Глава 9. День второй. Мир духов. Утро

Су;мме слышала всё. Она не подслушивала — она просто была рядом, как бывает рядом туман, когда ему неоткуда уйти. Лёгкая, текучая, она клубилась недалеко от ольхи, пока Ве;йко говорил с волком, и каждое слово брата проходило сквозь неё, как игла сквозь дым.

Она услышала, как Ве;йко спрашивал про книжку. Как велел Ве;лли вести людей по ложному следу. Как говорил «справедливость» — и как в этом слове не было ни капли правды. И она услышала, как брат упомянул её — «сестра, которая согласилась помочь».

Согласилась. Не зная, что туман её ляжет над лагерем людей, не просто чтобы скрыть волка, который украдёт карту, а что её помощь — это приманка, на которую людей поведут на погибель.

Су;мме ждала, пока Ве;лли уйдёт. Ждала, пока последний отзвук его лёгких лап утонет в тишине леса. Потом поднялась из-под корней — медленно, неохотно, как поднимается туман с болота на рассвете, — и встала перед братом.

— Зачем ты это сделал?

Голос её был тих, без укора, без гнева, ведь она любила его. Ве;йко даже вздрогнул: он не ожидал, что она окажется здесь. Не предполагал, что услышит их разговор.

— Что именно? — он улыбнулся. Той же обманчиво милой улыбкой, что и Ве;лли. Но Су;мме не волк. Она видела брата насквозь, потому что сама была туманом.

— Ты сказал мне, что туман нужен, чтобы скрыть тропу, ведущую к месту силы. Что нужно остановить людей. Ты не сказал, что это ловушка, где их ждёт смерть. Ты использовал меня, Ве;йко.

— Я использовал? — он чуть склонил голову, и в его чёрных, как угль, глазах мелькнул огонь — не вины, нет. Расчёта. Он прикидывал, какой ход выгоднее.

— Ты использовал мой туман, чтобы они не видели волка. Чтобы потеряли дорогу. Чтобы убить их.

Ве;йко помолчал. Потом вздохнул — глубоко, устало, как вздыхают, когда разговор идёт не по плану.

— Ты знаешь, что сделал со мной Ю;мой? — спросил он, и голос его стал другим: не ядовитым, не ласковым — просто тихим. — Он забрал моё имя. Мою силу. Всё, чем я был. Остался ум — и то лишь потому, что иначе было бы слишком жестоко даже для него. А он, знаешь, не умеет быть жестоким.

— Я знаю, — мягко сказала Су;мме. — Но это не повод…

— Не повод? — перебил он. — Су;мме, я не прошу тебя убивать. Я прошу тебя быть со мной. Ты — единственная, кто остался. Ха;нд воспитал Ве;лли, но Ха;нд — не наш. Ю;мой меня судил и бросил. Вспомни, как он поступил с нашим отцом. И остальные отвернулись. Если теперь и ты отойдёшь…

Он не договорил. Опустил голову — и Су;мме увидела, как дрогнули его плечи. Может, это было притворство. Может, нет. Она не могла сказать наверняка. Любовь к брату не позволяла сохранять ум холодным. В этом и был дар Ве;йко: никогда не знать, где правда, а где искусная ложь.

— Я не прошу тебя вредить людям, — прошептал он. — Я прошу: не оставляй меня. Твоя любовь настоящая, без притворств. Разве она может предать?

Су;мме замолчала. Туман вокруг неё стал гуще, словно она втянула его в себя, чтобы не расплакаться. Он был прав — или почти прав? Она не знала. Она чувствовала его боль, и боль была настоящей, даже если слова вокруг неё — нет.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я не уйду, но помогу людям, если ты причинишь им вред.

— Договорились, — легко кивнул Ве;йко. И Су;мме поняла, что он не услышал её слова. Или услышал, но то, что хотел услышать. Как всегда.

Она отошла от брата неслышно и поспешила за волком. По его следу. Горячему, как кровоточащая рана. Су;мме держалась выше деревьев, между ветвей, невидимая для волчьих глаз.

Она догнала его, когда люди уходили, а Ве;лли молча провожал их. Туман спустился, и Су;мме заговорила — тем же шёпотом, что и у ольхи, тихим, как шелест падающих листьев.

«И чужие уже ведут их не туда.»

Ве;лли дёрнулся, шерсть встала дыбом. Он узнал её — она видела, как замерли его уши, как расширились зрачки. Он понял. Это было предупреждение, и он принял его.

Больше она ничего не сказала. Туман поднялся и ушёл, оставив волка одного у дороги. Пусть думает. Пусть решает сам. У неё не осталось сил на него — теперь нужны были силы для себя.