Глава 9. Падение и полёт

ARK — «Ковчег» — разрушался. Коридоры осыпались, потолки падали, полы проваливались. Они бежали — вверх, к выходу, мимо мутантов, которые вырывались из камер, мимо огня, который пожирал всё, мимо тридцати лет секретов, которые горели и становились пеплом.

Леон бежал — и бежал по;настоящему. Без хрипа, без скрипа, без свинцовых ног. «Элпис» вылечил его. Тело снова стало его собственным: лёгкие — полными, ноги — быстрыми. Он нёс Грейс за руку — буквально нёс: она споткнулась, а он не дал ей упасть и не отпустил. Ни на секунду.

Они выбрались на поверхность. Руины Раккун;Сити. Ночь. Звёзды. И — звук. Вертолёт.

Отряд «Гончие Волки». BSAA. Крис Редфилд прислал их — узнал о комплексе, узнал о Леоне, отправил людей. Вертолёт сел. Солдаты выскочили: оружие, броня, лица за масками.

— Кеннеди? — спросил командир.
— Здесь, — сказал Леон. — И Эшкрофт. Грейс Эшкрофт.

Они поднялись в вертолёт. Двери закрылись. Вертолёт взлетел — и ARK взорвался. За ними. Под ними. Тридцать лет тайн, лжи, крови, мёртвых городов и живых монстров — взорвались и стали дымом.

Леон сидел. Грейс — рядом. Вертолёт гудел. Солдаты молчали. За окном — ночь, и кратер, и дым, и звёзды, которые были безразличны ко всему.

Грейс смотрела в окно. Потом повернулась к нему.
— Ты закрыл меня собой, — сказала она. Тихо, чтобы солдаты не слышали.
— Да.
— Ты мог умереть.
— Мог.
— Ты это сделал, зная, что «Элпис» тебя вылечил. Что ты только что перестал умирать. И ты — закрыл меня собой.
— Да.

— Почему?

Леон молчал. Вертолёт гудел. За окном горел Раккун;Сити — во второй раз.

— Потому что «Реквием» — не для меня, — сказал он. — «Реквием» — для мёртвых. А я — живой. И ты — живая. И реквием для двоих живых — это не заупокойная песня. Это обещание. Каждый день. Не умирать. Пока не пора.

Грейс смотрела на него. Долго. И в её глазах — карих, тёмных, почти чёрных — было то, чему она не знала названия. Не любовь — ещё нет. Не благодарность — уже нет. Что;то между. Что;то, что начиналось, как рассвет, который ещё не наступил, но уже светлеет горизонт.

— «Реквием для двоих», — повторила она. — Ты так это назвал?
— Я так это чувствую.

Она не ответила. Просто положила голову ему на плечо. Не как жест, не как знак. Как человек, который устал и нашёл, на что опереться. И Леон не двинулся. Не обнял. Не сказал ни слова. Просто сидел. И она сидела. И вертолёт летел, и Раккун;Сити горел, и они были живы.

Впервые за тридцать лет Леон Кеннеди был жив — по;настоящему. Не потому, что синдром отступил. Потому что рядом был кто;то, ради кого стоит жить.