Божественные сказки Х. К. Андерсена

                «Божественные сказки Х.К. Андерсена» 


                О названии

Поэму Данте благодарные потомки назвали «Божественой комедией». Мне кажется эпитет «Божественные»  заслуживают и многие сказки Андерсена. В двух предложенных миниатюрах и четырёх главах посвящённых  «Снежной королеве», «Дюймовочке», «Гадкому утёнку» и «Девочке со спичками»,  речь пойдёт именно об этом.


                Место Андерсена в мировой литературе

Литература может обойтись без кого угодно. Но только не без Ханса Кристиана Андерсена. Без него она сразу лишается своей лучшей половины, как Герда, у которой Снежная королева похитила её любимого Кая.

                Маленькая Герда

Маленькая Герда* - это  сердце мировой литературы.

-------------------
* Героиня "Снежной королевы".



                Глава первая.

                Духовный смысл сказки «Снежная королева»

       Эпиграф:

       «Учиться радоваться надо у детей,
       Пытаться быть в  д у ш е,  как дети.
       Они обиды долго не хранят,
       Поскольку верят в лучшее на свете.
       Для них всегда цветёт Эдемский сад!
       Ведь Царство Божье это дети!»

         (Людмила Иоффе)


      «Как хочется, чтоб параллели завязались в узел,
      Хоть это неизвестно существующей науке,
      "Скорей верблюд пройдёт в игольное ушкО",
      Где человек не властен, Бог протянет Руки

      И свяжет в крепкий  узел, даже параллели,
      Увидев, искренность  стремления к любви,
      Влюблённые сердца  стремятся  к своей цели,
      Как в шторм и бурю не сдаются корабли...

      Или в метель, как преданная Герда босиком,
      Без устали искала сердцем Кая,
      Нашла, своей любовью растопила в сердце лёд,
      Чтоб счастье обрести  потерянного Рая... »

      (Людмила Иоффе "Параллели")

      


                1. Райская идиллия детства

«Снежная королева» Ханса Кристиана Андерсена — это не просто сказка, но своего рода сказочная поэма, которая в своих образах и сюжете удивительно поэтично раскрывает смысл евангельских слов Господа:

«Если не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18:3).

Не случайно именно эти слова звучат в конце сказки: бабушка Герды читает их из Евангелия, и Кай с Гердой, взглянув друг на друга, наконец постигают смысл старого псалма, который они вместе поют в самом начале сказки:

«Розы цвели всё лето восхитительно. Девочка выучила псалом, в котором тоже говорилось о розах; девочка пела его мальчику, думая при этом о своих розах, и он подпевал ей:

   «Уж розы в долинах цветут,
   Младенец-Христос с нами тут!»

Дети пели, взявшись за руки, целовали розы, смотрели на ясное солнышко и разговаривали с ним, — им чудилось, что с него глядел на них сам Младенец-Христос. Что за чудное было лето и как хорошо было под кустами благоухающих роз, которые, казалось, должны были цвести вечно!»


           2. Осколки «зеркала тролля» и Снежная королева

Андерсен, изобразив эту по истине райскую  идиллию детства в начале сказки, словно задаётся вопросом: а что происходит с человеком, когда он перестаёт душевно быть ребёнком? Поэтому он показывает на примере героев своего сказочного мира, что  современному человеку угрожают две взаимосвязанные опасности, ведущие к утрате этого первоначального рая и духовной погибели.

Первая — это осколки «зеркала тролля», которые, попадая в глаза и сердца людей, искажают их восприятие истины, добра и красоты: прекрасное начинает казаться безобразным, добро — смешным, а святыня становится предметом насмешки.

Вторая — холодность рассудка, замкнувшегося в самом себе, когда человек признаёт истинным лишь то, что способен увидеть, измерить и объяснить собственным разумом, постепенно утрачивая способность верить, любить и воспринимать сердцем.

Эту ледяную холодность отчуждённого рассудка Андерсен воплощает в образе Снежной королевы, а её дворец становится символическим царством холода — царством, в котором всё живое постепенно превращается в безжизненный лёд. Оно словно противопоставлено Царству Небесному: вместо любви — холод, вместо жизни — неподвижность, вместо общения — одиночество, вместо живого слова — бесконечное складывание холодных льдинок в бездушные фигуры.

И только там, где сохраняется детское сердце, способное верить, любить и сострадать, начинается обратный путь — от холода к жизни, от искажённого зрения к истине, от одиночества к любви и, наконец, к Богу.

В «Снежной королеве« Андерсен словно предчувствует одну из духовных тенденций своей эпохи: распространение скептического, насмешливого взгляда на веру и святыню, которому новая массовая культура и печатное слово позволяют множиться подобно бесчисленным осколкам разбитого зеркала. (Не случайно осколки попадают в глаз и в сердце Кая во время чтения книги.) Каждый такой осколок сохраняет силу целого зеркала: он искажает прекрасное, заставляет видеть в нём безобразное, а, попадая в сердце человека, приносит холод.

Но проницательному взгляду сказочника открывается и другая, тесно связанная с первой сторона этой духовной болезни — возникающий в XIX веке культ холодного рационального рассудка, претендующего видеть мир таким, каков он есть «на самом деле», и постепенно отодвигающего в сторону живую веру, непосредственное восприятие и мудрость сердца. К чему это приводит в сказке? В решающий момент, когда меленькому герою Андерсена понадобилась помощь Божия: «Кай весь дрожал, хотел прочесть «Отче Наш», но в уме у него вертелась одна таблица умножения.»

Обе эти силы имеют у Андерсена один общий корень: они лишают человека способности видеть сердцем. Первая превращает святыню в предмет насмешки, вторая — всё, что не поддаётся холодному рассудочному анализу, в предмет недоверия или отрицания. И обе в конечном счёте ведут человека в одно и то же царство — царство холода, где прекрасное перестаёт быть прекрасным, живое становится безжизненным, а сердце постепенно превращается в лёд. О том что эти сказочные злые силы имеют общую природу, говорит эпизод, в котором описываются поцелуи Снежной королевы:

«У! поцелуй её был холоднее льда, пронизал его холодом насквозь и дошёл до самого сердца, а оно и без того уже было наполовину ледяным»  <от осколка "дьявольского зеркала">. «Снежная королева поцеловала Кая ещё раз, и он позабыл и Герду, и бабушку, и всех домашних».


                3. Спасительная сила детской души

Словно задаваясь вопросом, что способно спасти человека от этих двух сил — холодного рассудка, утратившего связь с сердцем, и насмешливого неверия, — Андерсен находит ответ в детской душе. Противостоять им способно лишь сердце, сохранившее детскую чистоту, горячую любовь и живую веру; и этому сердцу, когда собственных сил уже недостаточно, помогает Сам Бог. Пожалуй, никто не выразил с такой пронзительной простотой мысль о спасительной силе чистого детского сердца, как Андерсен.

Когда олень просит финку дать Герде волшебное питьё, которое наделило бы её силой «двенадцати богатырей», финка отвечает ему словами, в которых, пожалуй, заключён ключ ко всей сказке:

«Сильнее, чем она есть, я не могу её и сделать. Не видишь, разве, как велика её сила? Не видишь, что ей служат и люди, и животные? Ведь, она босая обошла полсвета! Не у нас занимать ей силу! Сила — в её милом, невинном детском сердечке.»

Но что же это за сила, которой уже обладает Герда и которой не может прибавить ей никакое волшебное зелье?

Это сила любящего, кроткого и невинного сердца — сила любви, которая сама по себе оказывается действеннее всякой внешней мощи. И далее Андерсен не просто говорит об этой силе, а показывает её в действии. Герда вступает в царство Снежной королевы босая, без оружия, без волшебного напитка, без какой-либо иной защиты — и всё же проходит сквозь полчища снежных слуг.

Вот как Андерсен описывает этот момент:

«Она побежала вперёд что было мочи; навстречу ей нёсся целый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба, — небо было совсем ясное, и на нём пылало северное сияние — нет, они бежали по земле прямо на Герду и, по мере приближения, становились всё крупнее и крупнее. Герда вспомнила большие, красивые хлопья под зажигательным стеклом, но эти были куда больше, страшнее, самых удивительных видов и форм, и все живые. Это были передовые отряды войска Снежной королевы. Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие стоголовых змей, третьи толстых медвежат с взъерошенной шерстью. Но все они одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.
Герда принялась творить «Отче наш»; было так холодно, что дыхание девочки сейчас же превращалось в густой туман. Туман этот всё сгущался и сгущался, но вот из него начали выделяться маленькие, светлые ангелочки, которые, ступив на землю, вырастали в больших грозных ангелов со шле;мами на головах и копьями и щитами в руках. Число их всё прибывало, и, когда Герда окончила молитву, вокруг неё образовался уже целый легион. Ангелы приняли снежных страшилищ на копья, и те рассыпались на тысячу кусков. Герда могла теперь смело идти вперёд; ангелы гладили её руки и ноги, и ей не было уже так холодно.»

Сила молитвы детского сердца — в его непосредственности: обращаясь к Небесному Отцу, оно не ощущает себя отделённым от Него ни временем, ни пространством, ни множеством иных условностей. Для такого сердца Бог не далёкая абстракция, а живая и близкая реальность. А где присутствует Отец Небесный, там — и бесчисленное множество Его ангелов.

Недаром преподобный Амвросий Оптинский говорил:

«Где просто, там Ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного».

Именно такую силу непосредственной, любящей веры Андерсен показывает в своей сказке.

А вот как автор "Снежной королевы" видит победу любящего детского сердца над осколками зеркала тролля:

«В это-то время в огромные ворота, проделанные буйными ветрами, входила Герда. Она прочла вечернюю молитву, и ветры улеглись, точно заснули. Она свободно вошла в огромную, пустынную ледяную залу и увидала Кая. Девочка сейчас же узнала его, бросилась ему на шею, крепко обняла его и воскликнула:
— Кай, милый мой Кай! Наконец-то я нашла тебя!
Но он сидел всё такой же неподвижный и холодный. Тогда Герда заплакала; горячие слёзы её упали ему на грудь, проникли в сердце, растопили его ледяную кору и расплавили осколок. Кай взглянул на Герду, а она запела:

  «Уж розы в долинах цветут,
  Младенец-Христос с нами тут!»

Кай вдруг залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами. Тогда он узнал Герду и обрадовался.
— Герда! Милая моя Герда!.. Где же это ты была так долго? Где был я сам? И он оглянулся вокруг. — Как здесь холодно, пустынно!
И он крепко прижался к Герде. Она смеялась и плакала от радости. Да, радость была такая, что даже льдины пустились в пляс, а, когда устали, улеглись и составили то самое слово, которое задала сложить Каю Снежная королева; сложив его, он мог сделаться сам себе господином, да ещё получить от неё в дар весь свет и пару новых коньков.
Герда поцеловала Кая в обе щёки, и они опять зацвели розами, поцеловала его в глаза, и они заблистали, как её; поцеловала его руки и ноги, и он опять стал бодрым и здоровым.»

Герда пролила на грудь Кая свои «горячие слёзы» сострадания. Проникнув в его сердце, они «растопили ледяной комок» и «поглотили» — буквально, по смыслу датского оригинала, «пожрали» — осколок «дьявольского зеркала».

И здесь особенно важно не потерять точность образа Андерсена. Речь идёт не просто о том, что слёзы «растопили ледяную кору сердца», как передано в переводе А. В. Ганзен. В оригинале они растапливают сам ледяной комок, в который превратилось сердце Кая, а затем уничтожают находившийся в нём осколок зеркала. Иными словами, любовь Герды не просто согревает сердце — она добирается до самого источника его духовного недуга и лишает его силы.

Такой силы не имел даже волшебный напиток финки, который мог дать Герде силу «двенадцати богатырей». Внешняя сила ей не понадобилась: победу одержала сила любви, заключённая в её чистом и невинном детском сердце.

Потом Герда запела как в начале сказки:

«Уж розы в долинах цветут,
Младенец-Христос с нами тут!»

И в её любящих устах имя Иисуса оказывает на Кая чудесное действие: он «залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами». Андерсен словно показывает здесь целительную силу имени Иисусова, произнесённого — вернее, пропетого — с детской искренностью, верой и любовью. То, чего не могли сделать ни время, ни рассуждения, ни волшебство, совершает простое и исполненное любви обращение к Христу: сердце Кая оттаивает и вместе со слезами Кая из его глаза уходит и осколок «зеркала дьявола» («Djaevelens Speil»).

Это становится чудесным торжеством любви, победившей с Божией помощью силы зла. Герда и Кай переживают такую полную и благодатную радость, что даже безжизненные льдинки в чертогах Снежной королевы оживают: они начинают «от радости» танцевать, а затем, успокоившись, складываются в то самое слово, которое Кай так долго пытался составить, — «Вечность».

Так финал сказки приобретает особый духовный смысл: победа любви заканчивается не просто освобождением Кая, а обретением Вечности — как будто детская вера и любовь, прошедшие через испытание, возвращают человека из холодного царства смерти к жизни, к вечной радости и Богу.


          4. Таинственное откровение Пресвятой Троицы в сказке

И тогда возникает удивительная внутренняя цельность: чудо спасения Кая в сказке совершается во имя Отца — в молитве «Отче наш», во имя Сына — в словах Герды «Младенец-Христос с нами тут!», а присутствие Святого Духа словно угадывается в той «благословенной» радости, которая охватывает детей с такой силой, что даже безжизненные льдины приходят в движение и радостно пускаются в пляс.

Так в финале сказки молитва «Отче наш», имя Христа и благодатная радость оказываются соединены в единое чудо спасения, в котором таинственно проступает откровение Троицы. Холод и смерть отступают перед любовью, вера возвращает жизнь сердцу, а сама ледяная стихия, прежде служившая Снежной королеве, становится участницей торжества радости.


    5. Встреча детского сердца с вечной тайной Божественного Детства.

А вот каким великий сказочник представляет будущее человека, преодолевшего все испытания и сохранившего в себе своё детское начало:

«Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло тёплое, благодатное лето!»

Они повзрослели, но сохранили самое главное — остались детьми сердцем и душою.
Путеводной звездой для этих детских сердец становится в сказке образ Младенца-Христа. Вспомним песнь, которую Герда поёт в чертогах Снежной королевы:

«Уж розы в долинах цветут,
Младенец-Христос с нами тут!»

Сам Андерсен  непосредственно связывает эту песнь с евангельскими словами. В конце сказки бабушка, сидя на солнышке, читает Евангелие:

«Если не будете как дети, не войдёте в царствие небесное!»

И тут Кай и Герда, взглянув друг на друга, наконец понимают смысл старого псалма:

Roserne voxe i Dale,
Der faae vi Barn-Jesus i Tale!

Ближе к оригиналу эти строки можно передать так:

«Розы растут в долинах —
там мы получаем возможность беседовать с Младенцем Иисусом».

И тогда слова песни раскрываются с особой глубиной. Несмотря на то что человек становится взрослым, в нём могут сохраниться те самые «долины» детской души — места, где ещё цветут розы любви, чистоты и доверия. И именно там он получает возможность встретиться с Младенцем-Христом, с вечной тайной Божественного Детства. Не случайно поэтому  в сказке «розовые кусты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде триумфальных ворот из зелени и цветов.» Это изящный намёк на вход в Царство Небесное.

Так детство в сказке оказывается не возрастом, который необходимо оставить позади, а духовным состоянием, которое необходимо сохранить. Взрослые Кай и Герда остаются детьми сердцем и душою — и именно поэтому возвращаются к жизни, к любви и к Богу.

Возможно, именно здесь и заключена главная тайна «Снежной королевы»: чтобы войти в Царствие Небесное, человеку недостаточно просто вырасти — ему необходимо сохранить в себе ребёнка.

Многочисленные вольные экранизации и пересказы этой сказки, а также постепенное исчезновение из них молитв, евангельских слов и имени Иисуса за долгие годы во многом заслонили от современного читателя её первоначальный христианский смысл. Словно и тот злющий-презлющий тролль, который однажды разбил своё зеркало на бесчисленные осколки, не дремал все эти годы.

Именно поэтому я счёл необходимым так подробно привести четыре больших отрывка из сказки — в них особенно ясно раскрывается тот духовный смысл, который легко теряется за привычными пересказами и экранизациями.


            6. Герда и Маленький принц

По возвращении домой Кай и Герда вновь видят свои розы:

«Цветущие розовые кусты заглядывали с крыши в открытое окошко».

После всех пережитых испытаний розы оказываются там же, где были в начале сказки. Но теперь Кай и Герда смотрят на них уже другими глазами: они прошли через царство холода и вернулись, сохранив самое главное — любовь и детство сердца.

Здесь невольно вспоминаются слова Антуана де Сент-Экзюпери о двух садовниках:

«...Они славят Тебя, Господи, соединяясь в Тебе над своими розовыми кустами, сами не подозревая об этом».

Эти слова удивительно подходят к Каю и Герде. Есть, однако, одно существенное отличие: они в конце своего пути уже познали то, чего не осознавали садовники Экзюпери. Их любовь, соединённая с Богом, перестала быть для них бессознательным даром — они прошли через испытание и вернулись к своим розам уже с обретённым пониманием.

И здесь открывается ещё одна удивительная особенность великих произведений: они словно перекликаются между собой, как звёзды одного небесного созвездия. Иногда, разделённые десятилетиями и даже столетиями, они говорят об одном и том же на языке разных образов.

Ведь маленький Принц спасает Лётчика посреди безжалостно знойной пустыни — так же, как маленькая Герда спасает Кая посреди ледяной пустыни Снежной королевы. В одном случае вокруг — раскалённый песок, в другом — вечный лёд; но и там и здесь маленький человек с чистым сердцем возвращает другому человеку жизнь.

И потому розовый куст, который в конце снова появляется перед Каем и Гердой, можно увидеть как знак того, что за пределами холода и пустыни человека вновь ждёт сад — место любви, жизни и встречи. И так же, пройдя долгий путь через холодную вселенную, Маленький принц возвращатся к  своей розе, осознав её единственнось.

Великие истории словно знают друг о друге: Герда возвращается к своим розам, Маленький принц — к своей; и за этими розами угадывается одно и то же — любовь, которая ждёт человека по ту сторону испытания.


       7. Герда и образы Нового Завета

Итак, Герда предстаёт воплощением любви, верности и самоотверженности. В её образе можно увидеть идеал христианской души — души, которая не отступает перед страданием, не отвечает злом на зло и сохраняет любовь даже тогда, когда тот, кого она любит, уже не способен ответить ей взаимностью.

Но образ Герды позволяет увидеть и нечто большее. В её «кротком, невинном детском сердце» угадывается образ самой Церкви Христовой — такой, какой она призвана быть согласно словам Господа: «Если не будете как дети, не войдёте в Царствие Небесное».

Церковь в таком понимании — не царство земной силы, не холодное сооружение человеческого рассудка и не собрание людей, уверенных в собственной правоте. Её сила — в любви, смирении, верности и детской открытости Богу. Именно поэтому в сказке безоружная Герда оказывается сильнее всех сил Снежной королевы: её сила не от мира сего и не приобретается извне — она рождается из сердца, которое умеет любить, верить и молиться.

Путь Герды к Каю можно увидеть как образ пути Церкви, которая проходит через весь холодный мир, чтобы вернуть Христу человека, пленённого холодом, забвением и духовной слепотой.

Не случайно и само имя Герды — Gerda — традиционно связывают со значением «ограда», «защита». В этом образе можно увидеть удивительное соответствие её миссии: Герда становится для Кая той живой оградой любви, которая не позволяет ему окончательно погибнуть в царстве холода.

Подобно Христу и Его ученикам, она не имеет ничего своего. Лишившись даже своих башмачков, она продолжает свой путь босой — без оружия, без средств, без внешней силы. Всё, что у неё есть, — это её вера, любовь и преданное сердце.

И именно эти, на первый взгляд столь небогатые средства оказываются сильнее всей власти Снежной королевы. Решающее значение в победе Герды имеют её искренняя детская молитва «Отче наш», песнь о Младенце Иисусе и её горячие слёзы сострадания. Слёзы Герды проникают в сердце Кая, растапливают ледяной комок, в который оно превратилось и уничтожают осколок злого зеркала. А затем Кай сам начинает плакать — и именно благодря этим слезам из его глаза выходит второй осколок тролльского зеркала и он окончательно возвращается к прежней жизни.

В этом подвиге Герды особенно ясно угадывается евангельский образ Христа, пришедшего искать и спасти погибшего. Ведь сам Господь говорит о Себе: «Прииде бо Сын Человеческий взыскати и спасти погибшаго» (Лк. 19:10).

Здесь как-то сами собой на память приходят слова Евгения Евтушенко:

"Дай Бог живым узреть Христа,
пусть не в мужском, так в женском лике."

Герда также не ждёт, когда Кай сам найдёт дорогу домой. Она оставляет всё и отправляется на его поиски. Она идёт за ним в неизвестность, проходит через множество испытаний и в конце концов достигает самого сердца ледяного царства. Она проповедует самим своим поступком любовь и во дворце и в вертепе разбойников. Она ищет того, кто уже почти потерян для самого себя, и возвращает его из плена.

Так между «Снежной королевой» и Евангелием возникают удивительно тонкие переклички. Здесь и оставление дома ради спасения другого, и странствие через мир враждебный и холодный, и молитва, и помощь свыше, и слёзы, возвращающие жизнь омертвевшему сердцу, и, наконец, возвращение потерянного человека домой.

И если в образе Герды действительно угадывается образ Церкви, то её главное оружие оказывается тем же, что и её главная сила: она не перестаёт любить того, кто сам уже разучился любить.



               8. Широкий символический смысл сказки: путь души к спасению

До сих пор мы рассматривали сказку в её узком символическом прочтении; теперь же попытаемся раскрыть её более широкий символический смысл.

Образы Кая, Герды, розы и Младенца Иисуса образуют в сказке единое гармоничное целое, задающее её смысловой строй от первых строк до самого финала.

Кай в этом гармоничном целом это символ души человеческой, подверженной искушениям.

Герда — это детское сердце, которое, несмотря ни на какие искушения, испытания и трудности, продолжает беззаветно любить, идти на помощь и спасать. Она — образ и подобие Бога в человеке.

Розы символизируют любовь, соединяющую Кая и Герду. Именно поэтому они приобретают значение символического входа в Царство Небесное: «розовые кусты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде триумфальных ворот из зелени и цветов». Образ цветущих роз, образующих подобие триумфальных ворот, указывает на переход из земного пространства в пространство любви и спасения.

А Иисус-Младенец осеняет их Своей Божественной любовью: в радости, когда душа и сердце видят Его в «солнечном свете», льющемся из этих врат; в горячих слезах сострадания и благодати, исцеляющих душу и сердце среди смертельного холода; и, наконец, в духовном прозрении, которое приходит после всех испытаний.

Четыре отрицательных образа, противостоящих этому гармоничному целому, — злющий-презлющий тролль, его зеркало, Снежная королева и её дворец — также оказываются таинственным образом связаны между собой, образуя единое символическое целое.

Тролль — это образ дьявола, а его зеркало — сказочный образ дьявольской лжи: подобно кривому зеркалу, ложь искажает истину. Не случайно в сказке оно прямо названо «зеркалом дьявола», которому этот дьявол «радуется». Осколки этого зеркала не что иное  как злые помыслы, которые дьявол сеет в умах и сердцах людей.

Снежная королева — образ духовной смерти души. Не случайно она говорит о своей способности «зацеловать до смерти»: её поцелуй не несёт жизни, но отнимает её.«—  Больше я не буду целовать тебя! — сказала она. — А не то зацелую досмерти!»  Её дворец, в свою очередь, предстаёт как образ ада, напоминающего дантовский ледяной Коцит — озеро в глубине преисподней. (Сам Данте называет его Коцитом, что восходит к значению «река плача»). Ледяной холод у Данте и у Андерсена  символичен: это отсутствие теплоты любви, без которой человеческая душа становится духовно мёртвой.

Но в сказке Андерсена эта сила смерти оказывается побеждена. Горячие слёзы Герды растапливают лёд отчаяния и возвращают Каю жизнь. Более того, льдины, которые по приказу Снежной королевы Кай должен был сложить в слово «Вечность», первоначально знаменуют вечную смерть, которая должна последовать за временной. Однако после того, как Кая и Герду охватывает благодатная радость, льдины словно оживают: они начинают радостно танцевать и сами складываются в слово «Вечность». Теперь это уже не вечность смерти, а вечность радости и жизни.

Так отрицательная символическая система сказки — дьявол, ложь, злые помыслы, духовная смерть и ледяной ад — оказывается побеждена противоположной ей силой: любовью, состраданием, благодатью и духовным прозрением.

Под этими образами смерти и ада в сказке подразумевается, прежде всего, состояние человеческой души. Любящее детское сердце Герды, с помощью Божией, вызволяет душу из глубины этого ада — по сути, из самого его сердца. В этом и заключается его спасительная сила.

Итак, любящее детское сердце Герды — это та сила в человеке, которая, с помощью Божией, помогает душе победить дьявола, смерть и ад и обрести духовную зрелость, не утратив при этом своего детского сердца.


                Эпилог

Я согласен с мыслью Андреа Моруа: «Главное достоинство произведения искусства заключается в том, что оно выражает само по себе, независимо от абстрактных концепций. Кафедральный собор не нуждается в комментариях, как не нуждается в аннотациях звездный небосвод.» В этой статье я попытался показать почему для меня эта сказка Андерсена является именно таким  "Кафедральным собором" мировой литературы. От моего описания его чудес он не станет более прекрасным. Однако восхищение его красотой  так захватило меня, что я писал не отрываясь, пока я не довёл своё дело до конца. И, как сказал Андерсен в начале своей сказки: 

«Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем теперь.»



                Глава вторая

                Дюймовочка это сказка о душе

                «А на самом деле она была премиленькая.
                Пожалуй, лучше ее и на свете-то никого не было.»
                (Х.К. Андерсен)

                Предисловие

Когда я был маленьким, меня не оставляло чувство, что в сказке «Дюймовочка» речь идёт о чём-то очень знакомом и родном. Но я никак не мог объяснить себе этого.  И вот спустя многие годы для меня совершенно неожиданно открылся тайный смысл этой сказки.

                Дюймовочка

«Дюймовочка»* (1835) одна из самых мудрых и прекрасных сказок о человеческой душе, о её чистой и кроткой детской сущности.  Крохотная героиня Андерсена от рождения скромна, чиста и милосердна. Как и душа она - странница в этом враждебном ей мире. Она пришла в него, чтобы познать себя и сделать свой выбор. Уроки жизни не заставляют долго себя ждать.


                Жабы

Жаба похищает Дюймовочку из её беззаботной детской идиллии. Тина плотских страстей отвратительна нашей героине, поэтому она сбегает от безобразных жаб, а рыбки и мотылёк помогают ей в этом как ангелы-хранители.

                Жуки

Промысл уберегает её и от суетной  жизни среди майских жуков, которые сами не принимают её в своё общество. Для них она слишком эфемерна. У неё слишком тонкая талия. К тому же ей не хватает четырёх ног. Действительно, в мире увеселения и забав танцуют так как будто у них шесть ног. И тонкая талия таких "нагрузок" не не выдержит.   

                Полевая мышь

Полевая мышь – это наш оземлившийся разум. Он видит красоту души, охотно слушает её песни и сказки, но будучи  плотским сватает душу за слепую плоть: «С нею не пропадешь!»

                Крот 

Крот это человеческая  плоть, которая задумала "осчастливить" душу в своей земляной темнице, лишив её божественного солнца. Он слеп и не способен разглядеть, как она прекрасна.**

                Ласточка

Однако смиренная детская душа (потому и изображена она маленькой и названа Дюймовочкой)  находит в подземном лабиринте свою ласточку, отогревает её и улетает на ней в небеса.

Ласточка в сказке чудсным образом изменившая судьбу Дюймовочки, это  Евангелие*** , крылья которого - это крылья самого  Духа.

Эта птичка кажется слепому Кроту и полевой мыши  мёртвой, так же как плоть и падший разум поначалу не видит, что Евангелие –  это живая книга:

     «Здесь лежит какая-то птица. Но нам её нечего бояться — она мёртвая.
      Да вот можете сами поглядеть.» (Х.К. Андерсен)

Да и что они могут вообще рассмотреть при тусклом свете гнилушки, которой крот освещает путь в своих галереях! (Какой "яркий" символ человеческого знания!)

Совсем по иному воспринимает эту птичку Дюймовочка:

      «Может быть, это та самая ласточка, которая так чудесно пела летом, – подумала девочка. –
       Сколько радости принесла ты мне, милая ласточка!» (Х.К. Андерсен)

Евангелие ведь значит "радостная весть". Зоркое сердце не обманывает её.

В Средние века считалось, что ласточки не улетают на зиму, а с приближением холодов прячутся в норах. Там они застывают на всю зиму, а с приходом весны оживают. Вот как это описывает Г.Р. Державин в своём стихотворении "Ласточка" (1794):

     Но видишь и бури ты черны,
     И осени скучной приход;
     И прячешься в бездны подземны,
     Хладея зимою, как лед.
     Во мраке лежишь бездыханна, –
     Но только лишь придет весна
     И роза вздохнет лишь румяна,
     Встаешь ты от смертного сна...

Самой важной евангельской вестью является Христово воскресение. Ласточка своим пробуждением от смертного сна таинственно символизировала эту благую весть и, следовательно, само Евангелие.

В ренессансной христианской иконографии ласточка также считалась символом Воплощения Христа, поэтому её помещали в сцены Благовещения и Рождества; её возвращение весной также сделало её символом Воскресения.

В сказке мы также находим тайную аллюзию на терновый венец: «Она поранила себе крыло о терновый куст» (Х.К. Андерсен).

Однако Ласточка в сказке Андерсена вополощает в себе не только "радостную евангельскую весть", но и ближнего, которого эта весть призывает любить и выручать в трудный момент, что и делает Дюймовочка, поступая по зову своего сердца: 

Ночью «она встала с постели, сплела из сухих былинок большой славный ковёр, снесла его в галерею и завернула в него мёртвую птичку; потом отыскала у полевой мыши пуху и обложила им всю ласточку, чтобы ей было потеплее лежать на холодной земле. <...> И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась — внутри что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а только окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила. <...> И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке.<...> Всю зиму прожила тут ласточка, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни крот, ни полевая мышь ничего не знали об этом — они ведь совсем не любили птичек.» 

Благодарная Ласточка предлагает Дюймовочке улететь вместе с ней. И в этом смысле она  становится посланником, который приносит Дюймовочке весть о возможности новой жизни. Однако Дюймовочка не сразу решается принять её предложениее. Ей жалко  покидать полевую мышь, которая к ней привязалась. Всё меняется, когда мышь начинает принуждать Дюймовочку, угрожая укусть её своим острым зубом. Будучи вынужденной попрощаться с солнцем  и навсегда сойти под землю, Дюймовочка с радостью принимает предложение ласточки. Душа познала, что приземлённый разум стал враждебным для неё, а плоть настоящим тюремщиком.

Андерсен словно хочет сказать читателям:

    «Посмотрите, не пылиться ли эта живая Книга и у вас дома как «мёртвая ласточка» в норе у слепого крота.
     Поцелуйте эту вестницу вечной весны в её закрытые глаза как это сделала Дюймовочка**** , и они откроются.
     Согрейте её своим дыханием и вы услышите биение её сердца. Дайте ей зёрнышки своих добрых дел
     и она оживёт, защебечет: «Тви-вить, тви-вить!» и понесёт вас на своих крыльях в духовные миры.»


              Солнце

Солнце, с которым так трогательно прощается Дюймовочка перед тем как навсегда сойти в подземные жилища Крота это сказочное воплощение Бога, который есть любовь, ведь и Священное Писание сравнивает Господа с ним:  «А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдёт Солнце правды и исцеление в лучах Его» (Малахия 4:2).В этих словах пророка под солнцем подразумевается Иисус Христос.

В сказке "Снежная королева" (1844) эта образная связь солнца с Христом ярко выражена в детском отношении к нему: «Дети пели, взявшись за руки, целовали розы, смотрели на ясное солнышко и разговаривали с ним, — им чудилось, что с него глядел на них сам Младенец-Христос.» 

В момент прощания становится ясным где сокровище Дюймовочки согласно евангельскому слову: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 5:21). Оно не спрятано  в земле в кротовых галереях,  оно светит ей на Небесах.

«"Прощай, ясное Солнце!" — сказала она и высоко подняла руки к небу <звучит и выглядит как прощальная молитва>; она также немного вышла за дом полевой мыши, ибо теперь хлеб был убран, и здесь стояли только сухие стебли.» <...> 

Подземная темница Крота, за которого Дюймовочка должна была выйти замуж,  напоминает ад, лишённый Солнца. Не случайно в этот момент прощания с Солнышком "хлеб был убран" что является тонкой аллюзией на конец мира.

«Передай от меня привет маленькой ласточке, если увидишь её!» <...>

«"Кви-вит, кви-вит!" — раздалось в это самое мгновение над её головой; она подняла глаза — это была маленькая ласточка, которая как раз пролетала мимо».

Солнце и ласточка тесно связаны в сказке друг с другом, как Бог и Его Святое Евангелие.

«Только   п р и в я ж и с ь    своим  поясочком, лентой вокруг талии, — и мы улетим от противного Крота и его тёмного жилища, далеко за горы, в тёплые страны, где Солнце светит прекраснее, чем здесь, где всегда лето и чудесные цветы.» - говорит она маленькой девочке.

«"Да, я полечу с тобой!" — сказала Дюймовочка и села на спину птицы, поставив ноги на её расправленное крыло; она привязала свой пояс к одному из самых крепких перьев и тогда ласточка высоко взлетела в воздух, над лесами и над озёрами, высоко над большими горами, где всегда лежит снег, и Дюймовочка замёрзла в холодном воздухе, но затем забралась под тёплые перья птицы и высунула наружу только маленькую головку, чтобы смотреть на всю эту красоту внизу».

В тёплых пёрышках Ласточки, в которые укрылась от холода Дюймовочка, как милая детская душка, угадываются стихи Вечной Книги. Одно из самых крепких "перьев" её, к которому она привязалась своим пояском,  слова "Я живу, и вы будете жить" (Ин.14:19).

Дюймовочка, всем  сердцем привязавшаяся к  Ласточке похожа на  чистую душу, о божественнном покровительстве которой говорит  90-й псалом:  «Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен». Только она не под крылом , а на крыле.
 

                "Эльфы" точнее "цветочные ангелы"

«Так они прибыли в тёплые страны. Там Солнце сияло гораздо ярче, чем здесь, небо было вдвое выше, а на канавах и изгородях росли прекраснейшие зелёные и синие виноградные гроздья». Виноград в сказке напоминает о словах Господа: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь» (Ин. 15: 1). «Я есмь лоза, а вы ветви» (Ин. 15: 5). Андерсен тем самым показывает, что во всём здесь чувствуется тайное присутствие Бога.

В мире "эльфов", в котором Дюймовочка находит своё счастье, угадывается духовный мир ангелов, в котором душа обретает крылья, новое имя и своего Жениха. Андерсен и сам называет  их цветочными ангелами (blomstens engel), а не эльфами!

В духовной поэзии между цветами, ангелами и душами праведников существует тесная связь.

В "Legenda aurea" Иакова Ворагинского (XIII век), в рассказе об Успении Богородицы, есть буквально символическое отождествление цветов с небесными чинами:

«цветы роз — блаженное собрание мучеников, и лилии долины — сонмы ангелов, исповедников и дев».

У Данте эта связь ещё глубже. В своём «Раю» Данте описывает знаменитую небесную Розу. Её лепестки — блаженные души, а вокруг неё непрестанно движутся ангелы.

В XXXI песне ангелы летают между Богом и огромным цветком, подобно пчёлам:

«...как рой пчёл,
то погружаются в цветок,
то возвращаются туда, где пребывает их Любовь».

Не удивительно ли что и Андерсен сравнивает Дюймовочку с лепестком розы: "...Она была самой прекрасной, какую  можно было только себе представить. Красивой и чистой, как прекраснейший лепесток розы." Пусть это и неосознанная аллюзия на райскую Розу, но иногда поэты, сами того не подозревая, говорят своими образами  больше чем они хотят. 

Наконец у Новалиса в «Генрихе фон Офтердингене» читаем  «Цветок — символ тайны нашего духа».
 

                Итог духовной интерпретации сказки

Итак, Андерсен в своей увлекательной сказке вдохновенно раскрывает отношение чистой души к страстям (жабам), к суетному образу жизни (майские жуки), к плотскому разуму (полевая мышь), к плоти (крот),  к Евангелию (ласточка) и к Богу (солнце). Душа при этом делает свой выбор: она отвергает чуждое ей и принимает близкое своему сердцу. И становится невестой короля цветочных ангелов, получив от него новое имя Майя. В результате читатель становится свидетелем её чудесного спасения. 
 
В заключение мы узнаём, что эту историю рассказала ласточка. Тем самым автор изящно намекает, что события сказки навеяны самой вечной книгой.

В настоящей трактовке сказки Андерсена нет ничего необычного. Христианские мотивы щедро наполняют многие его сказки, например, «Райский сад», «Ангела», «Сон», «Кое-что», «Колокол», наконец, и саму "Снежную королеву". Конечно, символика "Дюймовочки" предполагает множество различных толкований, но для меня ближе именно то, которое я изложил в этой статье.

Нет никаких прямых свидетельств того, что сказочник хотел  описать в "Дюймовочке" историю человеческой души. Может быть он и не ставил перед собой такой цели, однако эта история так восхитительно "просвечивает" в образах его сказки, что этим невозможно не восхищаться.

Под "Евангелием", в этой статье я подразумевал  "радостную  весть" в широком её понимании, которое не ограничивается словами вечной книги, но являет себя так же в делах  милосердия и  любви (в молитве, добром слове, самоотверженном поступке, совершаемых в жизни).

В своём толковании сказки я руководствовался двумя принципами:

 «...Перо гения всегда больше самого гения, оно всегда досягает гораздо дальше, чем это предполагалось в его замыслах, обусловленных временем...» (Генрих Гейне «Введение к „Дон Кихоту“», 1837).)

И поэтому «Для нас не столько важно то, что хотел сказать автор, сколько то, что сказалось им, хотя бы и ненамеренно...». (Н.А. Добролюбов «Когда же придет настоящий день?» (1860)



                Художественная интерпретация  «Дюймвочки»

Духовная интерпретация этой сказки очень изящно переплетается с художественной, которая видит в Дюймовочке воплощение самой Поэзии, а в сюжете сказки — её судьбу в этом мире, полную чудес, испытаний и приключений. Под  „поэзией“  я здесь подразумеваю не стихи, а поэзию в широком смысле слова, как понимал её Фет,  сказавший: «Ничто не сближает людей так как искусство вообще – поэзия в широком смысле слова».

Поэзия приходит в этот мир из своего царства как зёрнышко замысла,  которое проростая в душе поэта, художника или музыканта  становится цветком художественного произведения, в раскрывшейся чашечке которого она и появляется на свет, во всей своей восхитительной красоте:

«...Женщина... посадила ячменное зерно в цветочный горшок, и вдруг из него вырос большой чудесный цветок вроде тюльпана, но лепестки его были ещё плотно сжаты, точно у нераспустившегося бутона.
— Какой славный цветок! — сказала женщина и поцеловала красивые пёстрые лепестки.
Что-то щёлкнуло, и цветок распустился. Это был точь-в-точь тюльпан, но в самой чашечке на зелёном стульчике сидела крошечная девочка. Она была такая нежная, маленькая, всего с дюйм ростом, её и прозвали Дюймовочкой».

Почему поэзия у Андерсна это маленькая девочка? Потому что она по-детски чиста, непосредственна и впечатлительна как ребёнок. К тому же в этом мире поэзия для большинства людей всего лишь маленькая чудесная диковинка, по сравнению с их большими амбициями и ценностями. Но главная причина того, что она такая крохотная, заключается в том, что Дюймовочка не просто Поэзия, а неуловимая квинтэссенция её, утончённая её сущность. Ведь квинтэссенция это нечто маленькое, драгоценное, о чём говорят: "Мал золотник да дорог". Как раз  этого нет ни в каком другом образе мировой литературы, воплощающем в себе поэзию. В этом её новизна и неповторимость. 

Она приходит в этот мир, чтобы принести радость другим своей красотой и пением. "...Она была самой прекрасной, какую  можно было только себе представить. Красивой и чистой, как прекраснейший лепесток розы." У неё восхитительный  голосок и она чудесно поёт: «Дюймовочка умела и петь, и такого нежного, красивого голоска никто ещё не слыхивал!»

Вначале она радует своим пением женщину, потом полевую мышь, и даже далёкого от искусства  слепого крота, который, заслушавшись этим сладостным  пением, влюбляется в неё. 

Поэзия, точнее её утончённая суть не принадлежит этому миру, погрязшему в низменных инстинктах (жабы), в светской суете  (жуки),  и в расчётливости  (мышь), а её всё время хотят «выдать замуж» за эти «ценности», которые ей совершенно чужды.  И это рождает  ужасный диссонанс, от которого она бежит, как от жаб с их безобразным «Коакс, коакс, брекке-ке-кекс!», и как от крота с его слепым презреньем ко всему прекрасному: к цветам, птицам и Солнцу.  Её невозможно удержать и она утекает от них как скозь пальцы.

История литературы и искусства полна таких попыток сосватать Поэзию за пошлое и безобразное. Очень выразительно эту попытку представил Сергей Есенин в стихотворении  "Мне осталась одна забава…" (1923).

          "Розу белую с черною жабой
          Я хотел на земле повенчать."

Заурядным натурам эта крохотная муза помогает  скрасить их унылое земное существование, а для незаурядной творческой натуры, которой является Ласточка, она просто спасительна.

Её поцелуй и забота творят чудеса, воскрешая её от смертельного сна, и возвращая её к  творчесткому полёту и пению.

Кроме того Ласточка олицетворяет вдохновение. Ведь творческая натура и вдохновение тесно связаны друг с другом.  Не только она нуждается в поэзии, но и поэзия нуждается в ней чтобы, совершить побег от  ценностей мира сего, навязывемых ей, и вернуться в своё собственное царство, королевой которого она является, сама ещё об этом не подозревая.

В этом царстве живут творческие натуры: поэты, музыканты, художники в своих произведениях как цветочные ангелы в чашечках цветков. Здесь ярко  свети солнце которое  у Андерсена является сказочным образом Бога и его творческой силы, дающей жизнь всему и прежде всего Поэзии.

Одного только не достаёт Поэзии -   истинного избранника. И здесь она находит его. Король цветочных ангелов – это король поэтов, каким был Петрарка, каким был сам Андерсен среди других  сказочников. Его отличительное свойство кристальная чистота. «маленький человечек, беленький и прозрачный, точно хрустальный.» как описывает его сам автор.

Андерсен  рассказывает эту историю  услышав её от той самой Ласточки (вдохновения, ниспосылаемого свыше), которая помогла самой Поэзии, совершить всё это творческое путешествие в этом мире полное приключений. Ведь «у неё (Ласточки) было маленькое гнездо, как раз над окном человека, большого мастера рассказывать сказки. Ему-то она и спела своё «кви-вить», а потом и мы узнали эту историю».



    Как дополняют друг друга духовная и художественная интерпретаци этой сказки?

Духовная и художественная интерпретаци этой сазки как две переплетающиеся лозы изящно дополняют друг друга в сказочном мире Андерсена, где романтическая поэзия и искренная детская вера образуют  одно гармоничное  целое.

В чём перекликаются две эти интерпретации сказки Андерсена и как дополняют друг друга? Солнце у Андерсена в обеих толкованиях это сказочное воплощение Бога, Его творческой энергии. Всё мироздание это Его художствнное творение, Его цветок выросший из зерна его поэтичесого замысла. А чистая человеческая душа это квинтэссенция Его божественной Поэзии.  Так  понимание  Дюймовочки как души и как квинтэссенции Поэзии соединяются в одно гармоническое целое: душа человека это квинтэссенция божественного творчества, венец творения. «Ибо душа драгоценнее всех созданий» (прп. Макарий Египетский).

------------
В 1863 году, Х. К. Андерсен написал о своих сказках: «они [сказки] лежали в мыслях подобно зерну; нужна была лишь какая-нибудь эмоция, солнечный луч,<...> — и они становились цветами». Кроме того, художественные произведения вообще принято  образно называть цветами  или сравнивать с ними.



                Эпилог

Эпилогом  вышесказанному звучат слова написанные  на  могиле Андерсена: «Душа, которую Бог сотворил по Своему образу, бессмертна, и не может погибнуть. Наша жизнь на земле есть семя вечности. Тело умрет, но душа умереть не может». Эти слова принадлежат самому сказочнику. Ну как при этом не вспомнить таинственное зерно, из которого появилась Дюймовочка!

--------------------------------

Цитаты в статье приводятся по книге: Андерсен Х. К. Дюймовочка // Сказки. Истории. — М.: Художественная литература, 1973.
(пер. Анна Васильевна Ганзен)


* "Дюймовочка" на датском языке  "Tommelise" значит "Лиза с дюйм", а Лиза это сокращённая форма имени Елизавета, что в переводе с древнееврейского означает "клятва Богу", другие версии ("Бог мой - клятва", "Мой Бог - полнота, совершенство"). Это имя как ни какое иное подходит душе.

** «Одна беда: он слеп и не разглядит, какая ты хорошенькая!» (Х.К. Андерсен)

***  В Средние века считалось, что ласточки не улетают на зиму, а с приближением холодов прячутся в норах. Там они застывают на всю зиму, а с приходом весны оживают. Вот как это описывает Г.Р. Державин:

     Но видишь и бури ты черны,
     И осени скучной приход;
     И прячешься в бездны подземны,
     Хладея зимою, как лед.
     Во мраке лежишь бездыханна, –
     Но только лишь придет весна
     И роза вздохнет лишь румяна,
     Встаешь ты от смертного сна...

Самой важной евангельской вестью является Христово воскресение. Ласточка своим пробуждением от смертного сна таинственно символизировала эту благую весть и, следовательно, само Евангелие.

Сравнение Евангелия с животным, кажущимся поначалу умершим, а затем ожившим, имеет свою давнюю традицию:
   
       «Лежит львица и царица наша, чистая дева, Библия, и о ней-то жизнь и воскресение наше Христос сказывает:
       «Не умерла девица, но спит...» Блажен, не смежающий очей перед блистанием ее!»  (Григорий Сковорода)

Евангелие это не всегда книга, это сама благая весть о Христе, его крестной жертве за нас и воскресении. Для многих  Евангелием становились живые носители этой вести. 

****   «Она нагнулась к ласточке, раздвинула перышки и поцеловала ее прямо в закрытые глаза.» (Х.К. Андерсен)



                Глава третья

                Духовный  смысл сказки «Гадкий утёнок» Г.Х. Андерсена

         
Гадкий утёнок на птичьем дворе это ангельская душа в мире. Обитателям этого "двора" она кажется неловкой, неуклюжей, несуразной, неприспособленной к земной жизни. Эта душа, пройдя через испытания, назначенные ей свыше в этом мире, находит путь к Своим.

Лебеди - это образ ангелов.  Гадкий утёнок восхитился ими так, что, не испугавшись смерти, поплыл к ним.  Среди них он обрёл своё счастье, о котором даже не мечтал. Чему же тогда эта душа училась на земле? Смирению. Благодаря ему она выросла и стала самым прекрасным ангелом, так что «И дети и взрослые говорили:

– Новый лебедь лучше всех».

Поэтому во всех происшествиях сказки незримо проявляется премудрый и благой Промысл Божий, сохраняющий "утёнка" и совершенствующий его.

К своему духовному идеалу нужно стремиться не только смиренно, но и дерзновенно, не боясь смерти. В этом самоотвержении гадкого утёнка во имя Красоты открывается ему его истинная духовная природа:

"И он слетел в воду и поплыл навстречу красавцам лебедям, которые, завидя его, тоже устремились к нему.

"— Убейте меня! — сказал бедняжка и опустил голову, ожидая смерти, но что же увидал он в чистой, как зеркало, воде? Свое собственное отражение, но он был уже не безобразною темно-серою птицей, а — лебедем!"

--------

Лебедь как образ чистой и благородной (ангельской) души встречается и  у Г.Р. Державина:

          «Необычайным я пареньем
           От тленна мира отделюсь,
           С душой бессмертною и пеньем,
           Как лебедь, в воздух поднимусь.

           В двояком образе нетленный,
           Не задержусь в вратах мытарств;
           Над завистью превознесенный,
           Оставлю под собой блеск царств»

           (Г.Р. Державин "Лебедь", 1804)



                Глава четвёртая

              «Девочка со спичками» Андерсена

Многие сказки Ханса Кристиана Андерсена написаны для взрослых и являются на самом деле духовными притчами. Сказку «Девочка со спичками» (1845) датский сказочник написал в замке Августенборг, в котором он, собираясь за границу, провёл несколько дней в качестве гостя. По замыслу писателя она должна была растопить ледяные сердца богатых, не желающих делиться своими богатствами с бедными.

В этой сказке бедная девочка, у которой никто не купил спички, замерзла в канун Нового года на улице. Она пыталась хоть чуточку согреться, зажигая одну спичку за другой, а затем и все спички сразу.

Спички в этой сказке необычные. (Не случайно, когда она зажгла  первую из них девочке почудилось тепло свечи.) При их свете открывается евангельская правда. Загораясь в руке бедной девочки одна за другой, они показывают то, что должно было бы ей принадлежать по божественной справедливости: тепло домашнего очага, еда, уют и радость праздника.

«Чирк! Как она зашипела и загорелась! Пламя было такое теплое, ясное, и, когда девочка прикрыла его от ветра горсточкой, ей показалось, что перед нею горит свечка. Странная это была свечка: девочке чудилось, будто она сидит перед большою железною печкой с блестящими медными ножками и дверцами. Как славно пылал в ней огонь, как тепло стало малютке! Она вытянула было и ножки, но… огонь погас. Печка исчезла, в руках девочки остался лишь обгорелый конец спички» (Перевод А. В. Ганзен).

«Вот она чиркнула другою; спичка загорелась, пламя ее упало прямо на стену, и стена стала вдруг прозрачною, как кисейная. Девочка увидела всю комнату, накрытый белоснежною скатертью и уставленный дорогим фарфором стол, а на нем жареного гуся, начиненного черносливом и яблоками. Что за запах шел от него! Лучше же всего было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола и, как был с вилкою и ножом в спине, так и побежал вперевалку прямо к девочке. Тут спичка погасла, и перед девочкой опять стояла одна толстая холодная стена» (Перевод А. В. Ганзен).

Жареный гусь побежал к ней не потому что она хотела этого, а потому, что по высшей справедливости он принадлежал ей. Это её гуся собирались в этом доме есть на Новый год   богатые. И даже он понял как это несправедливо и изо всех сил хотел исправить.

А когда загорелись все спички в коробке, открылась и самая высшая правда: девочка, не получившая на земле от бессердечных людей самого необходимого для её маленькой жизни, полетела в Царство небесное:
 
«И она поспешно чиркнула всем остатком спичек, которые были у нее в руках <...> И спички вспыхнули таким ярким пламенем, что стало светлее, чем днем. Никогда еще бабушка не была такою красивою, такою величественною! Она взяла девочку на руки, и они полетели вместе в сиянии и в блеске высоко-высоко, туда, где нет ни холода, ни голода, ни страха: к Богу!» (Перевод А. В. Ганзен).

А а вы остались здесь, среди своих богатств, которые вам вверили свыше для того, чтобы вы справедливо разделили их среди бедных, так чтобы всем хватило на жизнь. И их хватило бы на всех с избытком! Но вы этого не сделали: «Алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня» (Мф 25:42-43) <в лице этой маленькой девочки и сотен тысяч "сих меньших", умерших  от  холода, голода и болезней>.  «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф 25:41).«Так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне» (Мф 25:45).

Эти слова Господа должны были сами собой загореться в сознании читателей после прочтения сказки! Но вместо этого взрослые, не желая вникать в такие «опасные» притчи, переадресовали «детские сказки» Андерсена малым детям, а те, в свою очередь, став взрослыми, своим детям.