Ваше преподобие, любовь

«Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие»
(Евангелие от Иоанна Гл.20 ст.29)

 
I
Отворились царские врата. В них показался полноватый священник в подобающих облачениях, держа в руках священный сосуд. Он вышел ко святому причастию.
-Со страхом Божиим и верою приступите! – возгласил он.
-Благословен Грядый во имя Господне, Бог Господь и явися нам, - запел хор.
-Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго, пришедый в мир грешные спасти, от них же первый есмь аз. Еще верую, яко сие есть самое пречистое Тело Твое, и сия есть самая честная Кровь Твоя. Молюся убо Тебе: помилуй мя, и прости ми прегрешения моя, вольная и невольная, яже словом, яже делом, яже ведением и неведением, и сподоби мя неосужденно причаститися пречистых Твоих Таинств, во оставление грехов и в жизнь вечную, - начал читать молитву перед святым причастием священник.
Народ в храме стих и с благоговением ждал окончания молитвы.
-Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во царствии Твоем. Да не в суд или во осуждение будет мне причащение Святых Твоих Таин, Господи, но во исцеление души и тела, - закончил священник.
Батюшка, держа в руке святой потир, сошёл с солеи и предстал перед народом.
Он осматривал своим взглядом каждого и внутренне радовался, от чего на лице его изредка проступала лёгкая улыбка, которой он всегда стеснялся, считая её глупой. Он знал каждого, их имена и фамилии, их частоту хождения в храм, их грехи, произнесённые на исповеди. Батюшка искренне возлюбил каждого своего прихожанина.
Но вдруг к нему подошла до боли знакомая девушка. Худое гладкое лицо без морщин, пухлые губы, аккуратный носик, карие глаза татарского типа и волосы под каре. Одета в лёгкий белый сарафан, украшенный цветами, но не старческий. На голове был прозрачный платочек, больше похожий на косынку. Но ранее он не видел её в храме никогда. «Кто же она?» - лихорадочно перебирал в голове образы прихожан батюшка. «Где я мог её видеть?»
-Анна, - произнесла девушка.
И тут он всё понял. Это была она. Точно она! Та, кто когда-то решила его судьбу и на десятки лет пропала из его жизни. «Господи! По что ты устроил нам эту встречу?» - кричал в сердцах батюшка.
Святое причастие закончилось. Он вошёл в алтарь, но не в мыслях о прощении грехов десятков своих прихожан, а в мыслях о ней, эта девушка снова не выходила из его головы. Казалось, она вновь всколыхнула в нём всё то, что лежало годами. Батюшка молился про себя, пытаясь прогнать из памяти её образ, но никак не выходило. Встала перед глазами и всё, не согнать.
-Отец Георгий, - дотронулся до него молодой пономарь.
-А? – оглянулся задумавшийся батюшка.
-Воскресение Христа… - напомнил пономарь.
-Да-да, - помотал головой батюшка. -Воскресение Христа увидев, поклонимся святому Господу Иисусу, единому безгрешному. Кресту Твоему поклоняемся, Христе, и святое воскресение Твоё поём и славим, ибо Ты – Бог наш, кроме Тебя иного не знаем, имя Твоё призываем. Придите, все верные, поклонимся святому Христову воскресению, ибо вот, пришла через Крест радость всему миру. Всегда благословляя Господа, воспеваем воскресение Его, ибо Он, распятие претерпев, смертию смерть сокрушил… - произнёс батюшка, не выпуская из головы мысль об Анне.
Вскоре Божественная литургия закончилась. Батюшка вышел на чтение проповеди, но глаза его смотрели не прямо, а бегали по сторонам в поисках Анны. «Вот она!» - подумал батюшка и сам не заметил, как вновь запнулся и остановился. После службы прихожане шептались, что батюшка сегодня сам не свой, видно заболел. А он и впрямь заболел. При чём давно. А сейчас случился рецидив, который, казалось, невозможно излечить. Такой всплеск эмоций, что не передать словами. Отец Георгий сам корил себя за это, но ничего не мог поделать, сколько не молился.
Какой-то незнакомый мужчина также выжидал батюшку, что-то от него хотел. Когда все разошлись, батюшка спустился с солеи и сам обратил свой взор на подходящего к нему мужчину.
-Благословите, батюшка, - попросил мужчина, сложив ладони.
-Во имя Отца и Сына и Святого Духа! – перекрестил его отец Георгий.
-Батюшка, у меня к вам просьба.
-Проси, - с улыбкой сказал отец Георгий.
-Мы с женой хотим покрестить дочь.
-А жена то сама где? – спросил отец Георгий с прежней улыбкой.
Мужчина оглянулся и указал на неё. Его женой была Анна. Больше батюшка не слышал ничего. У него будто земля ушла из-под ног, улыбка сама слезла с лица, её заменила строгость и суровость. Он знал, что не может ни на что рассчитывать, но будто у него забрали, что-то личное, что-то ему принадлежащее, пускай и только надежду.
Мужчина стоял в недоумении, он не понимал, что произошло с только что оживлённым батюшкой.
-Батюшка… Батюшка!
Отец Георгий вновь перевёл взгляд на него и вновь попытался привести себя в чувства, но не смог.
-Дочь? – переспросил он.
-Да, пожертвование готов оставить сейчас.
-Хорошо… - протянул батюшка. -Подойдите к лавке, там Наталья, отдайте ей, - прерывисто сказал отец Георгий и немедленно удалился в алтарь.
В алтаре он подошёл к большой иконе Господа нашего Иисуса Христа и встал на колени. Он молился, молился и молился, разбивая лоб. Он понимал, как сильно грешит. В нём взыграла похоть и ностальгия по прошлой жизни, что было недопустимо для монаха. Отец Георгий корил себя, проклинал, просил небесной кары, но она не наступала. Анна по-прежнему не уходила из его головы. В мыслях о ней он провёл ещё несколько дней.
 
II
Глеб Ярославский и Анна Виноградова жили в одном городе и давно знали друг друга. Они познакомились, когда обоим не было и тринадцати лет, стали дружить, когда исполнилось пятнадцать. А полюбил её Глеб спустя два года после затяжной ссоры.
Изначально была обычная симпатия, как каждый юноша его возраста любит девушек. Присутствовала неправедная похоть, в которой молодой человек не видел особых проблем. Но после, он осознал, что это не просто симпатия и влюблённость, а нечто большое.
Он не мог провести без неё и суток, для того требовалось видеться каждый день, хотя бы на несколько минут. Их, конечно же, не хватало. Нужно было больше. Каждая минута, проведённая вдали от Анны, доставляла Глебу душевную боль. Сердце его болело и ныло. Переписывались они каждый день, могли по несколько часов. Говорили обо всём. О всякой ерунде. Но было в этих разговорах что-то святое! Что-то важное и необходимое каждому из них.
Подростковая любовь, которую испытывают многие. Думал пройдёт, но не проходило.
Глеб сказать откровенно не красавец. Он был толст, а тогда в пике своего веса, прыщавый, в чём парадокс они полезли лишь тогда, когда он влюбился, весь несуразный и неуклюжий, в очках. Прямо говоря не тот, кого желают видеть в поклонниках девочки его возраста.
Но Анна, казалось, подавала намёки на возможное своё согласие, по крайней мере так думал Глеб и потому решился. В его голове долго вызревала эта мысль. Он хотел разлюбить её и не портить милую дружбу, сложившуюся меж ними, но ноющее чувство не желало исчезать. Телился он долго, чего-то боялся.
В один ноябрьский день всё же решился. Он написал небольшой стих, излив в него всё, что накопилось за долгое время, всё то, что тревожило и будоражило при одном упоминании имени.

Со мною что-то происходит,
О чём молчат или поют.
И сердце бешено колотит,
И мысли странные грызут.

Когда ты вновь передо мною,
Дыханье сбивчивым стаёт,
Перестаю я быть собою,
Боюсь, что дураком сочтёт.

Мне было чуждо это чувство,
Ледышку растопила ты!
Возможно это безрассудство?
Возможно лишь мои мечты?

Владеет мною только страх,
Что буду я тобой отвергнут,
Что буду видеть лишь во снах,
Но пред тобой сотни меркнут!

Я даже думать не посмею,
Глупы надежды все мои,
Но я перед тобой хмелею,
И силятся душевные бои.

И ты словно райская дива,
С чудеснейших райских садов!
Ты будешь извечно красива,
Ты будешь принцессою снов!

Один лишь только голос твой,
Собою сотни тысяч затмевает!
Ты можешь песней быть любой,
Конца которой не бывает...

Она заметила, но не придала этому значения.
Глеб не решился встретиться, чтоб сказать это лично, даже не позвонил, а просто написал, вывалив свои признания, о которых Анна оказывается даже не догадывалась.
Она ответила. Спустя время. Для неё это стало настоящей неожиданностью. «Я не знаю, что ответить. Я никогда не задумывалась о тебе в таком ключе, но, наверное, это и будет ответом». После было что-то про дружбу и прочую ерунду. Но дружить он не хотел. Он хотел любви. Но взаимности не последовало.
Общение оборвалось. Первая апатия. Глеб был не в себе. Он признавался, что по-настоящему сходит с ума и, кажется, не тянет. С ним происходили странные вещи. В те дни душевного запустения он не думал о церкви, хотя раньше ходил в неё часто, прийдя к религии самостоятельно. Но апатия продолжала сжирать его.
Прошло ещё два года. Боль поутихла. Глеб сильно изменился. Он похудел, привёл в порядок мысли, пришёл к Богу. Общение с Анной восстановилось, пускай моментами и было обрывочным. Появлялись в жизни Глеба и другие девушки, но далеко это не заходило, а приводило к одному разочарованию. В жизни его присутствовало две вещи: Бог и Анна. Это то, без чего он не мог жить совершенно. Подростковая влюблённость вылилась в глубокую привязанность, настоящую христианскую добродетель. То, что церковью признаётся истинной любовью.
Перед молодым человеком встал выбор. Он давно думал о монастыре. Навязчивая мысль крутилось у него в голове постоянно, не давая покоя. Глеб полагал, что в миру ему не найдётся покоя вне любви. Потому он решился признаться вновь или уйти во служение Господу.
Собравшись с духом, он оповестил Анну о своём желании приехать и выдвинулся в путь, на другой конец города. Она вновь не подозревала о чём будет разговор. Или притворялась.
Они встретились. Встретились, как старые друзья, хотя оба понимали ту пропасть, что возникла меж ними за эти два года.
Прогулка началась успешно. Они шли по улочкам, вдыхали запах сентября и наслаждались видами на широкую реку, простирающуюся под горой. Казалось, что Глеб вновь испугается и не совершит задуманное, но неожиданно он развернулся лицом к Анне.
-Что случилось? – спросила Анна.
-Ничего такого, послушай.
Анна насторожилась.
-Помнишь, примерно два года назад я в кое-чём тебе признался? – спросил Глеб.
-Глеб, давай не будем… - протяжно попросила Анна.
-Нет-нет, - обрубил её Глеб. -Я хочу быть честен с тобой. Я не хочу врать тебе. Мои чувства до сих пор не прошли и, кажется, только усилились, - сообщил Глеб и слегка покраснел.
Ранее он считал этот поступок огромной смелостью. Он гордился собой и одновременно чувствовал себя нелепо и глупо в глазах Анны, которая не знала куда себя деть.
-Глеб, зачем? – с грустью в голосе спросила Анна. -Я не лучший человек, который тебе встречался.
-Перестань. Ты лучшее, что случалось со мной когда-либо! В тебе нет того, что я ненавижу. Ты прекрасна!
Молодой человек смутил девушку такими словами, и она обернулась к реке, опёршись на перила. Анна долго смотрела вдаль, наблюдая за водой и заходящим солнцем.
-Я могу рассчитывать на взаимность? – спросил Глеб.
Анна не смотрела в его сторону, будто впала в некий транс от происходящего.
-Прости. Нет, - кротко ответила она, словно поставив точку в их взаимоотношениях.
-Что же мне делать? Чувства-то останутся.
-Я не знаю, Глеб. Не знаю. Прости.
Оба погрузились в тишину. Они оба вновь потеряли друг друга, хотя стояли на расстоянии вытянутой руки. Он потерял любовь, а она друга. Лишь они сами знали, что происходило в их сердцах в этот момент. Глеб несколько раз успел пожалеть о совершённом, но пути назад не было. Его выбор был сделан.
-Ну, прощай, - сказал он и пошёл вдоль тропы.
Он обернулся в последний раз, чтобы увидеть её чудесное личико, но она продолжала смотреть вдаль. Всё рухнуло.
Вскоре Глеб Ярославский уладил дела с институтом, отчислившись со второго курса. Раздал всё то мизерное состояние, что у него имелось бездомным и просящим, съездил домой, как ни в чём ни бывало и попрощался с родителями, а после отдалился в Свято-Георгиевский мужской монастырь в нескольких десятках километров от города в качестве трудника с дальнейшим желанием постричься в монахи.
Да, вероятно, его поступок был инфантильным, но, что мог сделать в тот момент со своими желаниями юноша-максималист. Часто после этого приходили к нему мысли «Всё ли я сделал правильно?», которые он считывал за искушение и вымаливал у Бога право остаться в монастыре и служить ему.
 
III
Монахи с трепетом приняли молодого человека, заприметив его у ворот монастыря с небольшим рюкзаком и в испачканной одежде. Шёл Глеб до монастыря пешком, несколько дней, ночуя на деревенских автобусных остановках.
По началу игумен раздумывал, что же делать со свалившемся ему на голову трудником. Был он послушен, исполнял всякую волю и добропорядочно не пропускал ни одной службы. Хотя иной раз, после тяжёлого дня полного послушаний хотелось завалиться и не вставать до следующего полудня, но он послушно шёл в храм и молился на ровне со всеми монахами.
Игумен много раз разговаривал с юношей, расспрашивал его о жизни и о том, что привело его в столь юном возрасте в монастырь. Глеб или отмалчивался или повторял, что, однажды почувствовав неведомый призыв свыше, он решил, что Господь зовёт. Сам же он считал настоящую причину надуманной и глупой, хотя до сих пор невыносимо страдал от неразделённой любви.
Первое время постоянная выматывающая работа не оставляла труднику Глебу времени думать об Анне. Не было ни одной свободной секунды, чтобы присесть, какая уж там любовь. Но после, когда это стало обыденностью, а работа поуменьшилась, его вновь стали терзать размышления об Анне. Она была для него всем. Он по родителям так не тосковал, как по этой девушке, которая неволей привела его сюда.
По ночам организм трудника завывал так, что хотелось реветь, но Глеб с честью выносил каждое такое испытание. Похоть, дичайшая похоть говорила в нём, что Глеб стал задумываться истинна ли его любовь к Анне или лишь желание утолить свои потребности. Но когда частые позывы прошли, осталось искреннее чувство – святое и праведное.
Дни шли, Глеб стал привыкать к такой жизни и через пару лет, когда игумен убедился, что юноша искренне хочет стать монахом, дал своё благословение и юноша стал послушником. Ему давали шанс уйти, но сейчас пути назад не было, оставался лишь шаг до принятия иноческого пострига. Брат Глеб был неотступен в своих желаниях и твёрдо стоял на своём, чем утвердился в глазах игумена и братства монахов.
Ещё через несколько лет игумен благословил брата Глеба, и он принял иноческий постриг под именем отец Георгий. Но неведомая страсть по-прежнему время от времени накрывала монаха. Каждый раз он каялся в этом постыдном грехе на исповеди, но каждый раз вновь испытывал это. Однажды в момент позорной слабости, вспомнив повесть Толстого «Отец Сергий», он решил отрубить себе палец, но не успел, его остановил один из монахов. Так и жил отец Георгий мыслями о Боге и Анне.
Прошло десять лет. Мысли совсем замучали отца Георгия. Он мечтал встретиться с ней. Однажды он встретил в монастыре своего старого знакомого, пришедшего сюда паломником, и попросил позвонить и набрал номер Анны, который он помнил на ровне со всеми молитвами. Он не взял на это благословения, потому, когда пошёл гудок он опомнился и тут же отдал телефон обратно.
«Анна, Анна, Анна…» - бредил отец Георгий.
Так жить стало невыносимо. Он вспомнил, как труд на первых порах выбивал из него подобные мысли, потому с этим своим горем он направился к игумену, который знал про его чувства.
-Отец Кирилл, благословите, - попросил отец Георгий.
Отец Кирилл перекрестил инока. А тот сразу же пал на пол, прижавшись к нему лбом.
-Что стряслось, отец Георгий? – спокойно спросил отец Кирилл с немного вскинутыми вверх бровями.
-Простите, отец Кирилл, не могу я так более. Снова меня этот бес грызёт. Спасите! - взмолился отец Георгий.
-Десять лет прошло… А ты с чем пришёл с тем и живёшь, отец Георгий, - сделал выводы отец Кирилл.
-Не знаю я, что со мной творится. Точно колдовской приворот, - сказал он и перекрестился.
-Что ж мне делать-то с тобой? – задумался игумен.
-Работой завалите, в скит отправьте, в деревню глухую людям служить! Прошу! – умолял отец Георгий.
Игумен Кирилл встал и посмотрел в окно. Руку он протянул к плечу отца Георгия, пытаясь его растормошить. Отец Георгий встал с пола и отряхнулся. Затем с грустными глазами, полными жалости, посмотрел на игумена.
-Вот, что, отец Георгий. Вскоре к нам приедет архиерей. Я похлопочу о тебе, - сказал отец Кирилл.
-Спаси вас Бог, отец Кирилл! Спаси Бог! – благодарил отец Георгий.
Вскоре в монастырь прибыл архиерей. После службы и обхода монастыря, игумен Кирилл решился просить за монаха Георгия. Он рассказал всё, как есть и спросил совет. Архиерей предложил отправить его в дальний скит, но игумен смел возразить и просить направить монаха в деревеньку с небольшим храмом, который недавно освободился из-за епархиальных перестановок. Архиерей подумал и согласился.
Вскоре отцу Георгию выдали сан, после чего он отправился в небольшую деревню соседней епархии. В деревне жило человек 150 от силы, из которых в храм ходило десять старушек. Но это вполне устроило отца Георгия.
Он принялся служить каждый день, после активно помогал пожилым людям по хозяйству, а иногда и давал им немного денег со своей скромной зарплаты.
Здесь он, казалось, нашёл себе покой. Служение людям было то, чего он искал. Мысли об Анне иногда наведывались к нему, но в меньшей степени, чему он был несказанно рад.
 
IV
С момента переезда отца Георгия в деревню и начала служения его на благо людей до злополучной встречи, произошедшей накануне прошло ещё десять лет. Георгий постарел, потолстел и опустил длинную бороду, уже отдающую сединой.
Наступал тот день, когда отец Георгий вновь должен был увидеться со своей возлюбленной и наблюдать за тем, как она любит другого, более того – самолично крестить их дочку.
Он ворочался всю ночь, несколько раз вставал и падал на колени перед домашним иконостасом, биясь в молитве. Батюшка просил избавить его от этих мыслей и даровать смирение хотя бы на время крестин. Он вновь ложился в постель, но не мог уснуть.
На утро отец Георгий пошёл в храм. На пороге уже стояли Анна с ребёнком на руках и её супруг, а рядом с ними двое молодых людей – их друзей, по-видимому, будущих крёстных.
-Благословите, батюшка, - вновь подбежал мужчина, скрестив ладони.
Отец Георгий перекрестил мужчину и прошёл в храм, прежде отперев его.
Какие же они были счастливые. Радость лилась из них, выступая на лице в улыбках. Это раздражало батюшку, внутренне он пытался остановить себя в этих грешных помыслах, но не выходило, и бесы будто с большей силой принимались искушать его.
-Вынесите купель, - приказал отец Георгий двум пономарям.
А сам же в этот момент обернулся к семье. Он осмотрел на их счастливые лица и непроизвольно исказил своё. Его противила сама мысль о том, что Анна любимая им теперь же стояла с другим. Да он был лучше во всём: высок, строен, красив. Но за этим было невидно души.
Отец Георгий перевёл внимание на дочь Анны. Она была маленькой и пухленькой. Когда-то в годы дружбы с Анной, ему удалось посмотреть её семейный альбом. Она была точь-в-точь похожа на свою мать в детстве. Батюшка умилился, ведь возлюбил детей за годы жизни в деревне, но быстро привёл себя в чувства.
-Как девочку назвали? – спросил отец Георгий, обратившись к родителям.
-Элизой, - ответил супруг Анны.
-Элизой? Интересное имя. Но крестить под ним не могу. Елизавету предлагаю.
-Хорошо, - переглянувшись, согласились родители.
Пономари вынесли небольшую купель и поставили её в трапезную. После они поднесли ему кадило, и он принялся освящать воду.
После совершённого обряда. Крёстные произнесли молитву «Символ веры» и отреклись от дьявола, говоря от лица ребёнка, ещё не понимающего благость случившегося. Затем отец Георгий взял дочь на руки и его будто передёрнуло. Это могла быть его дочь. Это могла быть его жизнь, если в тот день она сделала другой выбор.
-Крещается раба Божия Елизавета во имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святого Духа. Аминь, - произнёс батюшка и трижды погрузил девочку под воду.
Он выдавливал из себя слова молитв, представляя другую жизнь, которую он потерял. Которую у него забрали!
После погружения, батюшка передал ребёнка крёстным. Дитя вытерли насухо и одели в белую крестильную рубаху.
Отец Георгий взял крестик и поднёс к ребёнку, а после возложил его ей на грудь.
Пономарь вынес небольшой сосуд, в котором было миро. Батюшка смочил в нём кисть и помазал лоб крестящейся.
-Печать дара Духа Святого. Аминь! – возгласил он.
Затем батюшка и крёстные трижды обошли купель, после чего батюшка омыл и обтёр миро с тела ребёнка.
-Ты крестился, просветился, миропомазался, освятился, омылся, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь!
Отец Георгий подошёл к крёстным и крестовидно состриг с головы девочки волосы.
-Постригается раба Божия Елизавета, во имя Отца и Сына и Святого Духа! – произнёс он во время этого.
В завершение была произнесена ещё одна молитва. Отец Георгий долго не мог произнести её. Он не чувствовал к этой девочке ничего дурного, ровно также, как и к её матери и отцу, но коробило его изнутри и выворачивало, словно неведомый бес завладел его душой в этот момент.
-Господи Иисусе Христе, Боже наш, во Иордане от Иоанна волею креститися изволивый и заповедавый нам крещатися во оставление грехов, помилуй и спаси рабу Твою Елизавету, её же от купели восприял еси в лоно Церкви. Даруй ей веру несумненную, любовь к Тебе, Спасителю нашему, и ближнему своему. Сам путеводствуй его путем спасения, да преходя в возраст совершенный, духовных даров сподобится, телесное здравие добре сохрани и Царство Небесное в души себе да приимет. Не презри моления грешных, помилуй по велицей Твоей милости. Я;ко благословен еси во веки веков. Аминь, - с трудом вымолвил отец Георгий.
После же всего таинства крещения, счастливый отец с крёстными удалился из церкви, прежде поблагодарив батюшку и обсыпав его приятными словами. Знал бы он, как искренне неприятно было отцу Георгию в этот чудесный момент. В храме осталась лишь Анна, будто что-то поняла.
Она подошла ближе к батюшке, но так и не узнала в нём Глеба.
-Благословите, батюшка, - попросила она.
Голос её остался прежним. О, услада! О, счастье, слышать её вновь спустя столько лет. Этот райский голос, словно пение ангелов. Он прекрасен, как и она сама! Он есть в эту секунду - всё!
Внутри у отца Георгия всё точно перевернулось. Он заробел, как и тогда десять лет назад. Колени задрожали, а в горле встал ком, запретивший говорить. О, как знакомы ему были эти чувства. Как ненавистны. Как глупо он ощущал себя в этот момент.
-Ан… Анна…- решился он, но тут же запнулся.
Анна вопросительно посмотрела на батюшку.
-Ты узнала меня? – робко спросил он, чуть ли не шёпотом.
И тут Анна всё поняла. Перед ней стоял не батюшка, не праведный монах-работяга, о котором с благоговением и почтительностью говорили все в округе, а он. Глеб Ярославский. И слезла с его лица густая длинная борода, поубавилось в весе, испарилась чёрная ряса и облачения. Перед ней оказался тот парнишка, что в последний раз робко признался ей в том парке и пропал на двадцать лет в неизвестность.
-Глеб?.. – спросила шокированная Анна.
Отец Георгий с прежней робостью кивнул. Но на лице его выползла улыбка. «Она узнала!» - радовался он, словно ребёнок, чуть ли не прыгая от счастья. Это дорогого стоило. Он ждал этого момента все двадцать лет и вот он настал. Но не романтичный, отнюдь наоборот. Впрочем, это было неважно, она вновь рядом и это дало надежду.
 
V
Отец Георгий и Анна вышли во двор церкви, который за годы батюшка успел облагородить, ведь до него здесь творилось запустение.
Он провёл её к цветущим сиреням, которые он собственноручно высадил десять лет назад. Они молчали и лишь наслаждались ароматом, исходящим от кустарников, круживший им головы. Георгий и Анна думали об одном и том же, но каждый боялся начать разговор первым.
-Хорошо ты здесь устроил, - кротко сказала Анна, вдохнув аромат сирени.
Оба сели на деревянную лавочку, стоящую среди кустарников, и посмотрели друг на друга.
-Стараюсь. Люблю сирень.
Анна тяжело вздохнула. Столько мыслей крутилось у неё в голове, столько она хотела сказать, но не могла. Тело оказалось точно скованным.
Он представлял эту встречу миллион раз, а теперь будто и сказать было нечего. Он увидел её прелестное личико, услышал её чудный голос и всё встало на свои места. Слов было и не нужно.
-Знаешь, Глеб… - начала Анна, но опомнилась, -…отец Георгий, тогда я не знала куда ты пропал. Я долго искала тебя, писала тебе и решилась позвонить. Думала, что ты сильно обиделся на меня и решил оборвать все связи, но… - остановилась Анна, жадно вбирая воздух в лёгкие.
Отец Георгий с придыханием смотрел на Анну, задрав голову и приоткрыв рот, наслаждаясь каждым произнесённым ею словом.
-Но твоя сестра сказала, что ты ушёл в монастырь. Я было не поверила, решила, что вы сговорились и принялась искать тебя. Из твоего общежития меня чуть не выгнали, - улыбнулась Анна, -Но я добилась своего. Сказали, что ты отчислился и выселился. Тогда я поняла, что дело здесь нечисто. Но даже не подозревала, что настолько, - остановилась Анна.
-Говори, - шёпотом произнёс отец Георгий.
-Тогда я вновь обратилась к твоим родителям, раздобыла номер, и они мне всё рассказали. Тогда они ездили тебя навещать, мать была сама не своя, не ожидала от тебя такого, как не ожидал никто. Но ты был непреклонен. Строго сказал им, что останешься здесь навсегда. В тот день я приехала к монастырю и увидела тебя, подметающего дорожки, хотела позвать, но так и не решилась.
-Ты была так близко ко мне? – с досадой спросил Георгий.
-Да. Прости, прости, - извинялась Анна.
-Да за что? За что, Аня?
-Ведь жизнь твоя пошла бы тогда совсем иначе. Я испортила её. Я знаю, как тебе тяжело.
Отец Георгий задумался и наклонил голову.
-Я сам во всём виноват. Сам всё испортил своей любовью.
Они вновь замолкли, прислушавшись к пролетающим самолётам.
-Тогда я тысячу раз пожалела, что не согласилась. Я поняла, что потеряла тебя.
-Но ведь это была жалость, а не любовь. Ничего бы у нас с тобой не вышло.
Анна промолчала, но согласилась с выводами. Она так и не полюбила Глеба. За все эти годы она корила себя за испорченную судьбу, но не за потерянную любовь. И делала всё для того, чтобы спасти его ведь была человеком благородной души.
-Но жизнь твоя была бы совсем другой!
-Да Бог с ней. Я не жалуюсь. Я очень рад, что всё так сложилось. Пускай и… Впрочем, ладно, - остановился отец Георгий.
-Договаривай!
-Все эти двадцать лет я не мог забыть тебя ни на секунду. Я до сих пор люблю тебя. Люблю также, как в первый день, как понял, что почувствовал к тебе, тогда летом, двадцать два года назад.
Он рвал ей душу. Внутри её рухнуло всё. Дыхание стало сбивчивым, а на глазах выступили слёзы.
-Сколько бы я не пытался забыть, сколько бы не молился, всё напрасно.
-Перестань… - попросила Анна и отвернулась.
-Извини.
Муж Анны в это время весело болтал со своими друзьями, держал на руках своего ребёнка и хохотал. Он заметил, что жена уже долгое время не выходит из храма.
Супруг заглянул в храм, обошёл всю территорию и не найдя никого остановился.
-Анна! – крикнул он.
Анна услышала мужа и встала со скамьи.
-Прости. Мне пора.
-Будь счастлива, - сказал он вслед уходящей любви.
Она обернулась, но не остановилась и вскоре скрылась из его виду. Он остался в одиночестве. Как прибывал в нём долгие годы, дожидаясь этого момента, как глотка свежего воздуха. Она была для него всем, той единственной радостью, присутствовавшей в его жизни, которую он вновь упускал.
 
VI
«Нет! Нет! Так жить больше нельзя. Это обман! Это великий грех! Даже хуже! Я виновен перед Богом, я виновен перед собой и перед ней за столько лет, проживаемых во лжи!»
Отец Георгий вжался ладонями в глаза, стараясь сдержать не произвольно вытекающие слёзы. Но они лились сами, не спрашивая его разрешения. Лицо его раскраснелось и расплылось, округлившись сильнее обычного.
-Господи! – взмолился он.
А после пал на землю, прижавшись красным заплаканным лицом к земле, сжимая руками редкие камни, больно впивающиеся в тонкую кожу ладоней. Но он сжимал землю сильнее, вымещая на ней своё отчаяние, сменяющееся гневом.
-Засту;пнице Усе;рдная, Благоутро;бная Го;спода Ма;ти, к Тебе; прибега;ю аз, окая;нный и па;че всех челове;к грешне;йший. Вонми; гла;су моле;ния моего; и вопль мой и стена;ние услы;ши. Я;ко беззако;ния моя; превзыдо;ша главу; мою; и аз, я;коже кора;бль в пучи;не, погружа;юся в мо;ре грехо;в мои;х. Но Ты, Всеблага;я и Милосе;рдая Влады;чице, не пре;зри мене;, отча;яннаго… - резко остановился отец Георгий.
«Что я делаю? Что я делаю?» - спрашивал у себя отец Георгий, подняв голову с земли.
-Есть ли ты? – спросил он, надрывая горло.
Батюшка поднялся с земли и побежал. Мгновенно он отпер тяжеленную калитку.
«Куда бежать? Куда бежать мне? Куда теперь идти?» - раздавалось стонами внутри отца Георгия.
Он оглянулся по сторонам и вспомнил про обрыв. Резко свернул налево и упёрся в пропасть. Внизу была лишь узкая тропа, а левее озеро.
«Нужно прыгать. Иного пути мне не будет!»
Отец Георгий посмотрел вниз, а затем быстро вскинул взгляд наверх, обратив его к небу.
-Господи! Есть ли ты? – закричал батюшка, раздаваясь эхом по округе, так, что случайно услышавшие перекрещивались. -Ответь мне, Господи!
Он вскинул руку ко лбу, но тут опустил её, разочарованно мотая головой.
-Где ты, Бог? Где? Где в такие моменты, когда нужен? – рвал горло отец Георгий, зная, что не получит ответ. -За что ты шлёшь мне такие испытания? Чем я это заслужил? По что рвёшь мне душу? Господи!
Небо стало затягивать тучами. Подул ветер, пахнущий дождём.
«Уж, если тебя нет зачем же жить? Зачем мне жить напрасно? Двадцать лет! Двадцать лет и всё впустую! Как это глупо! Как глупа и ничтожна моя жизнь! Как я жалок. Как подл и труслив. Я сам всему виной. Нет в моей беде никого более виновного, чем я сам. Я своими руками упустил эту жизнь! Ведь не было Господа в те минуты, когда я ждал его и звал к себе на помощь. Просите и дано вам будет. Где дано? Кому дано? Всем дано да видно не мне. Нет! Нет! Пора!»
Раздался яростный гром и вскружил разум отца Георгия. Его длинные волосы развевались на ветру. Он обратил свой взгляд к небу в последний раз, а после посмотрел вниз.
-Господи! Если ты всё же есть, сделай так как тебе угодно! – воззвал отец Георгий, ожидая встречи с землёй, расстилающейся там, внизу.