-вался даже больше одариваемых людей. Поэтому он мечтал заработать денег и купить матери утеплённые ботики с маленьким каблучком, отделанные сверху ме-хом, которые, почему-то, называли «Румынки».

У ОБЕЛИСКА

В начале лета Сергей посетил развалины их дома. Взрывом пятисоткилограммовой бомбы разворотило даже фундамент. Под этими обломками погибли все его друзья и тетя Маруся. Их откопали в разрушенном бомбоубежище и похоронили в братской могиле. Сре-ди камней валялся черенок от сковороды, на которой мать в блокаду жарила мелкую картошку. Еще он на-шел и взял на память обломок керамической плитки от их голубой печки
Сергей зашел в соседний дом узнать о судьбе се-мьи профессора.
– Они все погибли, – рассказала их соседка, – про-фессор Василий Петрович в январе замерз на могиле жены. Хотел спасти внука от голодной смерти, оставив свои карточки. Похоронка на зятя пришла, когда Са-шенька с маленьким Аркашей уехали из города. Но по дороге они попали под бомбежку и тоже погибли.
Так фашистские выродки убили потенциального чемпиона мира по шахматам и великого ученого.
Пешком через Володарский мост он отправился на правый берег Невы, где за Веселым поселком разме-щалось братское захоронение. По пути на картофель-ных полях нарвал охапку ромашек. Букет положил к подножию скромного обелиска. Стал накрапывать, дождь, и он весь мокрый еще долго стоял, вспоминая погибших ребят и любимую тетю Марусю.
               
 



ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОЛЛЕКЦИИ

Под руководством преподавателей студенты гор-ного института посещали геологические памятники Ленинградской области. На Путилоловском карьере, где добывали известняк для строительства города, они искали трилобитов и окаменелых ортоцеросов – вы-мерших головоногих моллюсков с прямой конусооб-разной раковиной длинной до двух метров. Эти живот-ные щупальцами хватали и пожирали трилобитов и ра-коскорпионов. На реке Волхов, ниже плотины знаме-нитой гидроэлектростанции, ребята находили трилоби-тов и шарики морских пузырей вымерших иглокожих эхиносферитов. Все подоконники в их комнате в сту-денческом общежитии были завалены камнями.
После второго курса на учебной геологической практике в горном Крыму ребята набрали образцы с аммонитами и белемнитами. А на вспаханных колхоз-ных полях, Сергей собрал великолепную коллекцию палеолитических кремневых орудий: наконечники стрел, копий, скребки для выделки шкур, ножи и даже нуклеус – камень, от которого древние мастера каким-то невероятным способом откалывали тонкие пласти-ны для изготовления ножей. Оказалось, что от естест-венного осколка, изделие из кремня отличались двух или трехуровневой филигранью мелких сколов в рай-оне острия, называемого штриховкой. Так затачивали каменные лезвия.
В свободное от учебы время студенты ходили в консерваторию и театры. Купив самые дешевые биле-ты, они забирались на галерку, и первыми выбегали в фойе покупать мороженное. Такое вкусное можно бы-ло попробовать только в буфете Эрмитажа.

НЕФЕРТИТИ

       

Еще в школе Сергей увлекся историей древнего Египта. Теперь он имел возможность расширить свои знания и самостоятельно изучал историю древних царств. Но, самое большое потрясение он испытал, ко-гда увидел фотографию бюста юной Нефертити – главной супруги Эхнатона – древнеегипетского фарао-на Нового царства. Ее считали дочерью богини красо-ты и называли «Совершенная». Она чем-то напомнила ему первую любовь – учительницу комсомолку.
Однажды Сергей, в промокших от снега парусино-вых туфлях, отправился на вещевой рынок с твердым намерением купить ботинки. И вдруг увидел дрожаще-го от холода парня с гипсовым бюстиком Нефертити в руках и с годными глазами типичного студента Акаде-мии художеств. Продавец сразу догадался, что этот по-купатель заплатит за статуэтку любые деньги. И дейст-вительно, не торгуясь, Сергей выложил остаток сти-пендии.
– А она не ворованная? – на всякий случай поин-тересовался он.
– Не бойся, мы с ребятами сделали этот бюст в нашей художественной мастерской.
Неделю пришлось жить на воде и хлебе. Зато он установил бюст на специальной полочке у изголовья кровати и лежа подолгу разглядывал статуэтку с раз-ных сторон. Такой Нефертити была в молодости, в расцвете своей красоты: плавные линии высокой шеи, нежный овал лица, чувственные, изящные губы не-большого рта, прекрасные миндалевидные глаза и бро-ви «вразлет». Эти черты вместе с легкой очарователь-ной улыбкой создавали образ совершенной красоты.
Эхнатон так любил супругу, что, при заключении государственных сделок, клялся Богом солнца Атоном и любовью к своей жене. На гробнице царя было на-чертано послание к Нефертити:
«Я люблю сладкое дыхание твоего рта. Я каждый день восхищаюсь твоей красотой. Мое желание – слы-шать твой прекрасный голос, звучащий, словно шелест северного ветра».
Второй раз в жизни Сергея посетила любовь, но самая безнадежная из всех возможных – любовь к ка-менному изваянию. Даже скульптору Пигмалиону, влюбленному в изготовленную им самим женскую ста-тую, повезло больше. Богиня вечной весны, красоты и любви Афродита, оживила статую, которая стала же-ной художника.
В одном из художественных каталогов Сергей об-наружил еще одну фотографию бюста Нефертити в тюрбане. Это было скульптурное изображение зрелой, и все еще прекрасной женщины матери.  На ее лицо уже легла тень жизненных забот. Но, едва уловимая надменность и волевой подбородок указывали на цар-скую принадлежность красавицы.
Вдруг Сергей понял, что это изображение напоми-нает ему мать. Он вспомнил, как профессор геодезист говорил, что его мать очень красивая и похожа на древнюю царицу. В альбоме нашелся карандашный на-бросок портрета матери, сделанный в страшную бло-кадную зиму, на котором она стоит, прислонившись головой к оконной раме. Действительно, отдаленное сходство с портретом Нефертити в зрелом возрасте имелось. И как он раньше этого не замечал? Только  у царицы на лице едва уловимая счастливая улыбка, а лицо матери сосредоточено и озабоченно. Конечно, у царей дети не голодали.
На лекциях Сергей машинально по памяти рисовал в своем альбомчике прелестную головку юной Нефер-тити. Однако рисунки становились все больше похожи на портрет учительницы комсомолки, погибшей под Курском. Получался какой-то синтетический идеал.

МЕЧТЫ О ПРОШЛОМ И БУДУЩЕМ

В общежитии кровать Сергея стояла у окна, от ко-торого зимой постоянно дуло. Ни затыкание щелей пенькой, ни оклейка бумагой не помогали. Рамы силь-но перекосило еще во время бомбежек, и они давно подлежали замене. Но от постоянных обещаний скоро-го капитального ремонта, теплее в комнатах не стано-вилось. Иногда сильный порыв ветра разбрасывал по кроватям пеньку и бумагу. Тогда комендант выдавал дополнительные байковые одеяла, которые прибивали по краям к оконным рамам через деревянные планки. От ледяного ветра они надувались как паруса бриган-тины.
Перед сном, укрывшись тонким негреющим одея-лом и стареньким пальто, Сергей любил мечтать. Он живо представлял себе знойную пустыню с величест-венными пирамидами и гигантскими каменными сфин-ксами, города с храмами богов и колоссальными ста-туями царей, роскошными дворцами знати с садами и искусственными озерами. Золоченые иглы обелисков и башен-пилонов, пронзали безоблачное лазурное небо. Караваны верблюдов, груженые сосудами с вином, слоновой костью, черным деревом, благовониями и зо-лотом, бесконечной чередой входили в Фивы – бле-стящую столицу Египта эпохи Нового царства. У мра-морного парапета храма бога Атона, фараон Эхнатон и прекрасная Нефертити, подняв руки к небу, возносили молитвы и пели торжественные гимны восходящему диску Солнца – источнику жизни на Земле.
Древние египтяне  верили, что кожа бога солнца и других богов - золотая.
Ах, как было бы здорово побывать в этих сказоч-ных местах, и после заката жаркого солнца, когда на бирюзовом небе появятся крупные звезды, приложить ладони к горячим камням древних пирамид.
Но все-таки геология манила сильнее. И даже не геология, к третьему курсу студент еще мало понимает в будущей специальности, а романтика путешествий и приключений, желание увидеть дикую нетронутую природу. Конечно, неплохо было бы и Египет увидеть и побывать во всех заповедных местах Советского Союза.

ЭКСПЕДИЦИЯ

НА ПРОИЗВОДСТВЕННУЮ ПРАКТИКУ

При распределении студентов на производствен-ную практику, Сергей, как отличник, первым выбрал геологоразведочную экспедициею, работавшую на Горном Алтае. Заявка в институт пришла на должность прораба. Высокой зарплатой он и соблазнился. Дедуш-ка и бабушка уже состарились. Их колхозная пенсия очень маленькая, а мать все время болела. Он остался в семье единственным работником.
Геологическая партия оплачивала дорогу до места работы. Старшекурсники ему объяснили, что лучше билеты купить самому, а после оформления на работу, сдать их и ему вернут деньги. Но где их взять? Свою стипендию он отправил домой матери, а заработка от кочегарки уже давно не было. В долг Сергей никогда не брал. Но в этот раз, пришлось занять у Бушмена. За три дня  на разгрузке вагонов много не заработаешь. Денег хватило, чтобы купить железнодорожный билет до Новосибирска через Москву, и даже немного оста-валось. Но еще надо было плыть вверх по Оби до базы геологической экспедиции.
Во время пересадки в Москве Сергей сходил на Красную площадь, обошел Кремль и, отстояв гигант-скую очередь в мавзолей, увидел Ленина. Посетить но-вое здание Московского государственного университе-та на Ленинских горах не успел.
На верхней полке под монотонный стук колес он проспал до середины следующего дня. Теплый ветер раздувал занавески приоткрытого окна. Состав с гро-хотом пролетал железнодорожные мосты. За окном мелькали реки, густые леса то подступали со всех сто-рон, то вдруг широко распахивались бескрайними сте-пями.
По радиотрансляции громко звучала любимая пес-ня из кинофильма «Цирк»:
«Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек».
Вместе с отцом они мечтали проехать от Москвы до Владивостока по всей транссибирской магистрали. И непременно на поезде с локомотивом ИС-20 – Иосиф Сталин мощностью три тысячи лошадиных сил. Он мог развивать невиданную скорость в сто пятьдесят километров в час и в тридцать седьмом году на вы-ставке в Париже получил гран-при. Когда Сергей впер-вые увидел фотографию этого паровоза с кожухом-обтекателем, то сразу захотел стать железнодорожни-ком и непременно машинистом. В своем альбоме он нарисовал этот стремительный локомотив.
 

И вот он мчится на поезде, который тянет знаме-нитый локомотив. На больших остановках он бежал в голову состава, чтобы успеть еще раз нарисовать кра-савец паровоз. Жаль только, что после  Урала его заме-нили тепловозом. 

ДОРОЖНЫЕ ИСТОРИИ

– Студент, хватит спать, давай обедать,– пригла-сил его солидный мужчина с широкой орденской план-кой на борту синего флотского кителя.
Он разложил на столике колбасу и хлеб. Нижние полки занимали две женщины. Они выложили котлеты и пирожки. Голодный спазм неожиданно сжал горло, но блокада приучила Сергея к терпению, и умению стойко переносить  голод. И еще он не любил угощать-ся на дармовщину.
– Спасибо, я сейчас иду обедать в вагон-ресторан, – соврал Сергей, чтобы отказ выглядел естественно.
Он сходил в вагон-ресторан и купил полбуханки черного хлеба. По дороге не удержался и съел пару кусков. Потом встретил в тамбуре сержанта погранич-ника, красивого смуглого парня монгольской внешно-сти, настоящего Батыра. Сергей решил обязательно на-рисовать его портрет.
Попутчики уже отобедали и пили чай. Ему тоже заказали стакан чая в красивом металлическом подста-каннике.
– Садись, угощайся, – предложил Сергею мужчи-на, – бери пирожки с картошкой и луком. Да расскажи, как тебя зовут, и куда путь держишь?
– Зовут Сергей, я студент геолог. Еду из Ленин-града на производственную геологическую практику в Алтайские горы.
Сергей не любил рассказывать о себе и старался быстрее перевести разговор на собеседника:
– А вы моряк?
Мужчине явно понравилось внимание к его персо-не.
– Я капитан грузового теплохода на Оби. Зовут меня Василий Кузьмич, – представился он, – но в па-роходстве ко мне все обращаются по отчеству. Воевал на Балтике старшиной на торпедном катере Г–5. Вот он мой красавец, самый первый – Кузьмич показал старую военную фотографию, – два авиационных двигателя по семьсот пятьдесят лошадиных сил каждый. Всего в два раза меньше чем у нашего тепловоза. Представляете, какая мощь? Когда катер выходил на редан, скорость такая, что от встречного потока воздуха невозможно дышать.
– А вы топили вражеские корабли?
– На нашем счету эсминец и транспорт. Моего ко-мандира в сорок первом году наградили золотой звез-дой Героя Советского Союза.
– Расскажите, пожалуйста, про морской бой, – по-просил сержант пограничник. Он занимал боковую полку напротив.
– Сначала головной торпедный катер на полном ходу промчался вдоль строя неприятельского конвоя и под ураганным огнем поставил дымовую завесу. И на развороте успел торпедировать корабль охранения. Наш катер выскочил из-за дымовой завесы перед транспортом в четырех кабельтовых и сходу атаковал его, почти в упор. Торпеды сходят с аппарелей назад, поэтому их надо сразу обогнать и уйти в сторону. Фа-шисты открыли по катеру шквальный пулеметно-пушечный огонь, всю корму изрешетили. А на поворо-те пуля срикошетила от рубки и по касательной ранила меня в ягодицу. Взрыв двух торпед и боеприпасов на транспорте оказался таким мощным, что ударная волна подбросила и чуть не перевернула катер.
– Как много у Вас наград,  – с уважением сказала пожилая женщина.
– Это медаль «За отвагу», – Кузьмич с гордостью дотронулся пальцем до ленточки на орденской планке, – эта «За оборону Ленинграда», это два «Ордена Оте-чественной войны» второй и первой степени, это меда-ли «За взятие Кенигсберга» и «За Победу над Германи-ей».
– Вы, случайно, моего отца не встречали? – Сергей достал рисунок отца в тельняшке и бескозырке с над-писью «Балтийский флот». – Он служил на крейсере Киров. А потом защищал Ленинград на Лужском ру-беже.
Кузьмич долго вглядывался в рисунок, как будто вспоминая, где и когда он видел этого человека. Сергей почувствовал, как учащенно забилось его сердце. А вдруг Кузьмич встречал его отца, и скажет, что он жи-вой? Даже через столько лет после окончания войны, у него теплилась надежда, что отец жив. Быть может, его так сильно ранило, что он, как и деревенский безногий инвалид Тарас, решил не возвращаться в семью.
«Пускай будет любое ранение, лишь бы живой, лишь бы живой, лишь бы живой!» – повторял он про себя как заклинание.
– Нет, не встречал, – Кузьмич вернул рисунок. 

ГЕРОЙ ПОГРАНИЧНИК

– Ну, а ты пограничник, куда путь держишь? – спросил Кузьмич смуглого парня.
– Домой в Улану-де на побывку после госпиталя, –  солдат показал забинтованную руку.
– Как руку повредил? Наверное, в столовой торо-пился быстрее всех кашу съесть? – пошутил Кузьмич.
– Двух нарушителей границы задержал.
– Ну, расскажи, если можно.
– На контрольно следовой полосе мы обнаружили свежие отпечатки медвежьих лап. Зверь с той стороны перешел на нашу территорию. Я сразу по телефону со-общил на заставу и начал преследование. Мой дед бу-рятский охотник с детства приучил меня все замечать. И в наряды я ходил без пограничной собаки. Все с виду совпадало: и бурые волоски шерсти на земле, листики и иголочки со шкуры, и даже запах у отпечатка был медвежий. Следы животных полагается заверять до свежего помета. Через километр увидели на осине со-дранную кору, так делают медведи, когда метят свою территорию, и развороченный муравейник. Наконец, под елкой нашли свежий помет, даже еще теплый. Можно было идти назад, но меня беспокоили слишком глубокие следы на контрольной полосе. Весной медве-ди голодные и совсем не тяжелые. Решил преследовать дальше. Вскоре обнаружили нарушителей. Один сни-мал медвежьи лапы, а второй видимо на нем верхом ехал. Мы обошли их с двух сторон, укрылись за дере-вья, и я крикнул: «Стой! Руки вверх». Обычно наруши-тели избегают огневого контакта, победить на чужой территории невозможно, а расстрел гарантирован. Но тот, который шел в медвежьих лапах, неожиданно не-сколько раз выстрелил в мою сторону, а другой бросил на звук гранату. Она попала в соседнее дерево, отско-чила и ударила мне по руке, но не взорвалась. Ефрей-тор очередью из ППШ прижал нарушителей к земле, и я из своего автомата добавил. Под перекрестным огнем они упали на землю и бросили оружие. А подходить к таким фашистам опасно, видно терять им было нечего. Целый час мы держали их под огнем до прихода тре-вожной группы. Связали и отвели на заставу. Но, ока-залось, что тяжелая граната сломала мне лучевую кость правой руки. А я во время боя и не почувствовал.
– А граната?
– На лимонку накинули веревочную петлю, потя-нули, и она сразу взорвалась. 
– Интересная история, а ты не придумываешь?
– О задержании нарушителей рассказывать нельзя, но тут, почему-то, даже в газете об этом случае напеча-тали. Вот, читайте, – пограничник протянул вырезку из какой-то газеты. 
Оказалось, что пограничника зовут Батыр!
– Ну, ты, герой! – похвалил его Кузьмич. – И с гранатой тебе повезло, что не взорвалась. Для  солдата в бою везение очень важно.

КУРЬЕЗНОЕ РАНЕНИЕ

– В госпиталь я попал с ранением в ягодицу, – стал рассказывать Кузьмич про себя, – и все дружно надо мной насмехались. Я им толковал про боевой разворот и рикошет, а они не верили. И еще намекали, что я от немцев кверху задом бежал. Обидно было до слез. И тут во двор госпиталя на телеге привезли раненого мо-ряка десантника. Он лежал на животе, а из задницы у него торчал хвостовик неразорвавшейся сорокамилли-метровой немецкой мины. Если бы она упала прямо с навесной траектории, то пробила бы его насквозь. Ви-димо, срикошетила от чего-то, подскочила и на излете воткнулась ему точно в задний проход. А как выни-мать? У мины контактный взрыватель и его, видимо, заклинило после бокового удара. Такие боеприпасы следует подрывать на месте, но тут уникальный слу-чай, спасать надо воина. Лошадь распрягли и отвели подальше. Бойцу дали выпить разведенного спирта, и обложили мешками с песком. Один сапер держал зер-кало, а второй в него смотрел и длинными кузнечными щипцами вытаскивал мину. Потом ее уложили в ящик с песком и увезли на телеге.
– А боец-то как, живой остался? – удивились женщины.
– Вылечили. Я видел, как в День Победы он на причале отплясывал «яблочко», да еще и вприсядку.

ШАШЛЫКИ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Иногда поезд останавливался на железнодорож-ных разъездах, пропуская встречные эшелоны. Пасса-жиры выходили из вагонов, размяться. Местные жите-ли бойко торговали вареной картошкой, солеными огурцами и вяленой рыбой. На одном полустанке ка-зашки продавали кумыс, и Сергей первый раз в жизни попробовал этот знаменитый напиток.
Во время короткой остановки в небольшом городе Кузьмич успел купить несколько шашлыков и бутылку вина.
– Ребята, гуляем, – объявил он, выкладывая шаш-лыки и открывая вино.
Сергей ни разу в жизни не пробовал настоящий шашлык, но и угощаться на дармовщину не любил. Он объявил, что собирается идти обедать в вагон ресторан.
– В ресторан он собирается, – усмехнулся Кузь-мич, – второй день наблюдаю, как ты одним  хлебом да чаем питаешься. Давай, бери и ешь.
Кузьмич налил в стаканы немного красного вина.
– А ты Батыр, что скромничаешь? Угощайся, у меня сегодня день рождения.
Шашлык оказался удивительно вкусным, а вино кислым и противным.
– Вы, случайно, не знаете, сколько стоит билет на пароход до Бийска?
– Не знаю, мой теплоход вниз по Оби ходит, – Кузьмич внимательно посмотрел на Сергея, – чувст-вую, денег на билет у тебя не осталось. Ладно, прие-дем, у меня переночуешь, а утром отправлю тебя вверх по Оби на попутном катере или буксире, бесплатно.
– Неудобно вас стеснять, я лучше на вокзале пере-ночую.
– Не придумывай, моя жена обрадуется земляку, она у меня ленинградка и блокадница. Когда после войны забирал ее из общежития, она весила сорок ки-лограммов, на вытянутых руках к потолку мог поднять.

В ГОСТЯХ У ЗЕМЛЯЧКИ

В Новосибирске Кузьмич привел его к себе домой.
– Сашенька, посмотри, кто к нам пришел, – он шагнул в сторону и показал гостя.
Сергей успел снять очки.
Сашенька оказалась стройной как молоденькая де-вушка, но только седая. Увидев Сергея, она вскрикнула и упала без сознания. Муж едва успел подхватить ее на руки.
«Неужели я такой страшный?» – успел подумать Сергей, поспешно одевая очки.
Женщину привели в чувство, обрызгав лицо во-дой. Сашенька только взглянула на Сергея и заплакала навзрыд.
– Что с тобой, маленькая, – не на шутку испугался Кузьмич, обнимая жену, и нежно глядя ее по волосам, – чего ты испугалась, девочка моя?
– Мне показалось, что ты привел живого Николая.
Ее старший брат Николай, пропал без вести при прорыве блокады Ленинграда где-то в Синявинских болотах. 
Вечером хозяйка ухаживала за Сергеем как за родным братом, неожиданно вернувшимся с войны. 
– Я сейчас угощу вас деликатесом, – хозяйка вы-ставила крошечную баночку с черной икрой.
– У нас в Оби тоже осетры водятся, – с гордостью сказал Кузьмич.
Сергей пробовал черную икру очень давно. В дет-ском саду к праздникам им давали бутерброды.
Порой Сашенька замолкала и вглядывалась в Сер-гея, будто ожидая, что он скажет: «Да, это же я, Нико-лай, живой!»
До полуночи они пили чай и вспоминали  страш-ное блокадное время.
– Наша мебельная фабрика сгорела при первых авианалетах фашистов, – рассказала Сашенька, – и мать осталась без работы. Многие из общежития эва-куировались до начала блокады, а мы не успели. Зимой оставшиеся жильцы переехали в кухню-столовую и стали вместе жить и питаться. У всех были иждивенче-ские продуктовые карточки. В первую блокадную зиму это была верная смерть. В самый голодный январский месяц мы с братом Николаем разбирали на дрова со-седний барак, еще летом сгоревший вместе с фабрикой от зажигательной бомбы. Под обгорелыми половыми досками нашли два ящика с плитками столярного клея. От пожара они спеклись в сплошной кусок. Представ-ляешь, какое это богатство?
– Наша соседка за плитку клея на барахолке отда-ла свои золотые сережки, – вспомнил Сергей.
– Вероятно, кто-то из жителей барака работал на фабрике в клееварне, и натаскал домой клея. Мы при-несли ящики домой, а мать говорит: «это, наверное, ка-зенное имущество и его надо сдать в фонд обороны». Тут все набросились на нее с упреками: «мы и так сда-ли государству все свои облигации, а без клея умрем, не дождавшись победы». Даже в то страшное время люди не сомневались в победе, и все хотели до нее до-жить. Правда много клея раздали родственникам и со-седям. Как можно самому есть, когда рядом люди от голода умирают? Ты ел клей?
– Пробовал два раза, соседка угощала. Растоплен-ный клей она разбавляла водой, в «болтушку» добав-ляла соль, перец и лавровый лист. После охлаждения, получался «студень».  Очень вкусный.
– А наша мама всех просто достала с этим клеем, твердила, что мы его съели, а он, наверное, был нужен фронту для ремонта самолетов. Чтобы ее успокоить, я потом специально узнала, что для строительства дере-вянных самолетов использовали специальный водо-стойкий и несъедобный химический клей.
Весной Коленьку призвали в армию, откормили. Он даже нам с мамой два раза домой кашу приносил. Во время прорыва блокады его ранило в ногу осколка-ми мины, пошло нагноение, и ему скоблили кость без наркоза. Ногу спасли, и после госпиталя он опять ушел воевать, а в сорок третьем пропал без вести. Мама умерла в том же году от воспаления легких. Я окончи-ла курсы медсестер, устроилась работать в госпиталь, там и встретила Василия. После войны мы пожени-лись, и он увез меня в Сибирь.
– Только своих детей Бог нам не дал, – вздохнул Василий, – взяли мальчика сироту из детдома, – он по-казал фотографию счастливого улыбающегося маль-чишки в матроске и бескозырке, – на лето отправили Алешу к бабушке в деревню. 
Перед сном Сергей нарисовал в альбоме портреты Василия, Сашеньки и маленького Алеши.

НА БУКСИРЕ

Утром Сергею собрали в дорогу целый мешок вся-кой снеди. На речном вокзале Кузьмич привел его к буксиру, который шел в верховья Катуни за плотами с лесом. На мостике стоял капитан «обветренный как скалы». Широкоплечий крепыш в морской фуражке с якорем, со шкиперской бородой и дымящейся трубкой в зубах, выглядел очень колоритно. Если бы ему на го-лову повязать красный платок, дать в руки пару писто-летов, один глаз закрыть черной лентой, а за широкий пояс засунуть кривую саблю, вышел бы классический пират. Как и положено морскому волку капитан уточ-нял свои зычные команды замысловатыми идиомати-ческими выражениями, в которых упоминались раз-личные человеческие органы и якорь.  Наиболее при-личное: «жупел тебе в печень» было заимствовано из кинофильма «Двенадцатая ночь». Все распоряжения предназначались молоденькому матросу в тельняшке, почти мальчишке, который яростно драил палубу бук-сира. Удивительно, но даже человеку далекому от фло-та содержание команд было понятно.
Капитан обрадовался пассажиру и даже пообещал заплатить деньги, если он поработает за кочегара. Бук-сир уже стоял под парами, и пришлось сразу взяться за работу – подбрасывать каменный уголь в топку паро-вой машины. Для Сергея такая работа была привыч-ной, зимой он иногда подменял кочегара. Главное это держать давление пара в котле в заданных пределах.
В перерыве между вахтами матрос накормил его фантастически вкусной ухой из осетровой головы. Та-кую уху он еще не пробовал. Это тебе не жиденькая деревенская похлебка из речных окуньков и плотвичек.
– Неужели вы поймали осетра? – удивился Сергей.
– Нет, ловить их нельзя, а мороженую голову и брусок фарша я получил на складе. У меня там мать работает. Холодильника на судне нет, и надо сразу все готовить.
На второе кок приготовил макароны по-флотски с жаренным фаршем и луком, тоже очень вкусное и сыт-ное блюдо. После обеда Сергей немного отдохнул в тесном носовом кубрике, но потом перешел на бак, любоваться природой. Буксир уверенно шел вверх по реке, тупым носом поднимая бурун воды. Мимо про-плывали берега, покрытые хвойной тайгой. Стайки уток стремительно проносились над самой водой, а чайки кружили над рыбацкими лодками и орали на всю округу. Вода пахла тиной и рыбой. Оказалось, что ра-бота матросом или кочегаром на пароходе тоже доста-точно интересная и, к тому же, сытная. В своем поход-ном альбоме Сергей нарисовал портрет капитана.
В конце рейса во время очередного перерыва он отправился на бак, где застал отдыхающего матроса. Растянувшись на брезенте, тот во все горло орал пи-ратскую песню:
«О, Мери, Мери, Гарри твой пришел,
И парень он не наш не с океана,
Теперь мы посчитаемся с тобой,
Раздался пьяный вопль капитана».
– Вот она, Катунь, – матрос указал на правый при-ток, – а слева Бия. После их слияния и начинается ма-тушка Ока.
В Бийске Сергей распрощался с командой букси-ра. Судно отправлялось дальше вверх по Катуни за плотами с лесом. Его уговаривали оставить геологию и идти работать в пароходство.
– У нас заработок матроса в два разы выше, чем у рабочего в геологии, – соблазнял его капитан, – смот-ри, через две недели мы снова будем в Бийске, если надумаешь, приходи, возьмем на постоянную работу.



ПОСВЯЩЕНИЕ В ГЕОЛОГИ

В Северо-Алтайской геологоразведочной экспеди-ции его ожидал неприятный сюрприз.
– Мы подавали заявку в ваш институт на горного прораба еще до нового года, – строго произнес началь-ник отдела кадров, – наши партии уже второй месяц работают в поле, и мы не могли ждать. Ставки прора-бов уже заняты, а штат горнорабочих укомплектован. Можем оформить вас только коллектором.
Ставка коллектора оказалась в четыре раза меньше чем оклад прораба. Зимой в кочегарке он и то зараба-тывал больше. Но деваться было некуда, иначе ему не оплатят проезд.
– Впрочем, за сезон в какой-нибудь партии может освободиться ставка рабочего, тогда мы вас переведем, – пообещал кадровик.
Сергей схитрил и оформился на работу только до конца августа. Тогда оставался шанс в сентябре устро-иться кочегаром на буксир и заработать хоть немного денег, чтобы послать матери в деревню.
Его определили в полевой геофизический отряд, лагерь которого стоял на берегу одного из притоков Бии. Моторная лодка отправлялась туда утром на сле-дующий день.
Вечером, прогуливаясь по безлюдной территории экспедиции, Сергей увидел у коновязи небольшую то-щую лошадь, которая вдруг напомнила ему колхозную Милку. Он хотел погладить животное, но она почему-то недружелюбно взглянула на него и даже заржала. Тут к лошади подошел какой-то явно подвыпивший местный житель с выбитым передним зубом. Он стал приставать к ней, что-то говорил и даже пытался цело-вать. Лошадь видимо знала мужика и поэтому лишь деликатно отворачивалась и недовольно фыркала, словно хотела сказать: «Отстань, беззубый, твои про-тивны ласки!»
От дальнего конца экспедиционного барака доно-сились звуки ритмичных ударов пестиков о чугунные ступы. В подсобном сарае два брата девятиклассника из Бийска дробили пробы горных пород. Они труди-лись по вечерам, чтобы грохотом ударов не мешать дневной работе служащих экспедиции.  Ребята пред-ставились как Чук и Гек. Так звали героев недавно вы-шедшего на экраны художественного фильма. А по-весть Аркадия Гайдара, по которой сняли кинофильм, Сергей несколько раз читал деревенским ребятам еще в войну зимними вечерами в Колькином доме. Но, ока-залось, что братьев звали совсем по-другому, а Чук и Гек были их прозвища. Они мечтали стать геологами и уже год по вечерам подрабатывали в экспедиции. А хотели работать в тайге в полевом отряде.
– Ты обязательно взгляни на местное чудо, – с серьезным видом посоветовал Чук, – даже городские ребята ходят на него посмотреть.
– А что это такое?
– Увидишь, вон, крыльцо заднего входа в экспеди-цию. В коридоре первая дверь справа ведет на чердак. Осторожно не упади в темноте.
– Век будешь помнить это диво, если, конечно, столько проживешь, – с усмешкой добавил Гек.
Заинтригованный Сергей отправился взглянуть на чудо. В полутемном коридоре экспедиции он  смело открыл фанерную дверь, и даже успел шагнуть в про-ем. То, что произошло дальше, могло присниться толь-ко в кошмарном сне. За дверью оказалась небольшая кладовка, в которой находилось полуистлевшее чучело огромного бурого медведя.  Он стоял на задних лапах с поднятыми вверх передними. В широко разинутой пас-ти торчали пятисантиметровые клыки. При открытии двери, чучело упало на Сергея.
Он полагал себя храбрым человеком. Даже маль-чишкой не боялся артиллерийских обстрелов и бомбе-жек в осажденном Ленинграде. Но, когда его когти-стыми лапами чуть не сграбастал здоровенный падаю-щий медведь, он издал вопль ужаса, который, возмож-но, был слышен в центре Бийска у здания кинотеатра.
На улице раздался хохот братьев, которые, воз-можно, были авторами этого розыгрыша.
Чучело не упало на пол, а осталось висеть в гори-зонтальном положении. Оказалось, от падения его удерживала веревка, привязанная к шее и к стойке внутри кладовки.  Не было сомнения,  что это специ-ально подстроенная ловушка.
– Ты не обижайся на хохму с медведем, – изви-нился Чук, – это наш обряд посвящения в геологи. Мы сами на него напросились, а когда его проходили, чуть не описались. Сценарий придумал завхоз. На фронте он командовал взводом разведчиков и тренировал сво-их бойцов от нападения из засад. Только на них, при входе в землянку, падало чучело фашиста с деревян-ным кинжалом в руке. Поздравляем, утром завхоз вру-чит тебе геологический нож, как прошедшему обряд посвящения.
 

Чук показал большой похожий на мачете тесак, выкованный из листа автомобильной рессоры с ручкой из лосиного рога. Таким ножом можно легко срубить даже толстое дерево.
– Чучело этого медведя раньше стояло в вестибю-ле центрального входа, – пояснил Гек, – но плохо вы-деланную шкуру за несколько лет наполовину съела моль. Отреставрировать было уже невозможно, а вы-бросить жалко. Вот завхоз и нашел ему достойное применение. Конечно, обряд проводят выборочно, только с достойными и сильными духом, сам понима-ешь, не всякий выдержит. А ты студент горного инсти-тута и обязан был пройти это испытание.
– А если вдруг какая-нибудь женщина случайно сунется в кладовку?
– Дверь на всякий случай всегда на замке, как в тайной комнате Синей бороды, а испытуемому перед посвящением вручали ключ. 
В общежитии экспедиции постельных принадлеж-ностей не было, и пришлось спать в одежде на голом матрасе под тонким байковым одеялом. Ночью его стало знобить. Наверное, слегка простудился, когда после вахты, разгоряченный у жаркой топки парового котла, он уснул под ветром на палубе.
Утром завхоз действительно вручил ему нож и предупредил:
– Ты не треплись о посвящении, могут неправиль-но понять.

В ГЕОФИЗИЧЕСКОМ  ОТРЯДЕ

Длинную деревянную лодку загрузили какими-то ящиками и баулами. Сергей с рюкзаком пристроился на носу. Его все еще знобило.
– Нынче вода низкая, – лодочник с трудом завел старый подвесной мотор, – нам главное пороги одо-леть.
Лодка заложила вираж и ходко пошла по глади та-ежной реки, пугая выводки уток и цапель по топким берегам. Когда скалы подступали с двух сторон и сжи-мали реку в каменных тисках, она становилась бурной и стремительной. Рулевой лавировал, направляя лодку между камнями. Вдруг он закричал, схватившись ла-донью за глаз. Лодка вильнула и сходу боком налетела на камень. Мотор продолжал толкать ее вперед, она наклонилась на правый бок и вода хлынула через борт, груз повалился в воду. Падая, Сергей ударился о борт лодки и сильно рассек бровь. Кровью залило глаз. Что-бы приостановить кровотечение он достал из кармана чистый носовой платок, и прижал его к ране на лбу. Другой рукой он  помогал лодочнику вытаскивать из воды мешки и ящики. Место было не глубокое по пояс и до берега недалеко. Лодку сняли с камня и подтащи-ли к берегу.
Оказалось, что на ходу лодочнику в глаз попал большой летающий жук. От удара насекомого,  глаз-ница опухла, роговица стала багровой, и обильно текли слезы. Но лодочник в первую очередь смочил носовой платок спиртом из фляжки, и обмыл рану на лбу Сер-гея. Оказалось, что это довольно больно, и он чуть не вскрикнул.
Одежда Сергея промокла насквозь,  и теплые вещи в рюкзаке тоже. Не пострадали только альбомы для ри-сования и документы, которые были предусмотритель-но завернуты в клеенку. Развели костер и на вешалах из жердей развесили мокрую одежду. Оторванной от сиденья дощечкой лодочник заделал пробоину в борту лодки,  и сверху замазал разогретой на костре смолой. Можно было плыть дальше. До лагеря оставалось еще больше десяти километров. На их счастье мотор завел-ся сразу.
Плащ лодочника успел высохнуть у костра, а френч Сергея остался влажным. Пришлось два часа сидеть на ветру в мокрой одежде. Когда добрались до лагеря, его уже сильно знобило, а лицо горело от под-нявшейся температуры.
Их встретили начальник отряда и два молодых парня, которые сразу принялись разгружать лодку.
– Авария у нас случилась на порогах, на камень напоролись, из-за того, что мне в глаз попал жук, – ло-дочник показал начальнику багровый синяк, – а парень ударился головой о борт. Ну-ка покажи рану.
Сергей убрал платок. Лодочник дотронулся паль-цами до его лба, и неожиданно воскликнул:
– Да он заболел, дрожит, как заячий хвост и лоб горячий. Может начаться воспаление легких. Лучше отвезти его назад в городскую больницу. Там и швы на рану наложат. Я сейчас возвращаюсь в город.
Начальник отряда тоже потрогал горячий лоб Сер-гея.
– Ну-ка, медики, обследуете больного, – обратился он к ребятам, –  они студенты Новосибирского медин-ститута, почти врачи, – пояснил он лодочнику.
Ребята осмотрели горло Сергея и стетоскопом  прослушали грудь и спину.
– Легкие в порядке, –  уверенно заявили они, – наш диагноз – сильная простуда, вылечим таблетками и народными средствами. Мы берем его к себе в палат-ку.
– А как же рана, надо швы наложить, вдруг нач-нется заражение, – обеспокоился лодочник.
– У меня сделана прививка от столбняка, – вспом-нил Сергей.
– Рана сама заживет, самонатяжением, – пообеща-ли студенты.
– Шрам на лице только украшает мужчину, – по-шутил начальник.
Ребята закапали в глаз лодочника альбуцид, и снабдили его в дорогу стерильными марлевыми сал-фетками – вытирать слёзы.
– Спасибо, – поблагодарил он, – сразу лучше ста-ло, а то глаз сильно чесался. Если что с парнем, ради-руйте в экспедицию, завтра приеду и заберу его в больницу, – лодочник попрощался, завел мотор и бы-стро умчался на пустой лодке вниз по реке.
В столовой Сергея накормили кашей, и ребята от-вели его в свою палатку. Рану сразу намазали раство-ром какого-то сильно пахнущего вещества.
– Это горное алтайское мумиё, – разъяснил парень, которого звали Андрей, – через пару дней все заживет, вот увидишь. 
Больного уложили на спальный мешок и постави-ли градусник. Температура оказалась высокой – почти тридцать девять градусов. На лоб и локтевые суставы поставили спиртово-уксусные компрессы и, вскоре, сбили температуру. Сергей был весь мокрый от пота. Ребята его раздели, насухо вытерли полотенцем, и за-сунули в белоснежный накрахмаленный вкладыш от спального мешка. Сверху накрыли тремя одеялами. Он крепко уснул.
Утром  ребята ушли в маршрут, а днем у Сергея появился хриплый кашель. Медики поставили диагноз – бронхит и заставили его дышать над горячим котел-ком с настоем хвои лиственницы и разных таежных трав. Молодой организм быстро справился с просту-дой.
Через три дня, рана на лбу затянулась розовой ко-жей. Ослабевший после болезни, он вышел из палатки и, наконец, осмотрелся. Геологический лагерь стоял у слияния двух рек. Его окружали заросшие тайгой горы. Верховья реки, сжимали крутые скалы. Оттуда доно-сился глухой рев порогов. Из ущелья выползал язык серого тумана.
В отряде было организовано относительно деше-вое общественное питание. В реке ловили много рыбы, а в прибрежных камышах иногда добывали кабанов. Но все равно, питание забирало две трети от его не-большой коллекторской зарплаты.
Ребята медики были оформлены рабочими третье-го разряда и ходили в маршруты с геофизиками, помо-гая им таскать приборы. Сергея нагрузили примитив-ной неинтересной работой, с которой мог справиться любой школьник. Пришлось составлять каталоги об-разцов и растирать в агатовой ступке пробы горных пород.
В отряде помимо геофизиков работал геолог и са-мый опытный шлиховальщик экспедиции Федя Золо-тарь. У него Сергей выучился всем тонкостям промыв-ки шлихов из рыхлых отложений. Под его руково-дством он выдолбил из чурбака тополя малый стара-тельский лоток для себя.
В разгар лета в тайге свирепствовал гнус: комары, мошка и мокрец, а в жаркие дни еще одолевали слепни и огромные рыжие пауты с большими радужными гла-зами. Они нападали как фашистские истребители и жа-лили с лету. Сергей никак не мог понять, откуда они берутся именно в жару и все такие одинаково большие как на подбор. Комары, мошка и мокрец появляются из личинок, которые растут в болоте. А пауты откуда?

УТЕС

Алтайская природа завораживала своей красотой. Еще в Ленинграде Сергей купил два альбома для рисо-вания и набор акварельных красок в надежде писать этюды. Но смотреть на эту красоту приходилось через сетку накомарника. Вскоре он обнаружил недалеко от лагеря на берегу реки крутой утес. На его гранитной вершине ничего не росло. Сверху открывался изуми-тельный вид на реку и палаточный лагерь на берегу. К тому же постоянно дующий вдоль реки ветер отгонял ненавистный гнус. Здесь Сергей мог свободно писать этюды. А еще он любил, скинув одежду, стоять на са-мом краю обрыва. Раскинув в стороны руки, он ловил грудью теплый ветер, насыщенный таежными запаха-ми. Так и хотелось ласточкой прыгнуть вниз и стреми-тельно мчаться над самой водой.
Сергей нарисовал в альбоме свой единственный автопортрет, вид со спины.
 
НА БАЗЕ ПАРТИИ

Через месяц Сергея неожиданно перевели в другой отряд, который проводил детальную геологическую съемку на золоторудном месторождении «Переваль-ное». На моторной лодке его срочно перебросили в ба-зовый лагерь партии. Он располагался  на берегу реки: десяток брезентовых палаток, три бревенчатых домика, кернохранилище и баня у воды.
– Завтра с вьючным караваном отправляйся в от-ряд на перевал, – приказал ему начальник партии, – там геолог слег с радикулитом и не транспортабелен. Да и сам не хочет уезжать. Он будет работать в лагере – со-ставлять геологическую карту, а тебе предстоит ходить за него в самостоятельные маршруты. Но пока оста-ешься на ставке коллектора. Тебе надо срочно позна-комиться с геологическим строением района и участка. Вот прошлогодний отчет, садись и читай. Заночуешь в палатке у коллекторов.
Сергей обрадовался новой работе, а требовать должное повышение зарплаты и не думал, вдруг не справится?
В палатке, куда его определили на ночь, жили зна-комые Чук и Гек. Сергей оставил на нарах свой рюкзак и отправился разыскивать ребят. Они работали в кер-нохранилище. Один из них дробил камни в металличе-ской ступе, а второй в агатовой ступке растирал не-большую порцию уже дробленого материала до со-стояния пудры. Затем пробы горных пород отправляли в лабораторию в Новосибирск, сжигали в вольтовой дуге специального прибора и по спектральным линиям определяли содержание в породе химических элемен-тов, в первую очередь металлов. Результаты наиболее важных анализов передавали обратно по радиосвязи.
Ребята обрадовались новой встрече.
– Все-таки удалось выехать в поле? – приветство-вал их Сергей, – поздравляю.
– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – ус-мехнулся Гек, – нас просто выслали.
– За что?
– По подозрению в хулиганстве.
– И что вы такое сделали?
– После твоего посвящения мы установили чучело на место, а замок повесить забыли. А на следующий день вечером, начальник экспедиции в своем кабинете услышал грохот пестиков и зашел к нам в сарай.  По-том отправился к себе и в темном коридоре случайно заметил кладовку. Он открыл дверь  и его сграбастал падающий медведь. Начальник вел себя достойней всех испытуемых и не издал ни звука, мы свидетели. Но, когда он обнаружил кусок веревки на шее медведя, то понял все. В ярости он изрубил топором бедное чу-чело и нам велел закопать останки. Завхоз получил строгий выговор за то, что на кладовке не было замка. А нас из-за заподозрили в умышленном хулиганстве и выслали сюда.
– Когда мы хоронили остатки чучела, то взяли се-бе на память клыки и когти,  – похвастался Чук, – и сделали из них обереги.
Он показал большой медвежий коготь, висевший у него на груди. Гек снял со своей шеи такой же оберег и протянул Сергею.
– Возьми на память, ты был последним, достойно прошедшим суровый обряд посвящения в геологи. У нас еще есть, – предупредил он, заметив, что студент хочет отказаться взять подарок.
Сергей повесил кулон себе на шею и пошутил:
– Теперь  всем буду показывать коготь медведя, который на меня напал.
– Только не говори, что это произошло в коридоре административного корпуса экспедиции, – засмеялся Чук.
К ребятам подошла молодая женщина техник – геолог по фамилии Гагара.
– Вы опять халтурите, – она выложила перед кол-лекторами несколько бумажных пакетов с пробами, – растирать надо так чтобы в пудре не чувствовалось ни одной крупинки. Иначе спектральный анализ не полу-чится.
– У меня пальцы грубые и я ими плохо чувствую, – оправдался Чук, который в тот день растирал камен-ный порошок в агатовой ступке.
– Тогда качество пудры надо испытывать на мочке уха,  вот так! Поняли? Все срочно переделать!
Женщина ушла. Чук скорчил физиономию и пока-зал язык вслед геологине.
– Зануда, вечно ко мне придирается.
– А ты не халтурь, – усмехнулся Гек.
– Вот эти две пробы твоя вчерашняя работа, ты и переделывай! – огрызнулся Чук.
– Это не я, а ты делал.
– Нет, это твои пробы!
Ребята стали препираться друг с другом.
По своему опыту Сергей знал, что крупинки в пудре остаются из-за работы с неудобным агатовым пестиком. Он был такой короткий, что приходилось крепко сжимать его тремя пальцами, отчего они быст-ро уставали. А если ручку пестика удлинить обрезком резинового шланга, то держать его можно всей ладо-нью и качественно истирать пробы. Он рассказал о своем опыте ребятам и ушел в камералку читать отчет.
Через два часа, утомившись от изучения геологии района, он отправился искать туалет. За кернохрани-лищем располагалось сооружение типа «сортир». Его каркас был обтянут рубероидом, а массивная  дверь приделана от какого-то старого погреба. Своей тяже-стью она перекосила строение, которое наклонилось вперед. В двери было вырезано отверстие в виде серд-ца.
Перед ним в туалет успел проскочить Чук. Сергей остался за углом  ждать, когда освободится заведение. Но тут из-за другого угла показался Гек. Он на цыпоч-ках подкрался к туалету и неожиданно бросил здоро-венный булыжник прямо в дверь. Внутри раздался ис-пуганный крик Чука. Хулиган размахнулся, кинул вто-рой булыжник и убежал. Дверь закрывалась на вере-вочку, которая просто наматывалась на гвоздик. От второго удара она широко распахнулась. На очке сидел перепуганный мальчишка с вытаращенными глазами. Но когда он заметил Сергея, выглядывающего из-за угла барака, то лицо его стало злым. Он решил, что это студент хотел его напугать, и бросал камни в дверь.
– Это не я, – Сергей замахал руками, – я просто жду своей очереди, – и на всякий случай скрылся за углом камералки.
Через пару минут, услышав скрип двери туалета, он поспешил выйти, но его опередила геологиня. При-шлось опять вернуться за угол. И тут показался краду-щийся Чук с двумя булыжниками в руках. Он был уве-рен, что в туалете находится студент, и собрался ему отомстить. Парень с силой кинул тяжеленный булыж-ник в дверь туалета. Грохот получился ужасный. Внут-ри раздался испуганный вопль. Со зловещей ухмылкой он замахнулся вторым булыжником. В этот момент дверь распахнулась. Геологиня с ужасом смотрела на злую физиономию коллектора и на булыжник в его ру-ке, уже занесенный для броска.
– Чук, не убивай меня. Обещаю, что больше нико-гда не буду тебя ругать.
Парень с досадой швырнул камень на землю и убежал. Сергей тоже решил сразу не показываться.
Вечером в палатке Чук сокрушался по поводу ин-цидента у туалета.
– Все, теперь Гагара выгонит меня с работы.
Но на другой день геологиня вела себя так, будто ничего не произошло, и больше не придиралась к ребя-там без нужды.

НА МЕСТОРОЖДЕНИЕ «ПЕРЕВАЛЬНОЕ»

Утром на перевал уходил вьючный караван. Он состоял из трех лошадей и большого двугорбого верб-люда бактриа;на по имени Алмас. Его арендовали в Ка-захстане. В тайге «корабль пустыни» страдал от гнуса, особенно доставалось глазам.  Хозяин остроумно при-ладил ему на голову накомарник. Его поля были загну-ты на манер ковбойской  шляпы,  а из выреза в сетке выступала наружу передняя часть длинной морды, с губами и ноздрями. Сергею так и хотелось подойти к невозмутимо жующему верблюду и сказать что-нибудь ободряющее на английском языке, типа: «Хеллоу, Ал-мас, хау а ю?» И в ответ услышать: «Ол Райт!»

 
Одну из лошадей каравана Сергей видел однажды в Бийске на территории экспедиции. Оказалось, что ее зовут Нюрка.
Караван наконец-то выступил. Первой шла Нюрка с баулами, замыкал шествие Алмас, навьюченный ящи-ками с взрывчаткой. Он шел степенно и все время что-то жевал. Сергей зарисовал двугорбого верблюда в ковбойской шляпе.
Наконец караван достиг лагеря, расположенного на склоне у границы леса. Перевал и брезентовые па-латки оказались заваленными свежевыпавшим снегом. Такая здесь была переменчивая погода.
При разгрузке верблюд неожиданно схватил зуба-ми рукав куртки погонщика. В ответ рабочий ладонью шлепнул его по губам. Верблюд слегка поднял голову, перестал жевать и вдруг плюнул хозяину прямо в лицо.
Мужики, наблюдавшие эту картину, дружно за-ржали, подтверждая, что самый искренний смех – зло-радный.
– Ах, ты, шайтан, плюешься, да? – рабочий вытер-ся рукавом и замахнулся на животное.
Верблюд снова поднял голову и перестал жевать. Все замерли, ожидая его действий. Алмас славился не-зависимым и строптивым характером. Рабочий так и не решился публично ударить животное. И правильно сделал, наверняка верблюд в долгу не остался бы.
Караван разгрузили, и он ушел на базу. Лошадь Нюрку оставили  в лагере для хозяйственных работ. Сергей обрадовался и не сомневался, что сможет быст-ро с ней подружиться.
Палатка, в которой ему предстояло жить, оказа-лась полностью завалена снегом. Из сугроба торчала лишь верхняя перекладина и железная печная труба. Но, освободив крышу от снега и откопав вход, он об-наружил внутри крепко спящего человека. Это был ра-бочий, с которым ему предстояло ходить в маршруты.  За то, что он использовал для сна каждую минуту, его называли Дрёма.
 
САМОСТОЯТЕЛЬНЫЕ МАРШРУТЫ

Две недели начальник отряда и старший геолог каждый день проверяли его полевой дневник сразу по-сле маршрута.  В целом они остались довольны и по-нимали, что студент выполняет работу квалифициро-ванного геолога, а получает вчетверо меньше. Началь-ник пообещал выдать ему хорошую премию, если, ко-нечно, вся партия выполнит квартальный план.
– А если не выполнит? – возражал Сергей. – Заря-дят дожди и все канавы поплывут, а новые будет уже не пройти.
– Если останешься работать на сентябрь, обещаю, что компенсирую разницу в зарплате за все три месяца. В крайнем случае, продержу тебя на ставке коллектора полгода, и каждый месяц, буду высылать в Ленинград шестьсот рублей. Но, уверен, что премия будет, или я не начальник отряда!
В геологических партиях слово начальника закон! Даже если начальник сказал, что бурундук – птичка, то значит птичка!
В маршруты приходилось ходить в сопровожде-нии на редкость ленивого рабочего, по прозвищу Дре-ма.
 «Иттить, так иттить», – каждый раз сокрушенно вздыхал рабочий перед маршрутом. Его ничто не инте-ресовало в жизни кроме сна. «Спать также приятно, как и есть, – говорил он, – и при этом бесплатно!»
Во сне жизнь рабочего была полна событий и при-ключений. Иногда он хихикал, когда снилось что-нибудь смешное, но чаще плакал или кричал сдавлен-ным голосом, будто его душили. В маршрутах пользы от него было мало. Отбирать образцы горных пород он не умел. От бестолковых и сильных ударов по камням тяжелым молотком осколки летели в разные стороны. А надо было аккуратно отбивать образец, так чтобы осталась видна структура породы. Сергей понял, что его помощник намеренно не хочет этому научиться, и сам тщательно откалывал образцы. Теперь вся работа напарника сводилась к тому, чтобы таскать рюкзак с тяжелыми образцами и пробами. И за это он получал зарплату в три раза выше коллекторской.
Даже в маршруте каждую свободную минутку ра-бочий пытался вздремнуть, растянувшись на травке. Схватив под мышки несколько иксодовых клещей, он прекратил лежать на земле. Но стоять и ждать, когда геолог закончит описание маршрута в полевой днев-ник, не было терпения, он присаживался на корточки и засыпал. Однажды Сергей, закончив документацию канавы, пошел дальше и только на следующем обна-жении обнаружил пропажу рабочего. Он вернулся и застал напарника крепко спящим, в позе человека, при-севшего справить нужду. Комары окружали его плот-ной тучей, но он ничего не замечал, и даже храпел. Сергей громко крикнул в ухо рабочего и тот от неожи-данности упал на спину.
– Ить, нечаянно, – оправдался он.
ПИСЬМА ИЗ ДОМА

Незаметно подкралась осень. Темными и уже хо-лодными вечерами Сергей сидел в палатке у гудящей печки и слушал завывания ветра. Воздушный поток разгонялся в троговой долине, как в аэродинамической трубе, и его струя переваливалась через хребет как раз на седловине их перевала. Однажды порыв ветра был такой силы, что сорвало несколько палаток. Рабочие так и остались сидеть посередине лагеря в трусах с картами в руках.
Сквозь дырки в крыше, прожженные искрами, воздух свободно проникал в палатку и колебал пламя горящего фитиля в керосиновой лампе. Сергей сушил грибы, аккуратно развешивая связки над горячей печ-кой. Зимой в общежитии можно будет варить из них вкусный суп, или приготовить грибную подливку для блинов. Этому он научился у бабушки, и блины печь и готовить всякие подливки. Единственный церковный праздник, который традиционно отмечали в студенче-ском общежитии, была масленица. С утра парни раз-жигали на кухне большую дровяную плиту, а девчата пекли блины на пяти сковородках. Сергей готовил подливки с рыбой в сметане, с грибами, с жареным лу-ком. А однажды им довелось, попробовать блины с красной икрой. Одному старшекурснику отец рыбак прислал на день рождения банку соленой лососевой икры. Вкуснотища была необыкновенная.
Перед сном, Сергей любил перечитывать письма от матери. «Твой двоюродный брат Колька Умнов, хоть и младше тебя, но уже стал бригадиром и теперь самый главный в деревне. Ездит на колхозной лошади. Очень хорошо зарабатывает. Недавно отремонтировал старый родительский дом, помнишь, вы любили там собираться зимой. Справил новоселье и забрал от род-ственников младшего брата и сестер. Девочки ходят в школу, он купил им теплые пальто. Илюша два года работал конюхом и, наконец, с третьего раза поступил в ветеринарный техникум. Теперь он будет жить в го-роде в студенческом общежитии. Света помогала ему готовиться к вступительным экзаменам. Он, кажется, в нее влюблен, а она в него. Николай посватался к Ольге Дядиной, зимой они собираются пожениться. Это бу-дет первая молодежная свадьба в деревне после войны, а то все похороны да поминки. Ждут тебя на свадьбу. Постарайся купить им в подарок чугунную мясорубку, в деревне еще ни у кого нет».
Сергей гордился братом. Они дружили с детства, и так уважали друг друга, что ни разу не поссорились. Он решил подарить новобрачным мешок соли, чтобы они точно знали, когда вместе съедят пуд. Такой пода-рок они традиционно делали студентам из общежития, когда те женились. А мясорубку придется искать на барахолке. После войны в магазинах товаров было ма-ло, и все вещи стоили очень дорого.
«Интересно, сколько может стоить эта чугунная мясорубка? – в уме прикидывал Сергей, и сам себе от-вечал: – Сколько бы не стоила, а надо обязательно ку-пить!»
С тревогой он думал о том, что уже осенью надо будет платить четыреста рублей за его учебу в инсти-туте. И Светка в восьмой класс пойдет, еще двести рублей вынь да положи. Правда, ходят слухи, что в этом году плату за учебу наконец-то отменят. Хорошо бы. Но деньги будут нужны уже в октябре, а где их взять? И еще надо долг Бушмену вернуть.
Проработав три месяца в экспедиции, он практи-чески ничего не заработал. Котловое питание в этом отряде выходило очень дорогим. Канавщики вкалыва-ли по двенадцать часов, вырабатывая три нормы, и требовали много калорийной еды. И еще в личный за-бор им отпускали продуктов на пятьсот рублей в ме-сяц, на перекус. А приварка никакого не было ни рыбы, ни дичи. При его окладе в шестьсот рублей нельзя бы-ло позволить бать в маршрут консервы, чай и даже са-хар. Оставалось питаться только черными сухарями. Но, если в обеденный перекус запивать их родниковой водой, получалось удивительно вкусно. Прямо как те блокадные сухари, найденные в новогоднюю ночь под шкафом. Одно время он даже собирался отказаться от котлового питания и готовить себе еду на буржуйке, но не хотелось выглядеть скупердяем.

ИНСТРУКТАЖ ПЕРЕД  МАРШРУТОМ

Сергея пригласил на беседу старший геолог отря-да. Чингиз Ахмерович окончил Ленинградский горный институт еще до войны. Десять лет он работал на гео-логической съемке в Средней Азии и горном Алтае. В сорок первом году добровольцем ушел на фронт и три года воевал в саперных войсках. В сорок четвертом был отозван для участия в советском атомном проекте и направлен на знаменитое месторождение урановых руд – Тюя-Муюн в Ферганской долине. Потом работал на поисках месторождений урана в Сибири и Казах-стане.
К пятидесяти годам его здоровье его сильно рас-строилось. Замучил радикулит, болели ноги и засту-женные почки. Часто случалось воспаление легких. В те годы еще толком не знали и не придавали должного значения воздействию радиоактивности на человека. А даже малые количества поглощенной энергии излуче-ния могли вызвать в организме глубокие биологиче-ские изменения. Но геологическая полевая жизнь и служба фронтовым сапером тоже не способствовали укреплению здоровья.
«Иногда на переправе часами стояли по грудь в ледяной воде и спинами удерживали разъезжающиеся понтоны. Под шипящими осветительными бомбами и минометным обстрелом фашистов на плацдарм быстро перебрасывали артиллерию и обозы, – рассказывал Чингиз, – а ледовые переправы были еще тяжелее. Два раза в госпитале лежал с воспалением легких, в ледя-ной воде сильно застудил почки. Только после войны говорить об этом было нельзя, а то закатали бы инва-лидность без возможности работы, а у меня четыре до-чери на выданье».   
Когда ему предлагали остаться работать в экспе-диции без выезда в поле, он усмехался и говорил: «Все люди смертны, а я предпочел бы умереть в геологиче-ском маршруте с молотком в руке».
Чингиз Ахмерович лежал на нарах, под специаль-но изготовленным для него деревянным столиком с на-клонной крышкой. На ней кнопками был приколот лист ватмана с черновиком геологической карты. По бокам лежали полевые дневники и аэрофотоснимки.
Сергей присел на вьючный ящик у входа в палат-ку.
– В конце прошлого сезона мы недолго работали за перевалом. Результат оказался почти нулевой, толь-ко в двух шлиховых пробах на реке встретились не-сколько золотинок. Подозреваю, что промывальщик у нас был никудышный, а сам я не мог шлиховать из-за радикулита. В реке часто встречались обломки серых гранитов. Именно с такими гранитами обычно связаны проявления золота. В этом  году собирался еще раз об-следовать тот район, но не успел, совсем разболелся. А  сделать это надо обязательно. Тебе предстоит совер-шить трехдневный маршрут в верховьях реки.  Найди и опробуй коренные выходы серых гранитов. Обследуй контакт массива, возможно, там есть рудные зоны, та-кие же, как на нашем участке. Ты знаешь, как они вы-глядят.
– А как выглядят граниты, можно посмотреть  об-разцы?
– Прошлогодняя коллекция осталась в экспедиции. По облику они похожи на серые граниты, из которых высечены знаменитые атланты Эрмитажа, видел их?
При каждом посещении музея Сергей совершенст-вовал технику рисунка и обязательно изображал атлан-тов во всяких ракурсах. У него набрался целый альбом портретов.
– Разве они сделаны из гранита?
– Да, этот гранит называют сердобольским. На зе-леновато сером фоне размытые темно-серые полосы. И еще, надо отмыть шлихи из речных отложений и усть-ев временных потоков. На аэрофотоснимке я отметил на реке места, которые надо опробовать. А  ты шлихи то мыть умеешь?
– Я учился у Феди Золотаря, у меня даже есть свой лоток, давно мечтал использовать его в деле.
 – Стажировка у Феди самая лучшая рекоменда-ция. А вот с Дремой в трехдневке будет тяжело. Он лентяй, ничего не умеет, и обучаться не хочет. При-пугни его и скажи, что если будет сачковать в маршру-те, из рабочих станет коллектором. Он уже имеет вы-говор за прогул и два замечания.
Чингиз Ахмерович хотел привстать, но тут же вскрикнул от боли.
– Проклятый радикулит, совсем замучил. Там на столе баночка с мазью, натри мне спину, пожалуйста.
 В баночке оказалась коричневая мазь с характер-ным запахом алтайского мумиё. Пока Сергей втирал лекарство в спину геолога, тот продолжил давать сове-ты.
– Береги поясницу смолоду. На месте сделай трех-ногую складную табуретку. На ней можно сидеть пря-мо в воде отмывать шлихи и не напрягать спину. Твои кирзачи такой поход не выдержат, надень мои резино-вые сапоги. И шлихи в них мыть удобнее. А рядом на берегу постоянно жги небольшой костер – руки греть.
– У Феди Золотаря на отмели установлена скамей-ка, он на ней сидит, когда отмывает шлихи.
– Знаешь, как быстро сделать табуретку? Выруба-ешь из рябины три палки длинной по восемьдесят сан-тиметров. Вырезаешь кольцевую бороздку посередине каждой палки и мокрым сыромятным ремешком по-следовательно связываешь их вместе. На разведенные концы ножек надеваешь брезентовое треугольное си-денье, и углы привязываешь к ножкам. Табурет готов, ставишь его в реку и моешь шлихи. И у костра вечером удобно сидеть, а не лежать на сырой земле.
– А где достать сыромятный ремешок и брезент для сиденья?
– Пока возьми в маршрут мое сиденье. Оно лежит во вьючном ящике, на котором ты сидишь. Там же от-бери себе десяток сыромятных ремешков подлиннее. Прежде чем установить табуретку в реку, к перекре-стью надо привязать массивный камень. Однажды я во время промывки зачем-то встал, и легкую табуретку снесло течение, а когда хотел сесть, то спиной упал в речку.
– А зачем к сиденью снизу пришита клеенка?
– Догадайся.
– Понятно, чтобы вода брезент не замочила. Спа-сибо вам за ценные советы.
– Это еще не все. Учти, за перевалом территория другого медведя он там хозяин.
– У меня есть оберег, – Сергей с гордостью пока-зал медвежий коготь, висящий на тонком кожаном шнурке.
– Тут нужен не оберег, а карабин Мосина. Но стрелять в хозяина можно только в случае непосредст-венной угрозы жизни. А ты стрелять то умеешь?
– В упражнении из мелкокалиберной винтовки на-брал сорок шесть очков из пяти выстрелов.
– В прошлом году осенью наш прораб живодер за-чем-то выстрелил в медведя из мелкашки и ранил в плечо. Я потом видел в бинокль, как он прихрамывал на левую лапу. Это значит, оленя или лося ему теперь не догнать, и будет ходить голодный и злой. А человек в тайге от него убежать не сможет. Поэтому есть опас-ность нападения на людей. Придется тебе взять с собой кабин, стрелял из него?
– Два раза, у него такая сильная отдача при вы-стреле, что  на плече до сих пор синяк не проходит.
– Да, для стрельбы из карабина ты очень тощий.
– Я не тощий, а жилистый, – обиделся Сергей, – и зачем брать тяжелый карабин, когда у меня есть боль-шой нож, – он вытащил тесак из самодельных ножен.
– Знакомое оружие. Доигрался Палыч с этим чуче-лом. Устроил тут, понимаешь, филиал разведшколы… – геолог вдруг осекся на полуслове, опасаясь, что ска-зал лишнее. Быть может, студент ничего и не знает про чучело медведя и обряд посвящения в геологи, а нож попал к нему другим путем, – ты понял, что я сказал?
Сергей отрицательно мотнул головой, вспомнив просьбу завхоза не трепаться про обряд.
– Действительно, зачем карабин таскать, лучше возьми мой ТТ, очень мощное оружие. Стрелял из не-го?
– Нет еще.
– Вот две обоймы, можешь использовать три па-трона для пристрелки, и смотри не потеряй, – геолог вынул из кобуры пистолет и показал Сергею как нужно его разбирать и смазывать.
– Продукты возьми с запасом на четыре дня. Я слышал, что в маршрутах ты из экономии питаешься черными сухарями.
– По зарплате и обед.
– Этот маршрут будет очень тяжелым и потребу-ется много энергии. Поэтому возьми дополнительный паек: тушенку, сгущенку и рисовую кашу со свининой, по четыре банки. Эти продукты завхоз пускай оформит на фамилию Петрова.
– А кто такой Петров?
– Это в нашей партии единственная мертвая душа, зарплата которой используется для покрытия дополни-тельных полевых расходов.
После обстоятельного инструктажа, Сергей отпра-вился к завхозу за продуктами.  Кроме дополнительно-го пайка взял сахар, крупы и мешочек с мукой – печь хлеб. Полоски из круто замешанного подсоленного теста спиралью наматывали на очищенные от коры прутья. Их втыкали в землю у костра, наклоняли к уг-лям и равномерно поворачивали. Готовые румяные хлебцы легко снимались с прутьев.
В палатке рабочий как всегда лежал на нарах и храпел. Он был старше Сергея всего на шесть лет, и показывал недовольство, что им командует какой-то студент коллектор, у которого и зарплата в три раза меньше. Все распоряжения он выполнял намеренно медленно, иногда со второго или с третьего раза.
Сергей разбудил Дрему, и рассказал об угрозе на-чальства перевести его в коллекторы или уволить.
– Завтра предстоит идти в трехдневный маршрут. Надо будет носить тяжелые рюкзаки, отбирать боль-шие пробы рыхлых пород, отмывать шлихи, а также ставить палатку и готовить еду на костре. Если ты на-мерен сачковать, как и раньше, то в одиночку мне за-дание не выполнить. Решай сейчас, или ты будешь ра-ботать в полную силу, или я возьму себе другого на-парника, а с тобой пусть разбирается начальство.
– Я буду делать все что положено, – сразу ответил рабочий, вскакивая на ноги.
– Завтра надо пройти больше тридцати километ-ров, поэтому выходим затемно. Подъем в пять утра. Завтракаем и собираем рюкзаки. Берем маршрутную палатку и брезентовые чехлы от спальных мешков.

ЗА ПЕРЕВАЛ

В первый день Сергей запланировал дойти до вер-ховьев реки и опробовать коренные выходы серых гра-нитов. А потом на обратном пути шлиховать устья всех ручьев и временных потоков.
Склон хребта за перевалом оказался каменистым. Хвойный лес начинался у самой реки. Зато на хорошо освещаемой противоположной стороне уже начавшая желтеть тайга поднималась до перевала.
«Медведь наверняка кормится на другом берегу, – подумал Сергей, – здесь ему и есть нечего».
К вечеру они достигли порогов в верховьях реки. Скалы сжимали ее с двух сторон. Уже в сумерках, пока рабочий устраивал лагерь и готовил на костре обед, Сергей нашел серые граниты и отобрал из них пробу. В лагере он быстро сделал трехногий стульчик. Сидеть на нем было очень удобно. При свете костра рассмот-рел образцы гранитов и записал маршрут в полевой дневник. Рабочий испек на прутьях вкусные хлебцы, с запасом на завтрашний день. Лежа на земле он ел из миски гороховый суп. Ему было не удобно, и он, чер-тыхаясь, переваливался с боку на бок. Сергей еще раз по достоинству оценил мудрость Чингиза Ахмеровича, и удобство трехногого стула. Натуральный чай на ко-стре «с дымком» имел аромат как из русского самова-ра.
Стемнело, из-за горы появилась луна и осветила долину серебристым призрачным светом. Брызги воды на перекате вспыхивали, словно драгоценные жемчу-жины, и сразу гасли,  упав в темную стремительную воду. После тридцатикилометрового маршрута и плот-ного ужина очень хотелось спать, и они сразу залезли в крошечную маршрутную палатку. Сквозь легкий па-рашютный шелк крыши просвечивал лунный диск. На всякий случай Сергей положил открытую кобуру с пистолетом под голову. Сквозь шум переката доноси-лись приглушенные стоны и ворчание медведя. Види-мо он почуял незваных гостей и выказывал свое неудо-вольствие. В ответ Дрема захрапел так громко, что, возможно, испугал зверя.  Медведь замолчал, полагая, что так грозно рычать может лишь  очень сильный противник, и лучше с ним не связываться.
Ночью они проснулись от сильных толчков, слов-но бог подземного царства Плутон колотил снизу тя-желой кувалдой. Так началось шестибалльное земле-трясение. Спросонья они не поняли в чем дело, и толь-ко главный мощный толчок заставил их выскочить из палатки. Вокруг ревели камнепады. В ярком свете пол-ной Луны стало видно как со склонов, подпрыгивая, летят камни. Один докатился до лагеря и угодил прямо в угли затухающего костра. Вверх поднялся сноп искр. Кое-где камни и долетали до реки и плюхались в воду. Но, к счастью, на их палатку ничего не упало. Сергей вспомнил инструкцию по технике безопасности. Там рекомендовалось на случай землетрясения размещать палаточный лагерь в месте, недоступном для камнепа-дов. Это требование  своей категоричностью и прак-тичностью напоминало другое: «Геолог должен хра-нить полевой дневник в месте, исключающем возмож-ность утраты или порчи!»
Сергей порадовался, что интуитивно поставил па-латку между рекой и скалой, которая защитила лагерь от падающих со склона камней. Толчки постепенно за-тихли и камнепады прекратились. Ужасно хотелось спать, и они снова залезли в палатку. Земля колебалась всю ночь, но разбудить их не смогла. Встали затемно, как по команде. Разогрели банку каши со свининой. После завтрака собрали лагерь, и отправились в мар-шрут. Сергей показал рабочему, как надо отбирать шлиховые пробы в устьях ручьев и временных пото-ков. Сам устроился на стульчике в тихой заводи мыть шлихи. Деревянный лоток хорошо поддерживал в воде тяжелую пробу, а когда породы оставалось немного, то всплывал, и позволял легко довести шлих. Шершавое днище долбленого лотка при смыве задерживало даже единичные крупинки чешуйчатого золота.

РУЧЕЙ СКЕЛЕТА

Только в двух шлихах, отмытых на речных косах, попались единичные чешуйки золота, а в отложениях временных потоков и ручьев не было даже «знаков».  И вдруг, в пробе, отобранной в устье одного из ручьев, в шлихе попались сразу несколько золотых чешуек. Сер-гей обрадовался и стал пальцем ворошить шлих. Не-ожиданно в серой массе блеснул крошечный октаэдри-ческий кристаллик. Мелькнуло подозрение, что это пирит, сульфид железа, который называют золотом ду-раков. Но кристалл имел такой яркий блеск, который не оставлял сомнений, что это золото! Пытаясь найти еще один кристалл, Сергей обнаружил на краю шлиха тонную, как след карандаша, желтую полоску. При рассмотрении под лупой оказалось, что это мельчай-шие окатанные золотинки пылевидного золота, кото-рое обычно легко теряется при промывке. А здесь его было много! Это верный признак месторождения! Смущало, что в пробе оказались золотые чешуйки, ко-торые образуются только при дальней транспортировке речными потоками. А ручей через триста метров на-верняка уже сухой. Микроскопические золотинки мог-ло вынести при разрушении осадочных пород, напри-мер, из кварцевых песчаников. Кристаллическое золото обычно попадает в россыпь при разрушении коренных пород, таких как кварцевые жилы.
Надо было исследовать породы в бортах этого ру-чья. Он вытекал из узкого каньона с почти отвесными бортами.
– Михаил, лагерем встанем у того ручья на пово-роте. Пока не стемнело, натаскай побольше дров для костра. И прополощи в реке уже освободившиеся пробные мешки, к утру они должны высохнуть. Я сбе-гаю в каньон и отберу пробы, а ты с рюкзаком за ними подходи.
– Место там не удобное, скалы к самой реке под-ходят, и дров нет, – пробурчал рабочий, – может, здесь лагерем станем?
– Там золотит. Надо отмыть несколько проб из каньона, не тащить же их сюда полкилометра.
Перед входом в узкий каньон Сергей вытряхнул на расстеленную палатку содержимое рюкзака.  Налегке отправился за пробами, прихватив саперную лопатку и молоток. Русло поднималось в гору и через двести метров воды в нем уже не стало, она журчала где-то под камнями. Очевидно,  ручей наполнялся только во время сезонных паводков. Стены ущелья были сложе-ны кварцевыми песчаниками, из которых могло вымы-ваться пылевидное золото. На повороте временный по-ток образовал небольшую песчаную косу. При помощи саперной лопатки он собрал весь песок в брезентовый мешок. Еще через триста метров на следующем пово-роте отобрал вторую пробу. По мере продвижения вверх глубина канона уменьшилась до трех метров. За-ходящее солнце последними лучами вдруг осветило мрачные серые стены. Впереди в левом борту каньона обнажилась белая кварцевая жила. При ее разрушении и мог вывалиться тот кристаллик золота. А временный поток перенес его к реке. Дальше за кварцевой жилой в правом борту виднелась глубокая ниша, закрытая сви-сающим пластом дерна и корнями растений. Сергей лопаткой обрубил почвенный навес. То, что он увидел, испугало его больше, чем чучело медведя во время об-ряда посвящения в геологи.
В нише лежали остатки человеческого скелета. По всей видимости, он пролежал здесь не один десяток лет. Странно, что за это время его не обнаружили и не растащили медведи и орлы стервятники. Голова скеле-та была запрокинута, а челюсти широко открыты, буд-то перед смертью человек громко кричал. На серых об-глоданных мышами костях грудной клетки кое-где со-хранились клочки одежды. Суставы ног и рук также были объедены грызунами. Около скелета лежала ржа-вая берданка, рядом с которой валялись несколько по-зеленевших латунных гильз.
В ногах в кучке праха стоял запыленный штоф из темного стекла. Горлышко его было заткнуто деревян-ной пробкой. Сергей зачем-то дотронулся до бутыли и почувствовал, что она необыкновенно тяжелая. Неуже-ли в ней золотой песок, добытый старателем? Пробка открылась легко, а внутри оказалась какая-то жид-кость. Несомненно, это была ртуть. Обычно ее исполь-зуют, когда невозможно извлечь пылевидное золото промывкой и его растворяют в ртути. Получается амальгама, из которой золото потом можно добыть ис-парением ртути. Рядом с бутылью лежал крошечный пузырек на десять миллилитров, тоже с ртутью. Сергей закрыл бутыль пробкой, а пузырек решил забрать с со-бой, чтобы показать геологам.
Около грудной клетки скелета кляксой расплылось пятно серого осадка. В нем поблескивали крапинки зо-лота. Кристаллики оказались точно такими же, как тот отмытый в устье ручья. Кроме того, желтели золотые чешуйки. Очевидно, это были остатки золотого песка, намытого старателем в разных местах. Так вот откуда в пробе из устья ручья появились кристаллики, чешуйки и пылевидные крупинки золота. Их смыли туда сезон-ные водяные потоки.   
Сергей тщательно зарисовал положение скелета и вещей рядом с ним. Потом отобрал для промывки се-рый осадок рядом со скелетом, и осадок под кварцевой жилой. Не напрасно же зашел сюда старатель.
На обратном пути ему встретился рабочий, кото-рый уже загрузил пробы в свой рюкзак.
– Там в нише лежат останки человеческого скеле-та, – сообщил Сергей, – если хочешь посмотреть, схо-ди, но только ничего не трогай.
– На хрена я туда пойду? Меня от школьного гип-сового скелета в дрожь бросало.
Солнце давно скрылось за горой и быстро стемне-ло. На берегу реки мерцал затухающий костер.
– Давайте уйдем отсюда ниже по реке, там и пло-щадка хорошая есть лагерем стать, и дров рядом мно-го, – предложил рабочий.
– Туда надо все пробы тащить, чтобы утром от-мыть.
– Ничего, я донесу, но только здесь не хочу оста-ваться. Рядом со скелетом будет не уснуть.
Ночь прошла спокойно, медведь больше не ворчал и не кряхтел. Вероятно, решил, что прогнал незваных гостей на пустынный склон. Встали затемно. Развели костер и сытно позавтракали макаронами с тушенкой. В этот день предстояло опробовать отложения еще не-скольких ручьев и успеть вернуться домой за перевал. Сергей нашел удобную заводь и принялся мыть вче-рашние шлихи. Рабочий отправился за пробами. Не-сколько раз он вброд переходил реку и отбирал рыхлые отложения в устьях ручьев на другом берегу.
Шлихи, отмытые из проб, взятых у кварцевой жи-лы и из отложений выше находки скелета, оказались пустыми. В шлихе из серого осадка, около скелета, бы-ло много золотинок трех разных типов. Очевидно это остатки добычи старателя, которая размывалась сезон-ными поверхностными водами и смешивалась с глини-стыми наносами.

АМАЛЬГАМА

Сразу по возвращению в отряд по рации доложили в экспедицию о находке скелета. В ответе Сергею при-казали через неделю  быть на базе партии и дать пока-зания следователю из Бийска. 
Сергей представил результаты маршрута началь-ству. Он сделал вывод, что золота на реке за перевалом нет. Опытный Чингиз Ахмерович исследовал шлихи и определил, что кристаллическое золото, намытое ста-рателем, скорее всего с их участка Перевальный. И  пылевидное и чешуйчатое золото тоже добыто на их реке.
– Выходит, этот старатель открыл все золотые ру-допроявления на нашей реке задолго до того, как сюда пришли геологи. По-видимому, он  окончил здесь ра-боту и ушел за перевал, с соседней реки легче добрать-ся до Бийска.
– Зачем же тогда он оказался в ущелье у кварцевой жилы? – усомнился начальник.
– Решил еще раз испытать счастье, но фарт поки-нул его. Наверное, нарушил какую-нибудь из стара-тельских заповедей. Как говорил бывший зэк Мухо-мор, с которым я после войны в маршруты ходил: «фраеров и воров всегда губит жадность».
– Тебе Чингиз надо было следователем работать или детективные романы писать, – усмехнулся началь-ник, – а ты на допросе дознавателю обо всем этом рас-скажи, – велел он Сергею.
Пузырек с ртутью куда-то пропал. Сергей решил, что он вывалился из кармана рюкзака во время сборов в дорогу еще на ручье скелета. Только через три дня после возвращения из маршрута он обнаружил его в полевой сумке. Прежде чем отдать флакон начальнику отряда он решил проверить есть ли в ртути растворен-ное золото. Для этого надо было выпарить ртуть. Но эта процедура очень опасна для человеческого орга-низма. Так при огневом золочение купола Исаакиев-ского собора рабочие наносили амальгаму на железные листы и нагревали их над углями, выпаривая ртуть. От  ядовитых испарений погибли многие десятки людей. Потом это событие долго называли «амальгама на кро-ви».
Сергей ушел подальше от лагеря и на пустом ка-менистом склоне развел костер. В огне он обжег пус-тую консервную банку, чтобы избавиться от оловянно-го покрытия.  Банку поставил на раскаленные угли вверх донышком и вылил на него немного ртути из пу-зырька. Затем отошел подальше от костра, чтобы не дышать ядовитыми парами. Акварельными красками он написать этюд широкой долины реки с корявым ке-дром на переднем плане. За это время угли в костре полностью сгорели, а на донышке консервной банки, там, где была налита ртуть, образовался дендритный кристалл золота изумительной красоты. Он походил на филигранный ледяной узор на замерзшем стекле. Зна-чит, в ртути находилось  много растворенного золота. А если старатель занимался извлечением золота из амальгамы, то мог получить смертельное отравление от ядовитых ртутных паров. Промыв золотой дендрит водой из фляжки, он аккуратно уложил его между лис-тами кальки в полевом дневнике.

КУЛОН С ЗОЛОТЫМ ДЕНДРИТОМ

Начальник отряда велел передать пузырек с рту-тью следователю, а золотой дендрит разрешил оста-вить себе, и никому не показывать. Сергею захотелось подарить его матери. На солнце плоский кристалл ос-лепительно блестел, отражая свет крошечными скульп-турными гранями. Но любоваться им приходилось, только  положив на лист бумаги. Это было весьма не удобно.
Сергей вспомнил, что геофизик  из их отряда изго-тавливал агатовые броши и кулоны. Вечерами он вруч-ную полировал заранее нарезанные пластинки агатов, сердоликов и пейзажных яшм. Кулоны и броши он де-лал на продажу. Сергей подумал, что было бы здорово приклеить золотой дендрит к поверхности агатового кулона.
– Кому подарок, любимой девушке? – поинтересо-вался геофизик.
– К сожалению, моей любимой девушке кулон не нужен, – Сергей вспомнил гипсовый бюст юной Не-фертити.
– Почему?
– Это печальная история, – вздохнул Сергей. Он не хотел рассказывать про свою необыкновенную лю-бовь к каменному изваянию. И про себя добавил: «По-тому, что она умерла три тысячи лет тому назад».
– Не расстраивайся, – утешил геофизик, –  ты еще встретишь другую красивую девушку.
– Золотой дендрит – подарок для матери.
– Ну, если для матери, то это святое, денег с тебя не возьму, – геофизик, как настоящий художник во-одушевился идей изготовления необычного кулона, – когда у нее день рождения?
– В сентябре.
– Значит, она Дева. Тогда ей подойдет опал. Для подложки лучше использовать полупрозрачную пла-стинку жемчужного опала с перламутровым блеском. У меня как раз есть подходящая заготовка в виде ка-пельки, и даже серебряное ушко приделано. Но сам по себе этот кулон смотрелся скучновато, а с дендритом золота сразу заиграет.
Мастер достал заготовку и аккуратно положил на нее золотой дендрит. Получилось очень красиво!
– Прямо сейчас и приклеим, – воодушевился он, – и накроем прозрачным художественным лаком, чтобы мягкое золото не стиралось об одежду при ношении. Все готово смотри!
Он стал поворачивать кулон в луче яркого солнеч-ного света, падающего из окна. Жемчужный опал пе-реливался нежными перламутровыми оттенками, а дендрит сверкал золотыми гранями.
– Завтра возьмешь, лак должен высохнуть. И учти, если, что, ты меня не видел, ты меня не знаешь. Ис-пользование золота в частных ювелирных изделиях уголовное преступление. Правда, у нас в Бийске на рынке можно достать все, от самородка, до золоченого портсигара. А серебряную цепочку сам купишь в юве-лирном магазине, они дешевые.
Сергей вспомнил, как перед отъездом на учебу мать дала ему крестик на тонкой серебряной цепочке и сказала: «Это крестик из собора Александро-Невской Лавры, где мы с отцом тебя крестили. Знаю, ты не бу-дешь его носить, но прошу, чтобы он всегда был с то-бой!»
На серебряную цепочку от крестика он и решил повесить медальон с дендритом золота.
Когда геофизик занимался работой, Сергей нари-совал его портрет на куске ватмана. Рисунок привел ювелира в восторг. Позже он вставил портрет в ориги-нальный багет, сделанный из половинок разрезанного вдоль ствола тоненькой березки. И потом всем хва-стался. Сергею пришлось рисовать портреты началь-ника отряда и Чингиза Ахмеровича.











ПРЕКРАСНАЯ ГАЛАТЕЯ

 

С утра Сергей отправился на допрос. Следователь из Бийска расположился в камералке у окна за столом начальника партии. Целый час он подробно записывал рассказ Сергея и особенно интересовался детальным описанием ружья и штофа с ртутью. По архивным дан-ным ему удалось установить, что еще в тридцать вто-ром году пропал без вести один из жителей Бийска, ко-торый занимался старательством. С ним были штоф с ртутью и берданка, поэтому останки, скорее всего бы-ли его.
Пузырек с ртутью следователь не взял, потому что он, как вещественное доказательство,  сразу попадет на вечное хранение в архив вместе со штофом. Шлихи, намытые у скелета, вернул со словами:
– Вам они для работы нужнее.
Рассматривая зарисовку места происшествия, сле-дователь задавал уточняющие вопросы и записывал в протокол ответы. Подошел начальник и сообщил, что сопровождать следователя к месту находки скелета направляется геофизик, который в прошлом году ра-ботал в тех местах.
Сергей этому очень обрадовался. Не хотелось еще раз встретиться со скелетом, и работы было много. Во время допроса он через окно наблюдал, как женский отряд палеонтологов из Москвы собирается отправить-ся на работу в горы. Три студентки практикантки ще-голяли в новеньких чрезмерно больших энцефалитных костюмах. Ему сразу понравилась одна из девушек. Когда она улыбалась, на ее щеках появлялись едва за-метные ямочки.
Все женщины каким-то невероятным образом чув-ствуют, когда на них исподтишка смотрят мужчины. Девушка неожиданно обернулась, перехватила направ-ление его взгляда, и очень просто, по-дружески улыб-нулась. Так улыбаться может лишь очень хороший че-ловек.
«Прекрасная Галатея», – вдруг подумал Сергей. 
Как известно, дружба начинается с улыбки. Он улыбнулся ответ, и решил после допроса познакомить-ся со студентками. Но тут навьюченный верблюд Ал-мас в ковбойском накомарнике медленно встал, и, как настоящий джентльмен, пропустил вперед груженую лошадь. Студентки надели тяжелые рюкзаки. По узкой тропе караван двинулся в гору. У границы леса одна из девушек обернулась и помахала рукой. На таком рас-стоянии лиц уже нельзя было распознать, но почему-то хотелось, чтобы это была именно та прекрасная незна-комка с ямочками на щеках.
В своем походном альбомчике Сергей нарисовал портрет красивой девушки. Но в наспех сделанном на-броске не удалось передать тонкое очарование улыбки. А улыбка зеркало души человека.  Правда, говорят, что и злодеи любят надевать маску с приветливой улыб-кой. Он хоть и не встречал подлецов, но был уверен, что сразу распознает фальшь.
Весь месяц, рассматривая портрет, Сергей вспо-минал эту мимолетную встречу, и, как Пигмалион, мечтал о свидании с прекрасной Галатеей. В его учеб-ной группе студенты разработали десятибалльную шкалу женской красоты. Ради шутки, они составили перечень женских достоинств, каждому из которых присваивался один балл. Весной однокашник по про-звищу Бушмен, вдруг заявил, что встретил девушку на двенадцать баллов. Все над ним смеялись, уверяли, что этого не может быть, и предлагали еще раз критически рассчитать красоту этой девушки. Но Бушмен стоял на своем, и говорил, что может быть по расчетам и не выйдет столько баллов, но цифру двенадцать он чувст-вует сердцем.
Так вот, Сергей понял, что Бушмен прав. Ошибка в их разработке шкалы женской красоты состояла в том, что определенному качеству присваивался только один балл. А надо было каждое оценивать по десяти-балльной системе, потом складывать значения и сумму делить на десять. Новую систему еще предстояло, как следует продумать и обсудить с ребятами. А сейчас он сердцем чувствовал, эта девушка заслуживала самой высокой оценки.

НА БАЗУ ЗА ПРОДУКТАМИ

С утра моросил дождь и после завтрака Сергей ос-тался в лагере разбирать коллекцию образцов. Его вы-звал на беседу начальник отряда.
– Маршрутную съемку мы практически закончили, теперь надо выполнить объем работ по проходке и до-кументации горных выработок. От этого зависит пре-мия, в том числе и твоя. Я обещал выходной, но, не сложилось, отдохнешь после. Закончились овощи и мясные консервы, рабочие очень много берут в личный забор. На утренней радиосвязи начальник предупре-дил, что вьючный караван с провизией выйдет к нам с базы в лучшем случае через неделю. Поэтому сейчас отправляйся за продуктами, список у повара. Возьми мой карабин, медведь по каньонам шляется. Не бойся, он умный и людей с ружьями обходит стороной. И ес-ли что, не вздумай в него стрелять, просто отпугни вы-стрелами. На кобылу верхом не садись, она бракован-ная и хребет у нее слабый, навьючь два баула.
Наладить хорошие отношения с Нюркой Сергею так и не удалось. Лошадь сразу его невзлюбила. Как он только к ней не подлизывался, и морковку предлагал и соль, но она оставалась холодна и неприступна как снежная королева. И даже, когда однажды ночью на выпасе на нее попытался напасть медведь, а Сергей выстрелами из ракетницы отогнал зверя, хорошие от-ношения так и не наладились. 
– Не хочу я брать Нюрку, она меня не любит, – пожаловался Сергей.
– А ты кто, конь, чтобы тебя любить? Она лошадь, а ты студент-геолог, будущий горный инженер. Дол-жен уметь налаживать отношения не только с людьми, но и с животными.
– Нет, я лучше пешком с рюкзаком. Лошадь надо вьючить, кормить, поить, вести в поводу, и каньоны обходить по тропе, а я напрямки.
– Я тебе дам «напрямки», дождь идет, трава и склоны мокрые, упадешь с обрыва и шею свернешь. Хочешь, иди пешком, но только по тропе. День на до-рогу и еще один запасной на плохую погоду. Собери у всех письма, а в партии забери почту. Все понял?
– Так точно.
– А с лошадью все просто, Нюрке не нравятся твои очки.
– Я давно это заметил, только не понимаю отчего.
– Ее первый хозяин был очкарик и садист. На тебя немного похож. Когда у него конфисковали избитую лошадь, то ребята так его отметелили на память, что он теперь от всех животных шарахается. И потом уже на базе, когда она стояла у коновязи, сзади подошел гео-физик, тоже очкарик, и стал орать на рабочего. Так она лягнула его копытом в плечо. Он со злости схватил палку и давай бить ее по заду, а она лягаться. После этого случая ее решили оставить в моем отряде, у нас никто не носит очки, да вот, ты появился.
Сергей вспомнил, как недавно перевозил на лоша-ди две тяжелые вьюченные сумы со шлиховыми про-бами, отобранными вдоль русел временных потоков. Тропа проходила по самому краю обрыва. Чтобы не раздражать кобылу он шел без очков и все время спо-тыкался. Вдруг из-за перевала налетела темная снего-вая туча. Она сползла по склону лавиной серого холод-ного тумана. Несмотря на середину дня, сразу потем-нело. Пришлось надеть очки. Мелкие снежинки быстро залепили стекла. Но Сергей упорно продолжал идти вперед, таща за собой упирающуюся Нюрку. Вдруг она остановилась как вкопанная. Сергей обернулся. Увидев очки, залепленные снегом, лошадь заржала, но с места не стронулась. Он сильнее натянул повод, и когда по-вернулся, чтобы идти дальше, обнаружил, что стоит на самом краю обрыва. Тропу срезал оползень. Еще шаг и он полетел бы в пропасть. Так Нюрка спасла его от верной гибели, но после этого случая невзлюбила еще больше.
Проходя мимо Нюрки, Сергей снял очки, на мину-ту остановился и спросил:
– Овса хочешь?
Лошадь взглянула на его руки, и, не заметив кор-мового мешка, отвернулась.
– А на базу со мной пойдешь? – предложил он на всякий случай.
Лошадь сделала вид, что не поняла вопроса.
Брать карабин Сергей не стал – не хотелось та-щить лишний груз. Да и охотиться не на кого, кабаны на территорию медведя не заходили. Осторожный зверь первым обнаруживал человека, и если тот был с ружьем, то не показывался, а если без ружья, то выхо-дил навстречу с целью напугать и прогнать со своей территории. В маршрутах его особенно не боялись, так как ручку молотка он воспринимал как ружье. Однаж-ды Сергей встретил медведя на открытой местности, и сделал вид, что целится в него ручкой молотка. Зверь сразу бросился наутек.
На случай неожиданной встречи с медведем у Сергея имелся в запасе детонатор и кусочек бикфордо-ва шнура. Их подарил ему взрывник. С одного конца к продольному надрезу бикфордова шнура просмолен-ной ниткой прикреплялась ветровая спичка.  Другим концом шнур вставлялся в детонатор. Шесть сантимет-ров шнура горели около трех секунд, как время запо-здания у гранаты-лимонки. Достаточно было чиркнуть головкой спички о терку коробка и бросить детонатор в сторону медведя. Раздавался громкий хлопок, кото-рый должен был испугать зверя.
От лагеря тропа шла вниз и выходила на самый край обрывистого плато. Внизу в долине реки листвен-ные деревья пестрели оттенками желтого и красного, а хвойные оставались зелеными. Небо еще не утратило свою летнюю голубизну, и воздух, насыщенный запа-хами хвои, прелых листьев и грибов, был чист и про-зрачен. Сергей иногда специально выходил к обрыву, чтобы написать пейзаж акварельными красками в школьном альбоме для рисования.
Дальше тропа шла вдоль обрывистого склона, иногда углубляясь в тайгу, чтобы в верховьях перехо-дить через глубокие каньоны.

РАБОЧИЕ БОТИНКИ

На базе Сергей узнал, что отряд московских па-леонтологов все еще работает в горах, и очень расстро-ился. Он так мечтал еще раз увидеть очаровательную незнакомку. Чук и Гек уехали домой, в школе уже на-чались занятия. На складе завхоз по списку выдал про-дукты: крупы, консервы, сахар, чай и самое ценное – два больших куска сырокопченой грудинки, связанные вместе промасленным шпагатом. От нее исходил такой умопомрачительный  вкусный запах, что, согласно Павловским условным рефлексам, во рту невольно появилась слюна.   
– Шикуете? – позавидовал завхоз. – Грудинка са-мый дорогой продукт. Отрежь себе кусочек, вижу, слюнки потекли.
– Нельзя, – вздохнул Сергей, – это рабочие заказа-ли. У них сдельная оплата труда и заработок в пять раз больше  чем у меня. Могут себе позволить брать в лич-ный забор копченую грудинку. А мы в общаге, только в день  получения стипендии, покупали на троих кусо-чек грудинки в двести граммов и жарили ее с яичницей ради запаха.
– Вам надо подстрелить кабана и снизить цену котлового питания.
– Кабаны жируют в пойме, а на перевале их нет. Зато вдоль хребта у границы леса целый месяц бродит огромный медведь. Он кормится мелкими кедровыми шишками, и пытается выгнать нас со своей террито-рии. Наш прораб за ним охотился, но медведь хитрее. Появляется, только если человек без ружья.
– Кстати, я обувь для тебя приготовил, как и обе-щал, сорок третьего размера, будешь примерять? – Завхоз достал с полки массивные рабочие ботинки из свиной кожи.
Именно о таких ботинках Сергей и мечтал. В про-шлом году старшекурсник Глеб вернулся с геологиче-ской практики в новеньких рабочих ботинках. В силь-ные морозы, пока студент лежал в общежитии с темпе-ратурой, Сергей целую неделю ходил в институт в его обуви. А потом сам заболел, когда пришлось надеть вечно мокрые от снега парусиновые туфли.
Ботинки оказались немного великоваты, но под шерстяной носок будут в самый раз.
– Новенькие, хочешь, бери прямо сейчас. Им изно-са нет, а если намазать гусиным жиром, то совершенно не промокают. Половину цены спишем на амортиза-цию, остальное вычтут с твоей зарплаты.
– О, нет, – испугался Сергей, – быть может, я на ботинки еще и не заработаю, вот, когда получу расчет, тогда и куплю.
– Попросись  канавы копать и заработаешь денег.
– Работяги против будут, у них весь объем работ между собой поделен.
– Что, не возьмешь ботинки?
– Оставьте их, пожалуйста, для меня, начальник премию обещал в конце квартала.
– Ладно, ты как обратно пойдешь, по краю плато?
Сергей кивнул головой.
– Аммонитовый каньон знаешь?
– А как же, мне его надо переходить.
– У самого поворота каньона есть развилка троп. Для ориентира на лиственнице красный мешочек ви-сит. Налево к вам в отряд, а направо к московским па-леонтологам. Их лагерь стоит в трех километрах у гра-ницы леса. Они там в скалах разные окаменелости ищут. Будь другом, забеги к ним и занеси конфеты. Моя жена у них поварихой работает, у нее сегодня именины.
Сергей чуть не подпрыгнул от радости. Сбывалась его мечта еще раз увидеть красивую девушку с очаро-вательной улыбкой.
– Конечно, ради вас, обязательно забегу и передам конфеты, – пообещал он завхозу, – только оставьте для меня ботинки.
Продуктов набралось неожиданно много – в рюк-зак все не влезло, и нагрузили еще два брезентовых пробных мешка. Их пришлось тащить на груди, пере-бросив веревку через шею. Сергей даже пожалел, что не уговорил Нюрку идти с ним на базу. А еще пред-стояло сделать крюк и «забежать» к палеонтологам, это лишние шесть километров.




АММОНИТОВЫЙ КАНЬОН

У аммонитового каньона на развилке троп Сергей остановился передохнуть. Снял и осмотрел свои разби-тые кирзовые сапоги. Он получил их в начале сезона уже изрядно поношенными. Брать новые не стал, так как часть их стоимости вычитали из зарплаты. А за старые платить не надо, их списывали за счет аморти-зации. Но, два сезона этим сапогам явно не выдержать. И скоро можно будет подстригать ногти, не снимая са-пог.
Следовало решить, как поступить дальше. Тащить лишние километры рюкзак и два мешка не хотелось. И сапоги могли не выдержать такой нагрузки, а других в отряде не было. Оставить груз на месте тоже нельзя, его мог найти и разорить медведь. Сергей переложил все самое несъедобное для животных – консервы, лук, чеснок, морковь в мешки и подвесил их на толстый сук лиственницы. В облегченном рюкзаке оставил драго-ценную грудинку, сахар и конфеты для поварихи.
По мере приближения к лагерю сердце его стало биться чаще и вовсе не от физической нагрузки. Он понял, что волнуется в ожидании встречи с той краси-вой девушкой. Бушмен ему рассказал, что при влюб-ленности в организме вырабатываются специфические гормоны счастья, от которых человек пьянеет сильнее, чем от алкоголя.




В ОТРЯДЕ ПАЛЕОНТОЛОГОВ

Выгоревшие на солнце брезентовые палатки стоя-ли на опушке леса, где ветер с гор отгонял гнус. Но ме-сто было выбрано неудачно – слишком близко от нави-сающих скал, и в случае землетрясения камнепад мог достигнуть палаток.
В лагере никого не было кроме поварихи – краси-вой и дородной женщины. Она готовила обед на кост-ре. Палеонтологи явно экономили: на первое грибной суп, на второе рисовая каша, а на третье кисель. Все просто и дешево, не то, что в их отряде с канавщиками пожирателями дорогой тушенки.
Повариха сразу разделила конфеты на равные куч-ки, и лишнюю предложила Сергею, а когда он отказал-ся, с удовольствием ее съела. Она рассказала, что к их лагерю повадился ходить медведь, но отважная карель-ская лайка Тоська держит его на расстоянии, и однаж-ды несколько часов гоняла косолапого по горам. Но днем собака вместе с хозяйкой уходит в маршрут, и для отпугивания медведя у неё остается только полов-ник.
– Разве можно поварешкой испугать медведя?
– А я бью половником в оцинкованный таз, мед-ведь пугается и уходит. Но в долгу не остается, и спи-хивает с обрывистой скалы большие камни, которые докатываются до самых палаток. Тогда я стреляю в его сторону ракетой, и он перестает безобразничать.
– Он просто хочет прогнать чужаков со своей кор-мовой территории, – пояснил  Сергей, – это его кедрач вдоль склона.
ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

Послышался отдаленный собачий лай.
– Это наши из маршрута возвращаются. Подожди-те немного, вместе пообедаем. И собаку не бойтесь, она не кусается, а просто лает, чужих не любит, осо-бенно мужиков, видимо, хозяйку от  ухажеров оберега-ет.
На склоне горы показалась группа палеонтологов, которые цепочкой по тропинке спускались к лагерю. Даже с такого расстояния можно было определить, что впереди идут две геологини, а сзади три студентки.
Первой к Сергею с лаем подбежала небольшая рыжая лайка. Вдруг она завертела хвостом как пропел-лером, прижала остренькие уши и подползла к нему на животе как к своему хозяину. Потом завалилась на спину, и завертелась, требуя, чтобы ей почесали живо-тик.
– Вот это номер, – удивилась повариха, – мне ка-залось, что Тоська всех мужиков просто ненавидит. Смотри, Ася, собака жениха чует безошибочно, это верная примета.
Все засмеялись и смутили девушку. Наконец-то Сергей услышал, как зовут обаятельную студентку. В отличие от подруг, носивших мешковатые энцефалит-ные костюмы, она ушила свой по фигуре, и стала еще стройней и красивей.
Сергей надел рюкзак, собираясь в дорогу, но па-леонтологи уговорили его пообедать вместе с ними. Студентки ушли к себе в палатку и над чем-то заливи-сто смеялись. Когда они вышли, то у двух девиц были подведены брови, а губы накрашены ярко-красной губной помадой, такой же, как у поварихи. Ася скром-но держалась сзади подруг, и лицо ее не было испачка-но косметикой. Девушки подошли знакомиться. 
– Вас как зовут? – спросили они смутившегося юношу.
– Сережа.
– Вы геолог?
– Наша партия ведет детальную геологическую съемку месторождения «Перевальное», это в десяти километрах к северу от вашего лагеря. А я студент третьего курса Ленинградского горного института, здесь на производственной практике и работаю мар-шрутным геологом.
– А мы из Московского государственного универ-ситета, тоже на практике после третьего курса, а наша малышка Ася первокурсница.
– Меня зовут Анастасия, – пояснила девушка и покраснела.
«Действительно, Ася это же сокращение имени Анастасия, – подумал Сергей. – Также зовут и его мать, но в деревне все ласково называют ее Настень-ка».
– Чей это коготь у вас на груди висит? – заинтере-совались девицы, рассматривая оберег.
– Это коготь медведя, который на меня напал. Он оберегает меня от диких зверей.
– И вы убили этого медведя? – ужаснулась Ася.
– Нет, он был уже мертвый.
– Как это? – опешили девицы.
– Я дал слово об этой история никому не расска-зывать. 
Тут всех пригласили к столу. Сергей присел с краю.
– А где стоял ваш лагерь во время землетрясения? – спросил он палеонтологов.
– Какого землетрясения? – удивились они.
– Последнего, шестибального.
– Они тогда еще не приехали, – вставила повариха.
– Да, в начале сезона мы работали в Средней Азии, – ответила старшая геологиня, – а почему вы спросили про землетрясение?
– Место для лагеря выбрано неудачно, слишком близко от скал, в случае землетрясения камнепад мо-жет достигнуть палаток.
– Зато в этом месте ветер сдувает комаров, – по-хвастались девицы.
– Видите эти большие камни у палаток, они при-катились сюда  во время недавнего шестибалльного землетрясения.
– Что же нам делать? – заволновались палеонтоло-ги.
– Лагерь можно перенести чуть дальше к тем ска-лам, они защитят от камнепадов со склона.
– Спасибо, мы сегодня же перенесем лагерь.
Всех пригласили к столу. Сергей присел с краю. Девицы уселись напротив, строили ему глазки и все время смеялись.
Пока ели рисовую кашу с черничным вареньем, он украдкой смотрел на профиль Аси, сидевшей сбоку, и влюблялся все сильнее. Белки глаз девушки имели жемчужный оттенок благородного опала. Она собрала волосы на голове в пучок, обнажив высокую грациоз-ную шею как у юной Нефертити.
Во время обеда собака лежала недалеко от стола, сложив голову на лапы, и преданно смотрела на гостя, но не приставала и не попрошайничала.
– А теперь сюрприз, у меня сегодня именины и я приготовила геологический торт, а потом будем пить натуральный кофе с шоколадными конфетами, – тор-жественно объявила повариха, – вы любите кофе? – Спросила она Сергея. 
– Да, знаете, хочется иногда посидеть в кресле-качалке у камина с чашечкой кофе, только оказывает-ся, что у тебя нет камина, кресла-качалки и даже кофе.
Геологини сдержанно улыбнулись шутке, а деви-цы заржали, словно молодые кобылицы. Ася неприну-жденно засмеялась. Оказалось, что у нее серебряный смех, на десять баллов.
Торт оказался потрясающе вкусным. Девицы вос-торгались, а геологини сдержанно хвалили искусство поварихи.
– Все очень просто, – стала хвастаться повариха.
– Простите, можно я запишу ваш рецепт, –  пере-бил ее Сергей.
– Пожалуйста, каждый блин в стопке намазываю сгущенным молоком, а сверху посыпаю какао порош-ком и украшаю ягодами черники и брусники.
Сергей и не собирался записывать рецепт. Он все понял и так, пока ел торт. И даже решил приготовить такой же в общежитии, чтобы угостить ребят. Пока по-вариха рассказывала, он успел набросать в альбомчике ее портрет.

НАЧАЛО РОМАНА

После торта и кофе все стали уговаривать Асю, сыграть для именинницы на флейте. Девушка вынула из футляра деревянный инструмент и заиграла «Осень» из цикла «Времена года» Антонио Вивальди.
Сергей хорошо знал это произведение, и сам разу-чивал его для губной гармошки. Когда Ася закончила играть, все захлопали. Он снял очки, достал из полевой сумки губную гармошку и проиграл начало концерта. Экспромт удался, все снова зааплодировали.
Природным женским чутьем девицы быстро опре-делили, что зря извели губную помаду, и молодому че-ловеку нравится только их подруга. Мудрая повариха отозвала их, чтобы они не мешали развитию любовно-го романа. Из палатки слышался громкий женский смех.
Ася подошла к нему и сказала:
– Мы с вами земляки, я родилась и жила в Ленин-граде, но в блокаду пришлось уехать, и теперь я моск-вичка.
У Аси был удивительно приятный тембр голоса.
– Во время блокады я окончил только первый класс, – рассказал Сергей, – потом нас эвакуировали по Ладожскому озеру, а в наш дом попала бомба.
Он раскрыл альбом в надежде еще раз нарисовать портрет девушки.
– А я была совсем маленькая и помню только ужасный холод, голод и темноту, окно было всегда за-навешено одеялом. Из репродуктора круглый сутки долбил монотонный звук метронома. Даже сейчас ино-гда слышу его во сне. Мы с бабушкой лежали на кро-вати и ждали маму. Потом мне сказали, что бабушка уехала в деревню, а на самом деле она умерла, потому что отдавала мне свой хлеб. Её похоронили на Писка-ревском кладбище в братской могиле, а я осталась жи-вой.
Сергей вспомнил, как в самый тяжелый блокадный месяц в январский мороз добровольно ушел из жизни старенький профессор, спасая внука от голодной смер-ти.
– Отец погиб на Балтике во время таллиннского перехода, – вздохнула Ася, – он был уже тяжело ранен в первых боях. Их плавучий госпиталь разбомбили фашистские самолеты и все утонули. А мама каждую ночь дежурила на крыше и тушила зажигательные бомбы. Однажды в наш дом попало сразу несколько термитных бомб. Одна пробила не только крышу, но и деревянное перекрытие. Пока тушили бомбы на черда-ке, в нашей квартире разгорелся сильный огонь. По-жарные гидранты замерзли, и тушить огонь было не-чем. Дом сгорел полностью. Жить стало негде, и нас вывезли по ледовой дороге на Большую землю. Снача-ла попали в какую-то деревню на Урале, потом нас за-брали в Москву мамины родители. Я окончила школу и первый курс геологического факультета МГУ на Ле-нинских горах. Вы были в нашем университете?
Московский Университет Сергей еще не видел. Но на прошлогодней учебной практике в горном Крыму один парень из МГУ с гордостью рассказывал о геоло-гическом факультете. Он приглашал студентов горного института в гости увидеть это чудо и заодно посмот-реть Москву. Хвастался, что аспиранты живут по од-ному, а студенты по два человека в комнате. Он обе-щал устроить гостей в общежитии на несколько дней. Конечно, Сергей считал Ленинградский горный инсти-тут лучшим в мире геологическим ВУЗом, но посмот-реть МГУ мечтал.
– Я приеду в Москву на эти зимние каникулы, быть может, мы встретимся?
– Может быть, – улыбнулась Ася.
У Сергея вдруг перехватило дыхание. Он почувст-вовал, что вовсе не безразличен этой красивой девуш-ке.
– Мы с мамой каждый год весной приезжаем в Ле-нинград на один день и ходим к бабушке на Пискарев-ское кладбище, – рассказала Ася, – и город я еще тол-ком не видела. 
– Приезжайте обязательно, у нас в Горном  инсти-туте замечательный палеонтологический музей. И я покажу вам самый красивый город Земли: дворцы, храмы, музеи, разведенные мосты и задумчивые белые ночи.
– На будущий год весной обязательно приеду. На Петроградской стороне живет моя тетя, и давно при-глашает в гости.
– А это вам на память, – Сергей достал из альбом-чика лист с карандашным наброском портрета Аси.
– Ой, как здорово вы рисуете, – девушка захлопала в ладоши, – и когда успели?
– Посидите спокойно несколько минут, я сделаю новый набросок для себя, – попросил Сергей.
Ася выпрямилась и смешно насупилась.
– Не надо делать такое серьезное лицо, просто улыбнитесь.
Когда девушка улыбнулась, у Сергея закружилась голова. С ним творилось что-то невероятное, от сча-стья хотелось кричать. Взяв себя в руки, он сделал на-бросок портрета угольным карандашом. Наконец, уда-лось передать в рисунке тонкое очарование улыбки.
Ася немного проводила его до места, где тропа уходила в чащу невысокого леса. Собака бежала впе-реди, и, оглядываясь, понимающе смотрела на моло-дых людей. Сергей опять снял очки, в надежде, что без этой страшной оправы лицо его станет привлекатель-нее, и чуть не упал, споткнувшись о камень.
– Какой вы смешной. Не надо все время снимать очки, вы же без них ничего не видите. И не стесняй-тесь, у меня тоже есть очки для чтения.
Ася дотронулась до руки Сергея, и от этого мимо-летного прикосновения его будто ударило током. Кровь хлынула к лицу, и он почувствовал, что красне-ет.
– А когда у вас день рождения?
– В сентябре, три дня тому назад отметили.
– Значит, вы Дева, как и моя мама, – Сергею вдруг пришла в голову замечательная идея, – тогда закройте на минуту глаза.
Ася доверчиво закрыла глаза и на ее лице осталась необыкновенная счастливая улыбка. У Сергея вдруг появилось горячее желание поцеловать девушку, но он сдержался. Без взаимности сделать такое было бы ко-щунством.
Он достал из нагрудного кармана френча кулон с золотым дендритом и повесил его на шею девушке.
– Какая прелесть, – воскликнула Ася, открывая глаза и рассматривая кулон, – это же золото, где вы его взяли?
В такой романтической обстановке рассказывать историю про скелет старателя и золотую амальгаму было не к месту.
– Этот дендрит золота я сам получил, выпарив амальгаму. А кулон сделал наш геофизик из жемчуж-ного опала.
– Откуда в этих горах появилось золото?
– В древнеегипетских мифах рассказывалось, что когда-то над землей прошел золотой дождь. Его капли глубоко вошли в землю и остались там в виде золотых самородков. Но здесь золото встречается, как в корен-ных породах, так и в россыпях.
– И вам не жалко отдавать медальон?
– Говорят, что для любимой ничего не жалко, пока ей ничего не нужно,  – пошутил Сергей.
– Этот кулон предназначался вашей маме? – дога-далась Ася.
– Да, – признался Сергей, – но я увижу ее только в начале зимы и подарю ей другой.
– Спасибо! – улыбнулась Ася. – Жаль, что мне не-чего вам подарить.
Неожиданно девушка легко привстала на носки, словно балерина на пуанты, и поцеловала Сергея в ще-ку. У него подкосились ноги, а от волшебного запаха девичьей кожи помутилось сознание.
У многих народов есть поверье, что если юноша дарит девушке золото, то это равносильно предложе-нию руки и сердца, а если девушка принимает подарок, это означает ее безоговорочное согласие. Молодые не знали о древних народных традициях и поступали по велению сердца.
Сергей хотел сказать в ответ, что-нибудь остроум-ное, но от поцелуя еще находился в легком ступоре.
– Возвращайтесь в лагерь, а то поблизости бродит медведь, – наконец произнес он, и тоже дотронулся до руки девушки.
– Тоська в обиду меня не даст, – засмеялась Ася, и подхватила на руки верную собаку, которая сразу лиз-нула хозяйку в щёку.
Уже в лесу Сергей обернулся и сквозь чащу де-ревьев увидел, что Ася все еще смотрит ему вслед. Первый раз в жизни его провожала любимая девушка.

О, СОЛЕ МИО!

На обратном пути от радостных воплей счастливо-го студента разбегались бурундуки и белки, а он орал неаполитанскую песню Эдуардо ди Капуа «О, соле мио» – Солнце моё.
В душе все пело. Горы и тайга кружились вокруг в плавном медленном танце. Сергей понял, что влюбился как Ромео. Какое это необыкновенное счастье встре-титься и познакомиться с такой красивой девушкой. Все параметры Аси однозначно заслуживали оценки в десять баллов. А фантастическая улыбка, без жеманст-ва или кокетства, вообще зашкаливала, от нее перехва-тывало дыхание.
Он размечтался о зимней поездке в Москву и встрече с любимой девушкой. Хорошо бы пойти с Асей на каток, а коньки с ботинками можно взять на-прокат. И надо будет обязательно накопить денег. Ему как раз предложили работать на кафедре на полставки лаборанта – дробить геохимические пробы. И надо, на-конец, купить костюм, не век же ему ходить в этом френче времен гражданской войны. А вдруг доведется пойти с Асей в театр. Раньше о красоте своей одежды он не задумывался. После войны люди не стыдились бедной одежды, особенно мужчины, они еще носили военные кители и гимнастерки, а студенты ходили, в чем попало. Но идти с девушкой в театр плохо одетым было уже неудобно. Он замечал, как женщины в теат-ральном фойе критически оценивали не только наряды друг друга, но и одежды кавалеров.
«У такой красивой девушки, наверное, целая толпа поклонников», – вдруг предположил внутренний голос.
Сергей даже остановился от неожиданности. И, верно, как он об этом не подумал. Но, почему-то, в нем появилась уверенность, что он нашел свое счастье, и никому его не отдаст.
«Ну, куда тебе деревенщина с такой физиономией мечтать о девушке, похожей на Нефертити», – продол-жил ерничать внутренний голос.
«А может, я на Эхнатона похож», – возразил Сер-гей.
«Ты в зеркало на себя посмотри, у фараона лицо узкое и длинное».
Говорят, что слышать внутренний голос, это есте-ственно, а вот спорить с ним, это уже клиника. Сергей вспомнил, как при первой встрече,  увидев его узкое лицо, расстроился дед. Он заметил, что в их крестьян-ской роде все широколицые и крутолобые. Мать возра-зила свекру и рассказала, что в их городской роде все узколицые. И сын такой худой от голода, и обязатель-но потолстеет, если станет лучше питаться.
Сергей достал из полевой сумки набросок портре-та Эхнатона, сделанный в Эрмитаже. Действительно, у фараона лицо длиннее, чем у него. А вот с Тутанхамо-ном некоторое сходство имелось.
Сергей расшнуровал альбомчик и, для сравнения, разложил на траве рисунки любимых женщин. В про-филь Ася была немного похожа на юную Нефертити и, одновременно, на портрет его первой любви сельской учительницы. Только учительница редко улыбалась, а у Аси на лице выражение радости. Так улыбаются очень хорошие и счастливые люди. И еще Ася была немного похожа на его мать. Сергей где-то прочитал, что мужчины подсознательно выбирают женщин, ко-торые похожи на их матерей. 
Но больше всего Ася напоминала портреты деву-шек, нарисованные на лекциях. Тогда он был безна-дежно влюблен в уже несуществующих женщин. Сна-чала в учительницу комсомолку, погибшую на фронте под Курском, а потом в каменный образ египетской царицы Нефертити. Как и древнегреческий скульптор Пигмалион, он подсознательно создал для себя образ идеальной женской красоты. И вот, случилось неверо-ятное, ему встретился живой идеал, о котором мечтал. Как будто Афродита вновь сотворила чудо специально для него. Быть может, она делает это для всех безумно влюбленных людей?

В КАНЬОНЕ

Мешки висели на месте. По ним ползал бурундук, пытаясь добраться до вкусной еды. Получив кусочек морковки, зверек быстро наполнил защечные мешки и убежал.
От этого места тропа поворачивала к их лагерю и шла вверх по левому борту каньона. Сергей присел на край обрыва, свесив ноги в пропасть. На дне ущелья камни были присыпаны опавшей багряной листвою осин. Кое-где, между остроугольными глыбами тяну-лись к свету чахлые кустарники и тонкие деревца. Под камнями журчал ручей.
Когда он перекладывал рюкзак, чтобы консервные банки не давили краями на спину, пакет с копченой грудинкой выскользнул из под клапана и полетел вниз, ударяясь о камни. Бумага обертки порвалась, и дна ущелья достиг только шмат копченого мяса. Сергей едва не заплакал от досады и чуть сам не прыгнул вслед. Но вспомнил мудрость своего учителя, который говорил, что в трудную минуту, прежде чем принять решение и действовать, нужно сосчитать до десяти. Нетерпеливому Сергею это никогда не удавалось.
Крутой склон не позволял спуститься. Но у самого края обрыва стояла одинокая березка. Ее корни уже обнажились и свесились вниз. Вскоре ей было суждено упасть в пропасть. Под деревом на склоне выступал скальный карниз, от которого до самого дна спускалась щебеночная осыпь. Даже не подумав, как будет выби-раться назад, Сергей наклонил деревце, и с бесстраши-ем Тарзана, ринулся в пропасть. На его счастье учитель рисования оказался прав, кода говорил, что «дуракам везет». Он благополучно приземлился на площадку и съехал вниз по щебеночной осыпи.
Грудника испачкалась землей, но, в целом, не по-страдала. Тут Сергей сообразил, что выбраться назад с тяжелым куском мяса в руке будет не просто, а в поле-вую сумку он не влезет. Следовало взять с собой бре-зентовый мешок. 

МЕДВЕЖИЙ КОНЦЕРТ

В верховьях каньона послышался шум падающих камней. Из-за скалы на повороте выглянул медведь. Быть может тот самый, который встречался ему в мар-шрутах. Грозно опустив голову, зверь внимательно смотрел на человека.
– Ну, что уставился, студента не видел? – громко, но миролюбиво произнес Сергей. – Иди-ка лучше на-зад.
Обнаружив, что у человека нет ружья, медведь двинулся вперед, осторожно ступая по скользким ост-роугольным камням.
– Эй, куда прешь? – закричал Сергей, уже понима-ния, что встречи с медведем не избежать.
Медведь остановился на несколько секунд, и про-должил движение.
Тут Сергей испугался. Бежать вниз по скользким глыбам невозможно и назад по осыпи быстро не за-браться. А медведь все приближался. И тут, на проти-воположном склоне каньона он заметил скальный ус-туп в виде небольшой площадки. Закинув полевую сумку за спину, он с трудом вскарабкался и уселся на каменном уступе. В этот момент медведь подошел, встал на задние лапы, и, подняв голову вверх, посмот-рел на беглеца. Даже на таком расстоянии чувствова-лось зловонное дыхание зверя.
Сергей понял, что тут медведю его не достать и злорадно выкрикнул:
– Ну, что, съел? Видали мы зверей страшнее  вас, и то летели только клочья, – перефразировал он слова известной басни «Заяц во хмелю», и помахал оберегом из медвежьего когтя, висевшим на шее, – а это видел?
Но торжествовал он рано. При поспешном бегстве грудинка была забыта на камне. Медведь понюхал воз-дух, опустил голову и обнаружил деликатес, который еще никогда не пробовал. Он посмотрел на человека, спрашивая:
«Это ты выбросил?»
– Не ешь! – в отчаянии закричал Сергей.
Но медведь обнюхал грудинку и перевернул кусок лапой.
– Еще раз, предупреждаю, не ешь, от копченого мяса у медведей зябнут лапы! Тебе же будет не уснуть в берлоге.
Но зверя такая угроза не испугала. Он шумно вздохнул, разорвал когтями бечевку, и стал грызть один из кусков.
– Ах, ты обжора, ну, погоди, сейчас я тебе устрою классическую медвежью болезнь. Век помнить будешь, как обворовывать студентов.
Трясущимися от негодования руками Сергей рас-крыл полевую сумку и достал из отделения, выстро-ченного для карандашей, детонатор и бикфордов шнур. Торопливо вставил шнур в горловину трубочки взры-вателя.
– Сейчас, сейчас!
Терпение никогда не относилось к числу доброде-телей Сергея. Он несколько раз чиркнул о терку короб-ка головкой спички, в результате чего она отломилась и упала вниз. От резких движений детонатор тоже от-валился, полетел вниз и провалился в щель между кам-нями. Взрыв не получился. Зверь вопросительно по-смотрел наверх, спрашивая: «У тебя что-то упало?»
– Ты, наверное, думаешь, что студенты в экспеди-ции лопатой деньги гребут и могут себе позволить кормить грудинкой медведей? Хоть второй кусок не ешь.
Но медведь не послушался, и, придерживая шмат лапой, стал отгрызать куски. Откуда-то сверху приле-тела ворона. Она бесстрашно подошла к зверю, и, по-тянувшись клювом, хотела отщипнуть кусочек, но он отогнал ее взмахом лапы. Птица не успокоилась и вер-телась у самой пасти, пока не схватила огрызок. 
Наконец, медведь доел грудину. Ворона склевыва-ла какие-то мелкие крошки от пиршества.
«Что ел, что не ел, – шумно вздохнул медведь, – Это все?» – он вопросительно посмотрел на человека.
– Теперь стоимость грудинки вычтут из моей зар-платы, – вздохнул Сергей, – и что останется? У меня же все было рассчитано до копейки. Выходит, опять прощай ботинки, на них денег точно не хватит. При-дется всю зиму ходить в институт в мокрых парусино-вых туфлях и во время лекций сушить их на батарее. Разве что просить завхоза подыскать мне какие-нибудь поношенные или списанные ботинки подешевле. Но, Мишаня, если бы ты знал, как я не люблю просить, особенно для себя. 
Медведь сочувственно вздохнул.
– Конечно, тебе тоже необходимо жир копить, всю зиму предстоит в берлоге лапу сосать. А теперь они еще и мерзнуть станут.
Сергей машинально кинул в медведя уже ненуж-ный обрывок бикфордова шнура, но, к счастью, не по-пал.
– Кстати, долго ты собираешься здесь сидеть? Уч-ти, меня станут искать, а когда найдут – тебя обяза-тельно пристрелят. Прораб давно за тобой охотится. А за то, что я скормил тебе пять килограммов грудинки, мне тоже от рабочих достанется.
Медведь вздохнул, типа: «Теперь уж ничего не поделаешь». Он нашел обрывки промасленной бумаги и стал ее жевать.
– И в такой счастливый день, когда я, как Ромео, по уши влюбился, ты хотел меня сожрать?
Зверь словно понял и отрицательно мотнул голо-вой, будто оправдываясь: «Как ты мог такое поду-мать!?»
– А тогда зачем ты шел ко мне, обнять хотел? Я уже побывал в объятиях чучела твоего сородича.
Медведь глядел на Сергея не задирая голову, а только скосив наверх глаза, как это делают мужчины, когда смотрят на потолок. При этом, нижние веки  у него опускались, придавая взгляду зверя драматиче-ское выражение.
– И не строй такие печальные глаза несчастного сироты, а то я сейчас заплачу от жалости. 
Сергей вспомнил, как в зоопарке огромный кам-чатский медведь Кадьяк, положив тяжелую морду на вытянутые лапы, с таким же печальным выражением смотрел на маленькую девочку, которая кинула ему конфетку. Зверь скосил глаза на гостинец, и снова ус-тавился на девочку, как на более крупный и вкусный кусок пищи.
Медведь тщательно собрал между камнями об-рывки бумаги, пропитанной запахом грудинки. Затем нашел и принялся жевать вкусный шпагат. Тут подско-чила ворона и тоже схватила кусок шпагата. Он ока-зался слишком длинным, и проглотить его она смогла только с третьей попытки. Насытившись, ворона карк-нула пару раз и улетела вниз  по ущелью.
Покончив с едой, медведь не ушел, видимо никуда не спешил, и с явным удовольствием стал чесаться спиной о край скалы.
Делать было нечего.  Сергей достал из полевой сумки губную гармошку.
– Ладно, грудинку не вернешь, что время терять. Устрою тебе послеобеденный концерт. Слушай, это «песня острова пальм» – Индонезия. Я знаю ее лучше всех.
От первых звуков медведь сначала замер, а потом сел на зад. Привалившись спиной к расселине, он по-ложил лапы на камни, словно в концертном кресле. А во время исполнения заворожено смотрел на музыкан-та и даже не шевелился. Сергей закончил играть, но понял, что его исполнение очень понравилось. Как и положено артисту, он поклонился и сыграл мелодию еще раз «на бис».
Медведь сидел не шелохнувшись.
– Ладно, если уж ты такой меломан исполню для тебя настоящую классику. На память я все не помню, но у меня есть с собой табулатуры – записи нот для губной гармошки. – Сергей достал из полевой сумки нотный блокнот. – Вот, симфония номер девять «Ода радости» Людвига Ван Бетховена. 
Медведь по-прежнему сидел неподвижно. Не каж-дый день достается такой кусок мяса и концерт клас-сической музыки.
– А это концерт № 3 «Осень»" из цикла «Времена года» Антонио Вивальди. Все, я, конечно, не знаю, но кусочек уже разучил. 
«Аве Мария» на основе прелюдии Иоганна Себа-стьяна Баха окончательно сразила медведя. От съеден-ной грудинки и классической музыки его потянуло в сон. Он опустил голову на грудь и задремал. Сергей тоже прикрыл глаза и, все еще держа в руке губную гармошку, незаметно уснул. Ему даже приснилось как они с Асей, взявшись за руки крест накрест, катаются на коньках под разноцветными гирляндами новогодних огней.

ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ

Издалека донеслись звенящие металлические уда-ры, как будто кто-то бил в литавры. Сергей и медведь сразу проснулись. Послышался собачий лай. Медведь узнал голос собаки, вскочил, мельком взглянул на че-ловека, словно прощаясь: «Ну, мне пора», и довольно быстро побежал вниз по каньону.
Сергей уже хотел спуститься с уступа, как вдруг наверху показалась рыжая Тоська, и залилась громким лаем. Рядом с ней как «чудное мгновенье» появилась Ася. На ее голове красовался накомарник, с полями за-гнутыми на манер ковбойской шляпы.
– Что вы там делаете? – крикнула Ася и приказала собаке замолчать.
Сергей вдруг подумал, что глупо признаваться в том, что на площадку его загнал медведь и сожрал гру-динку.
– Отдыхаю.
– А как вы туда забрались?
– Ну, это просто, труднее будет выбраться. А вы, куда идете, на ночь глядя?
– На базу за продуктами. Мы заночуем в домике у завхоза.
Сергей догадался, что поварихе захотелось навес-тить мужа. Тут он вспомнил, что у него есть в запасе целые сутки, и если сейчас вернуться на базу, то целый вечер можно провести с Асей.
– И мне надо срочно вернуться в партию за гру-динкой, – нашелся Сергей, – вместе пойдем.
– Хорошо, сейчас Вера подойдет, и мы вам помо-жем выбраться из каньона. Слышите, это она крышка-ми грохочет – медведя отпугивает. А вы его боитесь?
– Я? – воскликнул Сергей такой с интонацией, будто даже предположить такое смешно. – А в зимние каникулы вы будете в Москве?
– Я живу недалеко от университета.
– Когда я приеду, можно пригласить вас на каток?
– Конечно, буду ждать.
Сергей чуть не заорал от счастья.
– Девчонки за нами в бинокль подсматривали и уже сообщили моей тете, что я целовались с вами на опушке леса.
– Мы же еще и не целовались – опешил Сергей.
– А зачем у вас в руках губная гармошка?
– Люблю здесь музицировать, в этом каньоне по-трясающая акустика. Вот, послушайте, как звучит «O sole mio». 
Сергей снял очки и заиграл на гармошке. Холод-ные мокрые скалы ущелья эхом отражали звук. Пере-полняемый чувствами, он вдруг запел:
– О, соле,
О, соле мио,
Ста 'нфронте э те!
Ста 'нфронте э те!
Дальше он слов не знал и точного перевода с не-аполитанского тоже, но в сердце как-то сами возникли слова:
– О, Солнце,
О, моя дорогая,
Ты одна, дорогая,
Ты мое божество!
Даже медведь, потрясенный чувственным испол-нением неаполитанской песни, решил вернуться и по-слушать концерт. Он выглянул из-за скалы, чтобы оце-нить обстановку. Но тут вновь залаяла Тоська, и разда-лись близкие удары оцинкованных крышек. Зверь пус-тился наутек.
Сергей, неожиданно для себя, в каком-то порыве отчаяния, вдруг крикнул:
– Я люблю вас!
Верно, говорят, что: «влюбленному и пьяному мо-ре по колено».
– Люблю!!! – снова закричал он, совершенно опь-яненный гормонами счастья.
В ответ Ася показала ему медальон с дендритом золота.
Многократно отражаясь от мокрых скал эхо пока-тилось вниз по ущелью.  У самого выхода из каньона медведь остановился и посмотрел назад.

Молодым повезло больше, чем Ромео и Джульет-те. Пережив грозовые военные годы, они дождались солнечных дней и вместе прожили долгую и счастли-вую жизнь, полную романтики и удивительных при-ключений.
СОДЕРЖАНИЕ

МИРНАЯ ЖИЗНЬ

Трилобиты 5
В гостях у профессора 9
У голубой печки 11

БЛОКАДА

На фронт 14
Воздушный бой 15
Неожиданный улов 17
Школьный суп 19
Заготовка дров. 20
За водой 21
У профессора на кухне 23
Новый год 26
Блокадная рыбалка 28
На Большую землю 30
Атака мессершмиттов 31

В  ДЕРЕВНЕ

В отцовском доме 33
Первая любовь 34
«Говорит Москва» 36
Письма с фронта 37
Герой Советского Союза 39
Похоронки 42
«Колькин дом» 43
Детские заботы 45
Лапти 46
Валенки 47
Дранка 50
Мы русские 51
У самовара 52
Под лампадой 54
Сказка о камнях 56
Кремни 60
Наконечник копья 61
На колхозных полях 62
В ночном 64
Илюша 67
День Победы 68
«Наше дело правое» 69
Батюшка 71
Уроки рисования 73
Освящение куличей на пасху 74
«Христос воскрес!» 76
На пленере у церкви 78
Уроки черчения 81

ГОРНЫЙ  ИНСТИТУТ

В дорогу 82
Начертательная геометрия 83
Галоши 84
У обелиска 87
Геологические коллекции 90
Нефертити 91
Мечты о прошлом и будущем 93

ЭКСПЕДИЦИЯ

На производственную практику 95
Дорожные истории 97
Герой пограничник 100
Курьезное ранение 102
Шашлыки на день рождения 103
В гостях у землячки 104
На буксире 107
Посвящение в геологи 110
В геофизическом  отряде 114
Утес 119
На базе партии 120
На месторождение «Перевальное» 125
Самостоятельные маршруты 127
Письма из дома 129
Инструктаж перед  маршрутом 132
За перевал 139
Ручей скелета 141
Амальгама 146
Кулон с золотым дендритом 148
Прекрасная Галатея 151
На базу за продуктами 154
Рабочие ботинки 159
Аммонитовый каньон 161
В отряде палеонтологов 162
Первое свидание 163
Начало романа 167
О, соле мио! 172
В каньоне 175
Медвежий концерт 176
Объяснение в любви 184
Содержание 185