Эксгумация святого

...Статный седой человек в сером костюме быстрыми шагами вышел из лифта на девятом этаже и проследовал, в сопровождении свиты, в зал заседаний, рассчитанный на сто мест. У дверей его встретила полнотелая руководительница пресс-службы, любезно провела к столу для совещаний, подвинула стул. Седовласый уселся в центре, свита, состоящая из одной женщины и двух мужчин, расселась справа и слева от него.

На них уже были направлены видеокамеры, три из которых разместили в проходе между рядами мягких стульев бежевого цвета. Передний ряд заполнили журналисты – человек восемь – пять из них представляли провластные каналы, трое – оппозиционные. 

Это была срочная пресс-конференция. В ожидании ее начала (пока руководительница пресс-службы давала журналистам необходимые указания) человек в сером костюме задумчиво смотрел на охапку микрофонов, которые журналисты разложили перед ним. Было с чего задуматься. Недавно ему сообщили, что «Первый», глава правительства, не в восторге от медленных темпов его деятельности, и планирует сместить его при первой же серьезной ошибке. Следовало действовать на упреждение, тем более, что замена ему была уже найдена – как будто с полотна Шарля Атамьяна. Во время пресс-конференции он лично ответит на все острые вопросы. Понравится «Первому» – хорошо, не понравится, пусть эти ответы станут его политическим завещанием.

Седовласый обладатель серого костюма тряхнул головой, как бы возвращаясь к действительности, облокотился локтями об стол, распрямил спину, обвел царственным взглядом находившихся перед ним молодых людей.

Пресс-конференция началась.

– Как вы намерены бороться с участившимся в последнее время вандализмом? Как вы будете защищать памятники, наше культурное наследие? – с ехидным пафосом спросил малорослый, чернявый репортер с канала «Фас инфо». Действительно, месяц назад два пьяных подростка написали непристойности под памятной доской малоизвестного политического деятеля коммунистической эпохи. Впрочем, знающие люди утверждали, что первое же слово полностью и объективно характеризовало его деятельность и человеческую сущность.

– Вероятно, вы себе это представляете так: у каждого памятника, у каждой мемориальной доски мы поставим по человеку, который, с мокрой тряпкой в руках, будет отгонять потенциальных вандалов. Но извините, нет у нас шести тысяч лишних сотрудников. Поэтому вандализму должны сказать нет уже дома, в семье. Мы не можем следить за каждой ячейкой общества – иначе вы обвините нас в тоталитаризме. Я уверен, – тут человек в сером костюме решил съязвить, – что в нашей стране все семьи – как на подбор: и предков своих знают до седьмого колена, и не ругаются при детях, и живут в соответствии с христианскими ценностями. А потому подобные явления у нас носят спорадический характер – не укоренилась у нас традиция малевать на стенах и памятниках («…боятся патрулей и камер…»). Для самовыражения наша молодежь использует другие методы («…убийство из-за места парковки, например, или нанесение татуировок в виде крестов на плечи, шею и грудь…»).

– Что вы скажете по поводу жалоб о государственном квалификационном экзамене? – спросила брюнетка неопределенного возраста с огромной грудью и некрасивым лицом. Ноздреватая кожа на ее смуглом лице была покрыта потом и лоснилась.

– ГКЭ проводится в соответствии с требованием закона, жалобы удовлетворяются, если они обоснованы.

– Да, но есть пожилые специалисты, которые не могут пройти экзамен и в третий раз. А вы знаете – это означает увольнение.

– Вы читали эти жалобы? Претенденты на должность не умеют пользоваться компьютером, у них нет элементарных знаний, они не умеют писать текст… . Так вы хотите, чтобы мы развивали нашу страну – игнорируя невежество и потворствуя посредственностям? Нет, мы будем последовательны и суровы: речь идет о нашей ответственности перед будущими поколениями. Не умеете пользоваться программой Microsoft Word, не занимайтесь воспитанием и обучением детей. Они привыкли работать в медленном режиме, в советском режиме. Так вот, я заявляю – времена изменились.

Тут человек в сером костюме решил блеснуть знаниями и, хотя и знал, что никто из журналистов его не поймет, провозгласил:

– Как говорили древние, «Tempora mutantur, et nos mutamur in illis».

Операторы невозмутимо продолжили свою работу, на лицах нескольких девушек отобразилось недоумение, остальные просто не обратили внимания на цитирование министром латинской поговорки. Иначе кто-нибудь бы да добавил: «Разумеется, tempus fugit». Но увы, у журналистов не было классического образования.

– А почему в учебниках вместо портрета создателя нашего алфавита – QR-код? – этот вопрос задала синеволосая девушка с оппозиционного канала «Правдоруб». Подобное название не мешало его руководству получать финансирование от зарубежных организаций непонятного происхождения, – по-вашему, мы не должны знать, как выглядел человек, давший нам письменность? 

– Вы имеете в виду портрет, написанный в конце девятнадцатого века? Фантазию отдельно взятого художника? Это из той же серии, как в то же время другой художник изобразил нашего полководца, жившего в пятом веке. Это же бред. Вы читали описание внешности человека, о котором говорите, в произведениях его учеников? Да? Если читали, то должны помнить, что они никак не описывают его внешность. Мы просто ничего не знаем о ней. Если его ученики не сохранили описания его внешности, то какое значение она играет для нас? Важно его дело, важен его подвиг.

Министр сделал паузу, откинулся на спинку кресла, сжал руки в кулаки, положил их на стол и продолжил:

– А раз не знаем – так какая вам разница, увидите ли вы недостоверное изображение святого на странице книги или посредством QR-кода?

Сидящий слева от министра человек с синим галстуком сделал знак – скрестил ладони – журналисты поняли, что конференция окончена, стали подниматься со своих мест. Операторы принялись собирать камеры и складывать штативы в чехлы.

***

Во внутреннем дворике ресторана «Мина» (острословы прозвали его «У сапера») – зеленые столики и стулья под гирляндами постоянно горящих желтым светом лампочек. Уют, тишина. Уголок спокойствия в этом, разрезанном ущельями и засоренном небоскребами, городишке, гордо именуемом столицей. Много молодежи, иностранцев.

У входа министр сталкивается с по-европейски одетым мужчиной: клетчатая белая сорочка, твидовый коричневый пиджак в английском стиле, красные носки выглядывают из-под коротких узких брюк. Кучерявые волосы, поджатые губы, цепкий, неприятный, одновременно – суетливый взгляд карьериста. Министр здоровается с ним.

– Вас назначили представителем в международной организации?

– Да, приказ будет подписан президентом завтра.

– Поздравляю! Может, увидимся в Нью-Йорке?

– Благодарю! Может, может. Планируете посетить?
 
– Да что вы… .  Разве если в составе делегации.

Министр проходит, садится за столик с табличкой «Reserved», достает из нагрудного внутреннего кармана костюма айфон, из бокового правого кармана – белую пачку сигарет, откидывается, складывает руки на бедрах, засовывает пальцы за пояс. «Курить теперь можно только вне помещений, только количество курящих от этого не уменьшится», – думает он, – вместо этого увеличили бы нам бюджет, а мы бы провели закон о бесплатных государственных спортзалах. Все познается в сравнении – одно дело: фотография внутренних органов курильщика, другое дело – накаченный торс и широкие плечи. А террором и репрессиями людей не ограничишь и не устрашишь».

Через две минуты появляется некто в синем костюме, в очках. Он и министр дружески – улыбаясь – обнимаются. Некто садится напротив, кладет на столик мобильный, осматривается. Начинается беседа двух приятелей.

Они разговаривают обо всем понемногу. Ничего опасного, никаких заговоров или диссидентских высказываний. Легкая деловая беседа с вкраплениями замечаний о личной жизни.

– Представляешь, сегодня на собеседовании один сорокалетний мужик был. Специальность – нужная, вуз – европейский. Но по биографии видно – опоздал к нам попасть. Я его спрашиваю – у нас карьерный рост, вам уже сорок, поздно уже. А он, наглец, и отвечает: по закону предусмотрены случаи, когда один-два ранга можно и проскочить с присвоением внеочередного. Ну, я его приструнил – с чего это вы решили, что вам внеочередной ранг присвоят? Да еще не один раз. Вот такие вот соискатели у нас.

О серьезных делах здесь говорить  не следует: прослушивают и подслушивают всех. Как они это организовывают, министра не интересует. Ему важно услышать в разговоре кодовое слово. И, в конце беседы, его собеседник, смотря вверх, говорит:

– На этой неделе в парламенте будут обсуждать… .

Он перечисляет законопроекты. Ничего криминального, ничего против национальной безопасности или власти. Но министр услышал нужное слово: «парламент». Значит, и там решили от него избавиться?

Как избежать отставки? Особенно сейчас, когда один ребенок уже учится за границей, а другой готовиться поступать. Престижные зарубежные вузы, из списка «Лиги плюща». Это вам не какой-нибудь Шанхай. Как изменится отношение к детям, когда станет известно, что их папа – больше не в правительстве. Да и куда ему в таком возрасте после увольнения? В советники крупной компании? Возьмут ли? Да, большая зарплата, да, новые связи. Но в кресле члена правительства – и какого? – у него куда больше возможностей и льгот. Кроме того, неровен час – «Первый» может назначить его преемником президента. Ведь он поддерживал «Первого» еще тогда, когда тот находился в подполье. А президент, пусть даже с представительскими функциями, – это уже заявка на место в учебнике истории.

Об этом министр думает всю ночь. Под утро он засыпает. В мозгу проносятся пласты воспоминаний из детства, эпизоды событий двухдневной давности, похороны недавно скончавшихся родителей. Перед самым пробуждением в сознании возникает отрывок: вот он проходит к лифту, после последней пресс-конференции. Функцию лифтера тогда взял на себя один из сотрудников отдела по организации протокольных мероприятий. В умильном порыве преклонения перед шефом он говорит:

– Как вы хорошо ответили тому журналисту, про памятники, господин министр! И той, с вопросом о портрете. Вот бы было хорошо, если бы святого эксгумировали, и мы бы узнали, как он выглядел в действительности!

Министр открывает глаза и много раз, чтобы не забыть, повторяет словосочетание «выглядел в действительности» – вплоть до момента, когда начинает чистить зубы. Это же находка!

***

«Первый» почти никогда не опаздывает на заседания правительства. Если и опоздает, то обязательно из-за какой-нибудь важной причины – либо из-за постройки нового дата-центра, либо из-за перестрелки на границе.

И сегодня он появляется вовремя. Черный костюм, черный галстук, черный портфель с документами, черные глаза. «Первый» оглядывает собравшихся. У него сейчас проблемы с одной организацией – незарегистрированные доходы, оффшоры, случаи педерастии, уклонение от налогов, отмывание денег. Кроме того, на нескольких руководителей государственных ведомств, учреждений, инспекций и комитетов поступили новые досье из Службы государственной безопасности. В основном – воровство и кумовство – два, как кажется, неискоренимых порока, распространенных среди этой нации. Как ему выкорчевать их из психологии этого, постоянно всем и всеми недовольного,  эмоционально необузданного и противоречивого народа?

– Какой прогресс в создании академического кластера? – спрашивает «Первый» министра – недовольно-напряженным тоном.

Министр рапортует о весьма средних успехах, и – тут, главное, не потерять время – переходит к вопросу об эксгумации святого. Затмить важную проблему второстепенной, но более скандальной. Важно не содержание, а форма подачи.

– Господин премьер-министр, ввиду того, что широки слои населения, блоггеры, представители общественных организаций, диаспоры критикуют наше решение по введению QR-кода в учебниках и замены им некоторых иллюстраций, в частности – портрета святого, создателя нашего алфавита, портрет которого написан одним художником в конце девятнадцатого века, я прошу выслушать наше предложение по поводу эксгумации святого и восстановления его настоящего облика по черепу, если череп сохранился. В наше время для ученых это не составит никакого труда. Согласно предварительной смете наших специалистов небольшими будут и финансовые затраты. Кроме этого, село, в котором похоронен святой, находится всего в тридцати километрах от столицы. Если там открыть музей, то от туристов не будет отбоя.

Другие министры замирают. Неслыханно, фактическое святотатство! Раскопать могилу человека, который занимает первое место в культуре и истории. Это же прямое столкновение с церковью! Впрочем, конфликт с ней давно находится в тлеющей фазе, и известно намерение «Первого» поступить с церковниками так, как это сделали во Франции в 1905 году Эмиль Комб и Аристид Бриан.

***

Заседание в Канцелярии «Первого». Дело настолько важное, что обсуждать его решили здесь, а не в министерстве.

За столом – «Первый», руководитель Канцелярии, представитель Президента (тот, с официальным визитом, в Европе), сам министр, директор Музея древних рукописей, главный полицмейстер страны, руководитель комитета по связям между правительством и церковью, председатель комиссии по восстановлению исторических памятников, представители церкви – два архиепископа, референты и помощники – человек пятнадцать.

Совет. Всем ясно – святого эксгумируют. Архиепископы протестуют: не хотят, чтобы власти беспокоили покой умершего, тем более, что нет в истории человека, оказавшего нации большую услугу, чем он.

– Сколько народов вы знаете, которые в состоянии указать местоположение могил создателей своих алфавитов? – спрашивает пожилой архиепископ собравшихся.

– Ваше преосвященство, греки заимствовали основу своего алфавита у финикийцев, и плохо себя от того не чувствуют. Но вклад их в мировую науку и искусство неоценим, чего не скажешь о нас, – парирует директор Музея древних рукописей и продолжает, – но мы знаем, где похоронен святой, и узнать, как он выглядел – наш долг.

– То, что вы нарушаете его покой, как я понимаю, вас нисколько не беспокоит, – продолжает убеждать архиепископ, – но гробокопательство нами осуждается.

– Не гробокопательство, а судебно-медицинская экспертиза, если хотите. А еще правильнее – археологические раскопки, – не сдается директор Музея и бросает взгляд в сторону министра.

– Да, археологические раскопки, – подтверждает министр, – и судебно-медицинская экспертиза в одном лице. Как знать, может, святого отравили?

Ему понятно, что его предложение для «Первого» – это шанс усмирить церковь и выставить ее в глазах населения в невыгодном свете как институт – вот, хотим сделать благое дело, но схимники в замшелых кельях не хотят идти по дороге прогресса. А раз так, то и в грядущем проекте новой Конституции им не место – прочь с нашего пути!

– Это возмутительно, он скончался в преклонном возрасте! – протестует пожилой архиепископ, – столько и в наше время не живут. Ученик его не пишет ни о каком отравлении. У нас информация из первых рук.

– Нельзя беспокоить покой святого, – говорит архиепископ помоложе просто для того, чтобы что-нибудь сказать. Ему тяжело – он неимоверно толст, и постоянное сидение на узком стуле тяготит его.

– Да что вы заладили: «святой», «святой»! – взрывается руководитель Канцелярии, – вы даже не можете назвать дату его канонизации! Ее просто не было!

Пожилой архиепископ вскакивает с места:

– Окстись, грешный человек! Против кого глаголешь? Язычник!

Полицмейстер не двигается с места – за годы службы он навидался много лицемерия. Второй архиепископ, руководитель комитета по связям между правительством и церковью и референты успокаивают пожилого архиепископа, с почтением снова усаживают его.

– Господа, – наконец заговаривает «Первый», – полноте, господа. Как нам всем известно, останки английского короля, Ричарда Третьего, найдены на одной из автостоянок в Лестере, и благодаря этому нам сегодня известен подлинный облик этого короля, который не слишком отличается от портретов, написанных после его смерти. То же самое мы предлагаем (тут министр вспомнил закон Паркинсона об отказе от авторства идеи) в отношении нашего святого. Ошибка наших предков – их не интересовала внешность наших святых и героев. Прав отец нашей истории, когда называет наших прародителей неразумными, глупыми и дикими людьми, без влечения к наукам. Но если скелет бренного короля искали столько времени, то сколь важнее для нас скелет монаха, давшего нам бессмертие во времени посредством букв! А как вы, ваше преосвященство, обращаетесь с мощами, известно. Не в вашем ли присутствии было дано указание разделить мощи одного праведника и выставить в разных церквях для увеличения доходов. Не багровейте так, запись этого разговора находится в прокуратуре.

Речь эту он заготовил еще месяц назад, но краем глаза заметил насмешливо-высокомерное выражение лица у одного из архиепископов («какого наше бессмертие, глина и прах?»). У другого, при этих словах, на лице воцарилось изумление.

Впечатлительный директор Музея захлопал в ладоши. Полицмейстер устало, ничего не выражающим взглядом, посмотрел в его сторону.

…Выходя с совещания у «Первого», министр вдруг заволновался и шепотом спросил руководителя Канцелярии:

– А что если за столько времени там все сгнило? Шутка ли, более полторы тысячи лет прошло. Если ничего не найдут?

Руководитель Канцелярии внимательно посмотрел на министра – со снисходительным неодобрением.

– Смотрите, мы уже пригласили специалистов. Месяц назад они доложили нам, что использовали бороскоп. Никому об этом пока не следует знать – пришлось кое-где подсверлить… . Там обнаружены кости. Надеемся – человеческие. Не зря же правительство выделяло финансирование.

– Но церковь? Оцепят часовню, начнут петь псалмы и молитвы, начнутся столкновения… .

– Ну, да, по их тушам видно, как они здорово постятся. Придется попотеть. А зачем мы тогда пригласили на совещание главного полицмейстера? Потолкаются, помнутся и разойдутся. Народ будет на нашей стороне. Да и попы сами понимают, что нельзя новое вино держать в старых мехах. Зато какой эффект, когда восстановят внешность святого! Мы войдем в историю!