В поисках радости

                В ПОИСКАХ РАДОСТИ
                (Лучшие годы в не лучшее время)
 
     На этом фото мы с Ниной на водно-спортивном празднике на Химкинском   водохранилище в конце июля 1975 года.
     Ранняя осень. Вопросы, одни вопросы! Я только сейчас понял, какое это красивое время года. Осень, заботы и много всякой работы. Старики, мне кажется, знают толк в красоте природы. Жизненный опыт, времени у них гораздо больше свободного (я же работаю и на вечернем отделении учусь). Пожилых людей гораздо меньше, наверное, интересуют женщины, приключения и тому подобные вещи. Ничего, у нас, молодых всё впереди, а сейчас, как поётся в старинном студенческом гимне: «Гаудеамус игитур!» - будем радоваться и веселиться пока мы молоды. (Этот небольшой монолог я обнаружил в своих личных дневниках, которые вёл в период времени с 1973 по 1976-ый годы, довольно регулярно, в свои молодые, безбашенные годы).
     Начало семидесятых годов для меня ознаменовалось потерей былого мировоззрения, которое вбивалось в нас с детства. Всё, что касалось справедливости, равноправия, веры в светлое будущее, быстро сошло на нет сначала после службы в рядах советской армии, а потом сразу же после вхождения в гражданскую жизнь. Лучшая в мире наша армия, как утверждали высшие чиновники от власти, оказалась совсем не той, что они нам представляли. Вместо того, чтобы учить солдат стрелять, рукопашному бою и дисциплине, в ней насаждалась муштра, хождение по плацу строем и, по большей части, работа на дачах генералов и полковников. Где солдатам приходилось что-то строить и заниматься тяжёлыми землеройными работами.  Важнее всего там было правильно доложить командиру о выполнении приказа, и отвечать однозначно на вопросы начальников: «так точно, есть, и никак нет», без излишних комментариев. При всём при этом никакой инициативы и обсуждений быть не должно – сразу же могло последовать наказание. Легче всего служба там даётся людям примитивным, точнее дуракам, а вот умникам, да ещё и с чувством юмора, приходиться косить «под дурака», притворяясь людьми недалёкими. Чем я всю службу и занимался, прикидываясь недоумком.
     Устроившись на работу после армии на кафедру в МАДИ, поступил сначала на дневное отделение, а потом почти сразу перевёлся на вечернее отделение этого ВУЗа, поняв, что прожить на стипендию будет трудно. Тем более, сидеть на шее у родителей великовозрастному балбесу было обременительно и стыдно. Мог быть зачислен на любой факультет, но выбрал «Дорожные машины», куда уже поступили тогда мои близкие друзья и знакомые. В те времена, чтобы расти по карьерной лестнице, важно было иметь диплом любого ВУЗа, а устроиться работать можно было и по другой специальности. По этому поводу я тогда сочинил стишок:
                Неплохо было бы в карьере,
                Чтоб повышенья шли ростки,
                К диплому ВУЗа, на самом деле,
                Нам выдавались бы мозги.

                МИША КОВАЛЕВ

     Примеров тому было множество, вся первая хоккейная, спартаковская тройка: братья Майоровы и Старшинов, закончили МАТИ. Так на нашем курсе, со мной в одной группе учились несколько спортсменов: хоккеист защитник основной команды ЦСКА Миша Ковалёв, который играл в четвёртом звене тарасовской команды, два мастера спорта по пятиборью и лыжам. Мишка тогда, играя за молодёжную сборную, только выиграл первенство мира. Анатолий Тарасов ценил его за бесстрашие, и часто выпускал против лучших нападающих соперника, чтобы их нейтрализовать. Обладая большими габаритами, он мог легко впечатать в борт любого, поймать на силовой приём и отобрать шайбу. Этот парень из подмосковного Красногорска в паре со своим напарником Волченковым, считался тогда одним из его любимчиков босса, и готов был сломать шею любому игроку, на которого его нацеливали. В отличие от ветеранов клуба Петрова, Михайлова и Харламова, частенько втихаря игнорировавших тяжёлые упражнения, например с «блинами от штанги», когда тренер куда -то отходил, Миша скрупулёзно их выполнял, обладая недюжинной силой. Как рассказывал он мне, Тарасов был очень авторитарным человеком, не спускавшим никому никаких нарушений, опозданий и употребление спиртных напитков. От нарушителей он избавлялся очень быстро, на их место тут же привлекались лучшие молодые хоккеисты со всего Советского Союза, которых якобы, призывали на службу в армию. Как-то Ковалёв мне рассказал про бывшего защитника Крыльев Советов Юрия Тюрина, которого захотел иметь в составе ЦСКА этот тренер. Юра был фактурным, крепко сбитым парнем, имел даже звание мастера спорта по боксу, таким каких очень любил Анатолий Владимирович. Но у этого парня был один небольшой недостаток – он любил в свободное от работы время хорошо «заложить за воротник», злоупотребляя спиртными напитками, погулять всю ночь в компании друзей и подружек. Наутро, как ни в чём небывало, приехать на тренировку, и «отпахать» на ней положенное время. Какое-то время это ему сходило с рук, чтобы отбить запах алкоголя, Юрий перед тренировкой жевал мускатный орех или сосал во рту ментоловую конфетку. Но однажды Тарасов в ходе тренировки, находясь поблизости от Тюрина, унюхал алкогольный перегар и отправил его домой, сделав предупреждение. А буквально на следующей тренировке Юрий попался второй раз подряд, и Троцкий, как за глаза звали Тарасова игроки, остановив занятия, подозвал его к себе, и в полной тишине, спокойно сказал:
     - Молодой человек, у вас есть искорка таланта, но я боюсь, что вы её очень быстро пропьёте! Отправляю вас служить в город Калинин (ныне Тверь), больше вас видеть здесь не хочу!
     Как-то вернувшись после соревнований в Швеции, встретившись с Михаилом перед занятиями в институте, он похвастался мне историей, случившейся с ним там. На одной из тренировок у него вдруг очень сильно заболел живот, и он не смог даже двигаться. Отъехав к бортику, согнулся в три погибели, на что обратили все внимание, и тут же сразу вызвали скорую помощь. В шведской больнице выяснилось, что обострился аппендицит, и его сразу же положили на операционный стол. Сделали операцию, после которой остался малюсенький, еле видимый, тоненький шрам длиной два-три сантиметра, которым он мне и похвастался, задрав рубашку и приспустив штаны. Оказалось, что операция была сделана с помощью малюсенькой видеокамеры, введённой в полость живота. Для этого не потребовалось делать большое рассечение, какое сделали мне по этому же поводу незадолго до этого в нашей медсанчасти. Шрам от него у меня остался почти двадцатисантиметровый, с мизинец в толщину.
     Наше общение с Мишей Ковалёвым потом продолжалось года три, пока он не исчез совсем с горизонта. Как выяснилось несколько лет спустя, его зарезал пьяный сосед, когда спортсмен пытался разнять двух мужиков, дерущихся на лестничной площадке. Судьба.

                ИНСТИТУТСКАЯ БРАТИЯ

        Вообще то, в нашей институтской группе подобралась очень разношёрстная, весёлая компания, где выделялись мои приятели Валерка Попонов (Папа), с которым мы ещё до службы в армии заканчивали, автомеханический техникум, братья Глебовы – Володька и Сашка; Люська Сахно (Глебова), Светка Криволуцкая, Юрка Урываев (Шиюра, как прозвал его один из преподавателей), Лёнька Мармоль Ребуэльта Молина Диез дель Соль…, и другие интересные персонажи.
      Валера Попонов, был крупногабаритным, курносым, весёлым парнем, в очках, умевшим развеселить всех окружающих своими нестандартными шутками. При весе под сто килограммов, был всегда активен в перемещениях.  Любил играть в футбол и хоккей, легко ловил шайбы, стоя в воротах, когда мы в свободное время играли между собой. При этом и на учебных занятиях всегда легко схватывал всё, что нам преподавали, был на хорошем счету по всем предметам. Мы его даже прозвали Папа, соединив его способности к обучению с созвучной фамилией, и за слегка потёртую серую шляпу, которую он носил на улице в холодное время года.  Работал он тогда начальником колонны в гараже авиационного завода в Тушино, потом начальником эксплуатации автопарка.
     Братья-двойняшки Глебовы были абсолютными антиподами во всём, начиная со внешности и заканчивая характером. Володька, был старостой группы, черноволосый красавец среднего роста, был старостой группы. Всегда спокойный и уравновешенный малый, готовый поддержать компанию. Сашка – высокий, худющий шатен с залысинами на голове, вечно брюзжащий и чем-то недовольный, абсолютно не восприимчивый, в отличие от своего брата, к каким-либо шуткам.  Как о нём отзывался Папа: слегка туповатый парень.
     Люся Сахно была у нас самой красивой девушкой во всём потоке. Светловолосая, с крашеными волосами (на самом деле шатенка), среднего роста, слегка полненькая (как говорили, аппетитная), со вздёрнутым носиком, предмет вожделения мужского состава потока. При этом совсем не дура – училась лучше многих из нас. Хотя и любила повеселиться в компании, но тонкий юмор улавливала не сразу. Когда они в последствии с Володькой Глебовым начали встречаться, многие отметили их, как самую красивую пару, оформили через год учёбы свой брак.
       Лёня Мармоль был двоюродным братом знаменитого хоккеиста Харламова, а его отец был родным братом испанской матери Валерия. Когда шла война в Испании, сотни маленьких детей родителей, воевавших против войск Франко, были отправлены в Советский Союз, где большинство выросло, ассимилировалось и осталось жить в СССР. Мать Валерия вышла замуж за русского парня Бориса, а её родной брат женился на русской девушке, ставшей матерью Лёньки.  Мармоль знал много секретов из жизни Валеры, часто бывал у него дома. Как-то в одном из наших с ним разговоров за рюмкой чая, Лёня разговорился о непростых отношениях брата и его супруги, их многочисленных ссорах после его отъездов на сборы и соревнования. Рассказывал, как Валера женился на ней, уже беременной, и что сына она родила от армянина, соседа по лестничной площадке, с которым у неё была любовная связь во время частых отсутствий Харламова. Валерий воспитывал Сашку, как своего собственного сына, возможно даже не подозревая, кто являлся его биологическим отцом. Хотя родственники знали обо этом не понаслышке, но никогда об этом никому не говорили.
 
                БАЛЯГИН

     Уже очень скоро наступит октябрь – самый осенний, наверное, месяц года. На улице шелест ещё не опавших листьев, которыми играет ветерок. Пока особых дождей ещё не было, но они близко на подходе. Времена года можно сравнить с жизнью людей и сейчас как раз время людей пожилого возраста, которым примерно за сорок пять – пятьдесят лет. Такое сейчас у меня было лирическое настроение и мысли разлетались куда-то вверх-вниз, и в разные стороны, переплетаясь – расплетаясь. За последнее время я о многом передумал, заново что-то пережил, переосмыслил, но так ни к чему определённому не пришёл. Единственное что пришло в голову, что жить надо проще, меньше переживать, корить себя за какие-то упущенные возможности, а довериться его величеству случаю, который, если подвернётся, не упускать. А если таковой не представится, просто двигаться дальше по течению.
      К нам на кафедру В МАДИ, где я начинал работать механиком, недавно устроился на работу новый инженер Сергей Балягин, мой ровесник, с которым мы довольно быстро нашли общий язык, симпатию и интересы. У нас с ним нашлось немало общих знакомых, как ни странно, среди пловцов и ватерполистов. Он сам много лет занимался водным поло, добрался даже до первого разряда и был фанатом плавания. Регулярно ездил потренироваться в бассейн, предложил и мне за компанию ходить вместе с ним на тренировки.  Во многих бассейнах у него были знакомства, в любое время была возможность прийти поплавать совершенно беспрепятственно, и бесплатно. Серёга хоть и был уже женат, имел маленькую дочку, которую недавно родила ему молодая супруга, но оказался человеком довольно свободных взглядов на жизнь. Он очень хорошо одевался, что по тем временам было совсем не просто. На мой вопрос: где достаёт шмотьё, он без обиняков рассказал и предложил поехать с ним на его Жигулях и показать, где и что.
     Выйдя из помещения кафедры, и сев в его машину, мы рванули по Ленинградскому проспекту, мимо метро Динамо в сторону Беговой улицы. Свернув налево, подъехали к мебельному магазину, напротив небольшого скверика, недалеко от железной дороги. Припарковавшись рядом с магазином, мы вышли на тротуар прямо у входа в него, где кучками «тусовались» какие-то молодые люди, о чём-то переговариваясь. Слышались обрывки разговоров и не знакомые мне тогда слова: «трузера», «шузы», «лейблы» и множество других слов.
    - Ты спрашивал, где продаются модные шмотки? Вот здесь одна из главных толкучек или, мы их называем «комков», где можно прикупить нужные вещи. Эти ребята фарцовщики, как раз сейчас толкают друг другу заграничные шмотки, которых в обычных магазинах никогда не бывает – один ширпотреб.  Правда и цены на этих толчках не маленькие, не всем по карману.
     - А как мне, например, купить здесь себе хорошие джинсы?
     - Были бы «бабки», купить можно легко. Подходишь к этим ребятам, по-нашему, «фарце», и спрашиваешь у них какой фирмЫ хочешь «джинсу»: «Wrangler», «Lee», «Levi Strauss», в простонародье Ливайсы. И они тебе предложат то, что у них есть в наличии. Ты какие штаны ищешь, размер? «Капуста» у тебя с собой?
      - Какая ещё капуста, ты о чём?
      - Капуста, на их сленге, это деньги, или money - по-английски.
      - Нет деньги на джинсы я не взял, не знал, что будем покупать сегодня.
      - Ладно, пойдём, я покажу тебе как надо торговаться.
     Подойдя к одной из компаний, где велись какие-то переговоры, на нас сразу же обратили внимание и все сразу притихли, озираясь вокруг. Кто-то что-то сразу же спрятал в целлофановый пакет и быстренько отошёл в сторону. Серёга, знавший правила торговли в таких местах, громко спросил:
     - Нужны «Ливайсы» вот на него – указал он рукой на меня.
      - У меня есть, только не с собой, надо забрать из дома. Прайс – сотня, устроит? – отозвался один из компании, невысокий, белокурый паренёк в джинсовом костюме.
     - Нет, это дорого, давай за полтинник?!
     - Сказал же за сто рублей, за полтинник могу только польские предложить.
     - На хрена мне твои польские, надо «Ливайсы», давай за шестьдесят «деревянных».
     - Не, меньше, чем за девяносто не отдам, последнее слово.
     - Ладно, мы с корешем подумаем, если что, ты когда здесь бываешь?
     - С открытия магазина и до обеда, кроме выходных дней. Если очень нужен буду, спросите у ребят, меня кличут здесь Генка-шнырь.
     - О,кей, если что, то найдём тебя – откликнулся Серёга, и мы направились к другой компании из пяти-шести парней, стоявшей чуть подальше от входа в магазин.
     Там, тоже слегка покосившись на новеньких, «толкали» друг другу всё, что у кого имелось: сигареты Мальборо, Кент, Филип Морис; жвачку, рубашки-«батники, фирменные пакеты и зажигалки, мохеровые шарфы и прочий импортный ширпотреб. Серёга тихонько на ухо мне шепнул:
     - Ты стой и слушай, как нужно торговаться, а мне для жены нужна фирменная кофточка, я пока попытаюсь что-нибудь купить.
     Один из «патлатых» парней в это время как раз предлагал кому-то что-то похожее, и он спросил:
     - Нужна женская кофта или полувер, где-то 46-го размера, есть у кого-нибудь?
     - У меня есть двух цветов – белая и синяя, финского производства, могу показать.
     - Давай посмотрим, где они у тебя?
     - Пойдём, за углом у меня в машине, есть и ещё кой чего, сейчас посмотришь.
     Взяв меня с собой, они направились за угол магазина, и пройдя метров пятьдесят, остановились около припаркованного к тротуару задрипанному «Москвичонку». Осмотревшись по сторонам, «патлатый», открыв багажник, начал доставать оттуда из пакетов всякие майки с рисунками, рубашки и кофточки. Серёга «выудил» оттуда пару кофт, и не спеша стал их осматривать. Внимательно изучил этикетки («лейблы), осмотрел с пристрастием швы, каждую несколько раз встряхнул и выбрал себе синего цвета.
     - Эта вроде подходяще выглядит, почем торгуешь?
     После долгих торгов, сговорившись о цене, когда он положил её в фирменный пакет Филип Морис, заплатив за него отдельно один рубль, мы вернулись к магазину. Там не спеша по-прежнему шла тихая торговля, одни люди приходили, другие быстро куда-то исчезали.
     - А вон видишь, скверик напротив, – показал он рукой на противоположную сторону – там тоже людишки «фарцуют», там и «рыба» покрупней водится.
     На первый взгляд, народу никакого в этом скверике не было, только на двух лавочках о чём-то беседовали человека три-четыре, да за кустами стояли пара человек.
     - Да там народу нету никакого, не то, что здесь у магазина – возразил я ему.
     - Тут то одна мелочь кучкуется, а в скверике этом, «работают» профи, те кто валютой промышляют. К ним просто так не подойдёшь, даже если у тебя есть доллары или чеки Внешпосылторга. Они работают только со своей клиентурой или очень близкими людьми.
    - Серёг, а кому скажи, нужны эти доллары, на них же у нас ничего в магазинах не продают, в «загранку» ездят единицы?! Насколько я знаю, у нас в Союзе валютные операции запрещены, за незаконный оборот валюты можно сесть очень надолго.
     - Покупая у иностранцев валюту по низкому курсу (проще по дешёвке), и перепродавая её тем, кто часто бывает заграницей, по более дорогому курсу, можно поиметь очень большой навар, или маржу. По сравнению с «фарцовкой», это огромные деньги, но и риск несопоставимый – от десяти до пятнадцати лет тюрьмы, а то и больше. За валютчиками у нас присматривает КГБ, телефоны домашние у них прослушивают.
     - Слушай, а давай перейдём дорогу и зайдём в этот скверик. Хочется поглядеть, как они там переговариваются.
     - Хрен ты чего-то услышишь, как только начнёшь близко подходить, они замолкнут или будут болтать всякую ерунду. Тем более передача денег происходит не на улице. Вон видишь тех двоих, на правой от нас лавочке? Один вроде газетку читает, а другой, кавказец, вроде как, природой любуется, а сами тихонько ведут переговоры. Попробуй ка уличи их в чём-то, и долларов наверняка при себе нет. Так что друг мой, поехали лучше отсюда, а когда надумаешь джинсы купить, возьми с собой «бабки», подъедем сюда и купим. Если не будет нужной фирмЫ или размера, съездим на другой толчок или комок, я знаю все адреса – их несколько в Москве.
     - Слушай, а что это за чеки, про которые ты только что говорил?
     - Тем, кто ездит работать в загранку, вместо валюты по окончании командировки, когда они возвращаются домой, зарплату здесь выдают Чеками Внешпосылторга. На них в магазинах Берёзка можно купить любой импортный товар, который не купишь в обычном магазине. Перед входом в эти магазины всегда стоят люди в штатском из органов, которые могут проверить у тебя документы, чтобы туда не прошли те, у кого нету чеков. Хотя пройти туда может каждый, кто не мандражирует перед ними, уверенно идёт в магазин. В Берёзках можно купить практически любой товар от шмотья и радиоэлектроники, до мебели из Югославии и Финляндии. Практически чеки, это та же валюта, но пользоваться ей можно только в нашей стране. Я иногда покупаю их у знакомых, приехавших из загранки, после того как закончился срок командировки и контракт на работу. Купил недавно на них холодильник Розен Лев. Тебе советую пока не заморачиваться на чеках и валюте – хорошее шмотьё можно купить в «комках» - комиссионных магазинах, куда его специально сдают приехавшие из туристических поездок люди, артисты балета, спортсмены, выезжающие на международные соревнования, загранкомандированые. Для них это прибыльное дело, они специально за бугром скупают товары, пользующиеся здесь спросом. Там эти товары могут стоить копейки в пересчёте на наши деньги, а здесь имеют уже рубли.
      После небольшой его лекции, мы сразу же поехали по домам.

                ПРИДУРОК

      В последующие дни жизнь пошла своим чередом. Днём поездки на работу, вечером или учёба в институте, или походы с друзьями по кабакам. В один из дней заходил к приятелю Казьмину в мебельный магазин, где он работал тогда заместителем директора, насчёт импортной стенки, которую искал сосед. В те времена всеобщего дефицита, достать такую практически было невозможно. Володька Казьмин, по кличке «Купа», в своё время, закончил училище гражданской авиации, но работать по специальности не захотел, и устроился продавцом в мебельный (поэтому получил кличку «купец»). Три года, усердно занимаясь подготовкой, поступал в МИМО (институт международных отношений). Собирался поступать и в четвертый раз, но, я исходя их своего небольшого опыта, зная, что туда попадают только по блату, отсоветовал ему это делать. Посоветовал лучше поступать в торговый ВУЗ, куда можно было поступить без проблем, имея стаж работы продавцом. Что он и сделал, довольно легко поступив на заочное отделение. В свою очередь, это ему помогло, работая продавцом, занять место заместителя директора.
    - А заграницу ты всегда сможешь съездить поработать по торговой линии. Когда обрастёшь «нужными» клиентами, доставая им дефицитную мебель – сказал я ему в своё время.
     Посидев с ним в его кабинете некоторое время, благо что рабочий день заканчивался, мы поехали в кафе Континент, что около метро Сокол, прихватив с собой пару бутылок портвейна Карданахи. Народу там набилось уже прилично, но нам повезло, там оказался мой мадийский приятель Слава Емельяненков, который приютил нас за своим столиком. Мы быстренько разыскали в зале пару стульев и присоединились к его компании, уже «захорошевших» молодых людей, где засиделись до закрытия этого заведения.
     Вся следующая неделя прошла в очередных предвиденных и непредвиденных делах и заботах. Наконец-то один из приятелей по бассейну Вася Кутуков, мастер на все руки, дошил мне джинсовый костюм, над которым долго трудился. Получилось очень даже не плохо, и он сидел на мне как влитой. Не «фирмА», конечно, но с натуральными этикетками -лейблами. От него созвонился с Серёгой Балягиным и договорились съездить  на «плешку», на Беговую прикупить мне приличные фирменные джинсы. Встретившись на работе в МАДИ, потолкавшись там для виду, сели в его Жигуль, и поехали к уже знакомому мне месту, рядом с мебельным магазином. Куда кстати, устроился недавно работать продавцом, по протекции общего дворового друга Казьмина (по кличке Купец или Купа) работавшего заместителем директора Тушинского мебельного магазина, наш приятель Петрович. По тем временам на работу в мебельный магазин устроиться было не просто, тем более что у Толика Петрова никакого специального образования не было.
     Подъехав к мебельному и припарковав невдалеке машину, мы ещё издали увидели «тусующиеся» небольшие группки фарцовщиков. Подойдя к одной из них, немного послушав о чём они там переговариваются, Серёга встрял в их разговор:
     - У меня есть штаны Ливайс, размер 30-32, прайс сотня деревянных, могу продать.
      - Дорого, – ответил кто-то из них – за шестьдесят могу взять.
      - А за бесплатно не хочешь? – ответил он ему – Нам нужен 28-ой размер Lee или Вранглер, у кого есть и почём?
      Так как предложений здесь никаких не было, мы подошли к следующей компании, где также не нашлось вариантов продать и купить. Потолкавшись среди этих оживлённых компаний, немного поторговавшись, ему удалось кому-то сбыть свои штаны. Подобрать джинсы на меня всё никак не удавалось, и когда мы с ним собрались уже уезжать, рядом с нами остановились Жигули-копейка. В приоткрытую дверь высунулась чья-то голова, со знакомым лицом, которое я не сразу признал.
     - Придурок приехал, у него, может быть, и прикупим тебе что-нибудь – буркнул негромко Серёга.
      - Какой ещё придурок, ты о ком это? – спросил я его довольно громко.
     - Ты что, не узнал? Это же Савелий Крамаров, по кличке придурок. Он постоянно фарцует возле злачных мест. Говорят, что он подал документы на переезд на постоянное место жительство в Израиль, и теперь его контора пасёт, не дают сниматься в фильмах. Бабок то нету, а жить то надо на что-то.  Сейчас мы спросим, что там у него сегодня.
     Подойдя к приоткрытой двери Жигулей, и заглянув в салон, он поздоровался:
     - Хау, бизнес, придурок?
      - Make money – негромко ответили ему из салона.
     - Нужна джинса Ливайс, Lee или Вранглер, размер 28-30.
     - Только что привезли Вранглер, размер такой есть, готов продать за стольник.
     - Вранглер за сотню? Жирновато берёшь, паря. Давай за полтинник, сразу беру, даже без примерки.
     - Десятку могу скинуть, давай за девяносто.
     - Даже Ливайс столько не стоит, беру за шестьдесят – последняя цена.
     - Не, товар то ходовой, размер тоже, так и быть отдам за восемьдесят – придвинулся поближе к окну Крамаров.
     - Говорю же тебе, придурок, шестьдесят – больше не дам – твёрдо стоял на своём Балягин.
     - Хорошо, давай за семьдесят – бабки срочно нужны.
     - Ладно ни тебе, ни мне – пятёрку добавлю – шестьдесят пять – ни цента больше!
     - По рукам, мерить будете?
     - Конечно будем, да и пощупать товар не помешает, а то впаришь самострок какой-нибудь.
     - Ширпотребом не торгую, только фирмА у меня всегда. Залезайте в машину, отъедем немного подальше, встанем где-нибудь во дворе, там и примерите.
     - Залезай в заднюю дверь, а я с водилой рядом сяду – глядя на меня, распорядился по-хозяйски Серёга.
     Немного попетляв в соседних дворах, расположенных сразу за мебельным магазином, и припарковавшись возле одного из домов, мы остановились. Оглядевшись вокруг, Крамаров вышел из машины, подошёл к багажнику и, открыв его, достал огромную серую сумку, набитую шмотками. Подойдя к задней двери, где в салоне сидел я, открыл её, и вместе с ней залез, усевшись рядом со мной. Положив сумку между собой и мной, раскрыв её, он стал доставать оттуда сложенную там всякую одежду: женское бельё, кофточки, спортивные костюмы. Наконец добрался до, лежавших на самом дне, пакетов с джинсами. Серёга тоже наблюдал с переднего сиденья за его манипуляциями.
     Наконец, Савелий извлёк один пакет, в котором были нужного размера штаны, и достав их, передал мне:
     - Чего расселся, время – money, - меряй давай по скорому. Не легка и неказиста жизнь советского артиста!
    Видя мою удивлённую физиономию, не понимающую, что делать, спросил тоже удивлённо:
     - Так чего, не для тебя это что ли ?
     - Да тут не развернуться никак, - ответил я ему – надо выходить из машины.
     Выругавшись нецензурно, Крамаров самолично вылез из салона:
      - Меряй давай побыстрей!
     Снять штаны в салоне оказалось не простой задачей, и после неимоверных усилий, освободившись от них, изворачиваясь как змея, еле-еле натянул на себя крамаровскике джинсы.  Однако, застегнуть никак не удавалось и, наблюдавший за моими потугами с переднего сиденья Серёга, посоветовал вылезти из машины, и уже на улице сделать это. Выбравшись из салона, я наконец-то сумел подтянуть штаны и застегнуть на пуговицу. Они оказались мне в самую пору, чему очень обрадовался Савелий:
     - Ништяк, сидят на тебе как влитые, залазь в салон, бабки отдашь в машине, чтобы никто не видел, и быстренько разбегаемся.
     Оказавшись в салоне, я с заднего сиденья передал ему деньги, и он отвёз нас снова к мебельному магазину, где мы с ним и расстались. После этого придурок сразу же дал по газам и скрылся в неизвестном направлении.
     - Ну, что доволен покупкой? – спросил меня Сергей улыбаясь.
     - Да, спасибо тебе Серёжа, вроде хорошо сидят на мне.
      - Не за что. Теперь у тебя есть в чём ходить, но в следующий раз, когда будем с тобой заезжать в «комки», ты не надевай больше штаны из самострока. Фарца не приветствует и побаивается связываться с людьми, одетыми в дешёвый ширпотреб. Только не обижайся на меня, в таких местах сразу с опаской смотрят на чужаков. Какие планы у тебя сейчас?

                ПЕТРОВИЧ

     - Слушай, Сергей, а давай ка зайдём в мебельный магазин, там работает продавцом один мой «кореш» Петрович, только недавно сюда устроился. Ушёл с авиационного завода, где работал фрезеровщиком. Надо бы договориться с ним о мебельной стенке, может тебе тоже что-то нужно?
      - Так, вроде, на заводе станочники прилично зарабатывают, а здесь зарплата копеечная, если не мудрить, много не получится – удивился тот.
       - Толик работал на сдельной оплате, сколько выработал, столько и получишь. Он по незнанию «пахал» как проклятый, чтобы побольше заработать. Когда опытные товарищи заметили его порыв, они вызвали его на разговор и просветили, что если он будет также сильно вкалывать, то им всем поднимут норму выработки.   Тогда, чтобы заработать те же деньги, что они получают сейчас, им придётся работать больше. Так что паря, уйми своё рвение, а не то и по роже схлопотать можно. Вот Петрович и смылся оттуда.
     - Давай зайдём, времени у нас с тобой навалом.
     Пройдя мимо толпящихся у входа в магазин, посетителей и грузчиков в синих и чёрных сатиновых халатах, мы с ним прошли в салон магазина, где в беспорядке громоздилась всякая мебель, начиная от стульев и тумбочек, до шкафов, сервантов и мебельных деревянных стенок. Побродив по салону, Петровича я нигде не нашёл и обратился к одному из продавцов, стоявшего неподалёку:
     - Не подскажете ли мне, где можно найти Петрова Анатолия, он сегодня случаем не выходной?
     - Был где-то здесь недавно, может на улицу вышел?
     - На улице мы его не видели.
     - Тогда спросите у грузчиков, они всегда всё видят и знают.
     Подошли к одному из мужиков в синем засаленном халате:
     - Продавца Петрова не подскажешь, как найти – спросил я его.
     - А зачем он вам сдался?
     - Он мой друг, сам сегодня пригласил прийти сюда – соврал я ему.
     - А если друг, тогда другое дело. Пошли покажу, где его можно найти, он всегда после похмелья там отсыпается, чтобы директор его не нашёл.
     Миновав весь большой торговый зал, он отвёл нас в самый угол, где громоздились диваны, кровати и кушетки, он указал пальцем на самый большой завал:
     - Вон там за красным диваном должен быть, только не говорите, что это я вас сюда привёл.
     - Спасибо, дорогой, будем молчать, как рыба – подбодрил его Серёга.
     Еле продравшись мимо всех этих мебельных атрибутов, за большущей софой, мы увидели мирно спящего на небольшой кушетке Петровича, свернувшегося калачиком.
     - Ударник коммунистического труда трудится в поте лица – резюмировал негромко Балягин – буди давай его, а то проспит окончание рабочего дня.
     - Петрович, Толик, вставай проклятьем заклеймённый – слегка потормошил я его – ревизия пришла, проверка.
      На мои тихие позывы, тот никак не реагировал, ещё больше согнувшись на кушетке, пробормотав что-то невнятное себе под нос.
     - Продавец Петров, вставай давай – обеденный перерыв уже, пора пить Боржоми – потряс я его за плечи уже посильней.
     - А – а -а, что случилось? – начал пробуждаться незадачливый продавец с изрядно помятым лицом, на котором выделялся большой красный нос – какого хрена ко мне пристали?
     - Не стесняйся пьяница носа своего, он ведь с красным знаменем цвета одного – пошутил я над ним двустишием малоизвестного тогда поэта Игоря Губермана.
     Наконец, продрав свои маленькие, мутные глаза, и узнав, кто перед ним сейчас находится, Толя еле приподнялся и попытался сесть. Поразмыслив несколько секунд, спросил:
     - ЗдорОво, Вовка, ты как тут оказался, как меня смог найти здесь, кто меня заложил? А  кто это рядом с тобой?
     - Мы с моим коллегой по работе Сергеем, проезжали мимо, и решили заглянуть к тебе, еле вот разыскали сами. Ты, я вижу с большого будуна, решил отоспаться, чтобы начальство не увидело.
     - Да, всю ночь отмечали у меня дома чей-то день рождения. Не помню даже когда разбежались, начали с портвейна, потом водка, сухое, имбирная, а в конце, под утро спирт разведённый. Начали с «Купцом» и ещё двумя ребятами, а потом какие-то девицы присоединились, даже не помню, как кого звали.  Так ты от кого узнал, что я теперь в мебельном тружусь не покладая рук?
     - Созванивался с «Купой» - он то мне недавно и сообщил. Говорил, что ты можешь помочь достать импортную стенку. Вот и моему другу Сергею тоже кое-что хотелось бы купить.
     Наконец-то глаза у Петровича оживились и он, с трудом поднявшись с кушетки, встал в полный рост в изрядно помятом, чёрном халате.
     - Ладно, ребята, нужно сейчас выбираться отсюда. Поговорим о делах в торговом зале или лучше выйдем на улицу, где нам никто не помешает.
     Выбравшись из нагромождений мебели, сначала в зал, мы прямиком направились на выход. Когда немного отошли, продолжили прерванный разговор. Первым задавать  вопросы начал Петрович:
    - Какая стенка вам нужна? У нас пока поступлений импорта не было. Я и сам не знаю когда что-то будет, но как только узнаю, что и как, позвоню тебе и всё расскажу. А сейчас извините меня, надо разобраться с завалами, заняться расстановкой мебели – вчера мне это поручил заместитель директора. Для этого надо ещё собрать всех работоспособных, трезвых грузчиков и дать им указание, что и где можно поставить.
      - Мы всё поняли, Петрович, я буду с тобой на связи, уже уезжаем.
     Попрощавшись с ним, мы с Серёгой прошли к машине и, забравшись в неё, поехали на работу, а потом разбежались по домам. День прошёл не зря, и у меня теперь появились фирменные джинсы.

                ДРУЗЬЯ И СОБУТЫЛЬНИКИ

    В те годы я как-то умудрялся совмещать учёбу в институте с работой в МАДИ, при этом у меня была ещё и личная жизнь, где находилось время на посещение злачных мест. С тогдашними друзьями, коих было довольно много в силу моего весёлого тогда характера, Сашкой Васильевым (Шурой), Толиком Мишкеевым по кличке Седой, Женькой Авдохиным (Дженни), Самуилом Гаммерманом (Симой), Аликом Кацем (Кацулей), Юриком Гераклом, и многими другими, мы еженедельно, по два-три раза в неделю шлялись по самым известным кабакам того времени. Почти все они находились в те времена на Калининском проспекте Москвы (ныне это Новый Арбат), где можно было послушать живую музыку в исполнении вокально-инструментальных ансамблей (ВИА) и потанцевать до позднего вечера. Частенько заглядывали и в кафе Лира на улице Горького (ныне Тверская улица), где нашу весёлую компашку знали администраторы, официантки и швейцары. Несмотря на то, что денег почти никогда не было, мы как-то умудрялись их доставать. Что-то перепадало от родителей, где-то занимались мелкой фарцой – перепродажей шмоток, приходилось изредка и подрабатывать на тяжёлых погрузо-разгрузочных работах, где можно сразу же получать наличные деньги.
    Так недалеко от метро Водный стадион на железнодорожной станции Холодильного комбината, в 17 часов вечера обычно пожилой учётчик-еврей собирал две бригады по шесть человек. Обычная норма разгрузки там была четыре вагона, за разгрузку одной тонны он платил 38 копеек. Перетаскивать требовалось картонные ящики мороженного окуня и другой рыбы или мяса, из вагонов в фургоны и полуприцепы автомобилей. Стандартный вес одного такого ящичка составлял 33 килограмма, на брата это выходило около 15 тонн. Таскали ящики почти не останавливаясь, одеревеневшими руками, ужасно болели спина и ноги – труд каторжников и рабов, за который учётчик выдавал не больше семь целковых на брата. А чтобы посидеть в кафе с вином и закуской весь вечер, вполне хватало пятёрки с носа. Заканчивали разгрузку мы уже после 23-х часов ночи и после такой работы сил уже никаких не оставалось.
     Однажды, чтобы побольше заработать, мы с Седым задержались на разгрузке до часу ночи. Так как общественный транспорт уже не ходил, а на такси бы пришлось «угрохать» половину заработанного, чтобы сократить путь к дому, решили преодолеть Химкинское водохранилище вплавь. В кромешной темноте, раздевшись до гола, свернув компактно одежду и водрузив её на голову, мы брассом поплыли на другой берег к деревне Захарково, к себе в Тушино. Преодолеть водохранилище нам не представляло большой трудности, если бы не «чалма» из одежды на голове, которая намокала на затылке и, её постоянно приходилось поправлять. Проплыв с ним приблизительно до середины, заметили, как от Северного речного вокзала в нашу сторону направился большой трёхпалубный теплоход, сверкающий огоньками. Из тёмной глади воды нам его было хорошо видно. Казалось, что он очень скоро может доплыть до нас и раздавить своей огромной массой. Не сговариваясь, мы лихорадочно стали грести во всю силу, не замечая перед собой ничего. Очухались лишь почувствовав под ногами илистое дно возле берега. Оглянувшись назад, в сторону сверкающего огнями судна, увидели, что оно проплывает как раз на том месте, где пару минут назад были мы. Еле выбравшись на берег по илистому дну мимо каких-то лодок, принадлежавших местным жителям, вышли на сухое место возле забора одного из домов. Натянув на себя подмоченную одежду, лавируя между домами и заборами, вышли к дороге, по которой и вернулись домой.
      Оказавшись дома далеко за полночь, наспех стянув с себя мокрую одежду, оба сразу же свалились спать. На следующий день, с непривычки ломило всё тело, еле двигались ноги. И мы, здоровые ребята, отдавшие много лет спортивным занятиям, всегда удивлялись двужильным алкашам, постоянно там подрабатывающим.
     Изредка по воскресеньям мы с моим другом и сокурсником по институту Симой, встречались в 8 утра на метро Октябрьская, где находилось Транспортное агентство, и всегда толпилась разношёрстная толпа. В основном, это были профессиональные грузчики, с которыми ездили экспедиторы, у которых на руках были квитанции-разнарядки на перевозку мебели и разного крупногабаритного хозяйственного инвентаря. Грузчики всегда работали бригадами по четыре-пять человек и ждали подъезда автомобильных фургонов, в которые все залезали и ехали по указанным в разнарядках адресам. Наша задача заключалась в том, чтобы найти бригаду, в которой не хватало людей для полного комплекта. Частенько кто-то из бригады либо заболевал после перепоя, либо не мог приехать на работу по другой причине. Машины одна за другой подъезжали и забирали грузчиков, а мы в это время подходили и спрашивали, нужны ли кому-то люди «на подсадку»? В конце концов, нас с ним взяли в одну такую бригаду, и без пятнадцати девять утра, мы уже ехали в фургоне «варить клей», что на жаргоне грузчиков обозначало делать деньги. Нас сразу обрадовали, что балалаек сегодня не будет, и нам сказочно повезло. Это значило, что перевозить пианино и рояли сегодня не будем, а это самая тяжёлая часть работы любого грузчика. Во-первых, это самый громоздкий и тяжёлый товар, во-вторых, он не влезает ни в какие лифты, в отличие от компактных предметов мебели. Несмотря на то, что оплата за подъём каждого этажа оценивалась по отдельным расценкам, таскать на себе эти музыкальные предметы никто бы не хотел, даже за большие деньги. Так что в тот день нам с Самуилом очень повезло.
     Первая ездка оказалась самой тяжёлой, из четырёх, сделанных нами в этот день. Перекидным способом затаскивали втроём диван-кровать на одиннадцатый этаж, так как в лифт она не влезала, да и работа эта тоже оказалась почти дармовой – днём ранее другие грузчики сломали этим хозяевам большой стол, и нам они «на чай» ничего не дали.
    Вторая ездка, наоборот, была лёгкая, - там на шестерых, включая шофёра, заработали тринадцать рублей. В третьей «сделали» только пятёрку. По пути, заехав в магазин, купили хлеба с колбасой, и в фургоне слегка пообедали в сухомятку. Грузчики предложили «керосинить», то есть выпить из горлА дешёвого портвейна, но мы этого делать не стали, сказавшись не пьющими. А те, в мгновение ока, заглотили пару бутылок, закусив каким-то плавленым сырком. Эта ездка оказалась самой длинной: в один конец почти полтора часа (не зря наши коллеги взяли на неё «портвешка»), и самой «мало чаевОй».
     В четвёртой нашей поездке заработали («сшибли», на жаргоне грузчиков) пятнадцать рублей, намаявшись со шкафами и сервантами. На пятую, последнюю ездку, мы с Самуилом ехать уже не захотели и, отпросившись у коллег, вышли у ближайшей станции метро, имея в карманах по пятёрке на брата.

                КАФЕ ЛИРА

      Времени ещё было совсем немного, ехать домой не хотелось, и в половине восьмого вечера мы с ним были уже около кафе Лира, где у входа выстроилась огромная очередь.  Подойдя к стеклянным дверям, оставив друга стоять пока в очереди, я начал громко барабанить, вызывая знакомого швейцара, который стоял неподалёку внутри, возле вешалки. Разговаривая с напарником гардеробщиком, тот делал вид, что не слышит меня. Сделав необходимую паузу, он наконец повернулся ко мне и, с серьёзным видом подошёл к входным дверям. Как бы узнав меня, открыл створку и пропустил меня внутрь, не смотря на возмущённые возгласы из очереди.
     - У них ещё с утра заказан столик! – громко отрезал «швейцарец», незаметно перехватив на ходу у меня железный рубль с изображением Ленина.
     Оставив куртку на вешалке в гардеробе, я вошел в переполненный уже зал, где не было видно свободных мест. Когда поднялся по лестнице на второй этаж, увидел один свободный столик в самом углу возле окна. Разыскав знакомую официантку возле входа на кухню, поздоровавшись, спросил:
     - Привет, дорогая, столик у окна свободен?
     - Нет, он заказан – сам видишь табличка стоит на столе.
     - Нас только двое сегодня, подсади к кому-нибудь, выпить охота, отблагодарим как надо, сама знаешь.
     Недолго поломавшись, Танька, так её звали, усадила меня за тот заказной стол.
     - Танюш, надо провести сюда моего друга, пойдём, спустимся, скажи швейцару, чтобы пропустил.
     - Ты что в первый раз что ли? Он сам тебя знает как облупленного, подойди с ним к дверям – он пропустит без проблем.
     Спустившись вниз, мы со швейцаром, приоткрыв створку двери, вызвали из очереди Симу, который быстренько проскользнул мимо нас внутрь заведения. Сдав в гардеробе свою куртку, он вместе со мной поднялся на второй этаж и уселся за столик, который уже начала сервировать официантка. В этом зале стояла негромкая тишина, люди тихо переговаривались, не создавая большого шума, отовсюду слышался еле слышный перезвон вилок и ложек. Внизу в основном зале тоже только изредка слышались негромкие возгласы. Было слышно, как там только что появились музыканты из ВИА, которые начали укладывать и настраивать свои инструменты, подключать аппаратуру к электрическим розеткам. Появились ещё три официантки, которые выпорхнули откуда-то и стали разносить принятые заказы и расставлять их по столикам. Подошла и наша Таня и положила передо мной на стол Меню, которое я сразу же передал Симе – для меня там ничего нового не содержалось.
     - Бутылку портвейна, отбивную и салат, как обычно – сделал я заказ.
     - И бутылку Нарзана, если можно – добавил Сима.
     В начале девятого наметилось всеобщее оживление, многие посетители уже успели слегка чего-нибудь пригубить, и стали разговаривать громче. Внизу, в основном зале, музыканты стали настраивать инструменты и опробовать звучание микрофона. Гитарист уже наигрывал какую-то незамысловатую мелодию, когда к микрофону подошла солистка:
     - Товарищи, друзья, добрый всем вечер! Мы очень рады видеть вас в этом кафе, начинаем нашу программу, меня зовут Елена, и я сегодня буду петь для вас песни нашего репертуара до одиннадцати часов.
      Сразу же грянула музыка, послышались сначала негромкие, а потом бурные аплодисменты зала, и громкие возгласы нескольких уже «захорошевших» зрителей. В нашем зале наверху тоже все громко зааплодировали. Как раз в это время официантка принесла нам бутылку портвейна Карданахи, которую заказал мой приятель, и разлила в бокалы.
     - Жизнь прекрасна и удивительна, если выпить предварительно! – провозгласил я экспромтом тост, поднимая свой бокал.
      Выпив по половинке бокала, мы начали разглядывать сидящую вокруг публику. В основном это были молодые люди и девушки, пожилых почти не было – они предпочитали больше хорошие рестораны с хорошей кухней и другим музыкальным сопровождением «а ля Кобзон & Зыкина».
     Внизу уже вовсю запела своим звонким голосом, невидимая для нас солистка, пригласившая народ потанцевать. Было слышно, как самые смелые стали отодвигать стулья и приглашать своих дам на танец, воскресный вечер начал набирать обороты. Наконец, официантка принесла и поставила перед нами на стол две тарелки с заказанным  Лангетом, и мы, допив каждый свои полбокала, принялись за еду, так как после тяжёлой работы были очень голодны. Налили себе ещё по бокалу вина и тут же выпили по половинке. Теперь настала пора пойти осмотреться вокруг, спуститься на первый этаж, поглазеть на начинающееся веселье, самим потанцевать, если захочется с кем-нибудь.
      На первом этаже веселье только началось и на площадке перед ансамблем танцевали несколько пар, остальная публика ещё только добирала кондиции, чтобы поднять настроение. За столиками сидела в основном молодёжь, много знакомых лиц, но ничего «приличного» из женского пола как-то не наблюдалось. Даже когда танец закончился, заиграла новая мелодия и Елена начала новую песню, приглашать нам с Самуилом никого не захотелось. Немного постояв в уголочке и, понаблюдав не долго за танцующими, по лестнице поднялись на второй этаж, и уселись за свой столик. Потягивая минеральную воду, оглядели ещё раз сидящих вокруг нас. Здесь также ничего примечательного на горизонте не наблюдалось, лишь за соседним столиком на четверых, увидели двух молоденьких девиц, довольно прилично одетых. Они скромно сидели и о чём-то беседовали, не обращая внимания ни на кого. Одна из них (с короткими светлыми волосами) курила, стряхивая пепел в пепельницу, другая, с длинными чёрными волосами, что-то весело рассказывала.
      - А соседки вроде ничего себе, надо брать – провозгласил Сима, показывая глазами на соседний столик.
     - Вижу, я тоже их заметил, чур я беру чёрненькую, а ты белокурую пригласи.
     - Ладно, но на следующий танец поменяемся – я не люблю курящих женщин.
     - Окей, как закончится этот танец, идём к ним!
     Как только стихла музыка, мы с ним подошли к соседнему столику и пригласили дам потанцевать, чем сильно их смутили, но отказывать нам они не стали, и мы молча направились к лестнице, ведущей на первый этаж. Там как раз начинался новый танец, и мы повели девушек в самую середину площадки.
     - Меня зовут Владимир, а как вас? – спросил я партнёршу. 
     - Я Бригитта – ответила она по-русски, но с небольшим акцентом.
      - Какое редкое у вас имя, вы откуда приехали?
     - Мы с моей подругой Катариной, Катей, по-вашему, из ГДР, были у вас здесь несколько дней с туристической группой. Сегодня решили отметить окончание поездки в этом баре.  Завтра уже уезжаем домой в небольшой городок недалеко от Дрездена, где учимся в двенадцатом классе полно-средней школы. В этом году меня приняли в университет в Грейцвальде на специальность зубного врача, где продолжу учиться ещё пять лет.
     - Как жаль, только с вами познакомились, а вы уже уезжаете – несколько наигранно смутился я.
     Когда танец закончился, мы с Симой поднялись с девушками на второй этаж и посадили их за столик. Усевшись на свои места и, налив вина в бокалы, обменялись впечатлениями. Всё-таки с иностранками нам в таких заведениях сталкиваться приходилось довольно редко, что по-настоящему очень смущало. Даже обмениваться партнёршами мы не стали и пригласили на следующий танец тех же дам. После этого танца пригласили обеих переместиться к нам, пододвинув их стулья к нашему столу. И, казалось бы, этот пропащий вечер, прошёл у нас очень интересно и весело. Мы узнали о жизни в другой стране очень много, о чём нигде нельзя было прочитать и услышать. В конце вечера обменялись с ними домашними адресами, и договорились писать друг другу письма. Какое-то время даже обменивались ими, пока всё само собой и прекратилось. Большие расстояния и Время, к сожалению, почти всегда «убивают» в людях хорошие чувства друг к другу, стирают в памяти прошедшее время, как ни горько это говорить.

                БАБУШКА АНАСТАСИЯ

   А тем временем жизнь моя продолжила своё движение. Как не крути, всё пошло своим чередом – утром поездки на работу, вечером, если есть желание, учёба в институте. Если нет такового, походы в кинотеатры или кафе с друзьями.
    Не забывал я и свою любимую бабушку, и периодически заезжал к ним с дедом в подмосковное Павшино. Обычно, с ночёвкой на диване в одной с ней комнате, где на столе стоял телевизор КВН-49, с большой увеличительной линзой перед экраном, наполненной дистиллированной водой. На этажерке, в рядок с окном, стояли белые слоники разного размера, на белых с вышивкой, льняных салфетках, как это было принято в небогатых деревенских домах. На двух полках стояли несколько книжек. На подоконниках двух окон было много комнатных цветов, где выделялись «столетники» и «герани» с яркими красными соцветиями. Рядом с бабушкиной кроватью стоял большой деревянный, светло-коричневый шкаф с зеркалом. На стене выделялся висящий круглый чёрный, довоенный репродуктор, а на противоположной стене висела большая репродукция картины «Три богатыря».  Дедушка спал в большой комнате возле печки, где стоял большой обеденный стол возле окон. С левой стороны была тумбочка с радиоприёмником, а в правом верхнем углу иконостас с тремя иконами и висящей перед ними, всегда чадящей лампадкой.
      Вот и в эту пятницу, приехав уже к вечеру, взяв два пустых ведра, сходил за водой на колонку. Помог деду Михаилу пилить дрова, а когда совсем стемнело, затопили печку. Сидели за столом, выпили с ним немного водки, которая у него была припасена в его тумбочке. Дед, как обычно, всегда «ударялся» в политику, наслушавшись новостей по радио, поминал с пиететом Сталина, критиковал Хрущёва и Черчиля. Как обычно, доставал из тумбочки коробочку с нюхательным табаком, закладывал за каждую ноздрю, и чихал в платочек. На моё предложение выпить ещё по одной, всегда следовал ответ:
     - У меня правило – выпиваю по лафитнику (небольшой, 70-ти граммов, граненый стаканчик) перед обедом для аппетита, и лафитник перед ужином. Это моя норма, если выпью больше, мне становится как-то нехорошо, плохо потом засыпаю. Ты же, если есть желание, наливай себе ещё, мне не жалко. Раньше я мог в хорошей компании, и под хорошую закуску, выпить и пол литра водки или самогона, который все гнали в деревнях. Теперь я своё отпил, а чужого мне не надо.
       Бабушка много рассказывала о их нелёгкой жизни при советской власти, которую она люто ненавидела и, предвидя будущее, говорила, что при «этих» (коммунистах) у нас ничего никогда, хорошего не будет. Что все они преступники, загнавшие народ в нищету и разруху, умные им здесь не нужны, а нужны только те, кто ни хрена не делает, и только болтает и произносит речи, хвалит их партию и начальство. И таких большинство (не зря же они назвали себя большевиками). А те, кто понимает это, умные, каковых совсем немного, помалкивают себе в тряпочку, чтобы не загреметь в тюрьму.
 И ведь всё это происходит спустя многие годы, и в настоящее время - подумал я про себя - умная была моя старушка.
     Одним из критериев, по которому она определяла кто какой работник, это как человек ест за столом. Если ест быстро и много – значит парень работящий, а если кушает мало и ест медленно, то никудышный, не приспособленный к серьёзному труду.
     - Из тебя, Вовка, хорошего работника не получится – очень мало и медленно ешь! – констатировала она мне всякий раз, во время еды за столом. Хотя с головой у тебя вроде бы в порядке, и читаешь много, как передает мне твоя мать Клавка.
     По поводу определения «эффективного менеджера», как сегодня модно говорить, а у неё хорошего приказчика, она мне рассказала такую притчу:
         Одному купцу срочно понадобился на работу приказчик, он вывесил у трактира, где остановился, соответствующее объявление, и стал ждать. Приходит первый кандидат на эту работу, а купец ему говорит:
     - Там за окошком вижу приехал обоз с товаром конопли. Сходи ка, мил человек, узнай сколько товару у них имеется?
      Парень выскочил на улицу, побежал к обозу, быстро вернулся и доложил:
     - Товару столько то!
     Купец, сидящий за столом с помощником, сразу выносит вердикт:
     - Ступай с Богом, ты мне не подходишь!
     Удивлённому помощнику только и произнёс:
     - Федот, да не тот!
     Тем временем появился ещё один соискатель должности, которого он тоже посылает:
     - Вон видишь за окном обоз остановился, узнай сколько товару у них и по чём он?
      Этот парень ещё быстрее первого выскочил, убежал, и сразу же вернулся обратно.
     - Всего товару столько, продают по семь целковых.
     Хозяин и этому сразу же даёт отказ, комментируя свой поступок:
       - Этому только в половые (официанты) наниматься, в трактир, а нам не подойдёт.
      После того, как он перебрал ещё несколько кандидатур на место приказчика, к ним подошёл средних лет мужчина, которого также он послал к обозу с теми же вопросами. Внимательно выслушав купца, тот не спеша направился к повозкам, довольно быстро вернулся в трактир и обстоятельно доложил о проделанной им работе:
     - Всего товару привезли столько, продают в розницу по семь целковых, если брать всё оптом могут уступить и продать по пятёрке. Однако, думаю, что с ними можно сторговаться и по четыре с полтиной. Товар я проверил, не лежалый.
      - Всё, беру тебя на работу, весь товар беру по четыре с полтиной. Идём договариваться.
     Для меня у моей бабульки были два простых совета: «Делай как должно, а там уже как Бог даст!» И - «Цени то, что есть у тебя, никогда не завидуй тому, что имеют другие!»
      Дед Михаил и бабушка много рассказывали о жизни при царе Николае Втором, когда они были ещё совсем молодые. Тогда умные и работящие люди жили в довольствии, в отличие о бездельников и пьяниц, которые только и делали, что пьянствовали и плодились, которых после революции, всегда привечала советская власть, из них же и состоявшая.

                НАУМЫЧ 
               
     На работе у нас в лаборатории сменился начальник – на место прежнего доцента Сурикова пришёл отставной подполковник Аркадий Григорьевич Саломатин. На вид интеллигентный мужичок в роговых огромных очках, сидящих на крупном синюшном носу-клюве, с огромной лысиной на голове, слегка покрытой жиденькими рыжими волосёнками, за что его наши инженерши Наташка с Веркой прозвали Птенчиком.
     Собрав наш коллектив всех вместе, представившись, как полагается, он очень долго и нудно говорил нам о целях и задачах, стоящих перед нами в ближайшем обозримом будущем. Тщательно подбирая слова, он говорил вкрадчивым голосом, изредка поглядывал по сторонам, и очень старался всем понравиться. Однако, по армейской привычке, в речи его часто проскальзывали армейские словечки, и мы частенько «прыскали» от смеха. Особенно, когда он вставлял в свою речь слово «контингент», инженерша Галка Крылова, не сдерживаясь, открыто смеялась. Саломатин в течение минут сорока вправлял нам мозги своими общими фразами, и мы за это время чуть не уснули. Наконец, после его занудных нравоучений и поучений, он отпустил всех восвояси.
      Кто-то остался работать на кафедре, а мы с братьями Глебовыми, сделав вид, что по плану едем собирать информацию о надёжности машин, махнули в кинотеатр Варшава, где посмотрели неплохой фильм «Воспоминание о будущем». Там сразу после сеанса, на выходе из кинотеатра столкнулись с нашим коллегой Олегом Черепановым, который оказался тоже парнем не промах. После собрания он записался в журнале приходов-уходов о поездке в Министерство образования, а сам втихаря оказался вместе с нами в кино.
     В те годы работы и учёбы в МАДИ или, как мы его называли: Московский алкогольно-дегустационный институт, жизнь была для многих довольно безалаберной и весёлой. Особенно, для учебно-вспомогательного персонала и научных сотрудников, которые больше делали вид, что интенсивно работают, а на самом деле, при любой возможности «сачковали». В отличие от профессорско-преподавательского состава, зарплата у них была мизерной, и за неё утруждаться никому не хотелось. При любом минимальном поводе, каждый старался, при первой возможности, слинять куда-нибудь, записавшись в журнал прихода-ухода на работу. А уж после работы, само собой, многие оставались, чтобы посидеть за «рюмкой чая» в тёплой компании собутыльников. Тем более, если подходил какой-то праздник, то гуляли уже все, включая профессоров и доцентов. В этом случае заведующие лабораторий, доставали из «закромов» запасы спирта, который полагался на технические нужды для приборов и оборудования и, после «обработки» его марганцовкой, использовался для человеческих увеселений.
     Однажды после таких возлияний, когда больше половины сотрудников, устав «отдыхать», уже покинули стены института, Борис Наумович Безрук, старший тогда инженер, и наш старший товарищ, о чём-то посовещавшись с секретаршей Миррой Павловной, подбил оставшихся продолжить начатое у неё дома. Благо она тогда проживала недалеко от института, у метро Сокол. Так как спирт был уже выпит, по дороге к ней, закупили в соседнем магазине настойки «Имбирной», несколько бутылок дешёвого портвейна и, на оставшиеся деньги кое-какой закуски. Организовав быстренько стол, наша компания из десятка человек, включая братьев Глебовых и присоединившихся чуть позже, ещё двух преподавателей с кафедры безопасности дорожного движения, веселилась в гостях. Пели песни под гитару, слушали музыку. Один из вновь прибывших оказался довольно говнистым парнем, хвалился всё время своим знанием приёмов каратэ, которое тогда было загнано в подполье, и им занимались скрытно в каких-то небольших студиях.  Этот каратист, мой тёзка, всё бахвалился, что может одолеть любого с помощью своих приёмов. Когда я засомневался в его «искусстве», он предложил посостязаться с ним и мы вышли в коридор. Не обращая внимания на его пасы и дрыганье ногами, я быстренько его скрутил под смех всей нашей компании.
      В какое-то время, «слегка» перебрав спиртного, совсем сломался Наумыч, и все засобирались по домам. Нам с Сашкой Глебовым пришлось тащить его на себе. Еле дотащили его до метро Сокол, где еле преодолели входные тяжёлые двери, но не удержались и втроём грохнулись с высокой лестницы. Боря оказался очень тяжёлым, поволок нас с Сашкой за собой вниз, и мы мастерски упали на нижнюю площадку. Еле-еле подняв его на ноги, приволокли его с заплетающимися ногами, сквозь множество народа, к проходному контролю. Интереснее всего было дальше, когда надо было преодолеть узкий железный проход через автоматическую рамку. Мы довольно быстро определились с тактикой – сначала Сашка, опустив в отверстие пятачок, проходил на другую сторону и вставал напротив прохода. Я же в это время, также опускал пятак в отверстие автомата, и запускал Борю в освободившийся проход, в конце которого его поджидал коллега, в объятия которого тот попадал. Последним преодолевал это препятствие толкающий и, как говорят в народе, под белые ручки, мы потащили его на перрон.
      На наши вопросы, где он живёт, Наумыч никак не реагировал. Чтобы не привлекать к нам внимание, пришлось сесть на ближайшую лавочку и продолжать там допрос. Но добиться какого-либо внятного ответа никак не получалось – он никак не мог понять, чего от него хотят. Поняв бесполезность наших потуг, порывшись в его портфеле, извлекли его записную книжку, но и там чёткого адреса не было -лишь множество телефонных номеров его друзей и знакомых. Собрав все имеющиеся у нас двухкопеечные монеты, я отправился на выход из метро на улицу. Из ближайшего телефон-автомата начал обзванивать первые попавшиеся на глаза номера его знакомых из его записной книжки. Из всех, кому я смог дозвониться, только один приблизительно назвал только станцию метро, возле которой проживал наш товарищ. Вернувшись обратно к своим коллегам, ожидавшим меня внизу на станционной лавочке, мы кое-как доехали до станции «Рязанский проспект», которую нам указал его знакомый по телефону. Усадив его на одной из лавочек на улице, пошли обзванивать всех коллег с кафедры, кто хоть что-то знал о месте проживания Бориса. Так и не узнав адреса, вернувшись обратно, мы не обнаружили своего товарища на оставленном месте – он пропал без вести. Поискав его возле метро некоторое время, отчаявшись найти, разъехались по домам.  Лишь через два дня, встретив его на работе, мы узнали, что были как раз у намеченной цели – это и была его станция, по соседству с которой он жил. Сев в автобус Борис наш Наумчивый удрал домой к своей жене.

                ПАНИЧУК

     На вечерних занятиях в институте, на коих приходилось бывать не часто, благо все мои прогулы прикрывал Вовка Глебов, который был в нашей группе старостой, отмечавший якобы моё присутствие на них, мы тоже веселились всегда от души. Особое удовольствие доставляло посмеяться над Толей Паничуком по кличке Чук, который служил прапорщиком в пожарной части, но уже тогда планировал сразу по окончании института поступить в Бронетанковую академию при Генштабе. У него абсолютно отсутствовало чувство юмора, и мы с Папой, когда он что-то нам рассказывал о своих грандиозных планах, подтрунивали над ним, называя его Васей.
      - Ну, ты не прав, Вася! - говорили мы ему, по поводу и без, эту фразу из давнего советского анекдота про двух «интеллигентных» электриках. Там дело происходило в школе, где директор обратил внимание на то, что их ученики стали часто ругаться матом. Посовещавшись на учительском совете, все пришли к выводу, что дети научились ругаться у двух электриков, работающих в школе. Вызвав их в свой кабинет, директор сделал им втык за то, что они во время работы употребляют нецензурные выражения. В ответ немолодой электрик сказал:
      - Что вы, товарищ директор, мы с моим коллегой разговариваем исключительно на правильном русском языке. Вот недавно, стоя на стремянке, он паял провода и капнул мне раскалённым оловом на голову, а я ему сделал замечание: «Зачем ты капаешь мне на лысину припоем, мне же больно – ты не прав, Вася!» 
     Вот и Толя, не понимая простого юмора, всегда обижался на эту шутку:
     - Да будет вам известно, что я не Вася, а Анатолий!
      Или с серьёзным видом:
     - Та-а-а-к, хочу уточнить – я совсем даже не Вася, а Толя!
      При этом этот здоровый парень очень интересно как-то по-детски хихикал, вызывая у нас безудержный смех. Одному из наших возрастных студентов, занимавших на своей работе довольно высокий пост Зимненкову, Папа его как-то представил в шутку «генералом». На что тот на полном серьёзе отпарировал:
     - Да какой он на хрен генерал, ему лопатой только снег грести!
     Потом «генерал» сильно обижался на Папу:
     - Кто тебя просил говорить о том, что я офицер?!
      Самое интересное, что у Анатолия с его круглой деревенской физиономией, было ещё не очень созвучное с фамилией, отчество Исаакович.
     Уже имея опыт работы на предприятиях, мы тогда хорошо понимали, что подавляющая часть изучаемых в ВУЗах предметов, в реальной жизни не пригодится. Поэтому вникать серьёзно в них не стоило, многие посещали занятия «для галочки» и, чтобы по окончании института получить диплом, который нужен для продвижения по служебной лестнице. Как я тогда в шутку окрестил подготовку специалистов в ВУЗах – они готовили специалистов широкого профиля, но узкого понятия. В нашей группе учились на вечернем несколько великовозрастных студентов, занимавших высокие должности на своих предприятиях, хорошо понимавших, что без диплома их в любое время могут понизить. Они скрупулёзно изучали всё, что им преподавали и почти не прогуливали занятия, чтобы их не отчислили. Одним из таких высокопоставленных, был мой ровесник Юрка Урываев, работавший тогда в Моссовете, который хоть и посещал занятия, но учился всегда спустя рукава, успевая на лекциях «слегка» пригубить спиртного, обычно усаживаясь на самых дальних рядах аудитории. В мои довольно редкие посещения лекций и практических занятий, он всегда приглашал меня на задние ряды, где обязательно угощал портвейном. Не редко к нам присоединялся и Папа с Лёней Мармолем. На переменах мы частенько играли в коридорах в футбол с шайбой, хорошо «заложив за воротник», травили анекдоты. В те времена самыми распространёнными были про героя гражданской войны Василия Ивановича Чапаева.

                ДРАКА У ЛИРЫ

     Однажды, с вернувшимся недавно после службы на флоте, моим приятелем Сашкой Васильевым (Шурой), гуляли возле центра города, при входе на Красную площадь, познакомились с двумя француженками Патрицией и Доменикой. Гуляя по площади, изъяснялись с ними при помощи нескольких английских, французских слов и, в основном, жестов. Стояла хорошая майская погода и мы довольно долго бродили с ними по окрестным улочкам и переулкам. На следующий день встретились с ними на улице Горького и, недолго поболтав ни о чём, расстались. Вечером, как обычно, были в Лире, и опять увиделись с Доминикой и ещё одной парижанкой Эвелиной, с которыми сидел за столиком человек, средних лет, в форме гражданской авиации. Присоединив к их столику два стула, мы уселись рядом с ними. После знакомства с их знакомым, заказав что-то закусить, мы с ним по просьбе француженок, которые не хотели пить вино, сбегали в Елисеевский магазин за водкой. На входе в кафе встретили двоюродного брата Шуры Серёгу, лейтенанта КГБ, который стоял там в очереди. Проведя его в Лиру, познакомив с новыми знакомыми и усадив за наш столик, разливая водку из-под полы, веселье продолжилось. Шмоточник Шура, заприметив на руке Доминики швейцарские подводные часы, в наглую её спаивал, с явным намерением уговорить её продать или подарить их ему. Та же явно не хотела этого делать и делала вид, что не понимает о чём он ей говорит, чтобы как-то от него отвязаться, она пригласила меня на танец. Её подруга в это время затерялась где-то среди танцующих с гражданским авиатором, и мы с ней залезли в самую гущу танцующих людей. По завершении этого танца, не сговариваясь, закружились в следующем.
     Когда вернулись, у нашего столика я увидел знакомого парня Генку -хиппи с ещё одним черноволосым, патлатым юнцом с реденькой бородёнкой. Они оживлённо разговаривали о чём-то с нашими друзьями, что-то пытались втолковать Эвелине, которая была явно в смущении и неведении происходящего. Усевшись на свои места, мы с Доминикой тоже долго не могли сообразить, что здесь происходит.
     Как выяснилось, этот патлатый юнец захотел потанцевать с Эвелиной, которая отказала ему. Однако, этот наглец не хотел никуда уходить и настаивал на своём – ему очень понравилась наша француженка. Серёге наконец надоел этот надоедливый парнишка:
      - Эй, вали отсюда, пока тебя по-хорошему просят!
     Патлатый не обратил никакого внимания на данное ему замечание, и стал угрожать ему:
     - Шёл бы ты лесом, мужик, пока цел, не с тобой разговаривают.
     Всегда спокойный Сергей, резко встал со своего стула и подошёл вплотную к парню:
     - Ты меня уже достал сопляк, пойдём выйдем, я научу тебя, как надо вести себя со старшими.
      Крепко схватив его за рукав куртки, он потянул того к выходу из кафе, в то время как все мы наблюдали за происходящим рядом с нами. Возле гардеробной парень, пытаясь высвободиться, попытался начать драку, но швейцары и официанты подраться им не дали. Мы с Шурой успокоили Серёгу и привели обратно к столику, а Гена со своим дружком поднялись на второй этаж и исчезли из виду. Посидев ещё какое-то время с дамами, пару раз потанцевав, все засобирались на выход. Дамы поблагодарили всех за вечер, а Доминика дала мне несколько французских банкнот за угощение и водку, но я не стал брать этих денег, считая это не гостеприимным по отношению к иностранкам. Она даже попыталась сунуть деньги мне карман куртки, но всё равно от денег я отказался, ещё подумав про себя, что валютные дела у нас наказуемы, вдруг кто-то видит это и куда надо позвонит.
     Остановившись ненадолго на площадке перед выходом возле лестницы, Серёга увидел выходящих из Лиры Генку и патлатого юнца, и решил не спускать им внутреннюю обиду:
     - Мужики, - обратился он к нам с Шурой – подождите меня здесь, я пойду продолжу наш «разговор» с тем парнишкой! А вы придержите его приятеля, чтобы он не вмешался.
      Подойдя к патлатому, который оказался выше его на полголовы и, взяв его за рукав, он повёл того в сторону улицы Горького. Наши иностранные подружки в это время, понимая создавшуюся обстановку, тихо ретировались вместе с пилотом гражданской авиации – и правильно сделали. Мы же не спеша подошли к Генке, и встали недалеко от него, предупредив, чтобы тот не рыпался с помощью своему другу – драка должна вестись по-честному, один на один.
     Однако, мы не ожидали от него подвоха, отбежав от нас, он быстро выломал кол от штакетника возле лестницы, и рванул вслед за уходящими в тень противниками. Мы тоже побежали за ним и, догнав я вырвал кол из его рук, выбросив за стоящую будку. Вокруг нас сразу скопилось множество зевак, проходивших по оживлённой улице и эти два хиппи, предложили поехать на троллейбусе и подраться где-то в другом месте, где не будет народу. Нам же ехать никуда не хотелось, и мы предложили зайти в любую подворотню. Пока обсуждали как нам быть, к остановке подъехал троллейбус, и Генка стащив шляпу с головы Серёги, вскочил в открытую дверь.  Но мы с Шурой быстро среагировав, прихватили его дружка за руки и не дали тому влезть внутрь. Генка еле успел выпрыгнуть обратно на улицу и подошёл к нам. Пока мы решали и спорили, где же всё-таки бить морды, подъехал ещё один троллейбус, Генка повторил свой манёвр, но первым заскочил в открытую дверь его приятель, за которым уцепился уже я. Серёга с братом вцепились за плечи, устремившемуся вслед Генке. Юнец, пытаясь избавиться от меня, ударил ногой, которую я перехватил, и потащил его наружу, порвав ему трузера (штаны).
     А в это время Серёга уже вовсю «колотился» с Генкой, который был значительно выше его. Отвлекшись на это зрелище, мы позабыли про юнца, который воспользовавшись этим, налетел сбоку на нашего товарища, и начал бить его ногами. Дело могло для того окончиться очень плохо, так как в это время Генка, схватив его за воротник, пытался натянуть пальто ему на голову, и не видел ещё одного противника, наскочившего со стороны. Хорошо, что я вовремя подскочил к дерущимся, и ударил ногой в пах наглому юнцу, слегка промахнувшись. Взвизгнув от боли, забыв про Серёгу, тот сразу налетел на меня.  Пытаясь занять более выгодную позицию, я отпрыгнул в сторону, споткнулся о бордюр, и вылетев на проезжую часть улицы, растянулся на мокром асфальте, В это время как раз начал моросить дождь. Взвизгнули тормоза ехавшей по дороге Волги, остановившейся прямо возле моих ног. Разъярённый юнец, выскочивший вслед за мной, замахнулся ногой, чтобы ударить в голову, но я каким-то чудом среагировал и увернулся от удара. Перехватив его ногу, я опрокинул того на асфальт и потащил на тротуар, где Серёга добивал его товарища на виду огромной толпы зевак.
     Откуда-то «налетела» милиция (которая стала много лет спустя полицией), подъехали два «воронка».  Не сговариваясь, мы все рассеялись врассыпную, затерявшись среди зевак. Увидев одну из знакомых девиц, с которой часто сталкивался в Лире, наблюдавшую за нашим «спектаклем» я, прихватив её под руку, направился в сторону метро Маяковская, а затем проводил до Речного вокзала, где она жила.
    Как мне потом рассказывал Шура, всех остальных участников потасовки милиция отвезла в отделение при станции Маяковская, где Серёга, пользуясь служебным положением, «отмолотил» вдобавок и подлого юнца, при попустительстве стражей порядка. Вдобавок, перед тем как отпустить, менты угостили их с братом кофе.
     Подводя итоги той вечеринки, все мы тогда понесли разный неприятный ущерб. Я отделался в той драке сильным ушибом пальцев на правой ноге, когда споткнулся о бордюр, сильно потянув левую ногу, испачкал свои модные штаны, которые только перед этим постирала и погладила мама. Шура отшиб об кого-то правую руку, ему откололи половину переднего зуба, который он ревностно и долго пломбировал у частного стоматолога за бешеные деньги. Его брат Серёга чуть не потерял золотые часы с браслетом, кто-то на улице прошёлся пару раз по его шляпе и вдобавок, порвал новую белую рубашку. Вообще-то мелочи, конечно, ну да кто же за этим смотрит, главное повеселились на славу с французским акцентом.

                НЕМНОГО ПАНТОМИМЫ

      До сих пор удивляюсь, как в те далёкие 73-75-ые годы прошлого столетия у нас тогда хватало времени и денег на работу, учёбу и развлечения. Пару раз в неделю, правда тоже не регулярно, я занимался ещё и пантомимой в Доме культуры МАДИ под руководством известного заслуженного артиста СССР Олега Школьникова. Они вместе с его гражданской супругой научили нас правильно двигаться на сцене, танцевать, пластике и другим атрибутам актёрской профессии. Попал я в эту студию совершенно случайно, как-то болтаясь без дела на работе, заглянул в клуб, где шла репетиция какого-то спектакля. Там я разглядел на сцене нашу лаборантку Ленку Андрееву и, пройдя в пустой зал присел в одно из кресел. Дело было к вечеру, делать было нечего, а до занятий в институте было много времени. У них в тот день что-то не получалось из-за нехватки одного из артистов, и меня в зале увидел Олег, которому в голову взбрело вызвать меня на сцену и попробовать изобразить не сложную роль:
     - Молодой человек, не могли бы вы нам немного помочь, у нас сегодня отсутствует один из актёров. Надо просто встать у края сцены и пройти до середины, когда Леночка перестанет кружить около микрофона. У вас найдётся хотя бы полчасика, а потом мы вас отпустим.
     - Так я же ничего не умею, испорчу вам всё дело.
      - Поднимайтесь, поднимайтесь к нам, я вас быстренько научу, что и как нужно сделать, это же совсем простые движения.
      - Не выпендривайся, Володя, помоги нам отрепетировать эту мизансцену – вмешалась в разговор Ленка – всё равно сидишь здесь без дела. Ты же ведь спортсмен, чего тебе стоит немного напрячься!
       Немного посопротивлявшись, я всё-таки уступил их напору и по лестнице поднялся на сцену, встав рядом с лаборанткой. Олег действительно быстро научил, что и когда нужно делать. Сразу похвалил после того, как я повторил за ним все движения, лишь немного поправив в одном месте:
     - Владимир, у вас есть способности к нашему ремеслу, я бы посоветовал вам заняться пантомимой более серьёзно. Мы занимаемся здесь по вечерам два раза в неделю в это время, если хотите, милости просим к нашему шалашу.
     Как ни странно, но меня заинтересовало его предложение, тем более время было самое подходящее, как раз между окончанием работы и учёбой в институте. Пускай не сразу, но я быстро втянулся в новый ритм жизни и довольно быстро стал осваивать профессию мима. Через довольно короткое время догнал и, даже обогнал в чём-то ребят, которые занимались в студии не один год. Олег в спектаклях ставил меня уже в заглавные роли, а за мимические маски всегда ставил лучшие оценки. Особенно мне удавались маски, изображающие восторг и удивление.  В последствии на наш спектакль «Балаганчик», к которому были заказаны и пошиты костюмы для каждого участника, набивались полные залы.
     Спустя годы я узнал из прессы и новостных программ телевидения, что Школьникова в 90-ые годы ограбили и убили бандиты. После того, как он снял крупную сумму в банкомате на Тверской улице, сел в машину, его уже больше никто не видел. Царство ему небесное, большой был артист, режиссёр и Человек.

                ПСЕВДОСТУДЕНТ

     Однажды, придя на репетицию намного раньше, войдя в актовый зал, я услышал, как за кулисами кто-то на рояле играет что-то из произведений классиков. Позже я узнал, что это была известная симфония Рахманинова. Присев на одно из кресел в середине пустого зала, от нечего делать, я заслушался вдохновенно играющим пианистом. Мне стало интересно, кто же этот безвестный тапёр, и я поднялся по лестнице на сцену. Заглянув за кулисы, увидел пожилого, седого мужчину, неопрятно одетого в замызганном пиджаке, который по памяти исполнял произведения классиков. Чтобы не мешать ему, я тихонько спустился обратно в зал, и устроился в первом ряду, дожидаясь начала репетиции.
     Когда начали приходить наши студийцы, и стали шумно подниматься на сцену, пианист резко оборвал исполнение очередного опуса. Закрыв крышку рояля, он вышел из-за кулис и, спустившись со сцены в зал, молча направился на выход, исчезнув за входными дверями.
     На мои расспросы коллег, кто же это был, никто мне ничего не ответил, никто ничего о нём не знал. Много позже я видел его несколько раз в коридорах института проходящим в одиночестве, с каким-то отрешённым взглядом. Мне даже показалось, что человек этот не в своём уме, я даже подумал, что он преподаватель с какой-нибудь кафедры, профессор или доцент, погруженный в научные знания. Я часто видел в художественных фильмах таких учёных, зацикленных на науке, как в фильме «Весна», где играли известные народные артисты Черкасов и Орлова.
     Заинтересовавшись этой личностью, я часто расспрашивал о нём у всех подряд, но никто толком ничего не знал. А если кто его и видел, то пользовались разными слухами, часто очень противоречивыми. К моему удивлению, настоящую правду о нём узнал от нашей секретарши Мирры Павловны, с которой оказался рядом за столом во время какой-то пьянки, посвящённой Великой Октябрьской революции 1917 года.
     Мирра, как очень контактный человек, имела множество знакомых и подружек на кафедрах и деканатах института, часто общалась и с секретаршей ректора, которая и рассказала ей об этом пожилом инкогнито.
     Перед Второй мировой войной, почему-то названной Великой Отечественной, будучи совсем молодым человеком, только что окончившим среднюю и музыкальную школы,  Виктор (назовём его этим именем, так как настоящее имя его уже подзабылось), не смотря на просьбы и советы родителей, поступил учиться в МАДИ на факультет Автомобильного транспорта (АТ). Чтобы не расстраивать их, одновременно поступил в музыкальное училище при Гнесинке, и продолжил заниматься музыкой. Преподаватели прочили ему хорошую карьеру, обладая абсолютным слухом, он легко усваивал технику игры на фортепьяно, и уже тогда начал выступать на серьёзной сцене.
     Однако, самого его влекло в большей степени к технике, к автомобилям и он параллельно, с удовольствием учился в МАДИ.
     Когда началась война, будучи студентом второго курса факультета АТ, он добровольцем отправился защищать свою Родину, хотя родители всячески отговаривали и могли сделать бронь. В боях под Москвой он получил лёгкое ранение, и после выписки из госпиталя, вновь отправился на фронт. В тяжёлых боях уже на Курской дуге Виктора сильно контузило, хотя при этом видимых повреждений заметно не было, однако ему напрочь отшибло память. После долгих месяцев лечения в госпиталях и больницах, врачи восстановили память, но в реальную жизнь он перестал вписываться. Всё, что происходило с ним до войны, он вспомнил, с виду смотрелся как нормальный человек, а в быту совершенно не ориентировался. Из-за своей нетрудоспособности и последствий тяжёлого ранения, на медицинской комиссии его признали инвалидом первой группы, и он получал соответствующую пенсию. Единственное, что радовало родителей то, что их сын оказался живым в этой мясорубке войны, где погибли миллионы людей. Дома временами он садился за рояль и играл классику: Скрябина, Рахманинова, Шопена и других композиторов. Чему они были несказанно рады, хотя не очень-то радовались соседи.
     Всё было бы хорошо, если бы однажды Виктор не вспомнил про свою учёбу в автодорожном институте, куда он сразу же засобирался. Нашёл свой студенческий портфель, положил в него книжки и тетрадки и, не слушая родителей, поехал до метро Аэропорт, в МАДИ.
     После этого он с самого утра самостоятельно стал посещать лекции на своём родном факультете, садился вместе со студентами, которые не понимали, что этот великовозрастный, заросший щетиной человек, делает здесь? Преподаватели тоже сначала не знали, кто он такой, но потом привыкли и не обращали на него внимание.
     Долгое время, пока он никому не мешал, хотя были всякие домыслы, и в среде студентов, и преподавателей, относительно него, Виктора никто не трогал. Но однажды случилось непредвиденное – в конце лекции, этот пожилой с виду человек, видя, что студенты подходят и задают вопросы лектору, тоже подошёл и стал задавать серьёзные вопросы по теме. Лектору неловко было спросить кто же он такой, но постарался серьёзно отвечать на них. Удовлетворённый ответом и собой, «студент» с серьёзным видом, покинул аудиторию.
      К такому обороту событий все быстро привыкли, хуже стало с практическими занятиями, где надо было сдавать лабораторные работы, получать оценки за них и проставлять в ведомости для деканата. Ведь «студент» ни в каких списках не значился. Тоже касалось и экзаменов, на которые до этого Виктор не ходил, а ведь уже приближалась сессия.
     Наконец, на одном из заседаний кафедры, один из доцентов отважился рассказать о пожилом псевдостуденте, и задал прямой вопрос заведующему кафедрой: как быть с этим самозванцем? Слухи о нём, конечно же, уже дошли до того, но пока не касались лично, заведующий, «спускал на тормозах», языком автомобилистов, обсуждение этого вопроса, то есть ничего не предпринимал. И вот теперь настал момент, когда уже нужно что-нибудь предпринять, но вот что? Не милицию же вызывать в институт, чтобы выводить этого тихого, на вид пожилого, человека под руки – скандала не оберёшься. Тем более, никто ведь не запрещает любому человеку посещать чьи-либо лекции, ни в каких инструкциях и положениях министерства об этом ничего не сказано.
      После долгих раздумий и высказываний коллег, он сказал:
     - Так как ни у кого из нас нет внятного ответа на этот вопрос, я сегодня обязательно зайду на приём к нашему ректору, многоуважаемому Леониду Леонидовичу Афанасьеву. Даже если он не сможет ответить на этот вопрос, то нужно обратиться к юристам. В крайнем случае, он поднимет вопрос в Министерстве образования, где есть целый юридический отдел – уж там то они и решат, как сделать, чтобы всё было формально оформлено, и наш новоявленный студент мог законно учиться в нашем институте.
     Первое, что распорядился сделать ректор своему проректору по учебной работе, это выяснить все данные об инкогнито: фамилию, имя, отчество, поступал ли он когда-либо в МАДИ и учился в нём, его домашний адрес, то есть всё, что можно было получить.  По возможности попробовать побеседовать с ним, хотя уже было понятно, что тот не совсем вменяем, и вряд ли прояснит ситуацию. И только после этого можно будет предпринимать какие-то действия, чтобы правильно разрулить её, опять же говоря языком автомобилистов.
     После того, как вся возможная информация была собрана, выяснилось, что, будучи абитуриентом, Виктор Х был зачислен на дневное отделение факультета АТ, за год до начала войны, закончил первый курс и был переведён на второй. Уйдя добровольцем на фронт, в боях с фашистами проявил себя отважным воином, награждён многими боевыми орденами и медалями, был тяжело контужен, долго лечился в госпиталях, потеряв способность адекватно оценивать реалии послевоенной жизни, был признан медицинской комиссией инвалидом первой (нерабочей) группы. Девушка, с которой он встречался до войны и любил, поняв тщетные попытки его излечения, постепенно от него отдалилась, и вышла замуж за другого. И самое печальное, что один вслед за другим покинули этот мир родители Виктора, которые ухаживали и следили за его здоровьем и бытом. Поэтому он ходил в потрёпанной одежде, небритый и всегда взлохмаченный, питался всухомятку, так как приготовить сам ничего не умел. Из горячего был только крепкий чай, который он пил с бутербродами.
     Имея на руках эту информацию, ректор на приёме у министра образования, рассказал о возникшей неординарной проблеме бывшего студента его института. Вызвав главного юриста министерства тот поручил ему разобраться с этим вопросом в течение недели и доложить о том, что можно формально предпринять, чтобы ветеран войны мог официально учиться в институте.
     Через несколько дней из министерства на имя ректора пришло официальное письмо, в котором подробно было расписано, как восстановить бывшего студента на второй курс института со стипендией, выдать ему студенческий билет и зачётную книжку.
     Разыскав Виктора на одной из лекций, его пригласили в деканат и вручили эти документы, разъяснили его права и обязанности, и он продолжил ходить на занятия, являясь равноправным студентом факультета Автомобильного транспорта (АТ). На практических занятиях и экзаменах он, как и все теперь получал оценки, которые проставлялись в его зачётную книжку. Пенсию по инвалидности ректор ему оформил, как повышенную стипендию, чтобы всё выглядело по-настоящему.  Такую вот историю мне поведала Мирра Павловна, у которой тоже была своя интересна судьба.

                МИРРА ПАВЛОВНА

        Мирра была родом из одного небольшого городка в Крыму. Она была ещё ребёнком, когда в 1941 году началась война. Впоследствии всех татар и караимов, как предателей, Сталин депортировал в Среднюю Азию. Отец где-то сгинул и больше они его не видели. Спустя много лет мать родила ещё одну дочь Ирину, но сама вскоре умерла, оставив детей сиротами. При оформлении документов, не зная имени виртуального отца сестры, Мирра записала её как свою дочь. Так сама и не выйдя замуж, она воспитывала ту с малолетства, как мать, так и не сказав той настоящую правду. В Ташкенте она познакомилась с парнем из Москвы, который пригласил её к себе, прописав её у себя официально.  Однако вскоре его тоже не стало, так она и стала москвичкой с сестрой-дочкой на руках. Устроившись на работу секретаршей на одну из кафедр в МАДИ, и освоив профессию машинистки, она почти всю жизнь проработала на этой кафедре, где за это время сменилось множество заведующих и деканов.
     В одном нашем застольном разговоре, она мне поведала шёпотом и ещё одну историю. Когда на кафедру устраивался один преподаватель по фамилии Баженов, она сразу же узнала его. Будучи репрессированными, им с мамой довелось пройти все муки ада, при оформлении множества бумаг через фильтры тогдашнего НКВД – МГБ.  Какие-то документы у них проверял этот будущий новенький преподаватель, но фамилия, имя и отчество у того тогда были почему-то другие. Кто же был по-настоящему этот скользкий, услужливый человек, который много лет потом работал на кафедре, так и осталось тайной, а Мирра из-за боязни, спросить его так и не решилась.
                Не страшен чёрт, как нам его малюют.
                Страшнее то, что прячется он в людях.
      Кстати, когда я после армии устроился работать на эту кафедру, и начал учиться на вечернем отделении, заметил, что многие сотрудницы, в том числе и Мирра, часто подрабатывали печатанием на машинке текстов диссертаций. За один печатанный лист, в среднем платили двадцать копеек. А так как мы с друзьями частенько посещали злачные заведения, то денег никогда не хватало. В армии же мне пришлось осваивать специальность радиотелеграфиста, освоить азбуку Морзе и научиться печатать вслепую десятью пальцами на печатной машинке – телеграфе, получить корочки классного специалиста. За час работы я тогда легко мог напечатать с десяток листов через полтора интервала. А не попробовать ли и мне подзаработать таким образом? – подумал я.
     Как-то заправив чистый лист бумаги в печатную машинку, предвкушая хороший заработок, начал молотить первый попавшийся текст из польского журнала «Урода», лежавшего на столе у Мирры. Через пару минут, взглянув на напечатанное, на отпечатанном листе оказалась какая-то абракадабра. Глянув на клавиатуру, я сразу понял, в чём дело: шрифт печатной машинки абсолютно не совпадал со шрифтом машинки телеграфа, расположение букв было совсем другим. Позже, как не пытался переучиваться, ничего толком не вышло – легче всё-таки учиться сразу чему-то одному, и забросил эту идею получения «лёгких денег».

                ОХ, ЭТИ СВАДЬБЫ

      Вернувшись из армии, многие мои друзья и сослуживцы, попав в объятия девиц на выданье, не думая о последствиях, повели их под венец. Почти каждую неделю мне поступали приглашения от многочисленных друзей на эти мероприятия, иногда на одной неделе приходилось побывать сразу на двух свадьбах. А началась эта серия с Кольки Матвеева, моего сослуживца, который ещё служа в МВУ ГО СССР – Московском Военном Училище Гражданской Обороны (или, как курсанты его «окрестили – Мало Вас Учат, Господа Офицеры), познакомился с будущей женой. «Дембельнувшись» в мае месяце, он в начале августа повёл её, слегка беременную, под венец. На их свадьбе мне впервые пришлось исполнять роль свидетеля-тамады, произносить тосты, быть таким массовиком-затейником, как тогда было модно. Чтобы свадьба проходила весело и организованно, приглашали баянистов и массовиков. Погуляли мы тогда очень весело, было выпито много самогона, мои тосты всем пришлись по душе.
     После той свадьбы, мои тогдашние многочисленные приятели стали регулярно приглашать на свои, в качестве свидетеля с функциями массовика-затейника. У меня после таких частых возлияний тогда накопилась сильная физическая и эмоциональная усталость, а отказывать им я ещё не научился.
     На свадьбе Татьяны, сестры Толика Седого, которая продолжалась два дня в столовой авиационного завода Красный Октябрь, где я вновь был тамадой, произнёс множество стихотворных тостов. Перебрав лишнего, под барабанный аккомпанемент одного из родственников, служившего когда-то в Узбекистане, экспромтом пустился в пляс на сцене. Совершенно не задумываясь, в такт музыке и барабанному ритму, я плавно двигался, извиваясь как змея, то убыстряясь, то замедляясь. Откуда это взялось без обучения и репетиций – до сих пор для меня загадка. Как его «окрестили» гости и родственники, танец живота был исполнен очень профессионально. Нам с барабанщиком долго рукоплескали и просили выйти ещё на бис, мы им кланялись, но сил у меня уже никаких не осталось, и все уселись за большой стол.
     К Толику потом подходили гости и родственники, и спрашивали, где они наняли такого великолепного артиста, на что он в шутку отвечал: пригласили из Мосэстрады. Спустя множество лет спустя, на экранах страны появился знаменитый фильм «Покровские ворота» Михаила Казакова – вот я как раз и был чем-то похожим на персонажа Леонида Броневого, актёра Мосэстрады Велюрова.
     Буквально за два-три года, в то время, почти все мои друзья и собутыльники обзавелись семьями, а я, видя, как же быстро у большинства наступало разочарование, продолжил жить весёлым холостяком, гулёной и любителем злачных московских мест. Хотя несколько дам на выданье, с упорством думали, как меня охмурить. Одной из таких девушек была и Лена К., с которой был знаком ещё до армии, когда после окончания техникума, работал лаборантом в Академии Коммунального Хозяйства. Потом она, в числе других претенденток, провожала меня в армию, даже посещала меня со своей подружкой Маринкой, когда служил в учебной роте в Новогорске, что около Химок.
     Вернувшись из армии, я окунулся в загульную жизнь, успевая учиться и работать, и на какое-то время совсем про неё позабыл. Но только не она, имевшая на меня свои виды. Как-то пытаясь возобновить контакт, она познакомила нас с Седым со своими подружками по Пищевому институту Валей и Ларисой. И мы периодически стали видеться в одной компании. Лена, будучи очень разумной девушкой, которая берегла свою девственность для будущего мужа, очень активно сватала своих подруг Тольке, не забывая подбивать клинья и под меня. Даже парочку раз, после хорошего возлияния, заночевали с ней в одной постели, где до секса дело она не довела, твёрдо уйдя от моих домогательств, обещая отдаться после свадьбы.
        Некоторое время, периодически мы впятером встречались в кафе. Дамочка она всегда была дородная, а мне то всегда нравились девчушки стройненькие, и я всячески увиливал от её «незаметных» намёков. Мы с Седым втихаря решили погулять с её подружками, назначив свидания без Леночки. Толя выбрал себе смешливую хохлушку Лариску, а мне ничего не оставалось, как встречаться с серьёзной Валентиной. Для виду пару раз провожать её до общаги, сходить в кино. Леночка это дело «просекла» и сделала несколько попыток отбить меня, атаковала из засады, оттеснила, как ей казалось, ненадолго меня. Запустила хитрую «тюльку», что у неё есть парень, который её любит, что у нас с ней была любовь, а я её упустил. Но в мои планы женитьба на ком-либо не входила.
       Когда Лариска проигнорировала ухаживания Седого, собираясь выйти замуж за военнослужащего, я предложил ему переключиться на Валентину, так как не собирался обманывать ожидания девушки из Караганды. Ко всеобщему, и его удовлетворению, они начали встречаться, а спустя какое-то время, уже после окончания ею института, поженились.
     Последним совместным мероприятием с Еленой и её двумя подругами была пирушка в ресторане Пекин по случаю окончания Пищевого института, и защиты ими с отличием дипломов. С Леной же, которая позже вышла замуж за молоденького весёлого хирурга, который в последствии убежал от неё к другой, оставив на память дочку, периодически встречаемся на улице до сих пор. 
     Помимо неё, ещё и сокурсники по институту Глебовы с Валеркой Попоновым всячески «сватали» меня за светловолосую Светку Криволуцкую, очень близкую к нашей компании, с которой мы учились в одной институтской группе. Не сумев поступить, сразу после школы, на дневное отделение, устроившись работать лаборанткой на кафедру гражданской обороны (сокращённо «ГРОБ), она училась с нами на вечернем отделении, чтобы не терять ещё год.
     Светланка, была высокой, стройненькой девушкой, правда со специфической фигуркой. В верхней части худенькая, с маленькой грудью, но зато с большой задницей, при стройных ногах. Ей очень нравилась наша более взрослая компания, и она частенько участвовала в наших посиделках и увеселениях. Мы с ней были свободны и нас всё время подталкивали на более близкие отношения. От нечего делать, прогуливаясь с ней, иногда после института, провожал её до дома. Благо, нам было по пути – она жила тоже в Тушино с родителями и старшей сестрой на улице Большая набережная, возле отводного канала.  Папа у неё был заслуженным военным лётчиком, Героем Советского Союза. У подъезда, на все мои попытки обняться и поцеловаться, она реагировала как-то прохладно. Что мне вполне подходило, так как влечений никаких к ней не чувствовал, и я быстренько сматывался домой. Она же всё время на людях со мной всячески заигрывала, строила глазки, собираясь в общей компании, со мной в открытую флиртовала и танцевала. Как мужики тогда говорили: крутила «динаму».
     Как-то раз, в воскресный день, заранее договорившись тем же составом ходили в поход. В конце июня, ранним утром в восемь часов утра отправились с Белорусского вокзала на электричке в сторону Звенигорода, где, разбив лагерь, хорошо отдохнули. Благо стояла хорошая солнечная погода, купались на речке, ловили рыбу, варили уху, ели, пили, даже играли в футбол до позднего вечера. Ночь провели двумя парами в одной двухместной палатке, где спали и мы вместе со Светкой, но, как всегда врозь. Чему я был абсолютно не удивлён, какая-то она для меня всегда была холодная и чужая.
     Несмотря на это, изредка мы с ней продолжали совершать прогулки после занятий в институте, я провожал её до подъезда дома, на берегу отводного канала. Даже, когда друг Женька Авдохин достал очень дефицитные билеты на футбольный матч СССР – Бразилия в Лужниках, где блистал король футбола Пеле, взял с нами и Светочку. Но на все старания моих сокурсников, в дальнейшем, близких отношений у нас с ней так и не вышло, о чём нисколько потом не пожалел. 

                ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС

     В «Литературной газете», которую я выписывал наряду с «Советским спортом», была интересная статья американского учёного Коллинза «Можно ли прожить дольше?». Хотя мне, вроде бы, и рано об этом задумываться, но прочитал её с интересом. Статья довольно объёмная, а в ней меня заинтересовала анкета с одиннадцатью вопросами, ответив на которые можно определить возраст, до которого проживёт конкретный человек. Ответив на эти вопросы, я подсчитал, что жить мне осталось ещё довольно много – тридцать пять лет, то есть в сумме получается где-то пятьдесят девять. Много это или мало, пока сказать трудно, но даже мои родители пока не достигли этого возраста, а дед с бабкой его уже пережили. Однако, если это так, значит, как писал Николай Островский: «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно за прожитые годы…»  В моём понимании, это стараться всегда быть самим собой в предложенных окружающей жизнью обстоятельствах. При этом важно определиться со вторым своим Я, то есть с той женщиной, с которой можно было бы прожить всю оставшуюся жизнь, нисколько не пожалев о выборе.
       К сожалению, встречаясь со многими десятками лиц противоположного пола, таковых до сих пор не наблюдалось. Были взаимные симпатии, близость, а вот так, чтобы всё время тянуло к кому-то постоянно, до сих пор не случилось. Жениться на красивой или богатой, чтобы потом разочароваться, ни в коем случае нельзя, любовь это, когда ты полностью растворяешься в другом человеке. Она становиться твоей неотъемлемой частью, без которой чувствуешь себя одиноким, неполноценным человеком.
    Как правило, после учёбы, тренировок в бассейне или гулянок в кабаках, поздней ночью, лёжа в своей комнате в кровати, когда играет тихая, приятная музыка, наплывают приятные, расплывчатые воспоминания, захватывающие душу и тело. В это время понимаешь, что, шатаясь по злачным местам центра Москвы, знакомясь с представительницами «слабого» пола, беря у них номера домашних телефонов, я либо не звоню им совсем, либо позвонив, встретившись ещё пару раз, прекращаю с ними знакомства. Все эти девушки и женщины, как правило, или глупы, или умны, как они о себе думают, или просто обыкновенные «тёлки», каковых большинство.
     Да простит мне мои умозаключения господь Бог! А может это я такой, слишком разборчивый, слишком о себе много думающий? Настоящую тебе любовь сразу подавай, да?  Как кто-то из великих сказал: «За любовь всегда нужно бороться!» Или, как гласит наша русская пословица: «Под лежачий камень вода не течёт.» Но ведь я то на одном месте не сижу, успеваю работать, учиться, ходить по кабакам, тренироваться, даже в театре пантомимы участвовать пытаюсь. То в колее, то из неё выбираясь, двигаюсь постоянно в заколдованном, лабиринте, где правит его величество Случай, за которым маячит невидимая нами Судьба. Как говорит моя любимая бабка: «делай как должно, а там уж как Бог даст!» Как вот только это должное делать, как выбирать из множества вариантов тот единственный правильный? По этому поводу я тогда написал:
                Ценней в Судьбе подарка нет,
                Чем дельный, вовремя совет!
      Кроме того, как никогда тяготит жилищный вопрос, связанный с проживанием в квартире с родителями, вернее с отцом, который порой доводит меня до белого каления. Особенно когда он подшофе, его тянет обязательно попрекнуть меня в чём-то. В том, что я мало зарабатываю, что не пошёл по его совету работать на их завод, где платили бы больше. Попрёки, что слишком много ем, и так далее и тому подобное. По поводу и без него, старается уколоть побольнее. Долго не верил, что я могу поступить в институт, потом, что я его никогда не окончу. Жить с ним на одной жилплощади всё больше становится невыносимой и поэтому стараюсь как можно меньше находится дома. Кроме выпивки, его ничего не интересует, за всю жизнь, с его слов, полностью прочитал всего одну тонкую книжицу. Матери выделяет на семью только небольшую сумму денег в виде оклада, а все остальные деньги идут на пропой души.
     Как-то случайно мама заглянула в его партийный билет и была очень удивлена суммой оплаченных взносов от его зарплаты, которая в три раза превышала ту, которую он ей выделял на нас всех.
     - Куда же ты тратишь такие огромные деньжищи вместо того, чтобы отдавать больше на лечение нашего больного сына?  Какой же ты после этого подонок, Сашка!
       Естественно, ответа никакого не последовало, так как в партбилете всегда указывалась полная сумма всех доходов членов коммунистической партии. За утаивание дополнительных доходов могли с треском из неё выгнать, а дальше и понизить в должности, а он всё-таки был начальником АТС (Автоматической Телефонной Станции) завода.
       Именно тогда я стал искать какие-то варианты получения дополнительной жилплощади, чтобы отделиться от родителей, точнее от своего отца. С проблемой жилья тогда сталкивалось всё население страны, большинство которого ещё жило в коммунальных квартирах, а у нас всё-таки была отдельная квартира. Люди годами стояли в очереди на улучшение жилищных условий и, чтобы встать на очередь, необходимо было иметь меньше пяти квадратных метров на одного человека. У нас же этих метров было больше и на общих условиях претендовать на улучшение мы не имели права.
     Однако, вариант всё-таки нашёлся – больному брату, инвалиду первой группы, по закону полагалась отдельная комната. После прохождения всяческих бюрократических процедур и согласований во всевозможных комиссиях, как на заводе, где работал отец, так и в МАДИ, где я работал, был дан зелёный свет на постановку в очередь. Главное, что бюрократический механизм был запущен, и оставалось только ждать, когда появится какая-либо комнатушка в коммуналке для моего переселения из родительской квартиры.

                АГИТАТОР

      Вот и закончилась весна, лучший её солнечный месяц. Как-то немного жаль, но зато впереди ещё целое лето, хотя и оно также пролетит очень быстро. Работа меня особо не напрягает, все сотрудники делают вид, что всегда заняты. Как говорили тогда: наше государство делает вид, что платит зарплату, а мы делаем вид, что работаем. Вот и сегодня, с самого ранья, то есть с половины десятого, всем коллективом поехали на международную выставку «Автосервис» в Сокольниках. Ходили, смотрели, собирали красочные проспекты и иллюстрации часа четыре. Когда всем это надоело, пошли пить чешское пиво в кафе «Озерки». После пива, разбившись на отдельные компании, разбрелись кто куда. Кто-то уехал домой, кто-то пошёл бродить по зелёному парку, а все механики, Наташка с Веркой и Безрук, зайдя в магазин, прикупив несколько бутылок вермута, вернувшись в кафе, принялись за возлияния, после которых я поехал провожать Наташку на электричке в Одинцово. Оба пьяные в стельку, долго обнимались и тискали друг друга на платформе, пока у неё не оторвалась тесёмка на лифчике. Проводив её, уехал на электричке домой, и был там уже во втором часу ночи.
     На следующий день, в субботу, еле собрался на дежурство в агитпункте, куда нас часто «запихивала» отсиживать «родная» коммунистическая партия, хотя никакого отношения к ней я не имел. Правда, состоял тогда членом комсомола, куда ещё в школьные годы загнали весь наш класс, и откуда выбраться в те времена было опасно. Иначе могли повесить чёрную метку на перспективу дальнейшего карьерного роста, чем и пользовались партийные секретари, заставляя отсиживать в выходные дни на агитпункте. Конечно, делать там ничего не приходилось, так как избиратели предпочитали проводить законные выходные дома или на даче. Тем же, агитаторам, которые там высиживали, вменялось в обязанности принимать народ, выслушивать его, и фиксировать какие-то их заявления в журнале. Чего явно не происходило на самом деле, и отсидев положенное время, устав от безделья, агитаторы, то есть я, к вечеру возвращались к себе домой. Единственный плюс от этого показушного мероприятия был в трёх днях, которые прибавлялись к очередному отпуску. В последствии, уже обучаясь в аспирантуре, мне приходилось не только дежурить в агитпункте, но и принимать участие в избирательной компании в качестве бригадира агитаторов. Составлять и корректировать списки избирателей района Аэропорт, к которому приписан был МАДИ, где проживали в кооперативных квартирах известные актёры, режиссёры, писатели и композиторы. Участвовать в агитации и даже обходить квартиры избирателей, проживающих на улицах Усиевича, Черняховского, Красноармейская, «ненавязчиво» приглашая их прийти на выборы в Верховный Совет. Но самое главное во всей этой показушной компании, было её завершение – подсчёт голосов, подгонка под 95% и более якобы проголосовавших. К концу дня, за пару-тройку часов до окончания голосования, нами проводилась сверка и предварительное суммирование всех голосов, кто на этот момент проголосовал. Как правило, этот процент не превышал 70%, и вот тут то начиналось самое главное действо. На этот случай у нас уже были заготовлены чистые бланки справок из ЖЭКа с печатями, куда мы вносили ФИО избирателей, не пришедших голосовать. Где мы наобум придумывали и записывали причины непоявления эти людей на избирательном участке. Как правило, среди причин отсутствия этих избирателей в Агитпункте, мы указывали пребывание их на даче, в санатории, в больнице и в командировке. В назначенное время, после окончания голосования у нас всегда получался нужный процент – 95-97! Вот такие у нас всегда были выборы без выбора, как в прочем, и сегодня.
      Отдежурив в агитпункте, расписавшись об уходе, заехал к Попонову за шпорами, а у него там собралась большая компания коллег по работе.  Мне тут же, без разговоров, налили сразу целый стакан вермута, а пока я приходил в себя, тут же второй – так что тут уж стало не до каких-то занятий и объяснений, хотя с завтрашнего дня начиналась сессия в институте.
       В понедельник была последняя лекция по математике, а перед ней контрольная работа. И что интересно, я её легко написал без шпаргалок и помощи со стороны сокурсников. Теперь же можно было со спокойной совестью готовиться к экзамену.
     Сессия началась на следующий день. Как всегда, экзамены сдавал «на дурака», если не считать по 2-3 часа на предмет, почти не готовясь, сдал сразу три предмета подряд среди первых. В перерывах, готовясь к последнему экзамену, загорали на пляже Химкинского водохранилища возле Водного стадиона, куда переправились на катере с Папой. Ради смеха, переплыли на другую сторону бесплатно, обманывая кондуктора, перебегая от него с одного борта на другой, пока он «обелечивал» других пассажиров. Играли на песочном пляже в волейбол, карты и футбол, пили пиво. В общем, как всегда, на саму подготовку ушло совсем не много времени, зато отдохнули с пользой для здоровья.
      В результате такой подготовки, экзамен по теоретической механике сдал на «хор», за счёт юмора и шуток. Задачку мне решил Сима, а теорию осилил уже сам, правда со шпаргалкой.

                ЖЕНЬКИНА ИКРА

     После сдачи последнего экзамена – Термеха (теоретическая механика), выпив по стаканчику Полевой настойки с ШиЮрой, созвонившись из телефон-автомата с Дженни и Людкой из магазина Подарки, поехали отмечать это событие в Ангару. Откуда, немного покутив и поплясав, отправились в гости к Женьке, на Кутузовский проспект. Вначале посидели с его соседом гэбистом и его подругой из модельного агентства, которую он «курировал» на подработках в Интуристе. Потом, перебравшись в его комнату, до утра пили и развлекались там. Закупив предварительно много выпивки – портвейна и вермута, мы как-то забыли взять ещё и какой-нибудь закуски. Порыскав везде на кухне и в холодильнике, оказалось, что её не оказалось и там. Единственное, что лежало внутри холодильника, были несколько баночек красной икры, которую доставала Женькина мамаша, работавшая в кремлёвском буфете, отдыхавшая в это время на даче в Жуковке. Вначале мы все обрадовались столь дефицитной в то время закуске, которую в обычных магазинах не купишь. Баночки с этой икрой можно было купить только к большим коммунистическим праздникам, а тут в холодильнике было сразу несколько штук. Открыв пару банок, мы после очередного стакана вина, стали столовыми ложками есть этот продукт. Вначале показалось, что это было хорошим решением с закуской, но оказалось, что без хлеба икры много съесть просто невозможно – она никак в горло не лезла, и даже стало как-то противно заталкивать её в горло. Настолько сытным был этот рыбный деликатес. Как в знаменитом фильме режиссёра Мотыля, «Белое солнце пустыни»: «Опять эта икра! Хоть бы хлеба достала где-нибудь.»
      Пропьянствовав почти до рассвета, мы пару часов соснули. Попив крепкого чая, поехали прогуляться в ЦПКиО имени Горького (парк Горького), где к нам присоединился Самуил, с которым после небольшого променада, решили проскочить мимо очереди, в кафе «Времена года». Пока Сима с Дженни и Людой занимали удобную позицию возле входных дверей, я, как обычно, просочился внутрь первым… в другую дверь сбоку, заказал нам столик. Проведя своих друзей через главный вход, мы с удовольствием расположились у стеклянных окон, недалеко от сцены, где ансамбль наяривал какую-то импортную музыку. Смотрели оттуда салют в честь дня Победы, а потом ударились все танцевать. Мы с Людкой, а Женька с Симой с двумя подружками из института культуры, которых они потом провожали до Речного вокзала, где те жили в общаге. Мы же с Людмилой поехали к себе домой в Тушино, где распрощавшись, разошлись по своим квартирам.
 
                ПИЦУНДА

      Когда всё время чем-то занимаешься, время летит очень быстро, как-то незаметно наступило лето и подошёл отпуск. Как всегда в те времена, появилась проблема достать путёвку куда-нибудь в южные края. У всех ближайших друзей, как назло, в середине июля с отпуском ничего не выходило. Пришлось принимать волевое решение ехать одному на Кавказ, в Пицунду, и уже на месте определяться с проживанием в частном секторе.
     С дрянным настроением, без друзей, ночью поехал на вокзал в сопровождении  Женьки и одной из моих подружек – Людкой-грузинкой. Поезд отправлялся, как сейчас помню, в два часа ночи. На полутёмном перроне, при звёздном, лунном небе, посидели на лавочке и выпили по 300 граммов какого-то портвейна. Попрощавшись, сначала уехал на метро Евгений, а через минут двадцать, «кинув на лапу» водителю пару рублей помимо счётчика, посадил в такси Людмилу, чуть не опоздав на поезд.  Заскочив в вагон, залетев в купе и испугав двух соседок, сразу же улёгся отдыхать.
     На следующее утро проснувшись, познакомившись со своими попутчицами , молодыми девицами из Новосибирска, до самого вечера играли в карты и пили чай. Временами, чтобы размять ноги, выходили их вагона на остановках. На нас постоянно обращал внимание проводник, мужчина, на вид лет пятидесяти, который изредка заглядывал в наше купе. Чтобы как-то скрасить наше пребывание в замкнутом пространстве, я достал из своей сумки бутылку грузинского портвейна, и мы с девчонками довольно быстро его «прикончили». Так как ехать нам предстояло ещё долго, а веселиться нам ещё хотелось, мне пришла очень интересная мысль. Недолго думая, я направился в купе проводника и предложил ему посредничество в знакомстве с очень ему приглянувшимися моими соседками, с условием, что тот хорошо угостит нас. На что он сразу же легко откликнулся, а глаза сразу загорелись боевым огнём. Теперь надо было согласовать это мероприятие с дамами и, вернувшись в купе, я получил от них полное одобрение.
     Переговорив ещё раз с Важико (так он мне представился), получив от него 15 рублей, в первом часу ночи, я сбегал в вагон-ресторан и купил три бутылки сухого вина Цинандали. Как потом оказалось, набрались все мы к комнатушке проводника очень быстро. Даже грузин, перебрав лишнего, сразу начал приставать к толстушке Тане (которой это не понравилось), позволил себе нецензурные выражения, о чём потом пожалел и осознал наутро. Мне же в третьем часу ночи, после трудного дня, очень захотелось спать.  Не взирая на вторую даму, которую звали Зина, быстренько улёгся спать на верхнюю полку, где сразу же уснул.
     На утро, проснувшись позже всех, обнаружил слегка помятых соседок, которые уже пили чай, который принёс им Важа. Постепенно завязался непринуждённый разговор, и мы продолжили картёжную игру в дурака. На одной из станций, столкнувшись на перроне с нашим проводником, чуть отойдя с ним в сторону, мы недолго поговорили о ночном приключении. Он признался мне, что сам виноват в том, что тогда случилось, зря раньше времени спьяну пошёл в атаку.  Мне ничего не оставалось делать, как успокоить его тем, что на обратном пути могу заехать к нему в Афон с другими женщинами, и тогда всё пойдёт по-другому.  Обрадовавшись моему предложению, он оставил мне потом свой адрес, телефон, и пообещал покатать всех по горам на своих Жигулях.
     Выйдя из поезда в Гаграх, я со всеми тепло попрощался, а девушки поехали дальше до конечной остановки в Сухуми. Почти сразу, сойдя с поезда, сел в автобус «Гагра – Пицунда», и минут через сорок, оказался на конечной остановке с прозаическим названием «Рыбозавод».
     Выйдя из автобуса, увидел небольшую площадь, на которой были только газетный киоск и небольшой магазинчик, в котором продавалось всё для дома и семьи, начиная с баночек с гуталином, и кончая продовольственными товарами. Около него присоседился небольшой южный базар со всеми его атрибутами. А в метрах ста от этой площади, развернулось во всю ширь огромное море, к которому я сразу и направился. Немного постояв у воды, в поисках жилья двинулся по грунтовой дороге вдоль берега. На обочинах, где попало валялись свиньи, иногда переходившие улицу, понуро стояли ишаки (или ослы – я в них никогда не разбирался). Навстречу мне попадалось много людей кавказского происхождения, как правило, с усами, что было непривычно для публики столичной.
     Однако, впереди замаячило три фигуры: два светловолосых, загорелых парня в шортах, а между ними такая же, только не очень загорелая, блондинка. Пристроился к ним в хвост. Вскоре девушка свернула в первый пятиэтажный дом у дороги, а парни двинули к видневшимся на берегу моря, палаткам. Один из них прошёл к стоящему недалеко туалету, а я в это время заговорил с другим. Спросил его, где находится туристический лагерь МГУ, и можно ли там как-то устроиться с жильём? Познакомившись с парнями- ленинградцами, и оставив у них на сохранение свою дорожную сумку, отправился навстречу удаче в сторону четырёх лагерей. Шагая по пыльной, узкой, проходящей вдоль берега моря дороге, по жаре добрался сначала до «Первого ущелья».  Пройдя мимо «Шашлычной» через ручеёк, именуемый рекой, подошёл к небольшому карьеру. Там дорога заканчивалась и начиналась каменистая тропинка, пролегавшая между скалой, нависшей над морем, и самим морем. Эта тропка и привела меня наконец-то к спортивно-оздоровительному лагерю МГУ «Солнечный» и, находившимся в непосредственной близости лагерям: МИСиСа, ЦАГИ и ленинградской «Мечте». В этих местах мне и предстояло теперь обитать три недели.
     Обойдя все четыре лагеря, и везде получив отказ, я понял, что пока не устроюсь где-нибудь, мне надо держать связь с ребятами из Питера. Хотя бы пару дней, пока не устроюсь с жильём и не получу необходимых сведений об этих местах, порядках и прочих немаловажных деталях. Через минут сорок, пообедав, позавтракав и поужинав сразу за весь день, я был уже в палаточном городке у ребят.
     Их там оказалось не двое, а трое, и жили они в двух двухместных палатках. Больше всех мне понравился мой тёзка Володя, с которым рядом жили Саша и Боря. Самому старшему Борису было 32 года, а Володьке с Сашкой по 25 лет – почти мои ровесники, на год постарше. Девица, не помню уже её имени, была тоже из Ленинграда, и снимала койку в каменном, пятиэтажном доме, неподалёку.
     Переговорив с ребятами, все вместе решили, что ближайшую ночь я переночую у них в палатке, а там видно будет. Через полчаса мы уже сидели в Первом ущелье, в Шашлычной и пили с конфетами вино Имирули. Впятером опустошили каждый по бутылке и направились в студенческие лагеря на танцы, которых в этот день не было, а было кино,  которое показывали на открытой площадке. Возвратившись к себе, прямо возле палатки, немного перекусили, и завалились спать.
     После завтрака, весь следующий день были на пляже МГУ, загорали, купались и играли в карты. Вечером, после нескольких бутылок Имирули и Псоу, всей компанией веселились на танцах, меняя многочисленных партнёрш.
       На следующий день вчетвером двинули на пляж мыса Пицунда. Самым предприимчивым из нас оказался Борис, выдвинувший лозунг: «Шерше ля фам!», который сразу раскинул сети вокруг полной, симпатичной дамы, лет тридцати.  Народу в полдень на мысе было немного, людишки все попрятались в тени домов. Мы с Вовкой тоже пристроились к молодой, черноволосой девице, загоравшей там с двоюродной сестрой, и помогли починить ей сломавшийся шезлонг. За что она подарила мне свой женский капор, чтобы не хватил солнечный удар. Они всё равно уезжали с сестрой домой во Львов, и этот головной убор ей уже был не нужен, он в последствии сослужил мне хорошую службу. Вместе с ними потом плотно пообедали, предварительно купив помидор и огурцов, из которых сделали салат.
     Вечером опять были на танцах в МГУ, для Сашки и Вовки это был последний вечер на южном побережье Кавказа – на следующий день они отбывали в свой любимый Питер.
      Провожали мы их днём с Борей в столовой около Рыбозавода. На прощанье пили исключительно пиво, наслаждаясь им в сильную жару. Посадив их в рейсовый автобус, мы с Борисом остались вдвоём. На следующий день направились на поиски пищи, в прямом смысле этого слова, в столовую МИСиСа. Подкравшись к посудомойке, где копошилась молоденькая девчонка, я тихонько свистнул. Увидев меня, вернее, состроенную мной глупою физиономию в женском капоре, она сначала сильно испугалась, а потом несколько минут от смеха, держалась за живот.
     С серьёзными мордами ей объяснили, что мы жители и сыны гор, совсем оголодали, и не могла бы она принести хоть что-нибудь из остатков пищи. Девчонка сразу поняла, что от неё требуется и сказала, чтобы мы прошли в зал, где она нас и покормит, а сама побежала на кухню что-нибудь приготовить, а заодно и показать подругам двух шутников.
     Пока мы в зале усаживались, на нас уже уставились несколько пар любопытных глаз работниц столовой. Мы же, как индейцы племени «Сиу», с серьёзными видами, молча сидели, дожидаясь вожделенной пищи.
     Девушки принесли мяса, сливочного масла, салат и компот и, немного отойдя в сторону, с любопытством наблюдали за поглощением нами этих продуктов. Насытившись халявным обедом и оставшись весьма довольными, мы сразу же заулыбались, и девушки прониклись к нам с ещё большей симпатией. После милой беседы, пригласили приходить к ним обедать в определённое время, когда уходили постоянные посетители лагеря.
     В мою бытность совместной жизни с Борисом, самым муторным был путь в оздоровительные лагеря по изнуряющей жаре. Только если идти пешком до Первого ущелья, выходило минут двадцать.
     Однажды, с нами произошёл один довольно забавный случай. Утром я, как обычно, встав пораньше и, разбудив своего приятеля, всегда спавшего в палатке дольше меня, разбудил его, и мы направились обычным маршрутом по пыльной дороге. Пройдя примерно пятую часть пути, нас стал обгонять колёсный трактор с прицепом-бочкой. Недолго думая, я запрыгнул сзади на подножку прицепа, а Борька, ещё не совсем придя в себя со сна, замешкался и, чтобы не испачкать только что выстиранную белую рубашку о бочку, стал заворачивать длинные рукава. Отставши метров на тридцать, он сначала рысью помчался в своих пляжных тапочках, но в них быстро не разбежишься. На ходу снимая тапки, он попёр босиком по каменистой дороге, купаясь в пыли, оставляемой трактором. Его худая, длинная, нескладная фигура после трёхсотметрового пробега совсем было приблизилась к желанной ступеньке, на которой восседал я, скорчившийся от смеха.  Но в это время тракторист, тоже видевший из кабины его мучения, решил сжалиться над ним, и остановил своего железного коня.
     Борис же, решив, что тот его будет ругать за то, что он хотел вскочить на его бочку, перестал бежать, как бы не замечая трактор, и спортивным шагом прошёл мимо него, с серьёзным видом, двинулся дальше.
     Кавказец-тракторист опешил от такого поворота событий, и снова поехал дальше, обогнав «спортсмена». Мне тоже порядком надоела эта чехарда и я заорал ему вслед:
     - Эй, балбес, из-за тебя трактор остановили, что же ты не залез ко мне на бочку?!
     Борис, сообразив наконец, в чём дело, ринулся опять за нами в погоню и, благодаря трактористу, сжалившемуся над ним, и вновь остановившему железного коня, довольно быстро догнал нас, взобравшись ко мне на приступок.
Спустя два-три дня, Боря уехал на недельку, оставшуюся от отпуска, в Прибалтику к своей любовнице.
    В последствии, после отъезда Бориса, я частенько обедал в столовой МГУ, получив «партийную кличку тётя Фрося» из-за моего чепца-капора, который спасал меня от сильной жары, стоящей в то время на побережье Кавказа. Когда я приходил обедать в эту столовую, вокруг меня собиралась почти вся смена работников, состоящая из молоденьких девчонок практиканток торговых техникумов. По ходу пережёвывания пищи, с полным ртом я рассказывал им истории из своей безалаберной жизни, и травил разные анекдоты.
     В дальнейшем на бочке мне уже добираться до ущелья не приходилось, а вот на другом попутном транспорте – МАЗе и тракторе с прицепом несколько раз приходилось. Особенно опасным предприятием была езда на болтающимся из стороны в сторону прицепе трактора Беларусь по очень узкой дороге с обрывами возле моря. Там только в нескольких местах могли разъехаться две встречные машины.
     Однажды я ехал на таком прицепе, когда навстречу выскочил самосвал МАЗ-200. Тракторист прижался близко к обрыву, а самосвал к скале, и одно колесо прицепа стало сползать в обрыв. Уцепившись что есть силы за борт, в это мгновение я весь оцепенел от животного страха. Казалось, вот-вот прицеп полетит с большой высоты вниз на камни на берегу моря. Но опытный тракторист, много раз бывавший в таких ситуациях, вытянул прицеп на дорогу, и мы продолжили движение.
После этого я ещё не один раз ездил на этом прицепе – виной тому была элементарная лень тащиться пешком по небывалой тогда жаре. Да и в молодости был я рисковым парнем, ведь каждый раз мы проезжали совсем рядышком с обрывом, а прицеп сильно болтало из стороны в сторону – того гляди слетит с обрыва вниз , а меня выбросит на камни.
     Пока Борис ещё не уезжал, зная, что нужно искать себе новое место проживания и новых компаньонов, я присмотрел двух молодых, разбитных ребят, которых часто видел на пляже МГУ.  Познакомившись с ними в столовой, где они обедали, я поведал им о своей жилищной ситуации, и они предложили мне переселиться к ним в частный домик, расположенный в Первом ущелье, что после отъезда моего приятеля, я и сделал, перетащив к ним свой небольшой скарб.
     Перебравшись туда, я стал седьмым членом их компании алкашей-музыкантов.  Так как мест в комнате, где все спали, не было, они договорились с хозяином одноэтажного дома Сандро, чтобы тот поставил мне койку на веранде, перед входом в жилое помещение. В самой комнате жили шестеро ребят: Вовка Бочаров, Мишка по кличке Бугор, Колька - тихушник и Толик «серый волк», - все из Жуковского, что под Москвой. Плюс аспиранты Лёша Дмитриев и его друг Витя, незаметный, малоразговорчивый малый, с огромной лысиной на голове. У этого дома было очень удачное расположение в непосредственной близости от моря. Пройдя через небольшой сад, мимо кухни, через всегда открытую калитку и, миновав дорогу, по которой я ездил тогда на прицепе, ты сразу оказывался около моря. Слева от дома находилось ущелье, за которым возле дороги, находилась Шашлычная. Правда, все удобства: туалет, умывальник, колодец с водой и кухня, находились в саду. Но самым главным преимуществом для всех нас было то, что совсем недалеко располагались все оздоровительные студенческие лагеря, на пляжах которых мы и пропадали. А для меня теперь отпала необходимость езды на тракторах с прицепами и бочками. Сговорившись с хозяином о квартплате, я сталь полноправным членом этой «джаз банды».
     Переспав первую ночь и, выпив утром в комнате по кружке чая с хлебом и ломтиком колбасы, мы всей ватагой двинули мимо ущелья на пляж МГУ.  Немного повалявшись там на солнце, пошли в Шашлычную, что на горе около пляжа, выпить по стакану «сухого» вина. Выпив там по стакану, взяли креплёного вина Аргвета и… дальше по возрастающей. На пляж спустились все «подшофе» и сразу бросились купаться в море. Потом позагорав, и поиграв в карты какое-то время, пошли около двух часов дня к себе в ущелье спать.
     Соснув часика три, протрезвев, и попив крепкого чая сразу направились в ту же Шашлычную. Выпив для храбрости перед танцами хорошую порцию горячительного, немного перекусив, как только заслышали музыку, доносящуюся из лагеря, все направились на пляски. Там уже вовсю наяривал весёлые мелодии ансамбль «Москвичи», и веселье только начиналось.
     Первым ринулся в гущу танцующих Мишка, подхвативший свою знакомую по Жуковскому девицу. Вслед за ним разбрелись в поисках партнёрш, все остальные. Ко мне же сразу подошли и поздоровались две сестры Наташа и Аня, с которыми до этого познакомился на пляже. Старшая, Наталья, в этом году только закончила биофак МГУ, и в августе собиралась поступать в аспирантуру. Младшая же, которой на вид можно было дать лет 19-20, только заканчивает школу, хотя всем говорила, что ей двадцать лет. Однако, потом Лёха мне выдал всю правду о ней, чтобы умел в ввиду, и не совратил несовершеннолетнюю школьницу.
     Сам же, подлец взял и пригласил на танец младшую сестрёнку, а мне ничего не оставалось делать, как идти танцевать с её старшей сестрой. Проплясав в такую жару до половины двенадцатого с разными партнёршами, когда музыканты закончили играть, собравшись все вместе, мы направились к себе домой. Оказалось, что сёстры тоже обитали недалеко от нас в Первом ущелье, и пошли по дороге вместе с нашей компанией. Как-то само собой разумеющееся, все решили взять немного выпить и посидеть у моря с гитарой. Хотя ближняя, соседняя Шашлычная уже была закрыта, я, постучавшись в дверь, купил пару бутылок Аргветы. Хозяин её Шота меня хорошо знал в лицо ещё со времён, когда мы тусовались здесь с ребятами-ленинградцами.
     Оставив сестёр возле дороги, мы с Алексеем сходили к себе, взяли надувной матрац, кое-какой закуски, кружку, и по просьбе девиц, Вовку с гитарой, и расположились недалеко на берегу моря. Лёха с сёстрами пошёл купаться, а мы с Бочаровым остались сидеть на матрасе. Пока Вовка, черноволосый красавец, под два метра ростом, настраивал гитару, пришли купальщики. Для сугрева им тут же налили вина и они, на ходу натягивая на себя рубашки, довольные выпили почти по полной кружке. Выпив после них по такой же дозе, мы с Вовкой устроили небольшой концерт. Взяв у него гитару, чудеса гитарной игры устроил Лёша. Передавая друг другу музыкальный инструмент, попеременно они с Бочаровым исполняли разные популярные тогда эстрадные и дворовые песни. И я, в меру своих способностей, вторым голосом подвывал то одному, то другому.
     Девушкам этот наш импровизированный концерт очень понравился, и после очередной кружки выпитого вина, громко аплодировали нам. Некоторые песни мы исполняли на бис, не один раз подряд. Время пролетело незаметно, и в третьем часу ночи, устав от веселья, все засобирались по домам. Я отделился и прямиком направился к себе, посчитав, что я там буду третьим лишним, а ребята пошли провожать дам до их дома, который располагался чуть выше в горах.  Позже узнал, что этим третьим был не я.
     Второй день моего проживания в Первом ущелье начался почти также, как и первый. Меня разбудила громко играющая, хорошая музыка, раздающаяся из радиоприёмника в комнате ребят. В последствии, её можно было слышать каждый день, в любое время, обычно на полню мощность. Тот, кто просыпался утром раньше всех, включал хозяйский «VEF – Rapsodia» на «всю катушку», но при условии, чтобы эта была именно музыка, а не пропагандистские бредни, сводки с фабрик, заводов и полей, и прочая болтовня. 
     Вставали мы все поздно, обычно уже после 10 часов утра. Первый, кто встал раньше остальных, шёл на кухню, что находилась в саду, и ставил на газовую плиту большой чайник. Потихоньку подтягивались другие, шли во двор умываться, доставали из холодильника ЗИЛ еду. Весь завтрак у нас состоял из кусочка хлеба с колбасой, помидора и двух бутылок портвейна, если таковой оставался в заначке.
     После весёлой трапезы всей шоблой выходили из дома и шли на пляж МГУ, где кто чем хотел, тем и занимался. Одни играли в карты (обычно в козла), кто шастал по бабам, кто-то купался, играли в волейбол с отдыхающими из лагерей. Всегда было весело - больше половины обитателей пляжа были нашими знакомыми, в том числе и музыканты из ансамбля, который после отдыха и подработки, вскорости должен был отбыть на какой-то конкурс в Болгарию.
     Где-то в четвёртом часу дня, я уходил пообедать в столовую МИСиСа к знакомым поварихам, взяв у них для друзей несколько буханок хлеба. Или же шли дружной компанией в ближнюю Шашлычную, а потом отдохнуть и поспать, к себе домой.

                ОДНОНОГИЙ СТОМАТОЛОГ

     В одном с нами доме отдыхал одноногий инвалид, стоматолог-частник, приехавший сюда отдыхать с женой и маленькой дочкой, на своём Запорожце с ручным управлением. Этот невзрачный, с огромной лысиной, небольшого роста мужичок, чем-то похожий на вождя мировой революции, постоянно «бороздил» по саду на костылях и частенько мелькал возле наших окон. На вид ему было примерно лет сорок, и он оказался большим любителем Бахуса, при любой, предоставившейся ему возможности, втихаря попивал коньячок. Втихаря от своей белокурой, симпатичной толстухи-жены, он прямо из горла прикладывался к бутылке с горячительным напитком, сидя в тенёчке на лавочке в саду.  Мы постоянно наблюдали из окон нашей комнаты и веранды, за его скрытными манёврами, которыми он пользовался, когда жена по каким-то причинам не ходила на пляж с дочкой. Обычно, сразу после завтрака, приготовленного его женой Капой (Капитолиной) на кухне, Тихон (так его звали) отвозил жену с ребёнком на пляж загорать, а сам после недолгого пребывания там, возвращался домой и культурно отдыхал, сидя на лавочке в саду.
     Самой главной проблемой Тихона было наличие горячительного материала, то бишь коньяка. Среди прочих вино-водочных продуктов он всегда предпочитал именно коньяк, желательно армянский. С наличными никаких загвоздок не ощущалось – стоматологи и зубные техники ни в какие времена не были бедными людьми. Даже его жена не доставляла таких уж больших хлопот, хотя всячески препятствовала распитию спиртного, и ему приходилось «маскироваться». Характерной особенностью Тихона была способность пить много и с удовольствием, однако всё время казаться на вид абсолютно трезвым, твёрдо стоящим на своей одной ноге. Словом, это был довольно интересный типаж всегда неунывающего, не при каких обстоятельствах, алкаша, ловко приспособившегося к сложившимся обстоятельствам, которого просто обожала его маленькая дочка Тоня.
     Одноногий, ко всему прочим, оказался очень оборотистым мужичком, как мы поняли это в последствии. Намётанным глазом он сразу же выявил из всей нашей компашки кандидата в собутыльники, которым оказался Толик «серый волк», не пропускавший возможности выпить лишнюю кружку за столом. Любимой поговоркой Анатолия была: «на халяву и уксус сладкий!». Тихон, видимо частенько, от нечего делать, наблюдавший со своей лавочки за нашими возлияниями, для себя отметил эту особенность Толика. А так как его запасы коньяка очень быстро исчезали, и требовалось их пополнение, он как-то незаметно сделал «серому волку» предложение, от которого тот естественно, отказаться не смог. Суть предложения была довольно проста – стоматолог давал энную сумму денег (обычно червонец), а Толе нужно было сбегать в Шашлычную за коньяком и большой Бабаевской шоколадкой. Когда тот приносил вожделенный напиток, одноногий на костылях обходил дом сзади и подходил к окну нашей комнаты. Волк наливал ему и себе по полному гранёному стакану, и они вместе выпивали эту бутылку поровну. Пока все загорали на пляже, эта процедура продолжалась почти весь день. За это время инвалид успевал съездить на пляж за женой и дочкой на своём Запорожце, как ни в чём не бывало, предварительно зажевав выпитое мускатным орехом, чтобы отбить алкогольный запах.
     К концу дня «серый волк» полностью «вырубался», был пьяным вдрызг. В отличие от стоматолога, который выглядел гораздо свежее своего визави, сидя на своей лавочке и, листая какие-то старые журналы, сохранившиеся с давних времён у нашего хозяина Сандро. Эта эпопея двух алкашей продолжилась ещё в течение трёх дней.
     На четвёртый день рано утром, «серый волк», как побитая собака, тихонько подкрался к кровати, где крепко спал наш гигант Вовка Бочаров и, разбудив его, взмолился:
     - Володь, Володя! Опять этот хромой пришёл с деньгами! Я уже не могу так пить, с утра сбегал уже два раза за вином. Ты видишь, я во хмелю, у меня мозги уже совсем помутились, ничего не соображаю утром. Замени меня, Вов, пей заместо меня, а?
     Со сна, выслушав его, и наконец-то поняв его лепет, Бочаров отослал его к Мишке, который, в свою очередь, его отослал куда подальше. За завтраком бедный халявщик долго плакался всем нам, как его спаивает одноногий, которому всё ни почём, предлагал всем подряд заменить его.
     В конце дня, когда уже стемнело, после очередного вояжа в Шашлычную, Толя на смог дойти до дома, и упав в метрах пятидесяти от калитки, уснул. Очнувшись утром около тропинки, еле добравшись до комнаты, где спали приятели, сразу рухнул на свою постель.
      Первым на следующий день проснулся Мишка и разбудил всех громким, раскатистым смехом. На его смех прибежал с веранды и я. Посмотрев на лежащего на животе «серого волка», мы все схватились за животы – на заднем месте брюк явственно отражался отпечаток чьей-то ступни. Видимо, возвращаясь поздно ночью с гулянки, кто-то из нас по пьянке, не заметив, наступил на «серого волка», немного не дотянувшего до дома.
     А ещё через день, когда мы утром играли в карты на берегу моря, прямо около дома на надувном матрасе, увидев одноногого, выезжающего из ворот, Толик бросил карты, побежал в воду, и быстро-быстро поплыл подальше в море. Но Тихон его всё-таки разглядел, остановил машину, и стал громко кричать ему, чтобы он вернулся назад. Толя, хотя и огрызнулся, но поплыл обратно и вернулся. С унылым видом оделся и, сев в Запорожец, уехал с ним пить. Возвратился не очень поздно, вдребезги пьяным, еле-еле открыв калитку, молча шатаясь добрёл до кровати, рухнул и уснул беспробудным сном.

                ИМПРОВИЗИРОВАННЫЕ КОНЦЕРТЫ

     Все оставшиеся на отдыхе дни проходили у нас, как под копирку – загорали, пили и пели на пляже песни, играли в карты, посещали Шашлычные. Вечерами пропадали на танцах, где знакомились с весёлыми студентками, обрастали всё новыми знакомыми.
     Как-то, познакомившись с очередными девчонками из МИСиСа, которым понравилось наше с Лёшей пение под гитару возле одного из лагерных домиков, они нас «затащили» в него. Там уже откуда-то набилась куча народу, жаждущего концерта. Будучи «в ударе», мы тут же осведомились у хозяев, насчёт чего-нибудь пожрать (не задаром же развлекать эту ораву), и не найдётся ли для артистов чего-нибудь выпить? У них конечно же, это всё нашлось. Опорожнив по гранёному стакану и, закусив чем бог послал, мы с ним устроили большой концерт с перерывами на возлияния всех присутствующих. Алексей, надо ему отдать должное, прекрасно знал репертуар модных тогда эстрадных песен, зная слова куплетов. Все эти песни знал хорошо и я, но только из каждой по паре-тройке куплетов, что не мешало подпевать ему вторым голосом, под рукоплескания набившейся в маленький домик публики.
     Всё бы ничего, но вот только происходило это спонтанное мероприятие после 24-х часов, то есть после положенного по расписанию отбоя.  Где-то в час ночи в дверь и окна домика начали громко стучать, всем предложили разойтись по добру по здорову, и соблюдать положенную тишину. Это предложение всеми дружно было отвергнуто и наше веселье продолжилось. Примерно через полчаса, всем посторонним, не проживающим в этом домике, было предложено по одному выходить и покинуть помещение, появившиеся люди с красными повязками на рукавах. Что нам пришлось и сделать, правда Лёха попытался выйти в окно, но оно, во-первых, оказалось для него узковато, а во-вторых, возле него была засада – домик оцепили дружинники. Пришлось выходить через дверь, выйдя из которой он шмыгнул за угол, тут же растворился в темноте. Недолго  думая, я последовал за ним, но сразу же потерял из виду. Не найдя его, спьяну начал кричать:
       - Лёха-а-а-а! Лёша-а-а-а! Ты где?
     Тут то меня и поймали блюстители порядка и повели к начальнику лагеря МИСиСа, у которого уже сидели трое или четверо ребят, которые были с нами внутри.
     Начальник, немолодой уже мужчина, с проседью в волосах, справился у кого какая фамилия и из какого мы отряда, для виду записывая на бумажке эти данные. Когда очередь дошла до меня, я от булды назвался Мешковым А.М. Не расслышав, он переспросил: «Пешков?» На что я ему съязвил:
     - Это Алексей Максимыч Горький был Пешковым.
     - Мешков?
     - Ну, да я Мешков А.М., из «Мечты».
     - Так ты из Ленинградской Мечты?  Нечего тебе у нас здесь ошиваться, давай уходи к себе, там развлекайся сколько хочешь, понял?
     Узнав, что я не ихний, меня тут же выпустили на свободу. Прихватив нашу гитару, я  быстренько покинул кабинет и направился домой. В темноте споткнувшись два раза, чуть не разбил музыкальный инструмент. Падая на камни, вывернулся упав на спину, удержав гитару в руках.
     С Лёхой после этого случая мы ещё пару раз выдавали концерты в других лагерях, но уже были осторожнее и не попадались на глаза начальникам. Спустя какое-то время настал день прощаться с Лёшей и его другом Витей. Прощальную вечеринку устроили в Шашлычной, где помимо нашей банды, присутствовало много народу из оздоровительных лагерей, жаждущих напоследок побывать на концерте любимых ими «артистов». К ним присоединились все, кто там в это время отдыхал. На гитарах изгалялись Лёха с Вовкой Бочаровым, к которым присоединился ещё один незнакомый нам гитарист.  Как обычно, и я на подпевках вносил свою маленькую лепту, исполнив ещё а капелла пару песен из репертуара Высоцкого. Друг Алексея Витька, всегда тихий и спокойный, упился и целовался со всеми, тонким голоском пел песни. Шашлычная в ту ночь не закрывалась до утра и перевыполнила месячный финансовый план.  Успев поспать пару часов, Леша с Витей, собрав чемоданы, попрощавшись со всеми, на Волге Сандро уехали в аэропорт Адлера, откуда полетели в Москву.
     Спустя пару дней, хорошо погуляв на прощание, уже без большой помпы, в том же направлении и я отправился в столицу нашей Родины, покинув оставшуюся там часть нашей джаз-банды. Какое-то время периодически мы с Лёшей созванивались и встречались в злачных местах, в которых я не был последним человеком. Как это обычно бывает, постепенно эти встречи, к сожалению, сошли на нет.

                ПЬЯНКА С НАШАТЫРЕМ

      Пока я культурно отдыхал на побережье Кавказа, некоторые мои друзья-приятели успели пережениться. Оба брата Глебовы – Вовка и Сашка, с которыми я одновременно работал и учился на вечернем факультете, сокурсник по группе Валерка Попонов и ещё несколько знакомых ребят и девиц. Встретившись на занятиях в институте, мы решили задним числом отметить эти мероприятия в крохотной однокомнатной квартирке у ставших супругами Вовки и Люськи, поменявшей фамилию с Сахно на Глебову.
     После работы, предварительно закупив водки, вина, воды и пива (закуска предварительно была нами закуплена), мы со Светкой Криволуцкой и супругами Глебовыми, и Попоновыми собрались дружной компанией за праздничным столом. Мы с Валеркой на радостях на спор сразу начали состязаться кто кого перепьёт, а остальные увлеклись разговорами и больше болтали. У меня оказался большой бокал на 150 граммов, с рисками и надписями на английском языке, которые им соответствовали. Нижняя риска для девочек, выше – для леди, ещё выше для джентльменов и, наконец до верху – для свиньи, которая и была нарисована в верхней части бокала. Соседствующий со мной, девяностокилограммовый Валера взялся соперничать со мной и соревноваться – кто из нас может больше выпить, и каждый раз наливал мне водки до самых краёв, где была нарисована свинья. Мне не хотелось ударить в грязь лицом после моих кавказских пьянок, и я принял его вызов. Увлёкшись этим соперничеством, мы довольно быстро опьянели, хотя жена Попона Зина всё время одёргивала нас. Не смотря на перерывы на танцы, мы оба «захорошели», особенно я. Моё поведение пришлось не по душе Светке, которая высказала мне своё «фи», и я ей ответил тем же. Чтобы как-то спасти положение, Люська с Вовкой, налили в 250-ти граммовый гранёный стакан воды с валерьянкой или нашатырём, и предложили мне его выпить до дна. Хотя я и был уже сильно пьяный, но сообразил, что лучше этого не делать, и отвёл Люськину руку в сторону.
     На свою беду, в это самое время, к нам подошёл не трезвый Валера и, взяв из её руки стакан, выпил его содержимое залпом. Через несколько минут, резко изменившись в лице, он побежал в ванную комнату, совмещённую с туалетом. Следом за ним, на всякий случай, зашёл туда и я, наблюдая за процессом опустошения его желудка из-за перегородки, «помогая ему советами».  Так несколько минут мы с ним переговаривались, и несли всякую околесицу, пока его желудок не опорожнился полностью. После этого мы, как ни в чём не бывало, продолжили веселиться вместе со всеми.
     Этот праздничный вечер прошёл под знаком пьяного полумесяца и временами я плохо что запомнил. Пришёл в себя более-менее, уже на железнодорожной платформе Красный балтиец, что недалеко от дома Глебовых, откуда мы с четой Попоновых, на электричке поехали по домам в Тушино.

                МАРАТОВНА

     Дни за днями летят, жизнь пока ещё молодая, бежит почти беззаботно. Какое это прекрасное время, когда молод, здоров и впереди ещё много времени. Ещё лет так десять, можно считать таковым себя, как сейчас, то есть в самом расцвете творческих сил, в зените молодости. Впереди маячит ещё окончание ВУЗа, встреча с той единственной, с которой будешь счастлив, рождение детей, продвижение по карьерной лестнице, и так далее и тому подобное. Великое дело накопленный и хорошо усвоенный жизненный опыт. Сейчас понимаю всё больше и больше, осознаю и чувствую это на свое шкуре. Почему-то стал замечать, что могу иногда предвидеть уже кое-что наперёд. Интуитивно осознал, что доверять можно только редким близким людям и «друзьям», стал в какой-то мере перестраховщиком. Многие ошибки других, вставая на их место, беру себе на заметку, чтобы не повторять самому, что тоже очень важно.
      Однажды одна моя приятельница, работающая редактором на радиостанции Маяк, Любовь Маратовна Сидорова (Маратовна), молодая женщина, моя ровесница, с которой у меня какое-то время случился небольшой «роман», как-то сидя в пивном баре Саяны на Щёлковской, мне выдала:
     - Вовка, какой же ты стал старый, можешь иногда предсказывать что-то наперёд! Я же живу исключительно сегодняшним днём, а что будет завтра, не имею желания даже задумываться. Не смотря на дюжину седых волос на висках и жёсткие складки от носа к подбородку, выглядишь ты ещё как мальчишка.
     - Ну, спасибо тебе, Маратовна, за тёплые слова - пустячок, а приятно, услышать о себе такой лестный отзыв. Ведь сам то не замечаешь этих седых волос, морщин и большого ума в своей голове, каковой ты во мне разглядела и оценила.
     - Мы, женщины, всегда больше ценим в мужиках не красоту и силу, а природный ум и финансовую самостоятельность.
      - Вот с финансами то у меня, как раз и не очень. Да и с жилплощадью совсем беда – живу в двушке с родителями и больным младшим братом Витькой. А по поводу ума у меня тоже есть коротенький стишок:
                Умней не тот, кто восседает выше,
                А тот, кто видит, думает и слышит.
     - Не переживай, с жильём плохо почти у половины населения страны, живущей в коммунальных квартирах по нескольку семей. На севере до сих пор люди кукуют в бараках. Я вот ведь тоже живу на этой съёмной, однокомнатной квартирке, которую оплачивает папа, работающий на севере в шахтёрском городке Инте, где я раньше работала на местном телевидении и радио. У нас здесь, на всесоюзном радио длиннющая очередь на получение бесплатной квартиры, а у кого есть деньги, стоят на очереди на кооперативное жильё. Ты молодой и разумный парень, со временем всё образуется.
     - Твоими бы губами, да мёд пить! - ответил я ей тогда – Ты же сама знаешь, что в нашей стране одного ума совсем недостаточно. Чтобы сделать хорошую карьеру, нужно иметь блат, родственные связи играют превалирующую роль, а у меня таковых не наблюдается. Мать работает простым диспетчером в пожарной команде, отец на АТС при авиационном заводе у нас в Тушино, куда меня всё время сватает. Почти все жители этого района работают на двух больших номерных заводах, где процветает сплошная пьянка, вход и выход только по пропускам. Поэтому я и устроился работать на кафедру МАДИ, где получаю скромную зарплату, зато почти всегда свободен. Пока это меня устраивает, тем более что там же и учусь, на вечернем отделении.
     - А когда закончишь институт, чем думаешь заняться?
     - А я так далеко пока не загадываю. Или перейду куда-нибудь на более высокую зарплату, или останусь там, поступлю в аспирантуру, что было бы неплохо. Защитив диссертацию, можно попробовать зацепиться за преподавательскую должность. Если станешь доцентом на кафедре, то будешь получать 320 рублей, приезжая на занятия 3-4 раза в неделю. Плюс большой преподавательский отпуск – почти два месяца, и ещё около двух недель зимние каникулы.
     - Так это же очень хороший вариант трудоустройства.
     - Не всё так просто, как я тебе нарисовал. У меня пока главная задача закончить институт и получить корочки. А это ещё три года – всё может случиться за это время. Даже закончив ВУЗ, нужно, чтобы тебя рекомендовали в аспирантуру, накатать диссертацию, защитить её, и так далее. Без защиты диссера, работать там не имеет никакого смысла – зарплаты обычных научных и прочих сотрудников небольшие. А значит потом придётся искать себе хорошо оплачиваемую работу в другом месте. Там тоже много всяких нюансов для того, чтобы расти дальше по служебной лестнице, как правило, нужно будет вступать в ряды КПСС, чего я совсем не желаю делать. Насмотрелся уже и в армии на замполитов, и здесь «гражданке» постоянно вижу, как «конопатят» всем мозги парторги разных уровней. Моя любимая бабушка Анастасия мне не раз говаривала про этих коммуняк: не слушай их, ничего у них с коммунизмом не выйдет, ничего путного не будет, врут везде на своих съездах и пленумах. Надейся только на себя, как это делаю я, не получая от нашего государства ни копейки пенсии. 
       - Чего-то я разошёлся слишком со своим рассуждениями – и вправду, как старик. Давай ка лучше закажем ещё по бокалу пивка, да пойдём прогуляемся.
     - Умная женщина, твоя бабушка, знает, что говорит. Только мысли эти опасные, нельзя об этом нигде громко распространяться.
     - Вот и она мне об этом же: смотри, меньше трепи языком при народе!
     - Послушай Володя, а ведь ты же пишешь, ко всему, хорошие стихи. Почему бы тебе не перевестись в какой-нибудь гуманитарный институт? Ты же мне давал их, чтобы я показала знакомым мне поэтам, которые часто ошиваются у нас на радиостанции. Отдавала их посмотреть известному поэту Костюрину, он сказал, что у тебя хорошие способности, надо их развивать.
     - Ты что же, предлагаешь бросить всё, и снова поступать в какой-нибудь Литературный институт, где будут учить всяким не нужным предметам, как это происходит в других ВУЗах. Научить писать хорошие стихи невозможно, а просто рифмовать, подстраиваясь под комсомольскую тематику, я не хочу. Тем более, имея любое «верхнее» образование, если есть блат в редакциях, вполне можно публиковаться в каких-нибудь изданиях. Поэтому, пока мне нужно получить хоть какой-то диплом, а там будет видно. Кстати, вот тебе стишок, только что залетевший мне в голову:
         - Я теперь стал смотреть чуть пошире – не двадцать три мне, а двадцать четыре!                               
     - Мы только несколько дней назад отмечали твой день рожденья в Лире, а быстро ты сейчас сориентировался с экспромтом, к месту.
     - Кстати, мы тут с одним другом были в другом пивном баре - Сайгоне, что на Киевской. Он мне рассказал свежий анекдот: пришёл один мужик в бар, и так ему хотелось выпить пару кружек хорошего пива. Только выпил одну кружку и захотелось сразу по малой нужде. Оставлять вторую кружку бесхозной он побоялся, всегда найдётся какой -нибудь хмырь, который её выпьет. Чтобы хоть как-то застраховаться, он на салфетке написал: «я туда плюнул», и оставил её на столе рядом с кружкой. Справив нужду и вернувшись из сортира, он сначала обрадовался, что кружка с пивом стоит полная. Поднеся её ко рту, он обнаружил в ней плавающие слюни, а на лежащей рядом оставленной записке, карандашом была приписка: «я тоже». Вот видишь, тоже к месту! Правда, не совсем к месту – Сайгон не Саяны, зато к пиву!
     Посидев какое-то время в Саянах, мы отправились дальше продолжать культурно отдыхать в её однушку, которая находилась прямо напротив бара.

                НОЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ

      На следующий день, приехав на работу, прослушал «цикл лекций» от нашего нового шефа. Собрав всю нашу шатию-братию, он провёл совещание на полтора часа. Говорил шеф очень много, долго и методично, как старый армейский служака. Больше всего времени уделил дисциплине и распорядку дня, пытаясь установить режим «чёрного подполковника», как в Греции, каковым он был до этого в армии. Решил, видимо, взять нас всех измором, но мы то все здесь были «стреляные», и делая вид, что внимательно его слушаем, втихаря подхихикивали, прыская в кулачок. В конце концов, уже слегка подустав, Саломатин начал запинаться и остановил свою речь, подыскивая нужное слово, которое ему никак не могло прийти в голову. Явно съязвив, с серьёзным видом, я подсказал ему его: «интеллект», которое в армии говорить не положено. Несколько смутившись, он повторил его, глядя на меня с благодарностью.
     Сразу после «развода» после совещания, меня послали с отчётом в Министерство образования на Калининском проспекте, где я долго перебирал никому не нужные отчёты и бумажки, а затем уехал домой отдыхать, перед вечерними занятиями в институте.
     После занятий, которые тянулись долго и муторно, своей весёлой компанией в составе Глебовых, Попона, меня и Светки Криволуцкой, слегка заложив в одной из аудиторий «за воротник», прогулялись до метро Сокол.  Добравшись до дома в половине одиннадцатого, слегка перекусив, в своей комнате зажёг ночник, и прилёг на кровать. В коридоре из репродуктора чуть слышно тараторит какая-то французская певичка на своём картавом языке. Почему-то не очень люблю французский язык, ассоциирующийся у меня с пережёвыванием соплей. И почему многим нравится французские певцы и певицы?  Одно их «картавое» произношение, уже навевает во мне неприязнь. То ли дело «итальяшки» или англичане – там в словах уже заложена музыка.
     Негромко включил свой любимый магнитофон Комета, стоящий рядом с кроватью и сразу стало веселее. Мне всё время хочется куда-то, где играет музыка, вино, девушки. Хочется убежать от нашей серой советской действительности. Просто воротит, от этих лозунгов, планов, вранья и обещаний светлого будущего, которого никогда не будет. Становится противно и появляется желание хоть как-то отрешиться от всего этого. По этому поводу у меня тогда родился афоризм:
                «Жизнь прекрасна и удивительна, если выпить предварительно!»
                «А чтобы стала замечательной, добавить нужно обязательно!»
      Вообще, у меня последнее время, стал какой-то скудный, бедный запас слов, юмор тоже совсем военно-деревянный. «У всех судьба своя, дожди не те, снега не те, мечты…». Это уже из песни, льющейся из моего магнитофона. Про мечты – они редко сбываются, но они, как и религия, это что-то святое, во что мы стараемся верить, чего мы хотим. Человек всегда надеется на то, что впереди у него много хорошего – везение? Большинство надеется, что будет счастье, которое зависит от него самого (в чём оно глубоко ошибается). От себя, а это Ты, Я, Вы (в единственном числе), но ни в коем случае не Мы. Мы это уже коммуна, что-то государственное. В самой Природе, а мы являемся её частичками, не бывает одинаковости, равноправия… Так и люди есть бедные и богатые, умные и дураки, здоровые и больные, красивые и некрасивые и так далее.
      Играет прекрасная музыка, а меня понесло в какие-то философские дебри. Она безо всяких слов, помогает отрешиться от вредных мыслей и текущих забот. Сразу же после службы в армии, по большому блату, с переплатой, купив этот катушечный магнитофон Комета, я теперь могу наслаждаться ею у себя дома. До этого слушал музыку по радио и, стоящей у меня в комнате, радиоле «ВЭФ-РАДИО»; по небольшому, собранному моим отцом, карманному транзисторному приёмничку, который по ночам хорошо ловил заграничные радиостанции.  Подключая Комету к радиоле, которая тоже неплохо ловила зарубежные радиостанции, не смотря на помехи, создаваемые государственными «глушилками», иногда удавалось записать таких исполнителей эстрадной песни, как Пол Анка, Том Джонс, Хампердинк, Фрэнк Синатра. Чтобы послушать эстрадных певцов из социалистических стран, я покупал журнал Музыкальный калейдоскоп, с гибкими пластинками-миньонами. У нас же на радиостанциях, кроме партийно-комсомольских и народных песен, ничего не было. Даже многие свои прекрасные исполнители, такие как Александр Вертинский, Пётр Лещенко, Вадим Козин, были под запретом.  Дефицит был везде и во всём благодаря природной дури и советской партийной идеологии.
       Поздней ночью, слушая музыку лёжа в постели, откуда-то вдруг начинают вырисовываться строчки стихов, навеянные отрешённым от всего настроением, связанным с какими-то воспоминаниями. Если их сразу же не записать на бумаге, они тут же могут исчезнуть из головы. Таким образом совсем недавно я и написал это стихотворение:
                ВДВОЁМ
                Мы сидим у окна вдвоём: я и одиночество моё.
                Никого мы сейчас не ждём, не говорим, не кричим, не зовём.
                Тишина шуршит за окном, сутулый под деревьями дом
                Забылся недолгим сном. Снега б сейчас с дождём!
                Блекло горит свеча. Чтобы сказать сгоряча!?
                Губы мои молчат. Только глаза кричат!
                Мы с тобой не друзья. Не люблю одиночества я,
                Но одному мне сейчас нельзя… Зря обижаешься зря.
   

                РЫСЦОЙ НА ЖДАНОВСКОЙ

       В один из тёплых, солнечных дней ранней осени, хорошо отдохнув в кафе Ангара на Калининском проспекте, где в тот вечер «изгалялся» во всю солист ансамбля из Люберец , Сашка Брудман, который позже перейдя работать в ансамбль «Добры молодцы» взял фамилию Брандов, исполнявший на многих языках популярные песни, мы с Юркой Гераклом поехали провожать знакомых девиц из Лыткарино. Проводив их, на последнем автобусе добрались до метро Ждановская (Выхино), которое только что закрылось. Юрик жил недалеко от этой станции и пошёл домой пешком, а я, в надежде попасть на последний поезд, перемахнув через железное, высокое ограждение, оказался на открытом, пустом перроне. Электропоезд, выехавший из депо, хоть и остановился, но двери не открыл, и поехал дальше в сторону центра Москвы. С противоположной платформы перрона, откуда-то взявшийся милиционер, меня окликнул, и велел, чтобы я оставался на месте и никуда не двигался.
     Видя, что дело плохо для меня может кончиться, я, недолго думая, снова изловчившись, перемахнул через ограду на улицу. Сразу не сообразив, метнулся в сторону тоннеля, где, спускаясь вниз, почти столкнулся с эти ментом. Быстро развернувшись в обратную сторону, рванул от него в направлении жилых домов, проклиная в темноте всё на свете. Мент сразу же рванул за мной и мне пришлось ускориться, не смотря на то, что замшевые штиблеты начали соскакивать с ног. Не обращая внимание на его крики, что будет стрелять мне по ногам, я что было сил продолжил убегать от него, на ходу снимая поодиночке соскакивающие туфли, что мне успешно, без потерь удалось сделать.
     По ходу забега, слегка отставши от меня, мент закричал:
     - Стой говорю, никуда не убежишь, я спортсмен первого разряда!
     - А я физкультурник, папаша! Почти мастер спорта.
      После моих наглых слов, я услышал, как рядом с моим правым ухом просвистела пуля. Вот думаю, стервец, так ты и убить человека запросто способен. И сразу припустил от него ещё быстрее по прямой, но там впереди кругом были длинные, новые, многоподъездные дома. Тут же пришлось делать поворот чуть правее, а потом опять по прямой. После выстрела мент заметно отстал от меня и пропал из зоны видимости. Увидев чуть впереди себя неосвещённое, большое по площади, тёмное пространство, я шмыгнул туда, сделав небольшую петлю. В метрах двадцати от какого-то строения, сразу плюхнулся в высокую траву и замер, поглядывая по сторонам. Вдали увидел его плохо освещённый силуэт, бродящий в поисках меня, держащий в руке наизготове оружие. Какое-то время, поняв безрезультатность поиска, он куда-то исчез. На всякий случай, я по-пластунски переполз ближе к строению и, ещё подождав некоторое время, ретировался оттуда подальше на самую окраину. Выбравшись к дороге, поймал проезжавший мимо большой грузовик КРАЗ, который подбросил меня обратно к Ждановской. Хотя и было страшновато, но спустился, быстро проскочил тоннель, по которому несколько минут назад за мной гнался убийца-милиционер, и оказался на пристанционной площади, рядом с метро. На ней находиться было опасно, и я пошёл ловить попутку на шоссе, ведущее в город. Что самое поганое, после нескольких неудачных попыток, поймал подвернувшуюся неожиданно, милицейскую машину ППС (патрульно- постовая служба), но им было не по пути со мной, и они укатили восвояси. На часах было уже около трёх часов ночи, когда наконец-то поймал фургон ГАЗ-51 «ПОЧТА» и, два раза заезжая сначала на Курскую, потом на Кировскую, шеф довёз меня, в половине четвёртого ночи, до метро Сокол. Скооперировавшись с каким-то парнем, уже на такси добрался до дома в четыре часа утра. Обычная, по тем временам, для меня история, как в популярной в те времена песне: «Опять от меня сбежала последняя электричка, а я по шпалам, опять по шпалам, иду домой по привычке», которую исполнял Вадим Мулерман.
      Спустя несколько лет, в 1980 году, на всю страну прогремела история, произошедшая в Москве под названием «Убийство на Ждановской», а в 1992 году вышел фильм с одноимённым названием. Прочитав тогда о ней статью в газете, у меня прошёл холодок по коже, ведь за несколько лет до этого, в том линейном отделе милиции, находящемся в тоннеле метро Ждановская, работали наверняка те же менты, забившие до полусмерти майора КГБ, и выбросившие его умирать в лесопосадках. Если бы меня поймал этот мент-отморозок, стрелявший в безоружного, то уж точно в отделении милиции отмудохали, и отправили в медвытрезвитель, так как брать с меня было нечего – все деньги, которые были, я прогулял в кабаке. Ради меня никаких расследований бы гэбисты не проводили. В 1982 году четверых милиционеров-убийц расстреляли и была шумная компания, связанная со столкновением КГБ и МВД, закончившаяся снятием главного мента Щёлокова, который покончил собой. Мне же, незадолго до этого, в 1974 году, помогли только хорошая физподготовка и мои быстрые ноги.

                НЕМНОГО О ГТО

     Говоря о физической подготовке, нужно отметить, что ей, в какой-то мере поспособствовали проводимые в те времена государственные программы оздоровления населения страны. Как раз незадолго до моего забега на Ждановской, мы с братьями Глебовыми и Славой Антоненко, освобождённые от работы, ездили в Серебряный бор сдавать нормы ГТО (готов к труду и обороне). Антоненко «за глаза» в институте звали Слава-милиционер, потому что срочную службу он проходил в Москве, во внутренних войсках и приезжал на занятия в милицейской форме, куда его отпускали пока не закончился срок службы. 
     Сначала бежали 1000 метров по тяжёлой песчаной трассе, на старт которой я по привычке опоздал, получив нагоняй от судей. Однако, они всё-таки запустили меня в забег, и я помчался вслед за всеми. Довольно быстро догнав Вовку Глебова, бежавшего в военно-морской тельняшке и трусах до колен, оставшихся у него от службы во флоте, обогнав его, устремился вперёд. Довольно скоро вклинился в основную массу бегунов и тоже обогнал её. Впереди маячили ещё несколько человек, которых к концу дистанции достать было невозможно. Потеряв на старте где-то около минуты, финишировал пятым, уложившись в норматив. В прыжках в длину, не смотря на «ватные ноги» после забега, тоже перевыполнил норматив. Превзошёл всех в метании гранаты, забросив её на 48 метров - на серебряный значок. Все мои приятели тоже были близки к нему, бросив гранату метров на 45-46.
     Напоследок все парами бежали по асфальтовой дорожке спринт. Мы бежали со Славой Антоненко, кандидатом в мастера спорта по биатлону и лыжам, с которым вместе работали и учились на одном потоке в институте. Перед стартом, искоса глядя на меня и улыбаясь, он вполне серьёзно мне выдал:
     - Сейчас я тебя сделаю, как от нечего делать!
     По натуре своей я скорее спринтер и за сборную школы часто бегал на всяких районных соревнованиях за 11 секунд, занимая призовые места, но никаких разрядов у меня не было. Хотя приглашения заниматься лёгкой атлетикой от спортшкол были, но мне не хотелось, интереснее были другие виды спорта: футбол, хоккей, бокс, чуть позже плавание.  Но тут его слова меня задели за живое и я, усмехнувшись в ответ, громко при всех сказал:
     - Это мы сейчас ещё посмотрим кто кого!?
     По сигналу стартового пистолета, первым рванул на дистанцию я. Получив сразу же ощутимое преимущество, решил, что в лёгкую «сделаю» биатлониста. Однако, Антоненко оказался упёртым малым, на финише всё-таки достал меня, и мы пересекли ленточку грудь в грудь за 12 секунд ровно. Чуть отдышавшись, он подошёл ко мне и пожал руку:
     - Молодец, никогда бы не подумал, что ты заставишь стайера так быстро бегать спринт!
     Погода в тот день в Серебряном бору стояла просто великолепная.  У меня в портфеле (тогда все их носили, кейсов ещё не изобрели) были приготовлены заранее большая бутылка портвейна и закуска, и мы все отметили тот факт, что оказались готовы к труду и обороне. А мне, как до этого выяснилось, это помогло в забеге уже с другим милиционером на Ждановской.
      По поводу готовности, много позже я сочинил когда-то стишок:
                Черта одна есть у российского народа:
                Готовимся мы долго, но не готовы сроду!

                С СЕДЫМ В ПОДЪЕЗДЕ

    Времена не выбирают, в них живут и вымирают, или как-то так, написал один известный в стране поэт. Спустя года, вспоминая некоторые эпизоды той советской действительности, становится порой стыдно за свои поступки. Оправданием многих из них и являлась та гнетущая обстановка в стране развитого идиотизма (тогда говорили социализма). Когда царила (как, впрочем, и сегодня) показуха, когда на словах улучшалось благосостояние трудящихся, а в действительности люди еле сводили концы с концами. Жили все, даже очень известные в стране люди, от зарплаты до зарплаты. Даже везде провозглашаемый коммунистами лозунг: от каждого по способностям, каждому по потребности, нарушался всеми без зазрения совести. На примере того же Петровича, который сбежал с завода в мебельный магазин поняв, что там заработать ему всё равно не дадут. Меня коробило уже то, что почему-то Правда у нас была пионерская, комсомольская, и много ещё какая. А какая же всё-таки из них настоящая? Также и философия (любовь к мудрости) тоже может быть разной, например, марксистко-ленинской, подразделяемой на исторический и диалектический материализм. Я всё никак не мог понять почему принимая пятилетние и семилетние планы, оказывалось можно их выполнить на целый год раньше. Ведь над ними же трудились лучшие умы страны, тот же Госплан и министерства. Получается, что все эти начальники и учёные, попросту говоря, недоумки и мудаки. И на хрена они такие нужны, если считать, как следует не умеют? Неужели все жители нашей станы не видят, как их оболванивают, что король (то бишь компартия) голый.
       Молодёжь, после работы и учёбы, не знала куда приткнуться, кроме пивных, в которых не всегда было пиво, и забегаловок для рабочего класса, ничего не было. Поэтому мы, с моими приятелями, частенько ездили в центр города в кафе, чтобы послушать хорошую музыку, выпить и закусить в приличных условиях, познакомиться и потанцевать с молодыми девчонками. А когда, по каким-то причинам, это сделать не удавалось, приходилось исходить из этого положения другими способами.
       Вот и в тот день, ехать на занятия в институт не хотелось, и я зашёл к своему приятелю Толику Седому, и мы пошли просто прошвырнуться вдоль отводного канала, что рядом с его домом на Лодочной улице. Немного погуляв, зашли в продовольственный магазин, где купили бутылку сухого вина и два плавленых сырка Дружба. Так как на улице было довольно прохладно и начал моросить мелкий дождик, а рядом никаких культурных заведений общепита не было, решили зайти в подъезд ближайшего дома, и там распить эту бутылочку. Перед этим подъездом прошли мимо нескольких старушек, которые везде на лавочках вечно «чесали языками», и войдя внутрь, поднялись на лифте на четвёртый этаж. Как только, выложив нашу нехитрую снедь на подоконник, Толик начал открывать бутылку, я вдруг услышал, как кто-то, тихо шаркая, поднимается по лестнице. Так как распивать спиртные напитки в общественных местах всегда было запрещено, я тут же спрятал бутылку под куртку, и мы стали ждать, что же будет дальше. Через пару минут увидели еле-еле поднимающуюся, с измученным видом бабку, лет семидесяти, дышащую со свистом и одышкой. Как такое может быть, подумали мы с ним в унисон? Почему она не поехала на лифте, как это сделали мы с ним?
     Тем временем она на спеша прошествовав мимо нас, стала кряхтя что есть мочи, подниматься на пятый этаж, достигнув которого заплетающимися ногами, повернула и скрылась за лестницей.
     Только мы с Толькой вытащили из-за пазухи бутыленцию и приложились к ней, сверху показалась гнусная физиономия старухи и начала орать на нас, чуть не оглушив. Со спринтерской скоростью, она тут же сразу побежала на верхние этажи обзванивать жильцов подъезда. А ведь как же тяжело поднималась наверх, казалось, что человеку совсем не до нас, что жить ей осталось, от силы пару недель, не больше. Ну, здорова, не иначе как агент ЦРУ.
    Запихав за пазуху куртки бутылку с сырками, во избежание неприятностей, проигнорировав удобство ехать в лифте, мы бегом по лестнице спустились на первый этаж, проскочив мимо оставшихся сидеть у подъезда старушек, и быстро ретировались в сторону канала.
     Погуляв немного, минут через пятнадцать, проходя мимо этого подъезда, где уже не было кучки старух, мы увидели, как та бабка, глядя из окна своей квартиры на втором этаже, высматривала очередных жертв, нарушающих нормы социалистического общежития. Видимо, не одни мы такие с Анатолием, кто заглядывает в подъезд немного выпить или развлечься с девушками.

                БОЛЕЗНЬ БРАТА

     В одно из воскресений, проигнорировав все предложения приятелей посетить знакомые злачные места, поехали с мамой к младшему брату Вите, который вот уже больше месяца лежал в психушке на Ждановской (ныне Выхино). Ещё в младших классах, он заболел инфекционным менингитом, который не был вовремя обнаружен врачами. С первого класса он был отличником по всем предметам, обладал феноменальной памятью, уже тогда читал не только художественную литературу, но и разные газеты и журналы. На память знал всех членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС по фамилиям именам и отчествам. Ко всему, брат был примерный аккуратист, и все вещи всегда складывал в определённом порядке.
       После того, как переболел, как думали врачи, гриппом, Витя постепенно стал утрачивать свои способности, и получать вместо пятёрок, четвёртки. Через несколько месяцев появились тройки. Единственное, что хорошо держала его память, это фамилии, имена и отчества партийных бонз, о которых он частенько вспоминал без особых на то причин.
     Семь классов неполной средней школы он закончил с одними трояками, которые ему выставили в виде исключения, из-за того, что почти половину учебных занятий он пропустил по болезни, часто находясь в специализированной больнице.
     Бедной моей маме пришлось очень тяжело после случившегося с младшим сыном, никакие врачи ничего не могли сделать, чтобы вылечить его. Отвозила даже к разного рода экстрасенсам и колдунам, платила большие деньги, которые зарабатывала с большим трудом на двух работах. Чтобы Витьке платили минимальную пенсию в 70 рублей, а не двадцать рублей пособия, так как у него не было трудового стажа, устроилась по его документам работать за копейки в артель инвалидов. Брала на дом капроновую сетку с приспособлением, и плела хозяйственные авоськи, зарабатывая ему двухлетний минимальный стаж. Ездила с ним по врачевателям в другие регионы и города, но безрезультатно, её сыну становилось всё хуже и хуже. Признанные светила психологии и академики даже за деньги не смогли ничем помочь. В конечном итоге, всё свелось к тому, что после очередного ухудшения состояния, которое дома проявлялось в виде истощения организма и агрессивного поведения сына, ей приходилось вызывать медиков, и отправлять в Психиатрическую больницу №5.
     Напичкав его там галоперидолом и всякими психотропными таблетками, уколами, и успокаивающими лекарствами в течение трёх-четырёх месяцев, они передавали ей Виктора, якобы выздоровевшим, набравшим много килограммов веса, и он вновь оказывался дома. Какое-то время он вёл себя очень спокойно, мало разговаривал, вспоминая иногда что-то из прошлой жизни. Но спустя полтора-два месяца становился, без всякого повода, раздражительным, сам почти ничего не ел (его приходилось кормить с ложки), и мог полезть драться с матерью и отцом. А когда терпеть им с отцом было уже невмоготу, его снова отправляли в психушку, где его постоянно «кормили» теми же лекарствами, от которых у него выпадали зубы и волосы.
     Его привели к нам в столовую, где пахло кислыми щами, худого, ничего не понимающего, с мутными глазами. Усадив рядом за один из столиков, где уже сидели со своими родственниками другие пациенты, мама доставала приготовленную специально протёртую еду и котлеты, так как жевать ему уже было не чем. Сам он есть ещё пока не мог, и она кормила его с ложечки, периодически вытирая подбородок от сваливавшейся изо рта еды, всё время разговаривая с ним, и спрашивая что-то. Ел он торопясь, жадно и с аппетитом, как будто боясь, что отнимут. Рядом по коридору прохаживались санитары в белых халатах, приглядывая за порядком. Посетителей и родственников было довольно много, одни уходили, другие приходили, было довольно шумно и иногда кто-то из пациентов начинал громко чем-то возмущаться, на что тут же реагировали громилы- санитары, всегда готовые скрутить, если понадобиться, любого разбушевавшегося больного.
      Хотя я тут бывал уже не один раз, и видел иногда неприглядные сцены с душевнобольными людьми, один раз Витя вышел к нам на свидание с синяком под глазом, и каждый раз меня не покидало чувство какой-то безнадёги. Мне было понятно, что родной брат, на которого у родителей в своё время, были главные надежды на будущее, в отличие от меня троечника, не жилец на этом свете. Он и сам не живёт, и не даёт нормально жить им. Лучше бы, конечно, жил, но даже медицина который год, ничего сделать не может – все усилия их были напрасны.
     На прощанье, когда мы уходили, Витя, с прояснившимися вдруг от пелены глазами, заикаясь сказал:
     - Приезжайте, приезжайте!
     Надо было видеть этот его отчаянный, горящий взгляд! Как же он не хотел, чтобы мы с  мамой уезжали, не оставляли его здесь на попечении этих медицинских работников, одетых в белые, помятые и неопрятные халаты. Как же он этого не хотел!

                СНОВА О БАБУШКЕ

       После поездки к брату, не смотря на несколько предложений поехать в какой-нибудь кабак, которые мне поступили сразу по приезде домой, решил никуда не ездить. Занимался мелкими домашними делами, делал домашние уроки, заданные в институте, ужинали с родителями. Время как-то незаметно пролетело, все улеглись спать, а я, лёжа на кровати в своей комнате, от нечего делать, слушал по Маяку хорошую, ритмичную музыку. Хотел было записать её на свой маг, но забыв воткнуть штеккер записи, прозевал. Через десять минут по первой радиопрограмме начнётся программа «Лейся песня», можно будет что-нибудь записать оттуда, а пока по Маяку звонко изгаляется болгарская певичка Лили Иванова. Откуда-то с улицы вдалеке послышался звук громыхающего поезда. Откуда ему здесь взяться? Прямо мистика. Где-то недалеко, рядом за дорогой в скверике поют под гитару местные пацаны из соседних домов:
   Осень, она не спросит, осень, она придёт, Осень, она вопросом, в синих глазах замрёт.
   Осень дождями ляжет, листьями заметёт, По опустевшим пляжам, медленно побредёт.
     Наши родители, будучи молодыми, раньше пели под гармошку, а мы вот теперь под гитару шпарим дворовые песни известных и неизвестных авторов. В пику официозным, партийно-комсомольским деятелям, зовущим молодёжь на стройки и целину:
                Плачет девочка в автомате, прячась в хрупкое пальтецо,
                Вся в слезах и губной помаде, всё испачканное лицо.
      В нынешнее время в телефонной будке-автомате, вряд ли какая-то девчонка будет плакать, у всех теперь есть собственные мобильники и айфоны, можно поплакаться где угодно.
       Двенадцать часов ночи, за дверью из коридора слышно, как на Спасской башне бьют куранты. Под моими окнами на третьем этаже, с кем-то шумно прошла моя «старая зазноба» Танька Филиппова. Видя, что у меня горит свет, специально громко разговаривает с пареньком, чтобы я услышал и увидел, что она пользуется успехом. Не упустил, пока она ещё свободна. Сейчас время такое – засиживаться в девках никак нельзя, надо выскакивать замуж вовремя. Жалко, конечно, но я для неё «дохлый номер», нет абсолютно никакой тяги, не говоря даже о любви.
     На следующий день с утра соскучившись, поехал к любимой бабушке Анастасии, которой надо было помочь по хозяйству. В полуподвале дома вместе с мужем тётки Лиды, дядей Витей замешивали бетонный раствор, клали кирпичи и укрепляли сваи, пока бабушка ходила на рынок торговать зеленью и цветами. Долго ждали печника, который должен был соорудить там печку, для будущих съёмщиков-жильцов, чтобы дед с бабкой могли иметь небольшой дополнительный доход. С жильём тогда было очень плохо, и многие приезжие из далёкой периферии, работавшие на предприятиях Подмосковья, девчонки, обучавшиеся в местном медучилище, просились снять комнаты, которые пустовали в их полуподвале без отопления. На дедову пенсию прожить было трудно, бабушку же государство оставило без копейки пенсии, вот и приходилось им самим себя обеспечивать. Хотя дед Михаил подряжался делать вывески для мелких предприятий потребкооперации, имея способности к рисованию масляными красками, денег всё равно не хватало.
     Пока мы ждали печника и бабушку, посидели втроём за столом, выпив по сто грамм водки. Мастер так и не появился, и мы с дядей разошлись в разные стороны. Он пошёл к себе домой в Красногорск, а я направился к бабуле на Павшинский колхозный рынок у железной дороги, возле станции Павшино. Отыскав её в торговых рядах, присоединился к ней, и помог сторговать нераспроданные несколько букетов гладиолусов. Провожая её обратно до дома, помог донести корзины и вёдра, получив на мелкие расходы целый трояк, за что был ей безмерно благодарен.

                БЕЗ ТЕМЫ

      Сейчас вдруг задумался: а какая у меня самого будет жена? Какая она: блондинка, чернушка или рыженькая? Кто её родители: из пролетариев или какие-нибудь тузы с машинами и дачами? Умная будет и рассудительная или обыкновенная пустышка? Красивая, привлекательная или… нет, только не дурнушка! Пусть уж не красавца, но хотя бы симпатичная.
      Жена – слово какое-то затасканное, непонятное, неприветливое, а хочется, чтобы моя была доброй, приветливой, не очень болтливой, понимающей меня, одним словом, второй половинкой, составляющей со мной одно целое. Дети – пускай их будет двое. Девочку обязательно назову Анастасией, как мою бабушку, или просто Настенькой.  Мальчика, может быть, Даниил или Святослав. Куда-то меня понесло в будущее время на трезвую голову. Сейчас такой период, когда в голове множество всяких соображений и разных мыслей, при том, что не так много времени остаётся на них. Хочется и погулять с девицами, выпить хорошего вина, сходить поплавать и потренироваться в бассейн, продолжить занятия пантомимой и сходить в кино. Ещё и стишки пописываю на досуге, когда посещает вдохновение. В институте, на первом курсе мне дали прозвище «Сергей Есенин», когда иногда цитировал его по памяти, читал частенько и свои опусы. Был рубахой-парнем и… чуть не вышибли из института, когда «зацепил два хвоста». Но вот недавно понял, что таким открытым быть уже нельзя – из своей скорлупки всему не вылезать, всю правду-матку в глаза не говорить, иногда бывает лучше никого не критиковать и, если не совсем уверен в чём-то, промолчать. Если коротко – говорить, что думаешь, и думать, что говоришь! Только с очень близкими можно позволить себе сказать всё без утайки, однако таковых почти нету. Так рассуждая по этому поводу. У меня родилось четверостишие:
                С детства учим себя мы внутри,
                Осторожности жизнь уже учит:
                Правду зная, когда говорить, -
                Помолчать неприятно, но лучше.               
      При этом надо зарабатывать деньги и продолжать одновременно учиться, чтобы получить диплом о верхнем образовании, без которого нет пути наверх по служебной лестнице. 
        Витая в своих мыслях, от которых потянуло в сон, выключив радиолу и свет в комнате, я сразу же заснул глубоким сном.
      «Птенчик» сегодня с утра опоздал на работу и приехал только в 10 часов утра, когда все наши сотрудники уже давно собрались. Наташка Плотникова с Веркой начали набивать информацию на перфокарты памяти нашей кафедральной ЭВМ Проминь-2, стоящей в углу комнаты, и за которую отвечали старший инженер Борис Наумыч Безрук с лаборанткой Нинкой Уховой. Они, с недовольным видом, бросили это занятие и присоединились ко всем нам.
     Было видно, что «птенчику» было очень неудобно за своё опоздание и он неожиданно стал здороваться со всеми за руку – и на старуху бывает проруха. Видимо, осознав свою вину, долго не распространялся и мы довольно быстро все разошлись по своим рабочим местам.  Кто-то остался работать в институте, а мы с Глебовыми уехали на объекты собирать информацию в управления механизации. Как сказал Саломатин: всё по плану.  На самом же деле всем мужским составом, без Славы-милиционера, поехали на Динамо в кино, где в буфете перед сеансом, с удовольствием попили пивка. Не помню уже какой фильм мы там посмотрели, но впечатления никакого не получив, все разъехались по домам, чтобы вновь встретиться на занятиях в институте.
     На лекции по физике, сидя где-то на задних рядах, меня сразу потянуло ко сну, чуть не уснул. Не помню даже на какую тему она была. Вчера меня также сморило на математике. Терпеть не могу эти дисциплины, да и вообще, надоела вся эта учёба и этот институт. Наверно, с радостью бы перешёл в другой какой-нибудь гуманитарный, пусть даже с потерей курса.
      Вчера, часов в одиннадцать, небо прорвалось сквозь тучи, сразу как-то всё поднялось внутри, голова сама невольно задиралась вверх. Солнце так припекло, что повеяло весной, любовью и ещё чем-то знакомым, и в тоже время незнакомым, тем чего ждут все, живущие на этом свете. Мне кажется, что я сейчас в свои 24 года стою на пороге чего-то нового, что если сделать один шаг, то всё переменится: мысли, круг знакомых, появятся новые, неизведанные интересы, что-то, о чём даже не подозревал.
     Много бы я сейчас отдал за один дельный совет: какой нужно сделать шаг, что мне надо сделать, чтобы повернуть в желаемое русло необъяснимую никем Судьбу. Так хочется не сидеть сложа руки, а заставить себя, пересилить что ли. Но у кого же можно получить этот совет, как вылезти из колеи, по которой она меня тащит за шкирку? Ведь понимаю же, что я совсем не «технарь» и завяз в ней сразу после автомеханического техникума. Все говорят, что у меня есть неплохие стихи, в военном училище на отборах в ансамбль песни и пляски советской армии, меня два раза отбирали и приглашали к ним, определив у меня чуть ли не абсолютный музыкальный слух и хороший голос. А я по своей же глупости, оба раза увиливал от этих предложений, предпочитая вести занятия с курсантами в классе двигателей, сочетая с тренировками по плаванию в сборной училища. Ко всему прочему, много писал заметок в стенгазеты, получал отличные оценки в школе и техникуме за сочинения на свободные темы. Попав в колею судьбы, чувствую, что уже теперь никак не выберусь из неё без посторонней помощи. Такие вот сейчас изредка посещают меня мысли.

                СНИЛСЯ МНЕ СОН…

       А на прошлой неделе мне приснился дурацкий сон, будто бы я женюсь. Вроде как в шутку, предложил нашей лаборантке Нинке Уховой, девятнадцатилетней простушке с большой грудью и огромными карими глазами, пойти и расписаться в ЗАГСе. Сказал ей, что уже надоело шататься одному по белу свету, хочется остепениться и завести семью, что может быть нам с ней стоит пожениться. Она была не против и как-то сразу согласилась (многие девушки, которым тогда перевалило за восемнадцать лет, всеми силами старались, пока ещё имея товарный вид, поскорее выйти замуж).
     Во сне всё произошло быстрее, чем бывает в жизни. Минуя все формальности и приготовления к столь важному событию, мы с ней уже ждём в каком-то доме наплыв множества приглашённых гостей. Начали прибывать с подарками первые, играет какая-то весёлая музыка, слышно, как люди рассаживаются за свадебным столом. И тут во мне что-то надорвалось, силы стали совсем покидать, я ослаб при мысли, что пришёл уже к станции назначения, что теперь буду заключённым в четыре стены, что у меня сразу появятся дети, которых надо будет воспитывать.  Хотя сам то ещё не вполне оформился во взрослого человека. Как поётся в известной песне: «мне некуда больше спешить, мне некого больше любить…» А ведь у нас с Нинкой ничего серьёзного и не было – один раз всего то и поцеловались по пьяни.
      Тут я стал её уговаривать, чтобы отложить наше скоропалительное мероприятие, немного ещё подождать, проверить свои неокрепшие чувства. Однако, эта по жизни смешливая свистушка, вдруг рогом упёрлась:
     - Нет, уже слишком поздно, все давно предупреждены, собираются гости!
     Я умолял её, встал даже на колени, пустил всю свою сообразительность и обаяние, но она оказалась непреклонной и стояла на своём. Когда отчаяние моё достигло самого предела и казалось, что не выбраться из опутавшей меня по рукам и ногам сети, я проснулся в холодном и липком поту. Всё тело было в неимоверном напряжении.
     Слава богам, слава аллахам, слава КПСС! Я свободен как птица, которую только что выпустили из клетки. У меня частенько бывает, что после тяжёлого дня, плохо засыпаю, долго вхожу в состояние сна, а тут было совсем наоборот, никак не мог долго выбраться из страшного сновидения. Казалось, ещё чуть-чуть, и ты окажешься в ловушке семейной жизни с нелюбимой женщиной до конца своих дней. А ведь большинство моих приятелей, женившись сразу после службы в армии, не понимая на что они идут, путая секс с любовью, недолго помучившись, подавали на развод, обременённые детьми и алиментами. Разговаривая с разведёнными приятелями, спрашивая их, зачем было так торопиться, мало кто отвечал на этот вопрос вразумительно, но в основном сходились в одном – уступали женскому напору по глупости, часто из-за, якобы, беременности партнёрши по сексу.

                ЭСТОНСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ

        Вот позавчера получил письмо от Наташи из Днепропетровска. Мы с ней были знакомы всего-то 2-3 дня во время поездки в Эстонию прошлым летом. В Пярну жили в одном отеле, а познакомились, вернее увидели друг друга, во время переезда из Кубии в Пярну. Я пристроился к их туристической группе, переезжавшей с одной на другую туристическую базу. Во время пятичасового переезда весь этот путь пели песни, я ребят из той группы даже научил многим эстонским разговорным выражениям, включая как надо ругаться: куррат вэтакс – чёрт побери!  Вот тогда-то она и влюбилась в меня.  Перед отъездом, мы с одним русским соседом по номеру изрядно набрались, пили то с одними соседями, то с другими. Меня Наташка пригласила в свой номер, где ещё добавил с её подругами, что как обычно, бывает лишним. Потом долго гуляли ночью по городу и во время прогулки уже совсем пьяный, стал до неё домогаться, о чём потом, протрезвев пожалел.
     На следующий день утром, провожая её на самолёт, долго извинялся. Прощание было трогательным, и мы обменялись домашними координатами. Хотя до этого никогда ни с кем не общался по почте, мы с ней какое-то время обменивались весточками. В одной открытке она прислала свои стихи:
                Пожелаю самого лучшего найти,
                Пожелаю самого длинного пути,
                Пожелаю смеха, пожелаю слёз,
                Пожелаю неба, пожелаю звёзд,
                В меру расставаний, сколько хочешь встреч.
                Писем безвозвратных и поступков странных,
                А ещё люби меня, пожалуйста. Ладно?
     Почему-то как-то незаметно я окунулся в воспоминания о той поездке в Эстонию. Вспомнились Эда, Велло, Авво, Рина, Лиди, Рээт, Таня Креус, Яаак Йола. Они меня все тогда, любя звали Волли (Volly), учили эстонскому языку, говорили, что я его легко схватываю. Особенно у меня хорошо, без акцента получалось шутливое приветствие молодых людей друг к другу: «Тэре, тэре, вана керэ!», что на русский язык переводится как: «Привет, привет, старое тело!» И уж совсем неприличное: «кукумэ йомэ» - пойдём трахаться.
     Эстония ещё запомнилась своей ухоженностью, отсутствием дефицита продовольственных товаров и очередей за ними, в магазинах свободно можно было купить алкоголь в любом количестве. При этом нигде не встретишь неряшливых, пьяных мужиков и женщин. Как-будто из Советского Союза попал в какую-то западную страну. Там в Таллине я впервые в жизни побывал в ночных клубах, где с удовольствием посмотрел варьете, где туристы из Финляндии жутко напивались во время представления, и их официанты выносили на улицу. Попасть в эти ночные заведения просто так было невозможно, только по знакомству и записи в ресторанах Астория и Таллин. Благодаря моим эстонским друзьям я побывал в разных злачных местах, недоступных простому советскому обывателю. Однажды поздней ночью они меня свозили в ночной ресторан Муга (Мельница), расположенный в бывшей ветряной мельнице, где-то в озёрном краю центральной Эстонии, где мы веселились до самого утра.
        Никогда не знаешь, что с тобой будет завтра, послезавтра, через неделю, через год-два. Сегодня вот задумался, что когда-нибудь стану стариком, хотя кажется, что им мне никогда не стать. Буду сидеть на лавочке со старушками и вспоминать, что совсем недавно был молод, распылял свои силы и здоровье направо и налево, транжирил себя попусту. На эту мысль, как ни странно, навела меня моя бабушка, однажды сказав:
     - Внучек, ты думаешь, наверно, что жизнь бесконечна? Нет, милый, она проходит очень быстро. Я, вроде, бы недавно была молода, бегала на свидания к одному парню за околицу нашей деревни. Так вот он сейчас такой же старый, как я, и сидит на стуле возле окна. Это твой дедушка Михаил.
     Да, Время неумолимо движется вперёд, не останавливаясь ни на секунду, сменяя день на ночь, зиму не лето, холод на тепло, и так бесконечно…

                В СЕРЕБРЯНОМ БОРУ

     В прошлое воскресенье ездили с Самуилом в Серебряный бор, подходя к лучшему там платному пляжу №1, увидели множество иномарок: Мерседесы, Форды, Рено, Вольво и других наименований легковых автомобилей. Место просто прекрасное, много зелени, чистый песочек, чистейшая водичка в реке, пляжные зонтики-грибки и душевые с туалетами. Просто так туда не пройдёшь, всё вокруг обнесено высоким забором. Но мы с Симой всё-таки нашли местечко подальше от входа, и проделали в заборе дыру, отсоединив пару досок. Проникнув через это отверстие и, прикрыв его отодвинутыми в сторону досками, мы легко просочились в зону отдыха. А так как погода была неважная, купаться не стали и играли, по большей части, в волейбол. С нами в одной команде играла симпатичная блондинка, азартно отдававшаяся игре, которая мне очень понравилась. Разговорившись с ней после игры, оказалось, что она прибалтийка, да ещё находится здесь со своим парнем. Жаль, вот так всегда: оно конечно ежели конечно, и не иначе как вообще, а вот как коснись чего – вот тебе и пожалуйста. Это у меня тогда был такой каламбур на все случаи жизни.
      Только тебе кто-то нравится, импонирует её улыбка и искренность, почти возникшая любовь, а тут сразу же облом. Как несколько позже, я написал:
                Кого мы любим, нас не любят,
                Кто любит нас, не любим мы,
                Не совпаденья совпадают,
                А совпадения – увы!
       Хоть и говорил мне когда-то зам. начальника санчасти МВУ ГО СССР майор Яльцев: «никогда не догоняй женщину и автобус – придёт следующий!», всё равно, первое время, не хочется в это верить. А в последствии, не видя объект своих возжеланий некоторое время, это чувство забывается, пропадает, и совсем исчезает. Встречаешь другую более или менее красивую, в твоём истолковании и вкусе, и всё продолжается в том же духе.
     Когда играть в волейбол нам надоело, от скуки мы с Симой решили пройтись, прогуляться по территории. Проходя мимо замаскированной нами дыры в заборе, заметили, как кто-то раздвигает оторванные снизу доски, открывая проход, через который совсем недавно пролезали мы. Сначала через него просочилась молодая блондинка в коротком светлом платьице, а за ней коротко стриженная, крашеная брюнетка, на вид лет восемнадцати, в джинсовой мини юбке. Преодолев эту дыру, они аккуратно поставили доски на место и двинулись было на пляж. Однако, даже не сговариваясь, мы решили над ними пошутить, и с серьёзным видом подошли к нарушительницам порядка:
     - Это что же такое здесь поисходит?! – громко обратился я к ним – Зачем же ломать забор и проникать на платную территорию?
     - Ой, извините пожалуйста нас, но мы не ломали забор, доски уже до нас кто-то оторвал – взмолились несчастные девчонки – мы только их раздвинули.
     - Старший лейтенант Комаров и лейтенант Пчёлкин. – представился я им, находу присвоив нам звания и фамилии – Вы только что у нас на глазах совершили административное правонарушение, которое карается законом, в виде заключения под стражу. Придётся составить протокол задержания и отвезти вас в отделение милиции.
      - Простите нас, пожалуйста, товарищи милиционеры – взмолились не на шутку испугавшиеся девушки – мы проходили мимо и случайно увидели эту дыру в заборе. Мы же ничего не ломали, а просто пролезли в эту дырку. Не надо оформлять протокол, мы так готовы заплатить штраф.
     - Вы что же, взятку нам предлагаете? – спросил, сдерживаясь от смеха Сима.
      - Нет, что вы, мы просто не хотим доводить наше мелкое нарушение до бумажного оформления, вот и всё – испуганно поглядывая на нас сказала брюнетка.
     Видя, что дело поворачивается, как нельзя лучше для нас и для бедных девиц, я с деланным видом, сразу смягчился:
     - Ладно, в виду того, что вы осознали меру своего правонарушения, и что до этого случая у вас не было больше прецендентов, давайте ограничимся только штрафом без оформления протокола. Я думаю, что пяти рублей будет достаточно.
     Быстро поняв, что беда миновала, девушки, достали деньги и передали их мне. Брать просто так их мне очень не хотелось, и мы с напарником, опять же не сговариваясь, предложили им пойти с нами в пляжный буфет, и там вместе отметить удачное для всех окончание возникшего недоразумения.
    После бутылки какого-то портвейна и нескольких кружек пива, купленных на их деньги, пошли на пляж, где играли в карты, травили анекдоты и рассказывали истории из «милицейской практики». В самом конце этой весёлой истории, я сказал:
     - Спасибо вам девушки за компанию, пойдём, лейтенант, служба зовёт!
       Самуил, еле-еле сдерживаясь от давившего его смеха, ответил:
      - Слушаюсь, товарищ старший лейтенант!
     Через какое-то время, будучи на занятиях в институте, я в коридоре столкнулся нос к носу с той брюнеткой, которая, как оказалось училась и работала там же на кафедре «Технология металлов», и узнал, что её зовут Алла. Признался, что никакие мы не менты, а просто весёлые ребята, решившие подшутить над незадачливыми девушками, которые пролезли через нами же проделанную дыру в заборе на пляже. В последствии я встречался с ней, ходил в кинотеатр Баку, что рядом с её домом, постоянно пересекались на занятиях в институте. Иногда она участвовала вместе со мной в наших пьянках, посещала Чебуречную. Эта симпатичная татарочка оказалась талантливой девушкой и была солисткой одного из музыкальных ансамблей.

                СПИРКИН

     Сейчас в институте началась зачётная неделя. Завтра пойду сдавать последнюю работу по сопромату и буду седьмым, кто сдавал её деду – Никите Васильевичу Смирнову, которому успел впарить уже две «попоновские», подтасовав бланки заданий, подправив его фамилию на свою. Когда на лекции по Технологии Металлов, которую мы окрестили «технологией метлов,» показывали фильм о мартеновских печах, в темноте кто-то гремел бутылками. В перерыве ШиЮра налил мне два стакана портвейна «Алабашлы».  Теперь на занятиях приходится бывать почаще в ущерб развлечениям в кабаках, но ничего не поделаешь – учёбу бросать никак нельзя, если хочешь чего-то добиться в этой беспросветной жизни.
     В ожидании очередной сдачи каких-то работ, как-то прогуливаясь по институтским  коридорам, возле одной их больших лекционных аудиторий, я заметил толпящихся студентов и преподавателей. Подойдя к ним, заглянув в открытую дверь, увидел, что там все места заняты, люди стояли даже вдоль окон, на что преподаватель, мужчина в вельветовом синем пиджаке, не обращал никакого внимания. На вид этому, среднего роста, с короткой стрижкой каштановых волос, было лет около шестидесяти. Стоя на постаменте возле учебной доски, он рассказывал собравшейся там разношёрстной публике какие-то байки, видимо, из своей жизни, которые вызывали у всех неподдельный интерес. Это напоминало мне что-то из популярного некогда фильма «Республика Шкид», когда препод, забыв про содержание урока, рассказывал бывшим беспризорникам какие-то скабрезные истории. Его вскоре вышибли из учебного заведения за профнепригодность, к большому сожалению для ребят.
        Меня заинтересовала творящаяся вокруг этой лекции обстановка, и я спросил у кого-то из стоящих в дверях, кто это, и какой предмет ведёт этот преподаватель? Оказалось, лекцию по марксистко-ленинской философии для аспирантов МАДИ, ведёт член-корреспондент АН СССР, профессор Спиркин Александр Георгиевич. Тот самый, подумал я, по учебнику которого мы учимся. Никогда не видел, чтобы на какие-либо лекции собиралось столько народу, что не вмещалось даже в аудитории. Времени у меня было достаточно, поэтому решил послушать его ещё некоторое время, а заодно спросил по каким дням и в какое время проходят его занятия. Пока стоял там возле двери, узнал, что он при Сталине отсидел в Лефортовской тюрьме за какие-то прегрешения по известной 58-ой статье уголовного кодекса. После отсидки и реабилитации, по окончании института, почти сразу же защитил кандидатскую диссертацию по философии, а позже докторскую диссертацию по психологии. Что интереснее всего ему заниматься с аспирантами и соискателями учёной степени, поэтому он и читает здесь лекции, на которые специально приходят все желающие.
      Как раз в это время он рассказывал об одном никому не известном отставнике военном, целителе, который вылечил одного из его коллег по Академии наук, с которым работал в одной из комиссий. Тот академик, военный генерал, считал всех мануальщиков целителей обычными шарлатанами, и не верил ни во что сверхестественное. Когда у него началась гангрена нижних конечностей, лечился у всех известных в стране врачей, но никто ему помочь был не в силах, она от пальцев правой ноги уже поднялась к колену. Он перестал чувствовать омертвевшую ткань и ходил на костылях. Единственным выходом оставалась срочная хирургическая операция и ампутация ноги до колена. Посетив коллегу у него дома, Спиркин рассказал ему о военном враче в отставке, который уже помог многим людям, когда официальная медицина была бессильна. Понимая, что никакого другого варианта спастись нету, академик согласился посетить, как он выразился, этого врача-шарлатана.
     Договорившись с ним и назначив дату встречи, Спиркин с больным коллегой, поехали в подмосковный дом целителя, где тот проживал. Уложив больного на диван-развалюху, оголив полностью больную ногу, доктор ужаснулся увиденным – слишком высоко поднялось омертвение:
       - Что же вы раньше то не начали лечиться?   Ничего не могу обещать, но попробую вам помочь, может ещё и не поздно.
       - Я вам заплачу любые деньги, только помогите мне, не хочу быть калекой.
      - Дело не в деньгах, товарищ дорогой, денег я не возьму, хватит ли моих сил и энергии. Всё будет понятно после первых двух посещений, сначала нужно остановить процесс продвижения омертвения. Даже если всё пойдёт как надо, потребуется несколько дней.
      - Я согласен приезжать к вам сюда каждый день, сколько потребуется, готов выполнять все ваши рекомендации.
     - Хорошо, сейчас просто молча лежите и не разговаривайте во время всего сеанса.
     Засучив высоко рукава рубашки, целитель начал от пальцев медленно вести ладони рук вверх к колену, на расстоянии примерно десять сантиметров от ноги. При этом слегка совершая почти незаметные круговые движения, то приближая, то отдаляя немного пальцы своих рук. Было заметно, как после нескольких минут этих манипуляций, на его лбу появились капельки пота, которые постепенно стали стекать по щекам вниз на подбородок и шею. Вся процедура продлилась минут сорок, когда весь мокрый как мышь, доктор, остановился и молча отошёл в угол. После многократных встряхиваний руками, как бы сбрасывая с себя пот, он вернулся к пациенту:
      - На сегодня мы закончим сеанс, приезжайте ко мне завтра в это же время, посмотрим, как быть дальше.
     Спасибо большое, доктор, обязательно будем у вас в это же время – тихо проговорил академик, возвращая задранную штанину на место.
     Приехав к нему назавтра и, расположившись на старом диване, задрав штанину наверх, генерал, поглядывая то на свою больную ногу, то на врача, подошедшего поближе, испуганно спросил:
     - Ну, что профессор, есть ли какие-то у меня шансы обойтись без операции?
      Внимательно осмотрев больную конечность от пальцев до колена, эскулап, слегка удивившись увиденному, сказал:
     - Мне кажется, продвижения вверх синюшной части не наблюдается. Граница между здоровой частью ноги и больной, слегка просветлела. Это хороший признак – можно будет попробовать продолжить наши с вами старания. Только пока обольщаться не стоит, может быть я выдаю желаемое за действительное. А сейчас лежите себе спокойно и попрошу ничего не говорить, стараться не делать никаких движений. А вы, Александр Георгич, пожалуйста не стойте тут, присядьте к углу на стуле.
     Процесс лечения проходил по той же схеме, что и накануне. Те же движения и перемещения рук вдоль больной ноги от пальцев до колена, лёгкие пасы и круговые движения ладонями. После тридцати пяти – сорока минут, когда целитель совсем взмок, и пот ручьями струился по лицу и шее, процедура завершилась. Так же отойдя в угол, эскулап долго стряхивал с себя невидимую глазу, накопившуюся от последствий гангрены грязь. Покончив с этим и, подойдя к больному генералу, с надеждой смотрящему на него, сказал:
       - Сделал всё, что от меня зависит. Сегодня был, возможно, решающий день, после которого будет понятно, повернётся ли вспять течение омертвения тканей вашей ноги. Небольшой сдвиг после вчерашнего сеанса вроде бы наметился, что внушает оптимизм. Жду вас завтра в это же время.
      Попрощавшись с целителем, мы с генералом уехали, по дороге обсуждая все нюансы происшедшего в этот вечер, надеясь на чудо исцеления.
     Ещё через день мы в том же составе приехали к доктору даже чуть пораньше, когда он занимался во дворе хозяйственными делами.
     - Вы прибыли сегодня рановато. – с некоторым недовольством в голосе, произнёс он – Заходите в дом, располагайтесь пока, а я через десять минут присоединись к вам.
     Раздевшись в прихожей, мы прошли сразу в комнату, где я помог академику забраться на диван, и оголить больную ногу. Почти сразу же там появился и наш военврач и, помыв руки из рукомойника возле двери, подошёл к больному, с нетерпением ожидавшему его диагноза. Внимательно осмотрев гангренозную ногу фиолетово-синюшного цвета, эскулап, после небольшой паузы, сказал:
      - Могу вас сегодня немного обрадовать. Похоже, что болезнь потихоньку начала отступать и омертвевшая часть стала восстанавливаться. Граница меду мёртвой и здоровой частью ноги ушла вниз довольно далеко, сразу на несколько сантиметров, что сразу же мне бросилось в глаза. Наши с вами шансы на восстановление тканей теперь значительно увеличились, будем надеяться, что так пойдёт и дальше. А теперь лежите, думайте о чём-то хорошем, а я продолжу свою работу.
    И этот сеанс терапии проходил по старой методике в течение сорока минут, после которого на бедного доктора было больно смотреть. Мало того, что он снова весь изошёл потом, но и лицо его было ещё более измождено, чем в прошлый раз.
     Спустя три- четыре недели этих процедур, нога академика полностью выздоровела благодаря огромным усилиям этого неординарного человека, в чьи способности не верил маститый учёный.

     Гораздо позже, уже учась в аспирантуре, и посещая его занятия, я понял почему такой «лом» желающих послушать его. Самой лекции у него посвящалось от силы минут десять-пятнадцать, потом он предлагал слушателям самостоятельно ознакомиться с материалами, описанными в его книжке, а вместо озвучивания их тут, начинал рассказывать о своей работе в Академии наук, где курировал в специально созданной комиссии, засекреченные тогда сведения о НЛО, сведения о необычных способностях  людей, обладающих паранормальными способностями и гипнозом, таких как Ванга, Джуна, Мессинг, Кулагина, и многих других неизвестных тогда в стране целителях и предсказателях. Много рассказывал о разработках в области космических исследований, психологических опытах.
     Провожая его после занятий до метро Аэропорт (хотя имел право на персональный автомобиль с водителем), узнал, что он пользуется только общественным транспортом,  ездит на электричке в свой подмосковный дом-дачу, где живёт один с молоденькой домохозяйкой. Я узнал о нем очень много интересных подробностей его личной жизни и биографии. Оказалось, что для написания докторской диссертации, он полгода прожил в Сухумском зоопарке вместе с обезьянами, изучая их быт и повадки. Там на него нападали несколько раз ревнивые бабуины и пришлось от них отбиваться. Рассказывал о засекреченных опытах по телекинезу, проводимых для узкого круга лиц Академии и генералов, со знаменитой Нинель Кулагиной. Уже тогда он предвидел в ближайшем будущем появление всемирной паутины передачи информации, именуемой сегодня интернетом. Как он не боялся всё это рассказывать тогда, меня до сих пор удивляет и шокирует. В 1994 году на телепрограмме «Час пик» интервью у Спиркина брал Владислав Листьев.

                НЕМНОГО ОБ УЧЕБЕ

      Как-то незаметно подошла сессия в институте. Очень тяжело пришлось на экзамене по сопромату. Сдавал «деду», так все звали Никиту Васильевича Смирнова, 86-ти летнего профессора-глухаря, который на экзамены всегда брал с собой линейку и карандаш и был «заядлый» аккуратист. Пришлось просидеть в аудитории почти пять часов – никак не получалась одна эпюра, которую мне помог начертить Валерка Попонов, который неплохо разбирался в этом предмете, в отличие от меня.  Дед несколько раз вызывал меня к себе, что-то вымеряя своей линейкой. Думал, что поставит мне сразу «неуд», а он дал дополнительную задачку. Когда я сел на своё место и понял, что сам ничего не решу, обратился за помощью к Самуилу, сдающему экзамен одновременно вместе со мной. Хотя он и поднаторел в сопромате и был сообразительней меня, но у него ничего не вышло. Когда «дед» вызвал меня к себе на экзекуцию, я уже внутренне поставил на себе крест. Покопавшись с моей эпюрой, что-то пробурчав себе под нос, он провозгласил:
     - Молодой человек, к сожалению, четвёрку поставить не могу, ставлю вам «удовлетворительно».
     - Ах ты старый идиот, – подумал я – ставил бы сразу трояк, который мне только и был  нужен.
     Радостный, стремглав выскочив в коридор, столкнулся у щели в двери с Попоном, который тут же всучил початую бутылку 72-го портвейна с двумястами граммами вина. Не обращая внимание на столпившихся рядом студентов, прямо из горла допил всё до дна, закусив плавленным сырком.
     Спустя какое-то время из аудитории выбрался и Сима, которого сразу после меня завалил Смирнов на той же дополнительной задачке. Да, нет справедливости в этой жизни – они с Попоновым лучше других в группе разбирались в сопромате. В отличие от меня бывшего всегда в нём «дуб дубом».
     После окончания экзамена почти все, кто сдал, отправились в кафе Сокол, предварительно забежав в магазин. И прихватив несколько бутылок Айгешата, где к ним добавили ещё несколько.
     Через несколько дней сдавали термех лояльным преподавателям Барской и Гольдину. Светлана Васильевна меня долго не мучила и легко поставила «нормально». Почти все самые близкие мне люди получили положительные оценки и мы, взяв в магазине несколько бутылок Карданахи, отметили это дело в Чебуречной, что находилась прямо через дорогу, напротив МАДИ.
     По завершении всех экзаменов, в составе двух супружеских пар Глебовых, Попоновых, и нас со Светкой Криволуцкой поехали вспрыснуть и, заодно отметить дни рождения в ресторан Славянский базар (сейчас Берлин). Простояв на морозе часа полтора, окоченевшие, наконец, туда попали.
     Красивый ресторан, в старинно-русском стиле, с мраморными колоннами, с золотой лепниной на стенах, с фонтаном внутри. В переполненном зале, сидели сплошь и рядом респектабельные, пожилые люди – молодёжь сюда явно не ходит. Унылый ансамбль, в основном исполнял народные песни, танцевать никто под эту музыку не хотел. Все больше были увлечены поглощением пищи и принятием коньяка, водки и шампанского.
      Мы, под стать им, тоже пили много – водку, Хирсу, осушили несколько бутылок сухого вина. Закуски также было много: цыплята табака, ассорти, салаты, ели мороженое. Перед тем как уходить, почему-то наша официантка дала мне свой домашний телефон, сказала, что она не замужем.
    После ресторана, весёлые пошли гулять, пели песни и толкаясь друг с другом, вплоть до Белорусского вокзала, где, поймав такси, все разъехались по домам.

                СЪЕЗД ВЛКСМ

     23 апреля в Москве открылся 17 съезд ВЛКСМ, куда со всей страны вызвали самых «крутых» спортсменов из разных обществ, которые должны были присутствовать там, и поздравить делегатов с его началом. Шуру, работавшего в Центральном морском клубе (ЦМК) ДОСААФ, высокие начальники обязали представлять их общество на этом мероприятии, за неимением под рукой чемпионов, которые в это время находились заграницей на соревнованиях. По разнарядке из оргкомитета туда должны были явиться два спортсмена от этого общества, и они попросили найти ещё одного человека, имеющего отношение к спорту и их обществу. Шура пытался отбояриться от этой, свалившейся на него нагрузки. И высказал весомый аргумент:
     - Товарищ капитан первого ранга – обратился он к начальнику клуба – но я же простой мастер спорта, и у меня нет титулов и столько медалей высокой пробы, которые нужно будет одевать на этом высоком мероприятии.
    - Пусть тебя это не волнует – найдём и медали, и ленту к ним, ты приведи мне ещё знакомого парня, кто тренировался и плавал с тобой. Мы напишем соответствующую бумагу от Комитета физкультуры и спорта СССР, чтобы его на время поздравительных мероприятий освободили от работы с сохранением заработной платы. Там ему отказать просто не смогут, а за это мы ему выплатим хорошую премию, он будет доволен. Завтра, самое позднее послезавтра этот спортсмен должен быть у меня, вам обоим выдадут соответствующие ленты с медалями и приглашение в Лужники. Надеюсь, приличные костюмы найдутся в вашем с ним гардеробе.
     Отказываться от такого приглашения я не стал, и мы на следующий день получили в клубе всё положенное для встречи с лучшими комсомольцами страны. В назначенный день, одевшись поприличней и, захватив полученные медали, мы были во дворце спорта в Лужниках. Перед входом в него уже собралась небольшая толпа известных спортсменов из разных видов спорта, из разных союзных стран и областей. После недолгого стояния на улице, все они устремились во входные двери внутрь здания, где кучками продолжили оживлённо общаться между собой. Среди этого хаоса мы видели знакомые лица Льва Яшина, Валерия Попенченко, Ларисы Латыниной, Ирины Родниной, Людмилы Пахомовой и других узнаваемых чемпионов и рекордсменов страны и мира. Некоторые загодя уже надели на себя свои ленты с медалями, чего мы с Шурой постеснялись сделать сразу, и тихонько стояли чуть в стороне. После того, как к нам из зала в холл, вышли организаторы этого шоу-представления, и утихомирили этот базар, начались необходимые приготовления к прохождению двумя колоннами в зрительный зал, к сцене, где будет находиться правительственный президиум. После регистрации нас сразу рассортировали на две равные половины, которые должны были возглавить самые заслуженные спортсмены. Одну колонну возглавила фигуристка Пахомова, а впереди другой, где оказались мы с Шуркой, шагал хоккеист Вячеслав Старшинов. Слава Богу, в первые дни медали одевать никого не заставляли и приходить на тренировочные проходы можно было в повседневной одежде.
    Долго не могли выбрать спикера, который, когда обе колонны, пройдя по двум проходам, выйдут на сцену, с микрофоном должен будет приветствовать комсомольцев. Наконец, после долгих уговоров, заучить наизусть и озвучить его, согласилась Пахомова, которая потом, в перерывах между тренировочными проходами, зубрила в темном проходе свою речь. Шура оказался во втором ряду нашей колонны, где были известный боксёр Попенченко, легендарный вратарь Лев Яшин и одна белокурая, симпатичная, скромная девушка, с миндальными глазами, в синем замшевом пальто и вязанной шапочке, на которую я тогда «положил глаз». К моему сожалению, познакомиться с ней мне не удалось, она после репетиций, всегда быстро исчезала. Я же попал в первый ряд вместе с Латыниной, которая мне сказала, чтобы я не стеснялся носить медали, и всегда держал нос по ветру. Все наши знаменитые олимпийцы оказались, на удивление, народом неорганизованным, пока проходили репетиции, во всём у нас там творился сплошной бардак. Рулевой нашей колонны Старшинов, никак не мог уловить, на какой музыкальной ноте надо начинать движение, из-за чего никак не получалось одновременно и синхронно, со второй колонной войти в зал.
     После многократных репетиций проходов от входных дверей в зал, к сцене, в день открытия съезда, на удивление, всё прошло организованно, и обе колонны слаженно взобрались на сцену, откуда Людмила Пахомова произнесла пламенную речь. После этого мы вместе со всеми делегатами спели, заранее заученный гимн и уселись смотреть праздничный концерт возле правительственной трибуны. По окончании концерта, пошли в буфет, где с удовольствием попили холодного пивка, и разъехались кто куда. Делегаты в гостиницу Россия, а мы с моим приятелем, поехали домой.
   
                НА СВАДЬБЕ АФАНАСЬЕВА
               
     По Москве сейчас опять ходит какой-то маньяк, как в прошлые годы «Мосгаз», и убивает женщин. По описанию, молодой парень, лет 22-25-ти, которого наша доблестная милиция никак не может поймать. Молодые женщины все в ужасе, и боятся выходит одни на улицу, меньше стало их и в кабаках. И вообще убийств стало намного больше, как нам передают знакомые менты, говорят, что кто-то работает под этого парня.
      Однако, ночная жизнь продолжает бить ключом, и мы с друзьями, после трудов праведных, не забываем посещать злачные места Москвы. В одно из воскресений с Шурой и Седым участвовали в соревнованиях по скоростным видам подводного плавания в бассейне Центрального морского клуба. Естественно, никаких призов там не взяли, так как давно забросили серьёзный тренировочный процесс. Лучше всех нас выступил Шура, который до сих пор поддерживал спортивную форму. На выходе на фотосессии он долго позировал с фирменной сумкой Адидас.  Я же был в новом парадном костюме, в ярком польском галстуке, махровых модных носках и английских ботинках. Потом зашли к нему пообедать и все поехали в Лиру немного развлечься от трудов праведных. Как всегда, туда было не протолкнуться, пришлось «зарядить» своего знакомого швейцара железным рублём. Потом долго не могли занять столик. В этот раз помогла администраторша, которой я долго «пудрил» мозги о, якобы, обещанной с её стороны помощи. Она пристроила нас на втором этаже, где мы заказали коктейли и пару бутылок портвейна.
     Шура, как всегда, уселся за готовый стол, закинул ногу на ногу, достал пачку Мальборо, в которой заранее лежали какие-то советские сигареты, с довольным видом закурил и демонстративно положил её перед собой на стол.  Только расслабились после тяжёлого спортивного дня и хлопот с посадкой, к нему подошли какие-то его знакомые, которым он когда-то наобещал, что в любое время, может их здесь пристроить. Но как это бывало часто, пристраивать и искать им свободные места пришлось мне, а он, пуская дым в глаза, в прямом и переносном смысле, с довольным видом взирал на суету вокруг него. Народ во всю веселился и на первом, и на втором этаже, а я весь «в мыле» занимался организационными делами.
     Наконец то присев на своё законное место и, выпив залпом фужер вина, меня прорвало, и я высказал Шуре всё, что я о нём думаю. Что он никогда ничего не делает, чтобы как-то помочь в организации наших посиделок, обещает кому-то помочь, а сам сваливает всё на других, открыто врёт о своих связях в торговле, знакомстве с известными людьми, которые про него и знать то не знают, и так далее, и тому подобное.
      Вылив на него целый ушат недовольств и ругательств, хорошо понимая, что исправить его невозможно, - как был болтуном, так им и останется, я успокоился после второго фужера портвейна. Заказав у официантки бифштексы, мы все принялись за еду, а потом спустившись на первый этаж, немного постояв около сцены, и освоившись, пошли танцевать с приглашёнными свободными дамами, сидящими за соседними столиками.
     Пока был небольшой перерыв между танцами, и мы стояли в ожидании, откуда-то появился Сима с каким -то черноволосым высоким парнем. Подойдя к нашей компании, он нам представил своего друга Григория, и мы с ним пошли разыскивать пару дополнительных стульев для них. Пока все рассаживались по местам, заказали у официантки ещё пару бутылок портвейна и салаты. Григорий, как оказалось, был коллегой Самуила, работавшего тогда экспедитором в ресторане Арбат, где работал поваром. Он оказался большим любителем Бахуса и, когда выпивка закончилась, пригласил меня в бар, где угощал кубинским ромом, виски Club 99 и коньяком, от чего на следующий день сильно болела голова. А говорят, что евреи знают меру в питии алкогольных напитков, но мне таковых попадалось почему-то не очень много. Вот и Гришка был не из их числа.
     Познакомились там с двумя девицами из Реутова, попеременно с ними танцевали, пригласив к себе за столик, поднимали тосты и много пили. Провожать их никто из нас не решился, и мы расстались около метро, а сами тоже рванули по домам.
        Один из моих дворовых друзей, Сашка Афанасьев, который тогда тоже учился на вечернем факультете МАДИ, на днях пригласил к себе на свадьбу. После долгих метаний среди многочисленных увлечений женщинами, он наконец выбрал себе в невесты сокурсницу Лариску, дородную, грудастую девушку нашего с ним возраста из Малаховки. Этот симпатичный парень, после многочисленных поползновений на неё, в которых она ему неизменно отказывала, прямо озвучив, что останется девушкой до первой брачной ночи, всё-таки решился сделать ей предложение. Эта, с виду, разбитная дамочка, всё-таки добилась своего, после нескольких лет совместной учёбы в институте.
     На свою свадьбу он пригласил всех своих дворовых товарищей, с кем с детства дружил, вместе гуляли, встречались с девицами, ходили в Тушинские бани. На свадьбу, которая должна была состояться в мае в кафе, в Зеленограде, отправились Седой, Петрович, два Кольки: Никишин и Тобашков, Купа и я. Народу там набилось очень много, пригласили местный музыкальный ансамбль, за длинным столом уместилось человек пятьдесят близких и родственников. На столе было обилие всякой снеди и множество вино-водочных изделий. Я приехал туда со своей новой, молодой, светловолосой красоткой Валентиной, на которую заглядывались все мужики. Было множество тостов, в которых пришлось поучаствовать и мне. Приглашённый откуда-то массовик-затейник, развлекал публику как только мог, плясали все подряд: и молодые, и пожилые. Сидящая рядом со мной Валентина, меня всё время одёргивала, когда я перестал пропускать очередные тосты, и опрокидывал одну рюмку за другой. В конце концов, хорошенько наплясавшись и нагрузившись лишним спиртным, моя голова сама по себе шлёпнулась в тарелку с салатом. Пока меня водили в туалет на водные процедуры, к моей подружке сразу присоседился Петрович и начал её обхаживать. Когда же я вернулся на своё место, хитрый Пётр стал уговаривать меня уступить ему девушку. В это время меня на танец пригласила старшая сестра Афанасьева, которая сделала мне комплимент относительно выбора девушек:
     - Володя, вот смотрю я на вас с моим братом Сашкой, и просто поражаюсь. Ты встречаешься всегда с молодыми и красивыми девушками, а мой брат, с его то внешностью, водится все с какими-то «крокодилицами». Не знаю, что он нашёл в этой «квадратной» бабище?
      - Наверное, это любовь. Он то прекращал с ней встречаться, то снова они вместе в одной компании. Сам мне иногда плакался в тряпочку, что не может никак от неё оторваться – с иронией сказал я ей.
      После той свадьбы по дороге к автобусу, я Петровичу высказал всё, что о нём думаю. Проводив Валентину до её дома, расстался с ней по-английски – красота, всё-таки ещё не любовь!
     В начале лета Афанасьев со своей Лариской, защитили дипломы на факультете «Дороги и мосты», в чём я им тогда обоим позавидовал. Мне же ещё до этого момента было ещё далеко, целых три года, которые потерял на службе в армии.

                ГУЛЯНКА У ПАНИЧУКА

     Как-то незаметно вся наша компания и знакомые девицы из Лиры, перебралась на Калининский проспект в Ангару, где мы проводили почти все выходные дни, где мы с Шурой щеголяли в голубых «трузерах». В одну из суббот сидели за одним их столиков возле сцены, куда нас посадила администраторша «Ангина» вместе со своей восемнадцатилетней дочкой, здоровенной полу бабой. Мамаша, ради дочурки, уставила его до отказа закусками и вином с расчётом, что мы обратим внимание на её чадо. Пришлось нам с приятелем пару раз пригласить девчонку на танец, отчего было как-то не по себе – уж больно здоровА была это тёлка, и явно не большого ума и интеллекта. Чтобы не заскучать с дочкой Ангелины, мы периодически танцевали с другими дамами, сидящими за другими столиками. Шура познакомился с какой-то рыженькой дамочкой и взял у неё телефон, а я с беленькой Леной, которая работает на студии грамзаписи, но телефон записывать не стал. Выпивки и закуски было очень много, и мы воспользовались этим сполна, осушив вместе с дочкой администраторши три бутылки отличного портвейна. Хорошо захмелев, я ударился с головой в танцы, приглашая молоденьких дамочек, сидящих за соседними и дальними столиками, а Шуре пришлось больше развлекать дочку, чтобы как-то потрафить её мамаше. Видя, что вино у нас закончилось, Ангелина самолично презентовала нам на стол ещё пару бутылок сухого вина.
       В один из наших застольных разговоров вдруг вмешался темноволосый парень, примерно нашего возраста, уже прилично поддатый, появившийся откуда-то из зала. Наклонившись ко мне, он без обиняков признался, что не хватает немного денег на шампанское, которым хочет угостить кого-то. Представился Виктором Полупановым, известным хоккеистом ЦСКА и сборной СССР, игравшим тогда в тройке нападения с Фирсовым и Викуловым.  Предложил купить у него значок мастера спорта за пять рублей. Мне как-то этот значок был без надобности, и я отказался его купить, даже за небольшие деньги. О его предложении услышал Шура, всегда любивший щегольнуть перед публикой, который тут же выложил из своего кармана на стол пять рублей, и забравший значок у пьяненького, известного хоккеиста. В последствии он появлялся во всех кабаках с нацепленным на лацкан пиджака полупановским значком, выдавая себя за известного спортсмена.
     В конце вечера, когда я уже изрядно захмелел, ко мне ко мне подошла симпатичная, русоволосая девица в коротенькой юбочке, из-за соседнего столика, и пригласила на танец. Она оказалась завсегдатаем этого заведения, бывала здесь довольно часто и давно разглядела нас с Шурой. В разговоре как-то незаметно пролетело время, танец закончился, и мы остались ещё на один. Эта голубоглазая, стройная девушка с тоненькой талией и длинными ногами мне сразу приглянулась, и я пригласил её за наш столик. Шура, завидя эту красотку, сразу же стал к ней «подбивать клинья» и оказывать знаки внимания, пригласил потанцевать, как это он всегда делал. Однако, Анна, так звали эту польку из Белоруссии, предпочла танцевать всё-таки со мной, и когда мы выходили из кафе, записал её номер телефона в общежитии мясо-молочного института, где она тогда училась на первом курсе. Благополучно забыв про это на следующее утро после похмельного абстинентного синдрома.
   Между пьянками и гулянками, как-то незаметно подкрались и экзамены в институте.  Не особо готовясь к ним, сразу же среди первых, «спихнул» Политэкономию и ТММ (теорию машин и механизмов). Чуть поднапрягшись, осилил и два последних экзамена: Сопромат и Термех. Теперь я без всякого пафоса, был очень счастлив, так как окончил половину всего курса обучения и перешёл на четвёртый курс.
      Отметили окончание сессии сначала в Чебуречной напротив МАДИ, потом в ресторане Сокол, где все изрядно «набрались», договорившись в более широком кругу отметить это дело у Чука (Толи Паничука) на Речном вокзале, где он проживал в собственном доме на берегу водохранилища.
     Встретившись там через пару дней, среди сосен и елей, развели большой костёр и за большим, деревянным столом, в количестве полутора десятков человек, сначала выпивали, купались, а потом играли на поляне в футбол босиком и в одних трусах. Вечером на закате, чистый, пьянящий воздух, роса и спустившийся с деревьев туман, - что может быть приятней, когда ты молод и здоров. Носящиеся с криками по футбольному полю, молодые балбесы, толкая и обгоняя друг друга, падали плашмя н а мокрую траву. Поскользнувшись, и я грохнулся в единственную огромную лужу, когда даже не ускорялся, без всякой помощи со стороны, заглядевшись за игрой товарищей.
     После игры, дружной компанией ребят и девушек, пошли опять купаться и смывать накопившуюся на телах грязь, после многочисленных падений на футбольном поле. Напоследок в темноте, при свете костра, ели шашлыки и пили вино. Домой все разъезжались весёлые и пьяные не только от выпитого, но и от бурной радости окончания сессии.

                ПЕВУНЬЯ АНКА

     Так как свободного времени у меня теперь стало намного больше, и вечера стали гораздо свободнее, мы теперь гораздо чаще стали посещать злачные места. Как-то, наскребя по сусекам несколько рублей, с Шурой поехали в кафе Октябрь, где встретили Ефимкина с Ростовским, которым там сегодня не понравилось. Симпатичных дам там почти не наблюдалось, музыканты играли какую-то лажу, поэтому решили всей кодлой направиться в Печору, как мы её называли, «Печку». Тем более, она была в непосредственной близости – только перейти по подземному переходу проспект возле Метелицы, где стояла большая очередь, чтобы попасть туда. Возле «Печки» тоже толпился народ, но нас там швейцары уже хорошо знали, и за соответствующую мзду, пропустили довольно быстро. Предупредив, что с местами сегодня будет совсем не просто. Меня они почему-то считали за оперативника, сотрудника органов внутренних дел, и иногда даже отказывались от положенного за вход рубля, угощали в гардеробе вином. Шуру это немного напрягало, как сотрудника этих самых органов, которого они не принимали за своего, как он не строил из себя респектабельного барина.
      Пока мы искали свободный столик, откуда-то нарисовались Сима с Юриком-Гераклом, и нам пришлось обращаться к администраторше, но даже она не смогла ничем помочь – так всё было забито людьми.  Пришлось подсаживаться к двум знакомым «тёлкам» и уговаривать, чтобы они согласились приставить к их столику несколько стульев, которые мы раздобыли на кухне. Однако, всё-таки все не умещались, и я притащил из кухни сервировочный стол, после чего сделали заказ знакомому официанту.  Все скинулись, кто сколько мог, и у нас получился «шикарный» заказ с десятком бутылок вина, салатами и прочей закуской, и вечер удался на славу. Хорошо «заложив за воротник», все веселились от души, ходили танцевать, приглашая девиц с соседних столиков, плясали со своими. А когда администраторша принесла из-под полы украинской Горилки, дали ещё хором «песняка», на зависть окружающим. Наши две девицы, сидевшие около Юрика, всё время ощупывали его бицепсы, и по их просьбе, ему даже пришлось снять с себя джинсовую куртку. После чего на него стали обращать пристальное внимание и другие посетители «Печки», настолько его торс выделялся от остальных тел обитателей нашего стола.
     После очередного похода на танцпол с какой-то зрелой, приятной дамой, проходя мимо одного из столиков, я заметил очень знакомое лицо молодой черненькой, с короткой стрижкой волос, девушки. Это была фигуристка Ирина Роднина, рядом с которой не так давно, в апреле я шагал в одной колонне спортсменов, приветствовавших комсомольский съезд в Лужниках. Когда начался очередной танец, подошёл к ней и пригласил потанцевать, напомнив, что мы тоже участвовали на том представлении. Во время танца с этой, маленького росточка девушкой, договорились созвониться и, может быть, встретиться. Проводив её до насиженного места, я увлёкся нашей весёлой компанией, сразу же позабыл о ней, и наши пути уже больше не пересекались.
      На следующий день мы с Шурой уже вдвоём, решили посетить понравившуюся Печору и рванули к вечеру на Калининский проспект. Предварительно он меня затащил в магазин Синтетика, что располагался рядом, где работала продавцом его зазноба и соседка по подъезду, Любка. Взяв её с собой, зайдя в кафе, решили немного посидеть в баре. Вскоре к нам подсел какой-то литовец из Паланги – Арвид, главный инженер строительного треста, который приехал на курсы повышения квалификации. Познакомившись с ним, заказали совместно несколько коктейлей и бутылку портвейна Кокур. За непринуждёнными разговорами и выпивкой, я достал из своего непременного портфеля бутылку эстонского крепкого ликёра «Vana Tallin», в шутку извинившись, что из литовского сейчас у меня нет ничего. Литовцу ликёр очень понравился, и мы продолжили выпивать, и рассказывать друг другу всякие байки и анекдоты. В промежутках между разговорами несколько раз выходили потанцевать, приглашая девушек из зала.
     Для нас с Шурой такие дозы спиртного были, как слону дробинка, а вот Арвид набрался очень прилично. По пьяни приглашал нас обязательно приезжать к нему в Палангу летом в гости. В самом разгаре угара, к нам подошла какая-то светленькая, стройненькая девица, и попросила спички. Арвид, достав фирменную зажигалку, дал ей прикурить, за что она его поблагодарила, а я пригласил даму заодно присоединиться к нашей компании и выпить бокальчик вина. Она назвалась Анной Раевской и, глядя на меня с улыбкой, справилась: не помню ли я её? Глядя на неё, сразу ничего не вспомнилось, и я пригласил девушку пойти потанцевать. Уже в танце, прижимая её к себе, наконец вспомнил, что где-то, в каком-то кабаке, встречался с ней, и даже записывал её телефон, но как обычно забыл позвонить.
     Когда выходили из питейного заведения, все были изрядно выпившими, особенно «хорош» был литовец, которого после прогулки, еле посадили в вагон, на метро Библиотека имени Ленина. По дороге вчетвером зашли на Красную площадь, где гуляло ещё много народу. Видя, как влюблённо Шура смотрит на свою соседку Любку, я громко провозгласил: горько! На что они безотказно согласились и долго целовались, прижавшись друг к дружке. Мы с Анкой, в свою очередь, поступили аналогичным образом. Позже она мне призналась, что я ей давно уже нравлюсь, что всё время следит за нашей весёлой компанией, кочующей из одного кабака в другой. Расставаясь с ней у метро Площадь Свердлова, договорились встретиться на следующей неделе, и сходить вместе в кафе или кино.
     Спустя несколько дней, каким-то образом разыскав соседку Шуры Любку, Аня через неё передала, чтобы я приходил в ближайшую субботу к гостинице Россия. Она достала дефицитные билеты на концерт популярных тогда «Песняров». Оказалось, что в этом ансамбле работает её воздыхатель, ударник на барабанах Демешко, который оставил на кассе ей пару билетов на второй ряд партера. Они с ним когда-то выступали в одном из белорусских ансамблей, где она была солисткой, а он барабанщиком.
     Приехав в назначенный день и час к гостинице, мы узнали, что концерт отменяется из-за болезни руководителя ансамбля Мулявина, и его перенесли на послезавтра. Немного погуляв по Красной площади, разъехались по домам. Через день, на этом концерте был полный аншлаг, лишние билетики спрашивали уже около метро, а перед гостиницей собралась толпа жаждущих туда попасть. Концерт прошёл под овации переполненного зала. По окончании концерта мы вышли довольные и я проводил подружку до её общежития, договорившись обязательно созвониться в ближайшее время. В благодарность за концерт, я всё-таки позвонил Анюте и пригласил её сходить на день рождения коллеги Шуры по КГБ, Витьки Веселова. Где потом прекрасно посидели в его квартире, выпивали и пели с его братом, который играет в каком-то ансамбле. Даже разложили песни на три голоса с братом и Аней, и все остались очень довольны произведённым эффектом. Словом, как всегда все упились, Анка оказалась очень простой девушкой, даже слишком простой, что меня, даже пьяного, немного настораживало. Она без всякого стеснения а капелла спела нам пару песен из своего личного репертуара. Провожая свою подружку, я где-то потерял свой мохеровый шарф, и как добрался до своего дома, абсолютно не помнил.
     Спустя несколько дней Анна пригласила меня в гости к своим друзьям студентам в Зеленоград. Встретившись на Речном вокзале в половине пятого вечера, на автобусе №400 добрались до общежития, где те проживали. Меня подпольно провели в комнату на четвёртый этаж, где уже был накрыт студенческий стол, и разместилось несколько человек. Выпили бутылку водки, хорошо закусили, включили магнитофон и слушали музыку. Присоединились ещё несколько человек обоего пола, принесли самогонки и веселье продолжилось уже с танцами. В конце концов ребята оставили нас с Анютой вдвоём и предложили там переночевать, где мы провели бурную ночь до самого утра. Перед расставанием она призналась мне в давней любви, ещё с первого взгляда. Мне же признаваться в ответном чувстве было не с руки, обманывать её я не стал, и уехал благополучно к себе домой. Так и закончилась наша совместная гастроль, и больше мы с ней не увиделись. Как бы я сказал, перефразируя известную присказку: хороша Аня, но меня к ней не манит. Также как и к Маратовне и прочим дамам, с которыми меня свела моя, удалая тогда жизнь. Хотя я и понимал, что поступаю с Анютой нехорошо, и надо бы как-то было бы с ней объяснится, но очень не хотелось бередить душу и ей, и себе. Жаль.
               
                В АЛУШТЕ

     Наконец то наступила пора отпусков. На этот раз ехать «на юга» мы собрались с Купой и Дженни. Как всегда, во все времена, сразу же возникла проблема с билетами, которые на  на скорый поезд на 14 июля, достал Казьмин. А с 13-го на 14-ое мы с Шурой встретились и провели ночь с двумя женщинами на Речном вокзале, в квартире его бабушки, которая уехала на дачу, оставив ключи, чтобы он присматривал за жильём. Катя, так звали мою ночную спутницу, с которой я недавно познакомился в Измайлово, недавно окончившая МАДИ, приехала туда со своей подругой. Покуролесив часов до двенадцати с выпивкой и танцами, разошлись по разным комнатам, как оказалось не на долго. Моему дружку не понравилась его дама, оказавшаяся минетчицей. Когда она уехала, мы опять уселись за стол и за выпивкой просидели почти до утра, лишь немного поспав под утро.
     Утром, проводив Кэтрин до метро, двинулись с Шурой по домам, откуда я, быстро побросав в сумку шмотки, побежал на встречу с Купой. Заскочив по-быстрому в магазин, закупив там вина, поехали на вокзал, где нас уже поджидал Евгений… и Шура, который, не дождавшись нас в Тушино, проехал сразу на вокзал, к месту отбытия. В вагоне поезда вчетвером «обмыли» наш отъезд, и втроём (уже без Васильева) поехали отдыхать.
      В пути играли в карты, заходили в вагон-ресторан и, утром пятнадцатого июля, были в Симферополе. Сразу же на перроне взяли по паре кружек пива на разлив, выпив которые, направились на Автостанцию. Решили ехать в Алушту, но билетов на троллейбус достать было невозможно, но я договорился с водителем за «пятёрку» за троих, и около часу дня мы были на месте.
      Самые большие трудности, как везде в те времена, начались с поисков жилья – в пансионатах всё было переполнено, в частном секторе тоже никто ничего не сдавал. В одном из пансионатов администратор нам посоветовала ехать на катере в Малореченское (Коктебель), где, как она сказала, нет такого большого наплыва отдыхающих. Взяв с собой выпивки, в семь часов вечера, мы поплыли туда, где были уже через сорок минут. Начинало быстро темнеть, а жильё найти так и не удавалось. Пришлось договориться с каким-то дедом, чтобы предоставил нам на одну ночь возможность переспать у него под навесом в саду. Утром, первым же катером, махнули обратно в Алушту. Приплыв туда и посадив Дженни стеречь вещи, мы с Купой ринулись на поиски жилья. После долгих поисков, наши старания всё-таки были вознаграждены сполна, и мы нашли большую комнату с террасой на втором этаже домика, увитого виноградной лозой. Кроме нас в ней обитал ещё сын хозяина Виталик, мальчишка, лет восемнадцати, а в соседней снимали жильё несколько молодых девиц из Харькова.
      Первый день мы посвятили знакомству с местными достопримечательностями: пивным баром, кафе, пляжем; много загорали и купались. Сразу завели знакомство с молодыми девчонками, торгующими бочковым пивом, где потом брали пиво без очереди. Помаявшись по столовым, остановили свой выбор на Пельменной, где нас запомнили и привечали молоденькие поварихи. И в течение двух недель, пока мы там питались, накладывали нам почти по две порции пельменей в одну тарелку. Обедали мы там всегда с вином и пивом, которые приносили с собой.
     С первых дней я завёл блат и в газетном киоске, где киоскер всегда оставляла мне утром свежий номер газеты Советский спорт, которую очень быстро раскупали. Решив немного повыпендриваться, купили каждому в Универмаге, по ковбойской соломенной шляпе, после чего бабка-хозяйка прозвала нас пиратами.
     День там у нас, обычно, начинался не раньше девяти часов утра. Опохмелившись после предыдущего «тяжёлого» дня сухим или «мокрым» вином, которое стояло на столе в трёхлитровой банке и, закусив бутербродами с колбасой и помидорами, мы выходили из дома. Маршрут почти всегда был один и тот же – кафе Пингвин, ещё какое-нибудь злачное заведение, где выпивали и закусывали, а уж потом, часам к одиннадцати, изрядно «захорошевшие», оказывались на пляже пансионата Северная Двина. Там наши знакомые женщины, без которых было бы не занять место, занимали нам лежаки. В моём портфеле, как всегда, были наготове стаканы и полная трёхлитровая посудина с вином, которым мы угощали этих женщин.
      В Алушту я приехал в новых джинсах, которые мне из джинсового тёмно-синего материала сшил умелец на все руки Васька Кутуков. Чтобы они приняли пусть не голубой, но хотя бы светло синий цвет, я начинал купание, не снимая их с себя. Выходя в них на волнорез, прыгал в море то «козлом», то «ласточкой», и весь пляж наблюдал за моими заплывами и дурачеством. Нарезвившись в воде, вылезал опять на волнорез, где верный друг Дженни стирал их прямо на мне с мылом и щёткой. На этом волнорезе познакомились с компанией ребят, которые загорали на верхней площадке, где были четверо парней из Москвы и Питера и группа молоденьких девчонок, которым было интересно наблюдать за нашими постирушками.
     На следующий день, после пляжа мы устроили у себя маленький «бордельеро» по поводу своего приезда. Пригласили трёх соседок харьковчанок. Пили по очереди, так как у нас было всего три гранённых стакана, рассказывали анекдоты и танцевали под радиолу, стоящую в углу комнаты. Естественно, никакого интима с девицами ни у кого не получилось в такой стеснённой обстановке.
      В первые вечера после приезда искали танцплощадку, где бы играли музыканты хорошую музыку, а не под духовой оркестр исполняли народные песни. Обойдя несколько таких танцплощадок, или как сегодня говорят, дискотек, вышли на городской Курзал, где платный вход стоил полтора рубля с носа. Там то нам понравилось больше всего, и мы по старой московской привычке, взявшись за руки, в наглую просочились мимо опешивших контролёров в ряды танцующей молодёжи. В последующие дни, понимая, что этот номер может так просто не пройти, вдали от входных дверей Курзала, приладили к толстому суку дерева, растущего у каменной стены этого заведения, крепкую проволоку, по которой перемахивали на другую сторону. Тем самым сокращая денежные расходы на развлечения, используя их на покупку вино-водочной продукции, предпочитая эти денежки пропить.
     В первые несколько вечеров, знакомясь с девицами на танцах, провожали всё время разных дам, которые все, как на подбор, были разборчивыми и неуступчивыми. Однако, это сразу не понравилось Купцу, который всегда предпочитал более зрелых женщин. И он на пляже, пока мы с Женькой где-то прохлаждались, познакомился с двумя женщинами лет тридцати пяти, пристроившись играть с ними в карты. За обедом в Пельменной, он нам сообщил, что эти дамы из города Горького (Нижний Новгород), его коллеги, и работают в мебельном магазине. Белокурая, толстенькая - директором, а чернушка, чуть похудее, её заместителем, что обе замужние и обе не против приять нас сегодня вечером у себя в однокомнатной квартире, которую снимают у местной подружки. При этом он сразу же заявил, что намерен переспать только с беленькой директрисой, а с другой предложил сделать тоже самое кому-то из нас. Мы же с Дженни собирались пойти в Курзал на танцы, попытались отбояриться от его «ненавязчивого» предложения, но пришлось уступить, и согласиться пойти на вечернее рандеву.
     Закупив три больших (0,8 литра) бутылки Игристого вина, все втроём отправились в гости, где уже был накрыт стол с закусками, играла приятная музыка. Познакомившись с дамами, рассевшись по местам, всем сразу же поставили тарелки с горячим, вкусным борщом, который под вино мы быстро смели.  Так же быстро выпили всё Игристое.
      Пришлось Женьку посылать в магазин ещё за тремя бутылками, которые также быстро «уговорили» под хорошую закуску, в перерывах между болтовнёй и танцами.
     В конце концов надо было переходить к делу и Купа, отозвав меня в коридор, спросил, кто из нас с Женькой останется заночевать с чёрненькой подружкой.
     - Вова, мне этот вариант не очень нравится, она не в моём вкусе, надо предложить Евгению – сказал я ему прямо.
     - Хорошо, позови его сюда, спросим, он же твой дружбан.
     Вызвав друга из-за стола, где тот, не вступая с дамами в разговоры, скучал, мы предложили ему переспать со второй подругой.
     - Вовка – обратился он ко мне – ты же знаешь, что я не по этой части, мне бы просто посидеть, выпить, развлечься в компании. Да и эта женщина мне не по душе, давай лучше ты оставайся, а я пропущу ещё стаканчик, и пойду к нам домой, тут недалеко, дорогу найду.
     Как не уговаривали мы его ещё какое-то время, Дженни не соглашался ни в какую. Как я тоже не отказывался от этой перспективы, мотивируя тем, что дама мне совсем не нравится и от неё пахнет какими-то противными духами, Казьмин поставил ультиматум, что не останется дальше отдыхать с нами, уедет домой, если я не помогу ему.
      - Тебе ничего не нужно делать, если не хочешь, просто ложись с ней в кровать, сделай вид, что собираешься её трахнуть, но не получается. Хотя бы полчаса полежи, а там, глядишь, либо уснёшь, либо у тебя встанет и поставишь ей палочку.
      Как мне не хотелось ложиться к этой потной женщине, но и не хотелось разбивать нашу компанию. Скрепя сердцем я согласился на эту авантюру с условием, что через полчаса уйду спать к себе, вслед за Женькой.
     Вернувшись к столу, где обе дамы уже совсем загрустили, все выпили по стакану вина. Евгений, быстро опорожнив без закуски пару стаканов, сразу откланялся, и пошёл ночевать в нашу съёмную комнату. Белокурая хозяйка, сразу после его ухода, командным голосом распорядилась кому, с кем и где надо ложиться, выбрав для себя с партнёром широкую кровать возле двери. Притушив верхний свет, они с Володькой сразу забрались в кровать и затихли. Её подруга же всё никак не могла подняться из-за стола, чего-то выжидая и поглядывая в мою сторону. Понимая, что постель неизбежна, начав раздеваться, я подошел к кровати и сел у изголовья в полной тишине. Из открытого окна в комнату струился свет от ближайшего фонаря, который хорошо освещал помещение, и было видно лёгкое шевеление мебельных коллег в их кровати. Я уже почти разделся, а моя дама всё ещё никак не решалась выйти из-за стола, и ей, видимо не очень хотелось ложиться с незнакомым мужчиной. В этой полной тишине раздался громкий женский голос, принадлежащий начальнице:
      - Машка, долго мы будем тебя ещё ждать, давай в постель, как договорились, а то я не знаю, что с тобой потом сделаю! Мы без вас никак не можем начать, ты поняла?
     Машка, так оказалось зовут мою потенциальную партнёршу на сексуальном поприще, мгновенно вскочила из-за стола, и направилась в мою сторону. На ходу стягивая с себя майку, она села на кровать с другой стороны от меня, и начала стягивать с себя юбку, косясь в сторону директрисы. Стянув с себя штаны и майку, я сразу прилёг под тонкое одеяло. Следом за мной легла и Маруся, от которой шёл неприятный запах смеси пота и каких-то дешёвых духов, от которого мне стало мгновенно нехорошо.
      - Ну, наконец-то, сподобилась, а то мы без вас никак не могли начать в этой тишине! – опять раздался голос Капы (так Купа звал свою сообщницу Капитолину). Давайте, начинайте там уже, чтобы мы слышали.
      Нам с Машкой теперь уже было и видно, и слышно в полутьме, как у них пошёл процесс соития, но мы всё никак не могли сблизиться, хотя бы, обняться для вида. А в это время внезапно процесс у наших коллег прекратился, они замерли прислушиваясь, поглядывая из-под одеяла в нашу сторону.
     - Машка, зараза, долго мы ещё будем ждать? Что разучилась что ли, как надо ублажать мужика? Нечего на нас смотреть, как мы трахаемся, прижмись к парню покрепче, залезь в трусы, если не стоит, возьми в рот! Смотри у меня, накажу ведь скоро, как вернёмся домой.
      Её воздействие сразу же подействовало, и подруга сразу же полезла ко мне целоваться, обдавая меня своим алкогольным перегаром. Но больше всего меня смутил запах, исходящий от тела, от которого я чуть было не задохнулся. Она, забравшись сверху на меня, прижав большими, вялыми грудями к постели, начала имитировать половые сношения, забыв снять трусы. Поглядывая искоса в сторону соседней кровати, где не наблюдалось каких-либо действий, она обдала меня таким жаром, что меня чуть не вырвало. Когда же её рука залезла ко мне в трусы, я невольно убрал её оттуда, так как никаких позывов внутри них не последовало. Такое в моей жизни случилось впервые, когда половой орган отказывался исполнять свои обязанности.
     Подёргавшись ещё какое-то время, дама начала сползать с меня и, наконец вся потная, отвалилась на свою сторону. Не смотря на ужасающий запах и её пот, который смешался с моим, мне стало немного полегче, и я взглянул на соседнюю кровать, где шевелилась под одеялом другая парочка. Ну, слава богу, что они перестали пялиться на нас, подумал я.
     Через некоторое время Машка сделала ещё одну попытку оседлать меня и поняв, что это бесполезно, улеглась рядом, прикрывшись простынёй. Её подруга Капа с Купой похоже уже закончили своё дело, и лежали рядом, совсем ничем не накрываясь. Мне было настолько противно, что, глянув на настенные часы, которые показывали второй час ночи, ни слова не говоря, я встал с постели и стал одеваться. При лунном свете, струящемся из окна, меня было всем хорошо видно. Первым засуетился Купа:
     - Ты куда это собрался на ночь глядя, друг мой? 
     - За кудыкины горы, воровать помидоры. Я наш уговор выполнил и иду ночевать домой.
     В полной тишине одевшись, забрав свою сумку, я стремглав выскочил из квартиры, и быстрым шагом направился к нашей съёмной жилплощади на улице Сараичева, дом 7. Где сразу улёгся на кровать и быстро уснул, наслаждаясь ароматом запахов зелени и цветов, проникающих с улицы. Проснувшись довольно поздно утром, за завтраком с Женькой, родился короткий стишок, навеянный ночной постельной сценой:
                Владел недолго вашим телом,
                Душа, при этом, вся вспотела!

                ТЕННИСИСТЫ, ХОККЕИСТЫ…

     На следующий день на пляж мы направились с верным другом Дженни обычным маршрутом и, не спеша проходя по набережной, увидели модно одетую, в фирменной джинсовой курточе и короткой юбке, симпатичную, фигуристую девушку, лет двадцати. Коротко стриженная, с медным отливом волос, с слегка вздёрнутым носиком, она сразу же привлекала к себе внимание. Такого калибра дамы у нас в столице мне попадались обычно около гостиниц интуриста. Она свернула на пляж в том же месте, где загорали и мы. Пока купались и дурачились в воде, с ней познакомились – она оказалось тоже из Москвы, дочка генерала, и приехала с мамой, чтобы здесь встретиться с известным хоккеистом Шадриным. С которым у неё давно завязались любовные отношения, и он сейчас находился на спортивных сборах на базе московского Спартака. Ей понравилось, как мы тут развлекаемся, и она решила приходить загорать в этом же месте, так как Шадрин до вечера занимался физподготовкой на стадионе. Встречались они только вечером в ночном баре, в районе Рабочего уголка, где мы тоже иногда бывали и видели их там.
     Купа же теперь загорал недалеко от нас, с полюбившейся ему Капитолиной и её подругой, к которой у меня не было никакого желания даже подходить. Правда это продолжалось совсем недолго, эта хитрая бабёнка довольно быстро дала ему отлуп, и он через пару дней вновь присоединился к нашей компании.
     Вскоре, когда уехали домой наши соседки харьковчанки, на их места прибыли две девочки из Ленинграда и смешливая, курносая, стройная Наталья Молокоедова, тренер  по большому теннису из столицы. Очень симпатичная девушка с голубыми глазами и вьющимися длинными, каштановыми волосами. Как я её обзывал: Наташка, которая не пьёт, а ест и жуёт молоко. Сразу же на следующий день, следом за ней появился её сокурсник по институту физкультуры, высокого роста, баскетболист, мой тёзка по прозвищу Калан. Не смотря на свои 22 года, рассудительный и разведённый, уже имевший опыт семейной жизни. Своё прозвище он получил за крупный нос, но никогда на это не обижался. Они с Наташкой сразу же начали приходить загорать вместе с нами и привлекали меня играть в большой теннис на площадке, недалеко от пляжа, где обучили всем азам этой интересной игры, о которой я до этого мало что знал. Оказалось, что у меня есть способности, и если мне захочется, устроят в секцию в Лужниках. Особенно им понравился мой удар сверху Смэш и очень точная, сильная подача.
     Приезд Натальи и Калана всей компанией отмечали у нас на террасе шестью литрами сухого вина, и почти тремя литрами «мокрого» Таврийского портвейна. Куда Купа привёл свою новую «старушку», лет сорока с хвостиком, с которой я поссорился там из-за её сальных медицинских анекдотов. Упились там все, а мы с Купцом рассорились из-за дележа сухого вина, которое он решил взять с собой на пляж, вместе с одеялом на ночь. На следующий день, забрав свою долю денег из общей кассы, взяв билет на самолёт, он смотался от нас в Москву, после того, как и эта дамочка дала ему отлуп.
     На место Купца, в тот же день, поселился друг Калана, длинный, под два метра ростом, худой парень, баскетболист Сашка Аббасов, по прозвищу Абаня. Встречу которого отметили 6-ю литрами сухого вина, за которым сходили они с Женькой с двумя трёхлитровыми банками, которые всегда были наготове. Не смотря на хорошо накрытый стол, где были фрукты, мясо, колбаса и прочие продукты, наутро Калан «дал козла» в свою большую, целлофановую сумку, которую потом никак не мог отмыть из-за специфического неприятного запаха.
      Калан сразу же положил глаз на питерскую Ирину, также разведённую молодую женщину, а я стал близко общаться с Молокоедовой. Женька с Абаней обычно игнорировали женский пол, но всегда поддерживали компанию. Теперь мы с пляжа начали ходить в кафе Бережок, через Пивной бар, который очень обожала Наталья, не смотря на плохое качество пива. Шатаясь по Алуште, мне очень часто встречались знакомые из Тушино и МАДИ, в ночном баре две девицы напомнили про кафе Ангара и Метелица. На входе в один из баров даже столкнулся с бывшим курсантом из военного училища гражданской обороны Шеиным, которого курсанты пловцы прозвали «Шейком», с которым мы тренировались и выступали на соревнованиях по плаванию. С ним мы отметили эту неожиданную встречу в одной из забегаловок.
       Как-то рано утром, нам с Женькой не спалось, захотелось после очередных возлияний, попить пивка, и мы направились в кафе Бережок, где вчера отмечали чей-то день рождения. Там же как раз «гуляли», находящиеся на спортивном сборе хоккеисты московского Спартака и несколько спортсменов из других московских команд, среди которых видели Валерия Харламова из ЦСКА, героя серии матчей СССР – Канада 1972 года. Они тоже что-то отмечали и были хорошо навеселе, когда покидали Бережок вслед за нашей компанией. Шедшего с левого края их пьяненькой компании, изрядно «нагрузившегося» Валерия, сильно повело в сторону густого кустарника, возле асфальтированной дорожки. Пытаясь хоть как-то удержаться на ногах, он прямо головой «нырнул» в самую гущу растительности, и незамеченный приятелями, разговаривавшими между собой, рухнул за кусты. Спортсмены, в хорошем подпитии, проследовали к набережной и совершенно не заметили потери своего «бойца». Чуть задержавшись и, не став ждать пока он выберется из-за кустарника, мы с друзьями тоже направились в сторону пляжа.
      В это утро, на подходе к кафе, перед нами с Женькой нарисовалась такая картина. На безлюдную дорожку, прямо перед нашим носом, сквозь кустарник на нас вывалился какой-то всклоченный, сильно помятый черноволосый человек. Глядя перед собой мутными глазами, он быстрой походкой прошествовал мимо нас и направился к набережной.
     - Так это же Харламов – опешил от неожиданности Евгений – откуда это он здесь оказался?
      - Так ты чего, мы же здесь вчера гуляли и видели с тобой компанию хоккеистов. Ты, что не видел, как Валерка, пьяный в дупель, свалился здесь в кустарник? Его друзья не заметили этого, и ушли без него на спартаковскую базу, а он тут на травке и заночевал. Сейчас вот проснулся и рванул к ним, с кем такое не бывает? Всем нужно отдохнуть от души!
     Однажды, проходя по привычному маршруту около Поликлиники, купили в ларьке у молоденькой, красивой продавщицы мороженого. Стоя в тенёчке, от нечего делать разговорились с ней, рассказали несколько баек и анекдотов, от которых она звонко смеялась. Потом, проходя обычным маршрутом, не один раз подходили к её ларьку и развлекали девушку, которую звали Наташа. Она из Донецка, в Алуште проходила практику от торгового техникума. Спустя несколько дней, когда ей дали отгулы, она пришла позагорать к нам на пляж, где я веселил, как обычно, всех своим купанием в штанах.
     Придя вечером на танцы в Курзал, увидев, как я всё время танцевал с другой Наташкой – Молокоедовой, она убежала домой.  Как потом оказалось, что эта семнадцатилетняя симпатичная хохлушка влюбилась в меня с первого взгляда, и не смогла видеть, как я веселился с другой. И все несколько дней отгулов просидела у себя в съёмной квартире.
     Спустя эти несколько дней я увидел её вновь в Курзале, танцующую с какой-то подружкой, сделав вид, что меня не замечает. Меня это как-то немного рассмешило – настолько это было очевидно, и я сам подошёл к ней, и пригласил на танец, потом ещё на один. Так как смотрела там на меня эта маленькая девушка, я встречал редко в своей жизни. Прижимая её к себе, чувствовал, как она всем телом дрожит, смотря снизу вверх, не замечая ничего вокруг. Так мы танцевали ещё несколько танцев подряд, не обращая внимания ни на кого, ни видя ничего вокруг. Когда я спросил её: нравлюсь ли я ей, она призналась, что влюбилась в меня с первого взгляда, в первый же день знакомства. Хотя я и не верил в это серьёзное чувство с первой же встречи, но с её стороны это признание прозвучало очень серьёзно и убедительно. Мне тоже очень понравилась эта светловолосая, молодая украинка с точёной фигуркой, невысокого роста, но вот в любви признаваться так сразу, было бы враньём с моей стороны. Провожая её до дома, как и положено, мы долго обнимались и целовались, договорились встретиться на следующий день.
     Встретившись вечером около Курзала, решили на танцы не ходить, а просто пойти гулять по аллеям парка. Рассказывали друг другу о себе, своих друзьях, интересах в жизни. Не смотря на столь ранний возраст, она уже хорошо знала об отношениях между полами от своей старшей сестры, которая довольно рано стала женщиной. На мой провокационный вопрос: как она относится к тому, чтобы переспать с мужиком, она без обиняков сказала, что согласна сделать это со мной, как с любимым ею мужчиной. Мне было жалко эту бесхитростную девочку, только начинающую взрослую жизнь.  Не хотелось стать первым мужчиной, сделавшим её женщиной, с возможными последствиями забеременеть и родить ребёнка вне брака. Ведь женитьба, да ещё без любви, не входила в мои далеко идущие планы. Поэтому я всячески уговаривал её, чтобы она не делала того, о чём в последствии будет сильно и долго жалеть.
      Так в бесконечных разговорах и поцелуях мы гуляли с ней по парку до самого утра, изредка останавливаясь посидеть на лавочках и скамейках. То, чего я боялся и препятствовал, произошло на самом рассвете, на зелёной лужайке у пруда. Мужская природа оказалась сильнее моего разума и её привлекательности – наша страсть перешла границы дозволенного, природа взяла своё.
       Оставшиеся дни от отпуска мы встречались с ней почти каждый день, перемежаясь с совместными попойками с соседями и отдыхом на пляже. Её «перебросили» с продажи мороженым на торговлю квасом, которым она теперь угощала нас и, с которого «имела», как она говорила, четвертак (двадцать пять рублей) с одной бочки. Хорошие деньги по тем временам. Когда мы с Женькой собрались уезжать долмой после окончания отпуска, оказалось, что потратили все деньги на сабантуй по этому поводу. Нам их не осталось даже на покупку билетов на поезд, а Наташка, узнав про это, ничего не спрашивая, дала на них деньги. Провожая нас на перроне, по щекам нескончаемым ручьём текли слёзы предчувствия, что больше нам увидеться не суждено. Деньги, которые я неоднократно пытался ей вернуть по почте, всегда возвращались обратно.

                ПРОМЕНАДЫ ПО КАБАКАМ
               
     Сразу после отпуска в Алуште, жизнь вошла в привычную колею. На работе большинство сотрудников и преподавателей ещё были в отпусках, напрягать какими-то делами было некому, и мы с Володькой Глебовым и Сергеем Балягиным, почти каждый божий день ездили в открытый бассейн Москва, где сегодня находится храм Спасителя. Вовка просто купался, а мы с Серёгой «накручивали» километры, бороздя водное пространство возле бортика. За пару часов там, мы успевали попариться в парилке, позагорать на бортике на солнышке, потом в ресторанчике неподалёку попить холодного пивка. Изредка с Сергеем посещали его излюбленные «комки», как их называли фарцовщики, «толчки», то есть места возле магазинов, где толкали (продавали) из-под полы дефицитный тогда товар. Одни продавали, другие его покупали, коллега чаще всего торговал джинсами, перекупая их у приезжающих в страну иностранцев, которым необходимы были советские деньги. Кое-что в этих местах не дорого удавалось перекупить и мне, что-то получилось и толкнуть самому за хорошую цену, в чём активно помогал мой приятель. При огромном дефиците хороших товаров, эта подпольная торговля возле «комков» и Берёзок, тогда расцветала пышным цветом. Благодаря приятелю я быстро освоился в этой среде, хорошо приоделся, и даже удавалось, без особого труда, заработать на посещение кабаков. А то до этого нам с приятелями приходилось корячиться на разгрузках вагонов и мебели.
     Продолжились и наши гулянки в центре Москвы. Как-то в одну из суббот, созвонившись с Женькой, встретившись с ним у метро Кутузовская, где он неподалёку проживал, решили далеко не ездить, и зашли, для разнообразия, в кафе Хрустальный. Нас посадили напротив инструментального ансамбля, который больше смахивал на джаз банду, так они вразнобой играли. На импровизацию их исполнение эстрадной музыки это совсем не было похоже. Солистка, двухметрового роста, с громовым голосом, запихнув микрофон в рот (видимо хотела его съесть), не спела, а прогромыхала четыре песни, сменив за это время четыре наряда. Публика в кафе сидела, в основном, пожилая, все, как на подбор за сорок лет и старше. Танцевали всего две пары старичков, что-то вроде вальса. Не привычные к такой обстановке, выпив и слегка закусив, мы покинули это невесёлое заведение и направились прогуляться по Кутузовскому и Калининскому проспектам, до метро Арбатская, где и расстались с Евгением.
     На следующий день с Шурой и Женькой ходили в кинотеатр Россия, посмотрели фильм                «Приключения итальянцев в России», который всем нам понравился. Это была весёлая кинокомедия с юмором, и весь зрительный зал разрывался от хохота. На фоне весёлого настроения после кино, прошли сразу в Лиру пообедать, а там в это время знаменитый режиссёр Сергей Герасимов снимал фильм «Дочки-матери», не долго посидев там, мы разъехались по домам.
     Через неделю, в следующую субботу, договорившись встретиться, в том же составе поехали с ночёвкой в Жуковку, к Женьке на дачу. В прекрасную сухую, осеннюю погоду, сначала играли на местном поле в футбол, потом, немного промочив горло винцом, прогуляли до двенадцати ночи, и легли спать. В третьем часу нас разбудил какой-то треск, раздававшийся с улицы. Оказалось это загорелся дом напротив, кто-то его поджёг, пока хозяйка была на чьей-то свадьбе. Мы оказались свидетелями, как быстро пламя охватило дом и близлежащие постройки, как загорелись деревянные столбы и лопались от жара электрические провода и стёкла в окнах. Стоять, находясь даже в десятках метров от бушующего пламени огня, было невозможно, не то, чтобы даже пытаться тушить огонь водой из вёдер. Собравшиеся неподалёку люди из этой деревни, молча наблюдали за происходящим на их глазах, страшным зрелищем. Приехавшая очень быстро хозяйка этого дома, увидев эту устрашающую, пылающую картину, около нас сразу упала в обморок. Мы втроём еле оттащили подальше эту грузную женщину в сторону, так как жар везде уже становился нестерпимым, положили её на лавочку. У пожарников, приехавших, когда дом почти сгорел, оказалось мало воды, чтобы затушить до конца пожарище. Мы с Шурой помогали им вести пожарные рукава к соседнему пруду, чтобы оттуда взять воду. Когда, наконец всё было затушено, в полной темноте, грязные, обмывшись кое-как в том же пруду, мы ушли к себе спать, где проспали до самого утра.
     Проснувшись поздним утром, и увидев свои грязные физиономии, долго во дворе поливали друг друга водой из шланга. Приведя себя в порядок, сели за стол завтракать, выпили прихваченную накануне бутылку Пшеничной водки, бутылку польского вина, и пошли снова играть в футбол. Из этой затеи ничего не вышло – почти сразу начался сильный ливень, который ночью был бы весьма кстати, но не сегодня. Забежали в дом приятеля Женьки Махова, у которого были в гостях двое местных ребят, с которыми «раздавили» пару бутылок Русской водки. Попив с ними пива в зоне отдыха, наконец поехали в Москву, по домам. 
       После отпуска все знакомые и приятели как с цепи сорвались – каждый день и, особенно вечер, мне посыпались телефонные звонки с предложениями встретиться, что-то отметить или просто вместе отдохнуть где-нибудь. Вот и в один из дней недели пригласили отметить день рождения моей приятельницы Люды из магазина Подарки. Отказать ей не было никакой возможности – она мне иногда доставала кое-какие модные шмотки, с которой у меня было много общих знакомых и недолгий, односторонний роман.
     Прибыв с Шурой и его пассией, соседкой Любой из Синтетики, к которой он уже прикипел, в назначенное время к Лире, где договорились все встретиться, мы увидели, что в очереди стояла именинница с другими приглашёнными гостями, среди которых пристроился Сима. С ним то мы быстренько проскочили внутрь по старой, отработанной до мелочей схеме, сунув незаметно давнему знакомому швейцару его гонорар – железный рубль с изображением Ленина. Арендовав у администраторши, небольшой, отдельный зал на втором этаже, провели с Самуилом в кафе всех остальных гостей, которых набралось в этот вечер тринадцать человек.
     Помимо шести бутылок водки, пронесённых в сумочках нашими дамами, заказали ещё дюжину бутылок сухого и «мокрого» вина, фруктов и хорошей закуски. После произнесённых по такому случаю тостов и возлияний, веселье наше развернулось вовсю. Между разговорами и выпивкой все ходили на первый этаж танцевать, меняясь партнёрами.
     Правда, несколько омрачила барменша, увидев, как мы в открытую поставили на стол бутылки с водкой, пили и угощали при этом официанта Матвея, заскочила к нам. Забрала со стола одну целую и две початых бутылки, накричала, пригрозив выдворить всех на улицу. Когда я ей сказал, что всё было согласовано с Ангелиной, она успокоилась и ушла к себе в бар.
     После очередного танца, внизу столкнулся с бывшим коллегой по студии пантомимы Геной Торшиным, который недавно поступил в цирковое училище, и пришёл сюда со своей невестой. На радостях пригласил его к нам в отдельный зал. По этому поводу он тоже заказал ещё несколько бутылок вина, а когда и их выпили, я достал из своего портфеля бутылку Vana Tallinn, которую тоже быстро прикончили совместными усилиями. Короче говоря, день рождения у нас удался, и все довольные разъехались по домам.

                ДРАКА НА КАЛИНИНСКОМ

     В последние месяцы для увеселительных мероприятий мы переместились на Калининский проспект, где чаще всего развлекались в двух местах: в кафе Метелица и  Ангаре. Практически все выходные развлекаемся там в разных сочетаниях, но костяк всегда один и тот же: мы с Шурой, Самуил, Дженни и Юра Геракл. Там появились новые компаньоны студенты: Сашка Ростовский и Витька Андреев, а также Алик Кац и Володька Ефимкин, любитель подраться, и несколько новых, знакомых девиц. Проблем с проходом в эти заведения здесь тоже у нас не было, всегда швейцары, за мзду пропускали и нас, и наших приятелей. Шура, недавно перешедший на работу в КГБ, в девятое управление, даже как-то признался, что завидует швейцарам при гостиницах и ресторанах.  Его мечтой было после окончания службы в органах, выйдя в отставку, устроиться в одно из таких заведений швейцаром. Ни хрена себе, думаю, только начал служить, а уже планы строит, что будет делать на пенсии.
     Вот и в последние две субботы и воскресенья мы веселились в Ангаре. Сдвинув два столика вместе, пир у нас шёл горой. Под звуки музыки то и дело выходили с кем-нибудь потанцевать, хотя приличного выбора не было. Шурик Ростовский с Витькой больше болтали о шмотках, которыми изредка приторговывали, доставая их у иностранцев, покупая в комках по дешёвке, и перепродавая на сторону разным клиентам. Ведь на одну стипендию то не проживёшь, да и, чтобы сходить в кабак, деньги тоже были нужны, как в прочем и нам всем. Кое-что и мы с Шурой Васильевым брали у них по дружбе, без наценки. В Ангаре, как и в соседней Метелице, постоянно ошивались и профессиональные фарцовщики, в основном грузины. Один из них, которого все знали, как Алика, всегда сидел в одном и том же месте недалеко от ансамбля. При его появлении официанты во главе с администратором сразу же накрывали столик, который никогда никому не отдавали. Поговаривали, что он занимается валютными операциями, очень богат и ездит по Москве на иномарке с блатными номерами. К нему постоянно кто-то подсаживался, и они вполголоса вели деловые разговоры. На столе всегда стол грузинский и армянский коньяк, фрукты и различные закуски, которыми он угощал своих клиентов и шикарных женщин, которые во время деловых разговоров, сразу же куда-то исчезали.
     Кроме Алика в это заведение часто наведывались грузины пониже рангом, которые торговали на рынках цветами и цитрусовыми. Эти всегда сидели за сдвинутыми вместе столиками большими компаниями, выпивали, закусывали и выискивали глазами симпатичных дам, с которыми можно было бы легко переспать. Приглашая их к себе за столики, угощая закусками и шампанским с коньяком, они после закрытия кабака обычно приглашали дам к себе в гости, в одну из гостиниц.
      В один из этих вечеров, один из кавказцев явно начал «клеить» одну из женщин, которая сидела за нашим столом. Хотя она и отказала ему, сказала, что устала и не хочет идти с ним, он продолжал её уговаривать. Это очень не понравилось нашим друзьям Володьке Ефимкину и Витьке, здоровому парню с огромными кулаками, и они осадили его, сказали, чтобы не приставал к ней. Слово за слово, и те выскочили из-за стола, бросившись на этого крепко сбитого мужика. Когда началась потасовка, к грузину подключились несколько его соплеменников. Музыканты ансамбля прекратив играть, замерли в ожидании развязки этого мордобоя. Пока мы соображали, что нам делать, Витька, знаток уличных драк, успел уложить на пол двоих кавказцев, расшвыривая стулья и ближние столы, которые в страхе покинули соседи. Володька тоже вырубил одного грузина своей мощной правой, и отбивался от напавшего на него сзади ещё одного кавказца. Видя численный перевес грузинской компании, в драку включились и мы с Женькой, довершив разгром их компании, когда в драку влезли два знакомых официанта.
     Закончилось дело тем, что грузины покинули заведение с побитыми мордами, в сопровождении швейцаров, нарисовавшихся сразу после драки. Мы же всей кодлой с нашими девицами, продолжили веселиться под музыку, которая возобновилась почти сразу. Единственная неприятность случилась с Витькой, ему в клочья порвали в драке его новый фирменный гипюровый батник, а у Ефимкина под левым глазом «красовался» огромный фингал.

                ЦВЕТНИК ПОД ОКНАМИ

      На улице шелест ещё не опавших жёлтых, красных и зелёных листьев, которыми балуется лёгкий ветерок. Сентябрь выдался на загляденье, стоит прекрасная солнечная погода, серьёзных дождей ещё пока не было, они на подходе, готовятся где-то, чтобы вылиться на нас в октябре. Времена года можно сравнить с периодами жизни людей – сейчас как раз время пожилых, которым примерно за сорок пять лет и немного старше.
      Встал сегодня поздно, после вчерашних возлияний, голова тяжёлая, как песком набита, еле оторвал от подушки. Странное дело, вроде суббота, а телефон молчит, обычно уже с утра начинаются звонки друзей-приятелей с предложениями куда-то выбраться и разгуляться. Сегодня вдруг такая тишина, что слышно, как на кухне закипает вода в чайнике, где мама готовит завтрак.
       Вчера в соседнем подъезде на втором этаже умер сосед дядя Виктор, отец моей приятельницы Надежды, умненькой и симпатичной девчонки, с которой мы иногда веселились в местной компании. Говорят, он очень тяжело болел, задыхался и сильно кашлял – рак лёгких в последней стадии. Работал в метро под землёй много лет, видимо это и сказалось на его болезни. Только недавно вышел на пенсию, и с утра до вечера с дедом-соседом, что жил прямо под нашей квартирой, копался в земле, прямо напротив магазина Детский мир, располагавшегося на первом этаже дома. Многочисленные покупатели и приезжие из Средней Азии, прилетавшие в магазин за коврами, изготовленными у них там, днями и ночами стояли в очередях. Записывались и отмечались, делали переклички, чернильными карандашами ставили номера своей очереди на ладонях рук, ночевали в подъездах. От их пребывания участок земли напротив нашего дома превратился в загаженный пустырь, на который дядя Витя уже не мог смотреть из окон своей квартиры.
       Выйдя на пенсию, он сначала огородил всю заброшенную территорию невысоким забором, вывез весь мусор на свалку, завёз хорошей земли и начал методично облагораживать территорию. Вдоль заборчика высадил сплошной стеной кустарник, а затем на грядках стал высаживать различные цветы и небольшие деревца. Со своего второго этажа спускал почти каждый день длинный шланг и поливал цветник водой. В результате у нас под окнами возник красивый оазис, и мы из окон любовались этим садиком. Когда кто-то из мальчишек (и взрослых) пытался залезать туда, нещадно гонял их оттуда.
     За день до своей смерти, предчувствуя уже неизбежный конец, дядя Витя попросил своего зятя, хотя бы иногда поливать растения и приглядывать за цветником. Вот умирает человек, а продолжает заботиться о саде, о тех, кто любуется им, дышит его запахами! Так и хочется сказать устами церкви: «Царство небесное тебе, хороший человек!» Жаль очень мало таких людей живет на этом свете.

                СУДЬБОНОСНАЯ ВСТРЕЧА

   В один из прекрасных, солнечных осенних дней, смотавшись, якобы по работе, с Вовкой Глебовым и Сергеем Балягиным поехали в бассейн Москва. Как обычно, долго купались, загорали и парились в парилке, а после этого зашли в ресторанчик и попили пивка. Довольные собой, разъехались по домам, а я поехал к себе на переполненном 12-ом троллейбусе от метро Сокол. Стоя возле окна, приметил яркую, светловолосую блондинку, которая стояла прямо возле меня. Мне она показалась очень знакомой, где-то мы с ней встречались, только вот где? Эврика, так это же та девушка в синем замшевом пальто, с которой мы ходили в одной колонне в Лужниках, стояли рядом на сцене, приветствуя съезд комсомольцев. Она, не замечая моего пристального внимания к ней, в это время рассеянно смотрела в окно.
      - Привет! Ты куда это пропала почти на год. Я о тебе везде спрашивал, наводил справки у друзей спортсменов, ни никто ничего не знает. Помнишь в феврале в Лужниках встречались на комсомольском съезде, ходили в одной колонне и стояли рядом на сцене, приветствуя делегатов. Ты ещё была в вязаной шапочке и синем замшевом, коротком пальто. Я там со своим приятелем Шурой огибался, а ты в сторонке всё время одна стояла.
     Посмотрев на меня искоса, девушка повернулась ко мне лицом:
    - Нет, извините, не помню. Да, в Лужники меня тогда направило наше динамовское руководство, поручило поучаствовать в том представлении, на время освободив от работы. Вместо того, чтобы тренировать ребят, пришлось отбывать эту повинность. Такая там была мура и показуха.
     - А нам с моим приятелем понравилось повалять дурака, посмеяться. Всего то три часа походишь по залу, а потом свободен целый день. Ты куда сейчас едешь?
     - Домой к себе. Я в бассейне Динамо работаю детским тренером. Извините, но сейчас моя остановка, мне надо выходить на Восточном мосту.
     - Так и мне тоже на этой же остановке, значит выйдем с тобой вместе. Я хочу зайти к своему приятелю Толику.
     Выйдя из троллейбуса, мы, не сговариваясь, пошли в одном направлении по Лодочной улице в сторону Химкинского водохранилища. Чтобы как-то продолжить разговор и завязать отношения, я решил познакомиться с незнакомкой:
    - Вообще то меня зовут Володей, а тебя?
     - Нина.
     - Очень приятно. Несколько дней провели с тобой рядом, а так и не познакомились тогда, а ты мне ведь очень понравилась.
      Не спеша идя по улице, мы продолжали иди вместе никуда не сворачивая, что казалось странным.
     - Мне почему-то кажется, что мы с тобой идём в один и тот же дом, а может и в один подъезд – усмехнулся я.
     - Это вряд ли, таких совпадений не бывает.
      Когда же мы вплотную подошли к дому, где жил Седой, оказалось, что она направилась прямиком к его подъезду.
     - Ну, вот я же говорил тебе. А на каком ты живёшь этаже?
     - На четвёртом, а твой друг на каком?
     - А он живёт на третьем, с левой стороны.
     - И я с левой стороны, квартира 138.
     - Вот я же говорил, он как раз под тобой, в квартире 134. Может ты его даже и знаешь, невысокий такой белобрысый парень, за что мы его прозвали «Седой».
     - Нет, я его не знаю, мы сюда переехали не так давно, и мало с кем общаемся.
      Доехав вместе на лифте на её четвёртый этаж и, открыв двери, я попросил у Нины её номер домашнего телефона, который запомнил и, придя к себе домой, записал в свою записную книжку, в которой накопилось уже множество совершенно ненужных мне номеров девиц-однодневок.
       После того, как девушка дала мне свой домашний номер телефона (в те далёкие времена никаких мобильников и, уж тем более «айфонов и айпадов», и в помине не было), я с лёгким сердцем отправился к себе домой в отличном настроении. Нина была очень похожа на мою первую детскую, дошкольную любовь Любу Корзинкину, с которой я когда-то дружил, наезжая частенько в Павшино к бабушке Анастасии Ивановне и деду Михаилу Филипповичу. Мои чувства тогда к ней были видны невооружённым глазом, и взрослые посмеивались, когда я глазами «прилипал» к девчушке, которая проживала недалеко от дома моих стариков, на противоположной стороне Садовой улицы. Да, вкусы у меня с детства совсем не изменились – подумал я с усмешкой. Завтра надо будет позвонить новой знакомой с миндальными глазами, предложить встретиться, куда-нибудь сходить вечером, например, в кино или кафешку. Благо уже началось лето, не было никаких занятий в институте и была полная свобода выбора. Вопрос был только в том, как к этому отнесётся Нина и наличии денежных знаков на мероприятие. Ну, на кино то наскрести больших трудов не составляет, а вот сводить девушку в кафе, требуется не меньше «десятки», а это уже приличные денежки. Чего-нибудь, как всегда, придумаю – рассуждал я про себя, не впервой.
     Следующий день провёл у себя на работе, на одной из кафедр, ездил по разным управлениям механизации, собирал информацию о надёжности машин, шатался по магазинам в поисках дефицитной, хорошей обувки и шмотья. В те времена купить просто так это было невозможно, можно было только «достать». Надо было либо удачно попасть к моменту, когда на прилавок «выбросят» импортный товар, либо иметь знакомых продавщиц, которые подскажут, когда нужно подъехать и занять очередь за «дефицитом». В тот день я находился в свободном поиске, особенно не рассчитывая на удачу. Пошатавшись магазинам и «комкам», так тогда мы именовали комиссионные магазины, где была высокая вероятность купить что-то модное, к вечеру вернулся домой.
      Слегка перекусив, набрал номер своей новой знакомой. Трубку взяла она, сразу узнал её детский голос:
      - Аллё!
      - Это Нина?
      - Да, это я.
     -  Привет, а это Володя, который тебя вчера проводил до дома.  Ты мне дала свой номер телефона.
     - Здравствуйте.
     - Тебе удобно сейчас говорить, ты не занята?
      - Нормально, я недавно приехала с работы, пили чай с мамой.
     - Есть какие-то планы на вечер? У меня предложение сходить в кино или кафе, как ты на это смотришь?
     - Даже не знаю, но в кафе что-то не хочется. Если только в кино, если это не далеко, а что там сегодня показывают?
     - В Метеоре какая-то советская мура, а в Балтике идёт кинокомедия «Фантомас», давай на него сходим, поржать можно от души.
     - Хорошо, подожди минутку, я только маме скажу.
     Поговорив с матерью, давшей согласие на посещение кинотеатра, Нина ответила:
    - Хорошо, давай в Балтику, на какой идём сеанс?
     - Там есть на шесть и на восемь вечера. Если на шесть, то нужно прямо сейчас тебе быстренько выходить из дома.
     - Поняла, на шесть, я выхожу, где встречаемся?
     - Без десяти шесть возле Балтики, у касс. Билеты я куплю, мне подъехать тут рядом, пока.
     Билеты, как оказалось, тогда было взять не просто – была длинная очередь. Хорошо, что там обнаружил знакомых ребят, стоявших близко к окошкам кассы, пропустивших меня перед собой. Минут за десять до начала сеанса, подъехала Нина, и мы прошли в вестибюль, где столпилось много народу в ожидании открытия дверей в просмотровой зал. После третьего звонка все ринулись занимать свои места, и мы оказались где-то в самых последних рядах.
     Хотя фильм этот я видел уже многократно, но с удовольствием смотрел ещё раз. На протяжении всего фильма зал хохотал без умолку. Моя новая знакомая тоже сдержанно смеялась, но без особого восторга. Время пролетело незаметно, и по окончании фильма все хлынули на выход, на ходу обсуждая понравившиеся сюжеты.
     - Как тебе понравилось? – спросил я её выйдя уже на улицу.
     - А я его уже смотрела, но понравилось конечно.
     - Я сам его уже раз пять смотрел, но всё равно смеялся, как в первый раз. А в первый раз его увидел несколько лет назад, когда учился в автомеханическом техникуме. Там была целая эпопея с ним.  Фильм тогда только появился в кинотеатрах и очереди попасть на него были чуть ли не километровые. Если тебе интересно могу по пути рассказать. Ты не против, если я тебя провожу до дома? Пешком пойдём или на трамвайчике лучше?
      - Как хочешь, можно и прогуляться пешком.
     - Хорошо, давай пройдёмся, заодно и ближе познакомимся.

                ИСКАТЕЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

     Чтобы как-то развлечь свою новую приятельницу, передвигаясь по бульвару, я начал свой рассказ:
     - Когда на экранах кинотеатров только появилась французская кинокомедия «Фантомас», я учился в техникуме, недалеко от метро Сокол. Мы с двумя учащимися там приятелями Толиком Мишкеевым и Славкой Сониным, поехали к кинотеатру Ленинград. К нашему ужасу, все билеты на все сеансы уже были проданы.  Но настрой у всех был боевой, нам было тогда лет по семнадцать, и очень хотелось посмотреть этот фильм. Стали искать хоть какую-то возможность попасть на начинавшийся уже скоро сеанс. Купить у кого-то лишний билетик сразу не получилось, проскользнуть мимо контролёров у входа тоже. Договорились всё-таки купить билеты с рук и разбрелись искать лишний билетик недалеко от входных дверей кинотеатра. Отчаявшись, я отошёл подальше туда, где находилась остановка троллейбусов, и стал клянчить билеты у всех выходящих из троллейбусов и автобусов людей.  Наконец-то повезло, и мне достался один билет. Но на этом везение закончилось, и я направился к входным дверям, где стояли с кислыми физиономиями мои дружки-приятели. Они так и не смогли ничего достать и дожидались моего прихода.
     - Видим и тебе не подфартило – ехидно улыбнулся Славка.
     - Почему же, один билет я себе приобрёл, а вы уж как хотите – съязвил я ему.  Видя их расстроенные лица, добавил: - да не кипишитесь уже – без вас никуда не пойду. Сейчас пойду и перепродам за двойную цену, и разбежимся по домам.
      Однако, тут же в голову пришла крамольная мысль: а не попробовать ли попытаться пройти в кинотеатр по одному билету, как когда-то уже приходилось делать.
      - Не расстраивайтесь, у меня есть план. Давайте попробуем обмануть контролёров и пройдём все трое по одному билету.
       - А как это можно сделать? – спросил наивный Толик.
       - План довольно простой. Я по этому билету спокойно пройду мимо контроля внутрь, а затем тихонько к стеклянным дверям подойду сзади конролёрши справа. Вон видите между дверей щель? Кто-то из вас должен стоять прямо возле неё с внешней стороны. И когда я просуну в неё билет, взять его и вместе другими представить бабулькам на входе. После этого также незаметно, среди толкущихся везде людей, подойти к дверной щели, где я так и останусь стоять.  Закрывая телом щель, надо будет снова просунуть в ней билет последнему, оставшемуся на улице, например, Толику. И уж с билетом то он, я думаю, как-нибудь войдёт. А там уже будем разбираться, где пристроиться, когда погасят свет в зале. Не будет свободных мест, проберёмся поближе к экрану, сядем в проходе прямо на полу, чтобы не обнаружить себя контролёрам. Если повезёт, кому-то из нас удастся устроиться на свободное кресло, если не придёт опоздавший зритель, и не сгонит, можно будет балдеть до конца сеанса. Сбор у выхода, а потом по домам.
     - А если не получится, - спросил Анатолий дрожащим голосом – ментов могут вызвать, в отделение милиции отвезти, протокол составят?
     - Да не бзди ты, Толян, кто не рискует, тот сидит дома. У меня уже такое проходило, и не раз. Если уж боишься, то ты пойдёшь последним, после Славки, а я начну первым, договорились, братаны?!
     Когда мы все вместе подошли ко входу я, вынув билет из кармана, и предъявив его одной из двух контролёрш, проследовал в сверкающий огнями вестибюль. Оглядевшись по сторонам, среди зрительской публики, незаметно вернулся к входным дверям, и встал чуть сзади одной из контролёрш, около заветной дверной щели. Сквозь стекло я увидел поджидавшего меня снаружи Славика, а за его спиной Седого. Видя, что среди суеты и шума, никто не обращает на меня внимания, а контролёры занимаются проверкой билетов, я просунул в щель свой билет, который тут же быстренько забрал Сонин, закрывая своим телом щель, как небезызвестный Алесандр Матросов. Однако, этот фокус у нас не прошёл, при предъявлении Славкой входного билета, билетёрша сразу заметила, что он надорван и вытолкала его обратно на улицу, как следует обругав.
      Выйдя на улицу, стали ходить вокруг кинотеатра, в надежде найти какие-то запасные двери или «чёрный вход», но там всё было закрыто. Когда стемнело, кто-то из нас обратил внимание на пожарную лестницу со стороны безлюдного парка, ведущую на крышу здания. На самом верху она, в районе третьего этажа, пусть и не очень близко, находилась около чуть приоткрытого окна.
     - Ребята, полезли по лестнице, там окно не закрыто, – первым пришла мне крамольная мысль – сеанс как раз начинается, свет уже в зале погасили. Потихоньку прокрадёмся вниз по внутренней лестнице и сядем где-нибудь в уголке так, чтобы нас контролёры не заметили.
      - Ты чего, – откликнулся первым Толик – сразу же нас засекут, выведут и милицию вызовут, в отделение отвезут, протокол составят, потом в техникум бумагу напишут…
      - Да брось ты, там в темноте среди кресел и людишек, нас никто и не разглядит, – ответил я ему – правда Славик?
       - Конечно, никто нас там не поймает, – ответил тот – только вот высоковато лезть придётся, да и к окну руками тянуться не близко. А так правильная мысль, Вовка – попробовать можно, давай ты первый залезай!
      Недолго думая, я, слегка подпрыгнув, и схватившись обеими руками за железную перекладину-ступеньку, подтянулся и полез наверх. Достигнув приоткрытого окошка, одной рукой держась за край лестницы, другой еле достал нижнюю часть рамы окна. Покосившись вниз на стоящих там ребят, хоть было и страшно, перебросил вторую руку на раму окна и, подтянувшись обеими руками, залез на подоконник.  Развернувшись, опустил ноги внутрь здания, на пол.
     - Ну чего вы там стоите, давайте ко мне наверх, я вас буду страховать, помогу залезть!
     Первым быстро поднялся по лестнице Славка и, с моей подстраховкой залез на подоконник. Толик же долго не мог перекинуть руки от лестницы к окну, и мы его еле затащили внутрь помещения. Когда все оказались на внутренней лестничной площадке, потихоньку стали спускаться в полутьме, сначала на второй этаж, а потом добрались до первого, где было очень светло. Выглянув из-за угла в вестибюль, и никого там не обнаружив, тихонько прокрались к входным дверям просмотрового зала. Сеанс только начался и сквозь дверную щель было видно, как люди в полутьме ещё продолжали рассаживаться по своим местам, а контролёры с фонариками помогали им найти своё место.
     - Пора, быстренько проходим по одному, к левому крайнему проходу возле окон, поближе к экрану. Только пригнитесь, чтобы не обнаружили контролёрши, если не будет видно свободных мест, садимся прямо на пол, – скомандовал я своим подельникам – за мной!
     Слегка приоткрыв входные двери, мы крадучись просочились сначала в прихожую, а затем, согнувшись в три погибели, прошли мимо сидящих справа зрителей, по еле видимому проходу. На экране показывали популярный тогда сатирический журнал Фитиль, где молодой ещё тогда, артист Калягин играл какого-то шаромыжника. Приглядевшись немного в темноте, мы стали шарить глазами в поисках свободных мест. Славка первым увидел одно свободное место где-то во втором ряду, и быстренько его занял. Мы с Толиком, сидя на корточках, прислонились к стенке слева, и решили смотреть фильм недалеко от него. Конечно, это было не очень и удобно, но зато мы всё-таки добились своей цели и оказались здесь.
      Пока шёл Фитиль, всё ещё подходили опоздавшие на сеанс люди, и контролёры, подсвечивая им фонариками, рассаживали их на свои места. Тут то как раз Славке и не повезло – одна из контролёрш подвела опоздавшую женщину к креслу, где он хорошо пристроился.
     - Молодой человек, попрошу освободить это место женщине, у неё есть билет на него. Дайте мне билет, я отведу вас на ваше место.
      Испуганный Славик, встав и освободив место даме, лихорадочно стал рыться в карманах, делая вид, что ищет несуществующий билет. Пожилая контролёрша сразу поняла, что перед ней безбилетник, «каким-то Макаром» просочившийся в зал.
     - Так, быстренько давай выходи из зала, пойдём со мной, я тебя провожу до выхода.
     - Да, был у меня билет, тётенька. Наверно, где-то потерял, выпал он из кармана.
     - Нет билета – не будет и кино, пошли со мной к выходу, ты людям мешаешь смотреть.
     Взяв за руку, она повела его за собой по проходу прямо на нас, уже обживших место у стенки прямо на полу. Тут то она на ходу и столкнулась с нами, осветив фонариком.
     - А вы что тут делаете, где ваши билеты? Ах, их у вас тоже нету, одна выходит компания, пошли все на выход, а то милицию вызову!
      Нам ничего не оставалось сделать, как подчиниться, тем более подошли ещё две контролёрши и гардеробщица, которые нас фактически вытолкали из смотрового зала. Проводя нас троих через весь вестибюль, они спросили, как мы смогли пройти в кинотеатр без билетов, но никто из нас не признался. Выпроводив нашу троицу на улицу, они закрыли двери на замок, чтобы больше никто туда пройти не смог, даже опоздавшие к сеансу. Мы с улицы через стеклянные двери видели, как они не спеша проследовали прямиком в просмотровой зал, чтобы самим посмотреть французскую кинокомедию, пользуясь своим служебным положением. Вестибюль полностью опустел и в нем не осталось ни единой души. Перед кинотеатром народ тоже весь рассосался, и мы оказались здесь почти в одиночестве, не считая редких прохожих, которым до нас не было никакого дела. Первым очнулся от безысходности Слава Сонин:
     - Чего делать то будем теперь? Я уже прибалдел там в зале, заняв уютное местечко, так хочется посмотреть этот фильм. Теперь не известно, когда увидим, билетов не достать и в других кинотеатрах. Люди по нескольку часов стоят в очередях, и не всегда удаётся их купить. Готов даже заплатить тройную цену за билет.
      - Да ладно тебе нудить – вмешался я в его тираду – давайте ка ещё раз обойдём вокруг здания, и внимательней оглядимся – может найдём ещё какую-нибудь щёлку, через которую просочимся внутрь.
      - Брось ты, Вовка, всё мы там осмотрели, никаких вариантов кроме пожарной лестницы не нашли. Айда по домам, а то, я тут видел наряд милиции проходил неподалёку, могут и прихватить от нечего делать – вмешался в разговор Седой.
     - Не бзди, Анатолий, не бывает такого, чтобы не нашлось выхода даже из безвыходного положения, кто ищет, тот всегда найдёт!
     Ещё раз обойдя периметр здания кинотеатра, действительно ничего походящего для проникновения внутрь, кроме пожарной лестницы, не нашлось. А приоткрытое наверху окно рядом с ней, так и манило трёх молодых разгильдяев.
     - Ну что же, придётся рискнуть ещё разок, – высказался я, не терпящим возражения голосом – старушки сейчас потеряли бдительность, сидят отдыхают, не ходят со своими фонарями по залу. Только на этот раз, когда проникнем в зал, надо будет пробираться не по левому, а по правому проходу – там я заметил несколько свободных мест, видимо бронированных, резервных, которые всегда оставляют на непредвиденные обстоятельства. Действуем по по-старому плану, первым полезу я, потом Слава, и последний Анатоль.
      Оглядевшись вокруг, не заметив ничего подозрительного, я первым начал подъём, за мной подтянулись оба мои напарника. Поднявшись наверх и перемахнув подоконник открытого окна, мы снова оказались внутри здания на лестничной площадке третьего этажа. Озираясь по сторонам, с ещё большей осторожностью чем прежде, спустились по лестнице до первого этажа. Оказавшись перед вестибюлем, уже не таким освещённым, выглянув из-за угла, я тихо сказал:
      - Там никого на горизонте не видно, потихоньку бежим к двери в зал, когда просочимся, сразу же низко приседаем и на карачках движемся по правому проходу до первых рядов. Там уже разберёмся куда сесть, в крайнем случае можно на пол, если не будет свободных мест.
      Приоткрыв одну из створок входной двери, один за другим мы, согнувшись в три погибели, проникли в полутёмный смотровой зал, где на экране уже во всю шёл фильм. На нас никто не обратил никакого внимания – все были поглощены кадрами разворачивающихся событий на экране. Двигаясь по правой стороне, я повёл напарников в правый крайний проход, возле занавешенных окон. Временами, когда экран становился более ярким, нас уже можно было хорошо разглядеть, но все так увлеклись просмотром, что ничего проходящего сбоку не видели – мало ли кто ещё из опоздавших тихонько крадётся к своим местам, чтобы никому не мешать.
     Достигнув первых рядов кресел, и уже освоившись с полутьмой, я заметил слева от себя несколько пустующих мест. Одно было прямо с краю во втором ряду, два места почти в середине первого ряда, прямо перед экраном.
    - Толик, - тихо позвал я приятеля, присевшего сзади меня на корточках у занавески – давай быстренько садись во второй ряд, на крайнее кресло. Мы со Славой после тебя пройдём к первому ряду, там есть два свободных местечка.
     - А почему я во второй ряд, я хочу тоже в первый – огрызнулся мне довольно громко Анатолий – Пусть Славка посидит во втором, мне может хочется поближе к экрану.
     - Да ладно, мы ж не графины какие-то, можем и во втором ряду посидеть – не стал ссориться тот, и быстренько переместился на свободное место во втором ряду, которое было ближе всего к нам.
     Когда он хорошо там устроился, мы с Толькой тоже в полусогнутом положении, обогнув крайнее место первого ряда, быстренько заняли там два места, не смотря на шиканье недовольных, сидящих там зрителей.
     На экране тем временем шла погоня комиссара Жюва, в лице Луи де Финеса, за яйцеголовым, зеленолицым Фантомасом, которого играл известный актёр Жан Марэ. В зале стоял оглушительный хохот и ничего не предвещало для нас беды. Мы все тоже увлеклись происходящим на экране и хохотали довольные и фильмом, и тем, как удачно всё у нас получилось. Не прошло и пары минут, как с правой стороны появились отсветы от фонариков и какое-то движение. Повернув голову в ту сторону, где только что мы со Славкой прошли по проходу, и где пристроился Толик, я заметил двух женщин-контролёрш, которые очень быстро двигались, и оказались прямо перед нами, загораживая весь экран.
      - Покажите нам ваши билеты на эти места! – тихо, но внятно сказала одна из них.
     Опешив от такого поворота событий, не ожидая этого подвоха, нас на несколько секунд парализовало. Как они смогли так быстро нас найти в переполненном зале, было загадкой. Чтобы как-то потянуть время, мы как по команде, начали рыться по карманам, делая вид, что ищем несуществующие билеты. Понимая, что так долго рыться в карманах не получится, Славка решил свалить эту проблему на Анатолия, о котором контролёрши и не подозревали, так как ещё не признали в нас тех ребят, которых недавно выдворили из кинотеатра.  Это оказалось большой ошибкой с его стороны, так как третьего участника вторжения, они не разглядели, и всё бы могло пойти по другому сценарию.
     - У нас здесь билетов нет, – сказал он – они у нашего друга, вон там во втором ряду.
     Не знаю на что он надеялся, видимо на то, что те не пойдут его искать, поднимая шум и создавая ажиотаж в зрительном зале, где зрители уже начали возмущаться их действиями. А тут ещё Толик, с перепугу вскочил со своего места и обнаружил себя, и был в непосредственной близости от нас, что усугубило наше положение. Контролёрши догадались теперь с кем имеют дело и им ничего не оставалось, как перейти к более решительным действиям:
     - Быстро встали и идём на выход – шикнула одна из них на нас со Славой, взяв меня за руку, и потянула на себя. Другая также прихватила моего напарника, и они повели нас, мимо недовольных зрителей, по направлению к третьему нарушителю порядка, который застыл возле своего кресла, даже не пытаясь оттуда куда-нибудь смыться. Так подталкивая нас троих в спины, они вывели нас в вестибюль, закрыв за собой створки двери. Откуда-то появилась третья пожилая контролёрша свирепого вида:
     - Ну что, попались голубчики, сейчас мы вас в милицию будем сдавать. Молоко ещё на губах не обсохло, а уже хулиганите в общественных местах. Вот составят протокол, отправят на вас уведомление в школу, где вы учитесь, родителей ещё вызовут, получите по полной программе.
     - А могут и в колонию для несовершеннолетних отправить на исправление за групповое хулиганство – добавила пожилая, что похудее подруг.
     Видя наши испуганные, кислые лица, третья контролёрша, видимо старшая из них, слегка смилостивилась:
     - Так и быть, ладно, если расскажите, как вы сюда каждый раз проникаете, тогда отпустим вас восвояси. Даже милицию не будем вызывать и составлять протоколы. Мимо нас ещё никакая шпана не проходила без билетов в Ленинград, все проходы и двери перекрыты. Чего молчите, в штаны наложили?
     Немного помявшись, переглядываясь друг на друга, не зная с чего начать, первым начал «колоться» Славка:
     - Вы уж нас извините, тётеньки, мы тут гуляли поблизости, после занятий в техникуме. И увидели афишу с Фантомасом. Очень захотелось посмотреть этот новый фильм, о нём слышали много хороших отзывов, а билеты все распроданы на все сеансы. Вот и решили как-нибудь попасть на него.
      - Да ты мозги то нам не парь, паря, лучше рассказывайте каким образом сюда пролезаете, а то ведь и вправду наряд милиции вызовем.
     Понимая, что от прямого ответа никак не отвертеться и врать нет никакого смысла, опуская некоторые подробности, я решился на более откровенное признание:
     - Мы обошли ваш кинотеатр по периметру, но все двери и окна там были закрыты. Но со стороны парка увидели пожарную лестницу, что ведёт на крышу. Вот по ней то мы и залезли в кинотеатр.
     - Этого не может быть – усомнилась старшая контролёрша – там же нет дверей, а пожарная лестница ведёт прямо на крышу.
     - Двери там действительно нет, а окно есть. Вот через него мы и пролезли внутрь кинотеатра.
     - Так окна же везде у нас закрыты, не ври нам.
     - Зачем нам врать, если окно это было приоткрыто. Да и сейчас тоже – можно это увидеть.
     - А вот мы сейчас и поглядим, я ведь сегодня утром при обходе проверяла все окна и двери на всех этажах. Люба, – обратилась она к худенькой контролёрше – выйди на улицу и посмотри. Если вы нас обманываете, не поленимся и вызовем наряд.
     Пока Люба ходила смотреть на окно, всем нам было как-то не по себе, - а вдруг да кто нибудь взял, и закрыл его в это время. Минут через пять контролёрша вернулась к нам и сообщила:
     - Тань, окно действительно на третьем этаже, возле пожарной лестницы, открыто. Наверное, киномеханик там курил между сеансами и оставил проветривать помещение. Я его там много раз видела, просила, чтобы не бросал на пол окурки и закрывал окошко. Только лестница от него располагается не близко, это же надо было так умудриться, чтобы перелезть на него с лестницы.
     Татьяна, она же старшая контролёрша, громко рассмеявшись, выдала:
     - Пацаны, а вы случайно не в цирковом техникуме учитесь?
     - Да нет, мы из автомеханического, что недалеко от ленинградского рынка – вдруг проявил активность Седой.
     - Поэтому и пришли к кинотеатру Ленинград, – пошутил я на полном серьёзе, а если не верите, могём сейчас вам продемонстрировать, как это было.  Только тогда дадите нам досмотреть фильм до конца, ладно?
     - Как мы вам обещали, милицию вызывать не будем, и отпустим вас по добру по здорову. Посередине сеанса ходить по залу категорически запрещено, если вы там опять появитесь, могут пожаловаться на нас руководству, лишить премиальных или уволить. Так что ребятки, дуйте ка к себе домой, и чтоб больше без этих цирковых фокусов.
     Проводив нас до входных стеклянных дверей, и заперев их, они пошли досматривать фильм, а мы вышли на улицу, немного постояли в скверике напротив, и направились в сторону метро Сокол. Громко обсуждая происшедшее, мы не заметили, как к нам подошли два милиционера и окликнули нас:
     - Добрый вечер, ребята, кто вы, откуда и куда направляетесь? Мы тут за вами давно наблюдаем и никак не поймём, что вы тут делаете?
     Своим внезапным появлением они нас здорово напугали. Неужели менты всё это время следили за нами, видели трюк с пожарной лестницей?  Такие мысли посетили каждого из нас. Тогда почему же не арестовали на месте преступления?
      Подавив внутренний мандраж, я первым взял слово:
     - Мы учимся в автомеханическом техникуме, около Ленинградского рынка. После занятий пришли сюда погулять, сходить в кино, а так как билетов не достали, решили просто прогуляться.
    - А где проживаете? – спросил небольшого роста, мордастый милиционер.
     - Живём все в Тушино – чуть ли не хором, ответили мы.
     - Так и гуляли бы у себя в районе, здесь своих оболтусов хватает, хулиганья. Свои доставляют много головной боли, а тут ещё вы шляетесь.  Давайте дуйте к себе, там и гуляйте сколько хотите!
     - Уходим, уходим, сержант,  –  обрадовался Славка – мы и так уже шли к метро Сокол, чтобы оттуда на автобусе или трамвае, добраться до своего района.
     - Топайте, топайте отсюда, и больше не попадайтесь нам на глаза, в следующий раз в «обезьянник» посадим – осклабившись предупредил сержант.
    Довольные таким исходом дела, порядком испуганные, подойдя к метро Сокол, сели на трамвай №6 и уехали по домам. Такая вот история была, молодые мы тогда совсем были, ничего не боялись – сегодня бы на такое я ни за что не решился.
         - Что-то много я сегодня говорю, может, Нина, ты что-то о себе расскажешь?
    Этим вопросом я несколько смутил девушку.
          - А что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала? – после небольшой паузы спросила она.
          - Ну, например, расскажи о своей семье или чем сейчас занимаешься.
     - Не знаю, говорила ли я тебе, что занимаюсь плаванием, тренируюсь в Динамо два раза в день – утром и вечером. Учусь в институте физкультуры на заочном отделении, сдаю зачёты и экзамены. Вот вроде, и всё.
     - А семья, с кем ты живёшь здесь?
     - Живу со своей мамой в двухкомнатной квартире на улице Лодочной, ты же знаешь где мой дом. Есть сводный брат Вадим, но он переехал жить в свою комнату в Дегунино, которую через моего отца получил не так давно. Правда у нас живёт ещё моя двоюродная сестра по маминой линии, из Кирова, которая учится в МГУ на факультете журналистики. Мы с ней делим комнату на двоих, но она скоро переберётся в университетское общежитие.
     - А где же твой отец, он не живёт с вами?
     - Папа работал на авиационном заводе инженером, в конструкторском бюро, но в прошлом году погиб.
     - Ой, извини пожалуйста, я понимаю, что тебе сейчас больно говорить об этом горе.
     - Да, с ним случилась очень неприятная история – споткнулся, упал вниз с лестницы и сильно ударился головой. Это случилось как раз 24 мая, перед выпускным экзаменом, прямо перед моим приездом с тренировки в Динамо.
     - Ладно, Нина, лучше не будем сейчас вспоминать об этом. Захочешь, расскажешь как-нибудь потом, если будем с тобой встречаться.
     Я и не заметил, как мы уже оказались с ней около её дома. Подойдя к подъезду, договорившись созвониться по телефону на следующий день, мы расстались. Пока на автобусе ехал к дому, всё время думал о продолжении нашего знакомства. В ней чувствовалась какая-то немногословная простота, она не увиливала от прямых вопросов, как это делали многие мои многочисленные подружки. По её красивым светло коричневым глазам без ретуши, было видно, что она говорит то, что думает, а не выдумывает, чтобы представить себя в выгодном свете. Мне сразу же бросилось в глаза, что она не пользуется макияжем, не подкрашивает глаза и губы, как это делают даже школьницы старших классов. Единственное, в чём у меня были сомнения, что цвет волос был не натуральным белым - обычно у кареглазых людей волосы чёрные или каштановые, но всё это мелочи жизни.  Главное, чтобы тянуло к человеку, к женщине.
     Позвонив Нине на следующий день вечером, мы с ней больше часа болтали о всякой ерунде, где это делал в большей степени я, чем она. Оказывается, к ней из Новосибирска приехала её подруга по сборной СССР, тоже многократная чемпионка страны, Татьяна Золотницкая, которая осталась на несколько дней пожить у неё в квартире. Поняв, что подругам нужно сейчас пообщаться, я не стал предлагать встретиться.

                БАНИ И ПИВО

      Сразу же после нашего разговора у меня раздался телефонный звонок. Это звонил Вовка Ефимкин, который пригласил меня к себе, чтобы отметить какую-то дату. Побывав у него в гостях, посидев совсем немного, мне стало скучно смотреть на его уже хорошо «поддатых» друзей.  И мы с Аликом Кацем, или Кацулей, как его там все звали, и его подружкой Танькой, в которую тот был по уши влюблён, поехали в Ангару. После недолгого пребывания там, поехали к нему в гости, где слегка добавив хорошего коньяку, остались с ночёвкой, о чём я сразу предупредил свою маму, позвонив ей.
     На следующий день, в субботу, с утра, слегка перекусив на кухне сосисками с горошком, поехали на Маяковку, в Оружейные бани, в ларьке предварительно наполнив две трёхлитровые банки пивом. Одну банку презентовали банщику, который нас обеспечил веником и простынями. Долго парились в парилке, принимали контрастный душ и пили охлаждённое пивко, а затем вернулись к Алику пообедать и слегка отдохнуть от отдыха.
      Уже ближе к вечеру к нам присоединился Витька Андреев.  С ним поехали отмечать его день рождения на Калининский проспект в кафе Октябрь. По дороге у какого-то пьяного, валявшегося на улице, забрали бутылку Имбирной водки. В кабаке уже было полно народу, многие наши знакомые, постоянные клиенты из Ангары, решили теперь переместиться сюда. К нашему столу сразу присоединились несколько человек и веселились все кто как мог, подъехали Ростовский с Шурой и Женькой. В этот день, как никогда, после смеси Шампанского с водкой, я полностью вырубился, зачем-то оскорбил Андреева, с которым пытался даже подраться в туалете, где он, пожалев меня, только расквасил нос. Короче говоря, начало было хорошим, а вот концовка совсем не получилась - и на старуху бывает проруха. Через несколько дней, встретившись вновь в Октябре, долго извинялся перед Витькой, который понял моё состояние и простил.
     В воскресенье, созвонившись с Ниной, договорились сходить в кинотеатр Метеор, встретились у касс, где большого скопления народа не наблюдалось. Она была с Золотницкой, а я приехал туда с Шурой. Купили билеты на фильм «Молчание доктора Ивенса», кому-то он понравился, а мне не очень – на люблю фантастику. После кино ходили, гуляли вдоль отводного канала, а потом разошлись по домам – Нине нужно было обязательно пойти домой и погулять с собакой. Её подружка Танька оказалась весёлой и смешливой девушкой и понравилась моему приятелю, о чём он мне позже признался, но она скоро уехала домой в Новосибирск, намечались какие-то соревнования по плаванию.
     Чтобы немножко подкачать уже слегка одрябшие без физических упражнений мышцы рук и ног, и не выглядеть полным заморышем, помимо бассейна, теперь два-три раза в неделю стал посещать с Юриком Гераклом его студию культуризма «Муромец», на Красносельской. За полторы недели прибавил два сантиметра в бицепсах, и пару килограммов в живом весе. Правда после поднятия тяжестей там, на тренировках в бассейне, руки стали корявыми и плохо разгибались. Ноги стали работать тоже как-то не так, болеть стали совсем другие мышцы, да и «дыхалка» стала тяжёлой – после проплыва тысячи метров, было очень тяжело плыть дальше. Зато как приятно после тренировки и принятия душа, прогуляться, пройтись пешком, дыша чистым воздухом, который ощущается более обострённо. Обычно, в компании ребят, с которыми только что плавал в бассейне. Занятия же в студии проходят при спёртом воздухе, где пахнет только потом от матов, и от тел мужиков, занимающихся тяжёлой атлетикой.
     Шура в последнее время очень привязался к своей соседке Любке и, явно не только из-за шмоток, из-за которых он и обратил внимание на неё в своё время. И когда мы с Седым как-то позвали его пойти в бар попить пивка, он явился к нам в сопровождении своей зазнобы. В «сидячем» баре, раньше очень приличном заведении, с официантами, которые обслуживали столики, стало теперь неуютно, пиво было явно разбавленное. Не долго посидев там, мы быстренько оттуда ушли, и поехали вчетвером к Тушинским баням, где располагался пивной ларёк, которым заведовал, всем местным людям известный отставной майор «Михалыч». Как -то договорившись с местной властью, он получил разрешение на возведение этой пивнушки и начал торговать пивом. Со временем возведя вокруг неё высокий деревянный забор, за которым стояли столики со стульями. Изнутри по всему периметру приспособил к нему полки, чтобы можно было на них ставить кружки и стоя наслаждаться замечательным напитком. Пиво же у него всегда было свежим и неразбавленным, как в двух близлежащих пивных барах. Михалыч его никогда не разбавлял и всем покупателям, наливая его в кружки, говорил:
     - У меня пиво всегда только свежее. Мне первому везут его из пивзавода, а только потом в другие пивные точки. Пиво никогда не разбавляю, я его просто немножко недоливаю.
      Этот невысокого роста, в белом халате и фартуке, совершенно лысый, мордастый мужчина содержал свою территорию в образцовом порядке, который поддерживали два местных алкаша, собирая брошенные окурки и мусор. За что Михалыч угощал их бесплатным пивом. В придачу к пустым бутылкам из-под водки и вина, которые собирали там и сдавали на пункты стеклотары, имея по двенадцать копеек с одной посуды, что приносило им ощутимый доход. В обязанность этих людей входил также сбор пустых пивных кружек и возврат их обратно в ларёк Михалычу, которые он, ополоснув в воде, наполнял следующим клиентам заведения.
     На внутренних стенах, в нескольких местах висели в рамочках небольшие стихотворные объявления, типа: «Пейте пиво, а не квас, будет морда как у нас!»  или «Мы приветствуем вас, но мусор с собою уносят у нас!» Единственным недостатком этого заведения было то, что у всех пивных кружек там, были отбиты ручки, чтобы люди не уносили кружки с собой. Правда, свободных кружек всегда не хватало, и все местные завсегдатаи приносили с собой поллитровые и литровые банки, чтобы не дожидаться пока они освободятся, пили пиво из них. Нам повезло, отстояв в очереди, мы сразу сели за освободившийся столик, где, выпив по паре кружек пива, вышли к отводному каналу, и пошли вдоль него подышать свежим воздухом, благо стояла хорошая погода.

                ЗНАКОМСТВО С «ТЕЩЕЙ»

      В последнее время стал частенько позванивать по телефону моей новой знакомой Нине Петровой, которая была не против пообщаться со мной. Я уже примерно знал, когда она приезжает домой после тренировки и бывает одна, пока с работы не приедет её мать, которая чувствовалось не очень любит, когда дочка много разговаривает по телефону. Она у неё работала тоже в районе Динамо, в институте Переливания крови, где они проживали до переезда в Тушино.
      Договорившись с Ниной как-то по телефону, мы ездили в кинотеатр Зарядье, где посмотрели фильм молодого тогда, Никиты Михалкова «Свой среди чужих». Какая-то пародия на американский вестерн, и нам не очень понравилось, хотя по отзывам знакомых, думали что будет лучше. После сеанса, прогулявшись по Красной площади, на метро добрались домой, где расстались около подъезда её дома. Пока гуляли, много о чём говорили, она рассказывала, как в составе сборной СССР по плаванию, ездила в США и Канаду, о которых советские люди знали только понаслышке. Как в Братиславе установила рекорд Европы в комплексном плавании, как не получилось хорошо выступить на Олимпийских играх в Мюнхене из-за самодурства одного их тренеров сборной. Рассказывала о спортивных сборах и всесоюзных и международных соревнованиях, где ей довелось выступать, стать многократной чемпионкой СССР.  Обо всём этом, через много лет, с её слов я напечатал в повести «Анатомия безнаказанности», и рассказах «Исповедь спортсменки» и «Тренерская стезя» в интернете, на сайте Проза.ру.
    В прошлое воскресенье вчетвером: Шура со своей постоянной теперь пассией – соседкой Любой, и мы с Ниной решили поехать на Калининский проспект, в Октябрь. Недолго посидев там, где, выпив сухого вина, мы смотались оттуда. Так как она не привыкла употреблять спиртные напитки, и просиживать вечера в табачном дыму, и громких компаниях, мы решили пройтись прогуляться по проспекту до площади Революции, с заходом на Красную площадь. Теперь мы с ней стали чаще встречаться и   просмотрели с десяток фильмов в разных кинотеатрах. На днях после кино, провожая её до дома, в прошлую среду, поцеловались первый раз в подъезде, возле лифта. Там же на первом этаже, возле открытой двери кабинки лифта, она пригласила меня к себе домой на день своего девятнадцатилетия, который наметила отмечать на следующий день со своей матерью.
     На следующий день, 28 ноября, чувствуя себя, как никогда неловко, приехав к ней, долго стоял перед дверью, не решаясь позвонить. Открыла дверь сама Нина, которая сразу же познакомила меня со своей матерью, стоящей в ожидании у неё за спиной. Тамара Михайловна оказалась уже довольно пожилой женщиной с пронзительным, изучающим взглядом исподлобья. В прихожей везде на стенах висело множество больших цветных фотографий кошек. Двухкомнатная квартира была полной копией нашей квартирки: справа маленькая кухонька и две комнаты - одна маленькая и вторая большая. Типичная советская планировка советских архитекторов.
     Подарив «новорожденной» букет красных гвоздик и кулон с жёлтым янтарём, который привёз из Эстонии прошлым летом (за неимением времени, больше ничего такого особенного приобрести не успел), мы сразу же сели за стол. Мать слепила по этому случаю пельмени, нарезала салат, приготовила ещё какие-то блюда. Выпив по такому случаю шампанского, мы принялись за еду, где самыми вкусными были пельмени её собственного приготовления.  За столом Тамара Михайловна, по большей части расспрашивала меня о моих взглядах на жизнь, где учусь и работаю, кто мои родители, чем они занимаются, о прочей бытовой ерунде. О себе почти ничего не говорила, совсем немного поведала о своём сыне Вадиме, сводном брате Нины. В такой, несколько натянутой, атмосфере мы провели за столом около трёх часов, где я чувствовал себя не в своей тарелке. Нина больше помалкивала, всё время оглядываясь на свою мать. Попив чаю с тортом, мы с ней пошли прогуляться по набережной, вдоль отводного канала, прихватив заодно прогулять дворнягу Мишку, который проживал у них уже много лет. На прогулке мне с Ниной стало намного проще и веселей, исчезла внутренняя напряжённость от общения с её мамашей, в которой ощущалось давление на собеседников. Уже при первой встрече с ней, я понял, что не понравился, и она будет препятствовать нашим дальнейшим отношениям.
     Во время прогулки Нина сообщила, что через несколько дней, пятого декабря, должна будет ехать в Киев, на Кубок СССР.  На который уже позже она, из-за болезни, не поехала и просидела у себя дома.
     Через несколько дней, как-то вечером собрались и поехали с Шурой, Любкой и выздоровевшей Ниной в Печору, просто расслабиться и посидеть в баре. Мудак Васильев опять распустил свой длинный язык и выдал такое, о чём следовало бы придержать язык, пустозвон. В очередной раз понял, что доверять ему личные секреты опасно, может поставить любого человека в неловкое положение, что он и проделывает каждый раз.

                ПЕРЕД НОВЫМ ГОДОМ
               
      Начались тяжёлые дни в институте, кручусь теперь, как белка в колесе. Скоро начнётся сессия и до неё необходимо обязательно сдать все лабораторные работы и зачёты. Пришлось на это время отложить посещение бассейна и прочих занятий, и гулянки, чтобы всё вовремя спихнуть.
      Нынешние зимы стали значительно теплее, чем в былые времена, погода в Москве стоит паршивая – полу слякоть со снегом какая-то. Влажный холодный воздух, ноль- минус два градуса мороза, неприятный, пронизывающий ветер сбивает с головы шапку. Вот уже несколько дней побаливает горло, не помогают никакие полоскания, гланды, наверное, нёбо тоже совсем опухло. Так запросто и копыта недолго отбросить, и снизу посмотреть, как картошка в огороде растёт. В последнее время стал намного меньше употреблять спиртные напитки и перешёл на молоко, от которого вот уже примерно год, как отказался. Сердечко, которое раньше никогда не ощущал, теперь стал иногда чувствовать, не к добру. Через месяц ровно мне уже «стукнет» двадцать шесть годков, что довольно многовато для вроде как, пока молодого человека.
  Зачёты идут в этом семестре очень тяжело, с натугой и медленно. Осталось сдать курсовые работы по ТММ (теории машин и механизмов) и Технологии металлов, сдав которые хочу досрочно пойти на экзамен по Электротехнике. А там уже скоро и Новый год, который неизвестно пока, где и с кем буду встречать. С Ниной? И как всегда, под занавес, чего-нибудь придумаю в последний момент. К Шуре уже веры нет никакой, хотя он и обещает сачкануть, увильнуть от дежурства на службе, притвориться больным, взяв бюллетень в поликлинике. Сима куда-то совсем пропал, «запав» на Олечку; от Седого и Женьки ждать инициативы не приходится. Короче, одни вопросы без ответов.
       В последнее врем я стал замечать, что народ почти весь у нас какой-то гнилой - чего-то друг другу обещают, но не делают. Каждый темнит, крутит, карьеру старается сделать за счёт других, делая доброжелательный вид – поганцы! Так постепенно начинаешь никому не доверять и не верить, и сам становишься таким же, как в народной пословице: «с волками жить - по-волчьи выть!» А если проще – доверяй, но проверяй. Нужно всё время находиться в защитном панцире и снимать его только у себя дома, или в кругу самых близких людей. Многие уже давно стали толстокожими и срослись с эти панцирем. По этому поводу у меня даже родилось четверостишие:
                Нет наплевательству предела, как не старайся сделать лучше,
                Всегда найдётся кому есть дело тебе насрать на всякий случай!
       Вот сегодня пока ехал в автобусе к дому, в голове анализировал какими же были руководители там, где пришлось мне поработать за прошедшие годы?  Оказалось, что большинство из них, как на подбор, тупоголовые, или их разновидности. Это таже армия, только без погон, где человека ценят не по уму, а по умению правильно: подойти-отойти, сказать и похвалить, проявить показное рвение к работе. И главное, наверное, иметь родственные или дружеские связи, наряду с партийным билетом в кармане. Говорить вслух всю правду, касающуюся бардака, творящегося вокруг, мысли по этому поводу, ни в коем случае тоже нельзя, - или не дадут спокойной жизни или попадёшь в психушку, или посадят в тюрьму. А ведь я же не один такой умник выискался, неужели никто не видит всего безобразия в стране? Ведь есть же Госплан, Госснаб, Госстрой, подчинённые им министерства, другие структуры, которые якобы планируют нашу жизнь на многие годы.  Для чего тогда все эти их расчёты, если они почти сразу же «трубят», что нам надо семилетку закончить за пять лет? Значит на хрена нужны такие «планировщики», нужна чистка всего управленческого аппарата, с его идеологическим уклоном. Экономикой должны управлять не «замполиты», а экономисты, чтобы на прилавках всегда был нужный всем товар, а не барахло, лежащее без употребления. Тогда бы и Берёзок для иностранцев и владельцев чеков не было бы, а фарцовщики, наживающиеся на перепродаже импортных товаров, тоже исчезли сами по себе.
     Пока ехал, сидя у окна, уйдя в себя, вдруг пришёл к неутешительному выводу, что у нас давно уже назрела настоящая революция и смена всего этого бесчеловечного строя, с его паршивой идеологией в отрыве от реалий жизни.  Где люди живут от зарплаты до зарплаты, совершенно оболваненные, не зная, как живут люди заграницей, где нет проблем с товарами народного потребления. Хорошо, что никто в это время даже не догадался, о чём думает этот молодой парнишка, сидящий у окна, чуть не проехавший свою остановку.
      В прошлое воскресенье снова вчетвером с Шурой, Любкой и Ниной поехали на этот раз в Октябрь, где встретили Володьку Ефимкина, нашего дружбана-драчуна, которого давненько не видели. Оказалось, что его за драку в Ангаре, когда нас там не было, посадили в тюрьму «Матросская тишина», где он просидел три месяца. Усилиями родственников и его матери, ему всё-таки удалось оттуда выбраться. Говорит, что там с ними обращаются как с животными, если не хуже, и теперь он несколько раз подумает, стоит ли ввязываться в драки без необходимости.
      Время там провели повеселей, чем в прошлый раз. Пили совсем мало, с Ниной даже станцевали пару раз, чего раньше не было – она всегда очень стеснялась и отказывалась. Прогулявшись по проспекту и Красной площади, довольные поехали домой. 
      В среду вечером досрочно сдал с ещё тремя студентами, экзамен по Электротехнике, а чуть позже, курсовой проект по ТММ, где мне немного повезло.  Как я давно уже понял, в наше время везение совсем немаловажный компонент. Заболела преподавательница, которая должна была принимать работу, она то знала, что проект я попросту «содрал», да я и сам ей в этом признался. Её заменил милый, молодой старший преподаватель, который вначале подумал, что я чего-то соображаю в этих линиях, но увы, в них я был «ни бе, ни ме» – всё позаимствовал. Если бы принимала она, то мне бы пришлось ох, как туго! Теперь осталось сдать ещё три экзамена.
       На следующий день сподобились сходить с Нинон в кинотеатр Балтика и посмотреть какую- то отечественную дребедень под названием «Последняя встреча». Как обычно, немного погуляли по отводному каналу с её псом Мишкой.

                ЗДРАВСТВУЙ, ТЕЩА, НОВЫЙ ГОД!

     Меньше суток осталось до Нового 1975-го года, сейчас без пятнадцати минут час ночи.  Перед тем, как помыть голову, немного подравнял ножницами волосы, а то патлы торчат в разные стороны, и теперь их сушу. Вчера, то есть в воскресенье, ходили вновь вчетвером: Шура, Любка, Нина и я, в «Метёлку». На первом этаже, сидя в тёмном закутке, заказали пару бутылок вина и мороженое. Было немного скучно и, посидев около часа, опосля зашли ещё и в соседнюю «Печку», попить коктейлей. После этого сразу же отправились к себе в Тушино, где у Восточного моста с Шурой затеяли игру в снежки. Провожая Нину вдоль канала до дома, узнал, что из-за матери она не сможет встречать Новый год где-то в компании, оставив её одну. Вот тебе, Вова, и Новый год – подумал я про себя – и что же мне теперь делать? Правда, она, предложила встретить этот праздник у неё, предварительно спросив разрешение у матери, Тамары Михайловны.
     В конце концов, так оно и вышло – встречали Новый года втроём у них, на Лодочной улице. Незадолго до этого у меня ухудшилось самочувствие, но я никому не показал и виду, что со мной что-то не так. Перед тем как ехать в гости, выпил с отцом и мамой грамм двести вина и, захватив подарки поехал отмечать праздник. На лифте поднялся на третий этаж, зашёл к Седому, жившему этажом ниже, и «махнул сто граммов водки, в надежде, что станет полегче.
     Поднявшись этажом выше, стараясь бодриться, попал сразу за накрытый стол, где уже дымились, приготовленные её матерью пельмени и прочая снедь. Без чего-то двенадцать, когда ударили Кремлёвские куранты по телевизору, открыли полусухое Советское Шампанское, и разлив его по бокалам, чокнувшись выпили. Около двух часов, вели светский разговор о жизни, посматривая на экран телевизора. В основном, Тамара Михайловна расспрашивала меня обо мне, моих планах на дальнейшее будущее, чем хочу заняться после окончания ВУЗа. С подковыркой спросила люблю ли выпить, намекая на бутылку портвейна, которую я принёс с собой, которую она сразу же поставила на стол около меня. Спрашивала о родителях, о нашей семье, где живём и в какой квартире. Это смахивало на какой-то допрос и мне приходилось в подробностях ей всё докладывать. О своих планах, о которых я не очень то и задумывался, сказал, что главным приоритетом на данный момент для меня, это закончить МАДИ, а дальше либо найти престижную работу, или же поступить в аспирантуру на кафедре, где сейчас работаю. На что она с ухмылкой сказала:
     - А не высоко ли ты ставишь планку? Всё-таки после вечернего обучения мало кто пишет диссертации. Да и способности к научной работе для этого требуются. Мой свёкор, отец покойного мужа, был кандидатом наук и талантливым учёным, а вы тоже себя таковым считаете?
      - Нет, что вы, мне ещё рано об этом даже думать. Просто я, общаясь в институте со многими аспирантами, в том числе иностранцами, вижу, что кое в чём разбираюсь не хуже их. А среди «целевиков» из Средней Азии и Кавказа попадаются соискатели учёной степени, вообще недалёкие люди. Короче говоря, года через три и буду определяться с дальнейшим будущим.
     - Ну что же, попытка не пытка, посмотрим, что выйдет из ваших планов. Мой сын Вадим, ваш ровесник и сводный брат Нины, очень способный парень, которому я уделяла много времени в его воспитании, уже поступал на журналистику в университет, но долго там не задержался. Будем надеяться, что у вас что-то получиться.
       Посидев с нами за столом пару часов, где в основном разговоры вели мы с Тамарой Михайловной, а дочь больше слушала, мамаша удалилась отдыхать, а мы ещё до пяти утра смотрели Новогодний огонёк, тихо разговаривая между собой. В шестом часу утра пошли на улицу прогуляться, где мне уже стало совсем невмоготу. Озноб становился всё сильнее и я, проводив Нину до подъезда, быстро распрощавшись с ней, сразу поехал к себе домой, где с трудом раздевшись, свалился в кровать с температурой.

                НЕ СТАЛО ДЕДА

      Ухитрившись где-то заболеть, провалявшись в кровати дома до вечера, на морально-волевых поехал в институт, где в полуобморочном состоянии сдал экзамен по Металлоконструкциям.  Вместе со своими однокашниками, даже доковылял до ресторана Сокол и насильно влил в себя пол стакана какого-то вина.  Потом еле добравшись до дома, окончательно слёг весь в бреду и кошмарах.
      Вся эта ночь была адской, метался в поту по кровати и еле дожил до утра. Мама, обнаружив меня в таком состоянии, сразу начала пичкать лекарствами, поставила на спину горчичники. Помогла надеть на себя майку с какими-то кальсонами, потому что весь дрожал от озноба. Только под утро немного полегчало, но температура ещё была 38,3 градуса. Превозмогая отвращение, заставил себя, насильно за целый день, два раза принять пищу. К вечеру, когда уже заметно полегчало, вызванная мамой соседка по лестничной площадке, Надежда, которая работала врачом, поставила на спину банки. Когда было уже около десяти часов вечера, не смог уснуть, потому что, больше суток не вставал и только дремал. Давненько такого уже со мной не было, с тех пор как в первом классе попал в больницу с левосторонним воспалением лёгких, и уходил в мир иной. Тогда меня Бог миловал и оставил в живых. Об этом хорошо описано в моей повести «Павшино – Тушино».
     Сразу после выздоровления, третьего января, опять в той же компании с Шурой и его будущей женой Любкой, и мы с Ниной, от нечего делать, пошли в ДК Салют. Посмотрели старенький фильм «Человек проходит сквозь стену». И, наверно, зря -погода стояла отвратительная, все время шёл снег и тут же таял, плюс воздух был тяжёлый от влаги. После долгой прогулки по окрестностям, почувствовал себя опять нехорошо, и мы все быстро разбежались по домам. Слава Богу, всё обошлось и, приняв какие-то лекарства, я сразу завалился спать. Когда на следующий день проснулся, почувствовал себя значительно лучше. Поехал в институт и, почти без подготовки, сдал предпоследний экзамен по Гидравлике. Теперь у меня остался не сданным всего один предмет.
      У четы моих сокурсников Глебовых восьмого января родился сын, которого назвали Тимофеем – Тимохой. Очень необычное для наших времён имя, которое немножко режет слух. Я тут подумал, а какое же мне бы больше понравилось? Интересно было бы заглянуть в орфографический словарь, может Филипп? Филя тоже не очень! Ну, да и не моё это дело в выборе имени чужого ребёнка, главное, чтобы оно ему подошло.
      Проходит всё, даже любовь и счастье, молодость и маленькие радости, надежды на лучшее, жизнь… Жизнь… дороже её у человека больше нет ничего.
      Помер мой дед, Михаил Филиппович Сортов, в пятницу, десятого января, когда ударил сильный мороз под -20 градусов. Умирать даже в мыслях не собирался, цеплялся за жизнь отчаянно и пил огромное количество всяких таблеток. Бабушка незадолго до кончины, уже поняла по каким-то своим признакам, что долго ему не протянуть. Лишь за два дня до конца, видимо тоже поняв неизбежность своего ухода, он перестал вставать с постели и принимать лекарства, от которых уже не было никакого проку.  Как говорила бабушка, в свою последнюю ночь дед храпел намного громче обычного.
      Он был знатным матерщинником, с каким-то особенным, только ему присущим матом. Спорщиком до хрипоты, даже если и был не прав, мог того, кто что-то недопонимал или плохо его знал, всё равно склонить на свою сторону. Шумный был наш старик, а умер тихо, прижав сжатые кулаки к подбородку. Оставил на свои похороны восемьсот рублей денег – сумма по тем времена немалая. Теперь они ему стали ни к чему, также как всякая суета, споры и разговоры. Жаль любимую бабку, одна она теперь осталась в доме, нужно будет её теперь почаще навещать и помогать по хозяйству, чтобы пожила ещё с нами, нам на радость подольше.
      Назавтра, встав пораньше в семь часов утра, втроём с мамой и отцом поехали в Павшино, где уже собрались все близкие родственники и соседи. Выносили из дома старика тихо, без оркестра. Сначала поставили гроб на табуретки возле террасы, чтобы те, кто хотел, но не мог поехать в старинную церковь на Соколе, могли попрощаться с ним. Громче всех плакала бабушка, с каким-то не человеческим надрывом, которую поддерживали под руки, две дочери Ольга и Лидия. Закрыв деда крышкой гроба, несколько человек понесли его к стоявшему автофургону ГАЗ-51 и поставили гроб в кузов. Все, кто хотел поехать на панихиду, забрались в подъехавший автобус, не взяли только бабушку, которая еле держалась на ногах. Внезапно занемогшего моего отца, который заныл и сказался больным, мы с мамой оставили дома, заехав с ним туда, чтобы забрать кутью (варёный рис с изюмом), которую приготовили наши соседки. Забрав её, поехали в церковь, чтобы там её освятили, где нас там уже дожидались все участники похорон.
     Отпевали дедушку очень долго, минут сорок. Он был один среди упокоенных пяти женщин разного возраста. После отпевания все по очереди стали с ним прощаться, я тоже поцеловал церковную бумажку, положенную на его лоб. После того, как все желающие попрощались с ним, гроб с телом накрыли крышкой, которую тут же прибили гвоздями, вынесли наружу и положили в машину.
     На Пенягинском кладбище, на ремнях опустили гроб в недавно отрытую могилу. Сначала все присутствующие бросили туда по горсти земли, а потом кладбищенские работяги, ёжась от мороза, энергично забросали в могилу лопатами мёрзлый грунт. Запомнив место захоронения, все поехали на поминки, где, совсем недолго посидев, чтобы не досаждать убитой горем бабушке, мужики направились в гараж к зятю, дяде Виктору, и распив бутылку водки на пятерых, все разъехались по домам.

                МНЕ ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

     А жизнь меж тем продолжилась своим чередом, так было всегда, до нас и будет после нас. Созвонившись по телефону с Ниной, встретившись у кинотеатра Метеор, посмотрели художественный фильм покойного Василия Шукшина «Странные люди». Я ожидал лучшего от просмотра, ей тоже не очень понравилось, хотя очень многие стали поклонниками его творчества. Прогулявшись не долго после сеанса, мы довольно быстро расстались – мне надо было хотя бы немного подготовиться к последнему экзамену по Деталям машин.
      Как всегда «спихнув» наконец, последний экзамен, завершив очередную сессию, на душе сразу полегчало. Как обычно, нашей весёлой компанией отметили это событие в Чебуречной, с заходом в кафешку на Соколе. Пьяные и довольные разъехались по домам. Довольно поздно, добравшись до дома, лёжа на кровати долго не спалось. Тихонько включив магнитофон, слушаю Лондонский симфонический оркестр. Витая где-то далеко в своих мыслях, почему-то задумался о дальнейших планах на ближайшее будущее. По-видимому, скоро подойдёт очередь на получение какой-то комнатёнки, в которой нужно будет жить отдельно от родителей, а следовательно её нужно будет как-то обставить мебелью, купить всякой бытовой техники, посуду и прочую домашнюю утварь. Страшно даже представить во что это всё мне обойдётся, если не помогут близкие родственники. На ту зарплату, которую я получаю в МАДИ, всем этим не обзаведёшься, а значит нужно обязательно насесть на Птенчика, взять его за горло, чтобы повысил, наконец-то, денежное содержание, как говорят в армии. Мы с Глебовым уже давно подходили к нему с этим вопросом, обещал не раз поднять нам оклад, а воз и ныне там. Зато недавно хотел подсунуть сделать доклад на научной конференции, на что мы ему ответили крылатой фразой: сначала деньги, а потом уже стулья!
     Так что дилемма у меня сейчас стоит не простая – если шеф откажет нам в повышении, то придётся искать новую, более оплачиваемую работу. Разрываться на подработках вряд ли получится, ведь главнейшей задачей является окончание ВУЗа и получение диплома о высшем образовании. Мечты же об аспирантуре сегодня призрачны и маловероятны, ведь до получения диплома остаётся ещё три года, и как всё это сложится, неизвестно. С этими мыслями о ближайшем будущем, я незаметно уснул, позабыв выключить магнитофон, который крутил закончившуюся кассету до самого моего пробуждения утром.
     После двадцатиградусных, трёхдневных морозов, стоявших на похоронах деда Михаила, и светило яркое солнце, небо заволокло серыми тучами, и установилась сырая, слякотная, тёплая погода.  Вчера мороз резко ослаб и начал таять снег при нулевой температуре. Сверху он постоянно падает крупными хлопьями.
      Бабушка Настя, первую ночь у себя дома провела со старшей дочерью Ольгой, первой согласившейся остаться поддержать мать. В следующую ночь с ней осталась младшая дочь, тётка Лида, которая жила недалеко от неё, возле железнодорожной станции Павшино. Её, в свою очередь, сменила моя мама Клавдия Михайловна, отпросившись у себя на работе в пожарной части. И вот сегодня бабуле придётся ночевать дома одной, так она сама попросила, чтобы не докучать никому. Но я для себя решил, что обязательно на этой неделе, приеду к ней, помогу что-то сделать, растопить печку, и тоже заночевать у неё в комнате, на знакомом с детства диване. Где не раз оставался с ночёвкой, слушая их с дедом синхронный, громкий храп, раздававшийся из разных комнат.
     18 января отмечали моё двадцати шестилетие в Октябре с Шурой и Любкой, Седым и Юрой Гераклом, Ефимкиным и Шурой Ростовским. Погуляли от души. Пили только шампанское и сухое вино, при этом никто не нажрался до чёртиков, было очень весело, и все расстались довольные.
    А через два дня, двадцатого января, отмечали его уже вдвоём с Ниной в кафе Московское, где выпили шампанского, ели мороженое. Потом долго гуляли по улице Горького и Красной площади, откуда поехали домой, договорившись встретиться на следующий день.

                ПРОЗУМЕНЩИКОВА

     Следующий день с утра до вечера были с ней вместе. Сначала ездили за её зарплатой в какую-то воинскую часть, где она числилась инструктором физкультуры от общества Динамо. Так и не получив её, поехали на Цветной бульвар, в кинотеатр Мир, что возле цирка, где посмотрели весёлую, американскую кинокомедию «Как украсть миллион» с Питером О* Тулом и Одри Хёпберн. После просмотра, немного прогулявшись до улицы Горького, поехали сначала на метро, а потом от Сокола на автобусе доехав до Восточного моста, гуляли долго недалеко от её дома, по каналу и вдоль Химкинского водохранилища.
      Рассказывали друг другу о своей жизни, о родителях, родственниках и друзьях. Много интересного она рассказывала о поездках заграницу, где бывала довольно часто на соревнованиях и сборах.  До этого, вроде совсем немногословная девушка, для меня раскрылась совсем с другой стороны, довольно подробно поведав о жизни пловцов и тренеров сборной СССР на спортивных сборах. О том, чего не пишут в официальной прессе, газетах и журналах – изнанке жизни известных людей от спорта, часто неприглядной. Это сегодня в том же интернете и жёлтой прессе полно выдуманных и не выдуманных подробностей закулисной жизни известных людей, а в те времена всё было за семью замками, под контролем партийных бонз.
     Рассказала, что она сейчас, учась на заочном отделении ГЦОЛИФКа (института физкультуры), могла бы вполне оказаться на факультете журналистики МГУ, куда ей предлагали поступить, фактически без экзаменов, спортивные начальники из Комитета по физической культуре и спорта. Однако, крепко подумав, Нина решила всё-таки пойти учиться в ГЦОЛИФК, чтобы, закончив его, можно было бы работать тренером. Заниматься тем, в чём она разбиралась, и по настоянию своего тренера, несколько лет вела дневник всех тренировок, с подробным их описанием.
      Журфак МГУ закончили и учились тогда, многие большие спортсмены. В частности, его окончил известный пловец Семён Белиц-Гейман, училась там, как раз в это время, её коллега по сборной, Олимпийская чемпионка, брассистка Галина Прозуменщикова. Галина была в сборной самой старшей среди молоденьких пловчих, уже замужней женщиной, молодой мамой, и держалась всегда обособленно от других. О истории, произошедшей с ней, Нине как-то рассказывали сводный брат Вадим и двоюродная сестра Лена Любовикова, вместе поступившие и учившиеся в то время на факультете журналистики МГУ. Эта история тогда наделала много шума.
       Поступив по протекции союзного спорткомитета на этот престижный факультет, не имея призвания к журналистике, Галя училась там из рук вон плохо. Ей явно не хватало знаний, чтобы постигать азы этой профессии и в каждом семестре у неё были «хвосты» по разным предметам. Если бы не «помощь» вышестоящих начальников, звонивших ректору университета с просьбами войти в положение знаменитой пловчихи, загруженной соревнованиями и сборами, её бы давно могли отчислить из ВУЗа. Почти все преподаватели, зная о знаменитой студентке, чтобы не иметь неприятностей по работе, по звонку из ректората, ставили этой студентке положительные оценки и зачёты. До поры, до времени Галине удавалось таким образом преодолевать возникающие на пути барьеры и продолжать обучение. Пока она не столкнулась с непредвиденным препятствием в виде преподавательницы по «Античной литературе». Эта довольно пожилая уже женщина, пользовалась в университете непререкаемым авторитетом, не признавала никакого блата и всегда ставила объективные оценки студентам. Если кто-то из студентов не разбирался в её предмете и был не готов к экзамену, она справедливо ставила ему «неуд». Некоторым студентам по многу раз приходилось пересдавать ей экзамен, а кое-кого даже отчислили из ВУЗа, так как она запрещала пересдачу другим преподавателям. Её требования иногда доходили до абсурда.  Когда ей однажды на экзамен от всей группы принесли и подарили большой букет цветов, она отказалась принимать у них экзамен, перенеся его на другой день.
     Завалив экзамен по «Античной литературе», Галя поняла, что дела её плохи. Тогда она, как и раньше, после очередного завала на других экзаменах по другим предметам, обратилась «за помощью» в спорткомитет. Возглавлявший его начальник, в ранге министра, как это было и раньше, созвонился с ректором МГУ, и попросил о помощи красе и гордости страны.  Ректор, зная неприступный характер пожилой преподавательницы, встретившись с ней, получил категорический отказ в прошении. Но что он мог сделать этой заслуженной и легендарной преподавательнице, знавшей лично самого Ленина?
    Галина, в полной уверенности, что старушка внемлет и прислушается к просьбе своего руководителя, с лёгким сердцем явилась на пересдачу, прихватив большой букет белых роз.  Положив зачётную книжку и, взяв со стола преподавательницы экзаменационный билет, она пошла готовиться. Когда подошла её очередь, села рядом с ней, положив перед собой свои исписанные листочки бумаги.
     - Я слушаю вас, давайте по порядку начинайте с первого вопроса.
      Немного смутившись от холодного тона старухи, Галина начала зачитывать с бумажки текст, явно списанный со шпаргалки. Не дав закончить чтение, преподавательница остановила её и задала вопрос, касающийся темы. Понимая, что не может ничего сказать по этому поводу, Прозуменщикова начала лепетать какую-то несуразицу.
     - Довольно, в этом вопросе вы совсем не разобрались, давайте переходите к следующему. Только не по бумажке, давайте своими словами, прочитать списанное со шпаргалки каждый может – отодвинула та исписанные листочки от студентки.
      Оказавшись без написанного, Галина не смогла проронить ни слова, уставившись глазами в стол.
     - Так я и знала! – неожиданно для всех заорала бабулька, вскочив со своего места – Дура, дура на журналистике у нас. Как же ты сама то статьи бы писала, если без шпаргалок ничего сказать не можешь?
       Неожиданно схватив зачетку Прозуменщиковой, она направилась к открытому окну и с силой выбросила её на улицу:
     - Чтоб духа твоего больше здесь не было, дура набитая!
     Не смотря на этот непроходимый, казалось, барьер, Галина всё же окончила МГУ, но ни дня потом не работала журналистом, а пристроилась в ЦСКА тренером-воспитателем, где мы с ней иногда встречались спустя годы.

                СКАЗАЛА, ЧТО ЛЮБИТ

      Когда Нина закончила свой рассказ про Галину мы, подойдя к её дому, пожелав друг другу всего хорошего, расстались, поцеловавшись на прощание.
      В это воскресенье, как всегда, одной устоявшейся компанией: Шура, Любка и мы с Нинон, вчетвером поехали в Шашлычную на Ленинградском проспекте, что напротив гостиницы Советская. Поэтому в народе её все в шутку называли «Антисоветская», где делают очень хорошего качества шашлыки. Заказав, в придачу к шашлыкам, хорошего вина, посидели там пару часов, и довольные поехали к себе в Тушино, где парами разошлись по домам.
     Мы с Ниной, войдя в подъезд её дома, поднявшись по лестнице на три этажа, остановились у окна, один лестничный пролёт не дойдя до входа в её квартиру. Прислонившись в полутьме к подоконнику, долго обнимались и целовались, полушёпотом о чём-то говорили друг другу. Когда я спросил её: любила ли она когда-нибудь кого-то, она, смущаясь призналась, что любит меня. Конечно, в моей молодой жизни не один раз случалось слышать такое признание от девчонок, но от неё я этого признания никак не ожидал. Хоть эта девушка давно мне запала в душу и импонирует всё больше и больше, но слов любви, за всю мою несознательную жизнь, я до сих пор ещё никому не говорил. Её признание для меня оказалось неожиданно обескураживающим и приятным. Но могу ли я сказать ей в ответ тоже самое?  Приблизив её лицо к своему, я нежно поцеловал девушку в губы и прижался к ней всем телом, ощущая, как она вся дрожит.
     Долго в таком положении и состоянии нам находиться было опасно, могли появиться соседи или, не дай Бог, выглянуть из квартиры её мать. Поэтому, поднявшись до двери их квартиры, мы быстро расстались, договорившись встретиться на следующий день на соревнованиях в бассейне Динамо, где она должна была выступать на нескольких дистанциях.
 
                БУРЕ
               
    На тех динамовских соревнованиях, за которыми я наблюдал с трибуны, сидя недалеко от её матери, которая также пришла «поболеть» за дочь, Нина выступила сразу на нескольких дистанциях. Помимо своего коронного комплекса, плыла разными стилями плавания и во всех номерах, где участвовала, занимала первые места. Получила множество подарков и, за неимением других призов, несколько одинаковых наручных часов Ракета. Недаром при входе в закрытый бассейн Динамо, на самом видном месте в вестибюле красовались её фотографии и напечатаны на стенде множество динамовских рекордов, принадлежащих ей. К чему была, в своё время, причастна её мамаша, приведшая маленькую дочку в этот бассейн заниматься плаванием, чтобы она не так часто болела.
     Доехав после соревнований на двенадцатом троллейбусе до Восточного моста в Тушино и, проводив Тамару Михайловну до подъезда, мы с её дочкой пошли немного погулять с их псом Мишкой, которого навязала нам мамаша. Прогуливаясь вдоль канала, наши разговоры, после прошедших соревнований, невольно были про плавание. Нина рассказывала о своих тренерах, которые учили и тренировали её когда-то. Хорошо отзывалась о первом тренере Лавриненко, который разглядел в ней способности к этому виду спорта. О том, что, когда его позвали тренировать юношескую сборную СССР, он передал всех своих учеников Нине Фоминичне Крюковой. Когда же у него, через какое-то время, что-то не сложилось там, вернувшись, он хотел забрать ребят себе обратно, но у него ничего не вышло. Нина и другие ребята остались тренироваться у Нины Фоминичны, с которой ей удалось добиться того, что она имеет в своём спортивном багаже сегодня.
     Кроме того, она интересно рассказывала о своём многолетнем пребывании в различных сборных, начиная с юношеской, где плавала с известными пловцами и пловчихами. Помимо Галины Прозуменщиковой, о которой мне рассказала в прошлый раз, вспомнила об известном пловце Владимире Буре, уникуме, который, не обладая высоким ростом и практически никакой техникой плавания, был первым номером сборной в кролевом в спринте. Его официальным тренером был отец, в прошлом бывший ватерполист. Высоких результатов Володя добивался за счёт усиленной физподготовки и бешеного темпа коротких гребков, которые и приносили ему победы, как на внутренних, так и международных соревнованиях. Немалую роль играл, в достижении поставленных целей, запредельный настрой на победу, который воспитал в нём тренер-отец Валерий.  С которым они вместе ещё и занимались «бизнесом», скупая заграницей в больших количествах дефицитный товар, продавая у нас по высокой цене. Уже тогда Володька имел свою машину Жигуль, на которой приезжал на тренировки. Что считалось довольно круто для молодого человека тех времён.
       Самым удивительным его поступком, для всех пловцов сборной, была женитьба на известной всем, своим доступным поведением, девице Татьяне, которая уже побывала в постели чуть ли не со всеми пловцами и тренерами сборной. Не смотря на советы коллег и доброжелателей, ставивших его в известность о распутной жизни невесты, он всё-таки женился на ней. В последствии у этой пары родились двое мальчишек, которых умный и расчётливый отец, в малолетстве отвёл заниматься хоккеем. Регулярно возил на своём автомобиле ребят на тренировки и следил, чтобы они не пропускали занятия.  Ставшие довольно известными хоккеистами, они успели поиграть не только в сборной, но и в НХЛ.  Много позже Владимир всё-таки развёлся со своей женой, хотя и уехал с ней и детьми-хоккеистами в Канаду. Помог старшему сыну Павлу заключить контракт с профессиональным клубом Ванкувер, став его личным тренером по физподготовке. Там он вновь женился и родил дочку.

                НЕОБДУМАННЫЕ СЛОВА

      Наступил и быстро закончился первый день последнего месяца зимы – февраля. С утра до вечера стояла солнечная, морозная погода: -10, -13 градусов. Интересно, какая же завтра будет погода?  По народной примете, если во второй день этого месяца будет хорошая погода, то будет и «весна-красна». Правда сейчас в эти приметы верить стало «западло» - зимы уже не те, что прежде, стали.
     Вчера поздно ночью, где-то в половине первого, вдруг позвонила Маратовна, которой я никогда не давал домашний номер телефона, и с которой мы полюбовно расстались. Срочно звала приехать к ней, так вдруг захотелось меня увидеть, но мне было противно даже слышать её. Раскрылась передо мной этим звонком, откуда-то разузнала мой номер, хотя и подозревал, что копалась в моей записной книжке, когда бывал у неё. Попросил её, чтобы больше не звонила и забыла навсегда номер моего телефона. Хорошо, что в своё время, я взял за правило никаким девицам не давать домашний номер телефона, а то бы замучили своими звонками. Правда, иногда кто-то позванивает и молчит с придыханием, но это уже мелочи жизни. Единственной девушкой, которой я дал свой номер телефона за последний год, была Нина, которая вряд ли, будет названивать среди ночи без особой на то надобности.
     Совсем скоро закончатся каникулы в институте, и свободного времени будет значительно меньше. При всём при этом, жизнь стала немного скучновата и однообразна, а те же занятия дополняют и вносят в неё какое-то разнообразие. В нашей учебной группе компания подобралась развесёлая, все друг другу помогают с курсовыми и шпаргалками, частенько многие потихоньку выпивают на задних рядах, иногда мы в перерывах играем в коридорах в футбол с шайбой.
     Всё это время, почти каждый день, бываем с Нинон в кино, гуляем с её собакой вдоль канала.  10 февраля она должна уехать на соревнования в Дзержинск, а затем, с 26 февраля начнутся соревнования на призы газеты «Комсомольская правда».
     На днях, выйдя из дома, столкнулся возле магазина Детский мир, что находится в моём доме на первом этаже, со своим сослуживцем по училищу гражданской обороны, Олегом Курганским, который недавно женился и приехал покупать одежду своему шестимесячному ребёнку. С красавцем Олежкой, последние полгода службы, мы были в похоронной команде, которая обслуживала родственников военных на похоронах их близких, отдавших Богу душу. С ним мы там хорошо покуролесили после похорон на поминках. Вспоминая старые времена, проболтали с ним минут двадцать, пока его супруга не указала нам на часы.  Обменявшись телефонами, в последствии неоднократно созванивались, пока он не исчез с горизонта. Как потом мне рассказывал один наш общий сослуживец, с которым столкнулись где-то на улице, они с Олегом загремели в тюрьму, где отсидели за разбойные нападения на пьяных пассажиров. Работая таксистами, выбирая наиболее нетрезвых мужичков, по дороге в Шереметьево они обчищали их карманы, а затем выбрасывали пьяных по пути, где-нибудь в перелесках. Вот так распорядилась судьба с самым ярким красавцем нашего училища, около которого постоянно увивались женщины.
      В этот же день, мы с Шурой, прихватив с собой Нинон, ходили смотреть соревнования по скоростным видам подводного плавания в бассейн ЦМК ДОСААФ (Центральный морской клуб), где выступали наши общие знакомые подводники. Во время соревнований зашли в буфет, где работала мамаша Шуры, немного посидели и попили хорошего чешского пивка. После соревнований, пообщавшись с коллегами по спорту, мы с Ниной направились гулять, а Шурик пешком пошёл к себе домой, благо бассейн находился совсем рядом.
    В прошлое воскресенье мы постоянной компанией: Шура, Люба, Нина и я, для разнообразия, ходили в пивной ресторан Валдай. Заказали выпивки, шашлык «по-карски», и пошли немного потанцевать. Всё бы ничего, но вот шашлык оказался, мягко говоря, на букву Х, но не подумайте, что он был хороший. Один сплошной жир и вдобавок, очень костлявый, такой, что прожевать его было невозможно. Так что ограничились разговорами ни о чём, и питьём сухого вина. Нина в этот вечер была в чёрном облегающем комбинезоне модных сапогах на шнуровке, и смотрелась очень элегантно. Когда она вышла ненадолго в туалетную комнату, Любка сделала ей комплимент, сказала, что она ей нравится, и мне повезло с этой девушкой. Согласившись с ней, я высказался в том ключе, что она гораздо лучше меня, что ей может быть нужен другой, более достойный её человек. Не такой раздолбай, у которого нет ничего за душой, живущий сегодняшним днём и любящий весёлые компании.
      Провожая её, как обычно, до дома, в подъезде у окна при расставании, вспоминая что я наговорил своим приятелям в кабаке, зачем-то по глупости высказался о том, что может всё у нас зря, и не стоит нам с ней больше продолжать встречаться. По глазам было видно, как её огорошило это моё высказывание, и она, не оглядываясь быстро направилась к двери своей квартиры. Возвращаясь к себе домой, я всю дорогу корил себя за необдуманные слова, так обидевшие девушку, не заслуживавшую такого к ней отношения. Тем более, что впервые в жизни мне посчастливилось встретить человека такого близкого мне, принимающего меня таким, как есть, без тени притворства, по-настоящему любящего меня. Прийдя домой, долго не мог уснуть, в голове прокручивая, как выйти из этого положения и исправить ситуацию, возникшую ниоткуда на ровном месте. Зачем в кабаке я разоткровенничался со всегда неискренними приятелями, которые под видом доброжелательности, всегда преследовали только свои интересы. В этом тотальном самоедстве прошла вся ночь, снились кошмарные сны, от которых несколько раз просыпался, и под утро уже не мог заснуть.
      Утром, ещё лёжа в постели, меня вдруг огорошила одна назойливая мысль: а не влюбился ли ты подлец, по-настоящему в первый раз? Ведь были же у тебя и раньше влюблённости, романтические и прочие отношения, которые потом довольно быстро проходили. Никогда и в мыслях не было строить с кем-то планы совместной жизни, задуматься о детях. А с этой девчонкой, эдаким стойким оловянным солдатиком, вполне можно было бы серьёзные цели, и задачи ставить, построить крепкую семью наконец. Только спешить пока с этим не стоит, нет своего жилья, оба ещё учимся и прочие бытовые проблемы. Да и опыт многих приятелей и друзей подсказывает, что многие из них поторопились жениться. Кто-то уже начал спиваться, живя с нелюбимой женщиной, кто-то бегает на сторону, а кто-то успел развестись из-за несходства характеров.
     Весь прошедший день я не мог дождаться второй его половины, чтобы позвонить Нине и извиниться за необдуманные слова, произнесённые при расставании. Наконец, дождавшись времени, когда она обычно приезжает по окончании тренировки, я набрал её номер телефона. Услышав хорошо знакомый голос, без всяких предисловий и лишних слов, сразу же попросил у неё прощения. Извинившись за своё безапелляционное обращение, признав свою ошибку, предложил всё оставить по-старому, немедленно встретиться и пойти куда-нибудь погулять. Было слышно, как она обрадовалась и тут же простила меня дурака. Какая же радость пронзила всего меня насквозь, с души отвалился огромный камень, душивший всю ночь и первую половину дня, до этого звонка. В голове сразу же стали возникать планы относительно будущей, совместной с ней жизни, понимая, что никогда прежде со мной такого в помине не было. Все другие девицы, с кем я встречался, были какие-то искусственные, под слоем густого макияжа в прямом и переносном смысле. Чего абсолютно не наблюдалось у этой девушки, которая не красила глаза и не подводила брови, у которой всё было естественным.
     Как когда-то в шутку учил меня заместитель начальника медсанчасти военного училища майор Яльцев: перед тем, как взять себе в жёны девушку, нужно обязательно сводить её в баню. После того, как она туда войдёт, нужно дождаться её в предбаннике у входной двери, никуда не отходя. Если она выйдет оттуда такой же, как вошла туда, то можно будет с ней ехать в ЗАГС.
      Шутка шуткой, а у меня примерно так на сегодня и получается, правда без захода в баню. Тем более, что почти всех девиц, с которыми раньше встречался, я вычеркнул из своего жизненного расписания, лишь изредка вспоминая на досуге. Как и большое количество мнимых друзей, оказавшимися собутыльниками, соратниками по времяпровождению.

                ОБ ОТЦЕ И ДРУГИХ РОДСТВЕННИКАХ НИНЫ

      Встретившись сразу после телефонного разговора возле её дома, прихватив погулять с нами их дворнягу Мишку, мы ещё долго ходили по окрестностям и вдоль отводного канала. Обычно малоразговорчивая, она мне много рассказывала о своей семье и родственниках. Оказалось, что её, недавно погибший, отец работал на Тушинском машиностроительном заводе (ТМЗ) , ведущим конструктором, где работал и мой отец. Занимался наладкой станочных линий, которые закупались заграницей, был награждён орденом Трудового Красного Знамени и медалями за трудовое отличие. До сих пор его фотография висит на большой стеле, возле Восточного моста. 
     - Что-то я не видел человека с фамилией Петров на этом стенде – усомнился я было в сказанном ею.
      - Дело в том, что моему папе Леониду Семёновичу Попандопуло, не очень нравилась его греческая фамилия, и меня после рождения, в ЗАГСе зарегистрировали под маминой, доставшейся ей от первого мужа. Его отец, грек по национальности, Попандопуло Перикл Христофорович, был кандидатом биологических наук, работал старшим научным сотрудником в Институте животноводства. Мама, Нина Семёновна Калиновская была домохозяйкой. Ещё у отца был старший родной брат фронтовик Мильтиад, который в последствии сменил имя, и взял фамилию жены, став Дмитрием Ковровым. Он со своей семьёй жил отдельно.
     - Точно, фото твоего отца на этом огромном стенде, я помню. Не знал, что он твой папа и такой заслуженный человек. Правда, о нём я больше слышал, как о главном «морже» в клубе зимнего плавания, что возле отводного канала.
     - Да, это он и есть. Каждый день утром, перед работой, он обязательно купался в проруби на этом канале.
      - Вот в кого ты пошла, он у тебя был спортивным человеком.
      - Да он обожал всякие физические нагрузки. Дома, где-то под кроватью, до сих пор остались его гантели и гири. Помимо плавания в проруби, зимой он каждые выходные дни брал меня на лыжные прогулки в ближайшее Подмосковье. Туда мы ездили с его коллегами по работе на электричке по нашей Рижской железной дороге.
     - Ясно, но не понятно почему его отчество не Периклович по отцу, а Семенович?
      - Это я затрудняюсь сказать, почему так вышло. Может ошиблись при оформлении документов?
     - А твоя мама? Откуда она, чем занимается?
     - Моя мама, Петрова Тамара Михайловна, выйдя замуж за папу, долго вообще не работала. Занималась мной и моим братом, твоим ровесником, и вела домашнее хозяйство. Незадолго до гибели отца, с которым в последний год они были в ссоре, она устроилась работать лаборанткой в институт переливания крови, что на улице 8-го Марта, недалеко от метро Динамо, где мы жили тогда до переезда в Тушино, в бараке. Когда-то она закончила Ветеринарный институт, и её взяли туда на работу с медицинским образованием. Сама она родом из города Кирова, где до сих пор проживает её родной, младший брат Овидий Михайлович Любовиков, поэт-фронтовик, председатель Союза писателей Кировской области.
     Закончив институт, мама познакомилась с только что окончившим институт, военным врачом Юрием Петровичем Петровым. Вышла за него замуж, взяла фамилию мужа и родила сына Вадима. Долго они с первым мужем не прожили и очень быстро разбежались в разные стороны. Через какое-то время, познакомившись с моим будущим отцом, она во второй раз вышла замуж, после чего вскорости родилась и я.  Жили мы тогда в большой комнате, в двухэтажном доме барачного типа, бывшей конюшне, на улице 8-го Марта, на первом этаже. Главной достопримечательностью нашей комнаты был большой, чёрный рояль фирмы Беккер, под которым любили играть мы с братом.
     -  Откуда у вас в таких стеснённых условиях, взялся рояль? Кто-то на нём играл?
     - Дело в том, что по линии дедушки Перикла, отца моего отца, все обладали музыкальным слухом, многие были профессиональными музыкантами, и у моего отца тоже был хороший музыкальный слух. Вот ему то и предназначался этот музыкальный инструмент, он какое-то время учился игре на фортепьяно в музыкальной школе. Если бы с дворовыми приятелями не увлёкся пиротехническими забавами, и не покалечил пальцы левой руки, может быть и стал бы музыкантом, продолжил бы наследственные способности. Как родной брат Перикла скрипач Джон, или их двоюродный брат, известный дирижёр Большого театра Одиссей Димитриади.
     - Интересная история, сам знаменитый Димитриади ваш родственник?! А этот Джон, он где сейчас?
     - Про него я мало что могу сказать, знаю только, что он присылал письма отцу и приглашал постоянно его в Афины, где у него был свой дом. Своей семьи у него не было, и он хотел встретиться с племянником, звал его пожить к себе. Но отец, верящий в идеалы коммунизма, боялся прямого общения с родственником из капиталистической Греции. Письма от своего дяди сначала где-то прятал, а потом, видимо сжёг, но осталось много фотографий его и родственников.
       Рядом с нами по коридору, проживала в своей комнате мать отца, Нина Семёновна, оставшаяся одна после смерти мужа. Условия проживания там были совсем не простые, один туалет и душ, и одна кухня в конце коридора на несколько семей. Ходить туда по нужде приходилось по длинному коридору с бетонным полом, покрытым досками, от которого веяло холодом. Все дети, проживавшие там, ходили по нему в валенках круглый год, и часто болели. Чтобы как-то поправить моё здоровье, мама отвела меня в бассейн, в секцию плавания, где я так и осталась тренироваться, и плаваю до сих пор. В 1968 году, когда моему отцу выделили двухкомнатную квартиру здесь на улице Лодочной, в Тушино, мы переехали сюда, когда бабушки уже не было в живых.
      - У бабушки были какие-нибудь дела, занятия?
     - Она была человеком искусства, неплохо рисовала, занималась керамикой, лепкой. У неё в комнате было много всяких скульптур, вылепленных ею самой. В молодости она ездила учиться этому ремеслу в Грецию и Италию.
     - А где твой старший, сводный брат Вадим, чем занимается? – заинтересовался я у неё.
      - Он твой ровесник, родился 28 марта 1949 года, в Ленинграде, где служил тогда его отец. После развода его с нашей матерью уже в Москве, она отправила Вадика к родственникам в Киров, где он жил до того, как пойти учиться в школу. Когда мама вышла во второй раз замуж за моего отца Леонида, Вадима они забрали в столицу, где вскоре родилась и я.
     - А где он сейчас, чем занимается?
      - Пока он служил в армии, мой папа, разделив лицевой счёт, выписав Вадиму отдельный, выхлопотал у себя на заводе ему комнату в коммунальной квартире в Дегунино. Демобилизовавшись, брат переехал жить туда, и мы остались втроём в двухкомнатной квартире, но не долго. Когда моя двоюродная сестра Лена Любовикова, из Кирова, поступила в МГУ на факультет журналистики, родители поселили её со мной в одной комнате, где и обитала до последнего времени. Недавно она вышла замуж за сокурсника и переехала жить в студенческое общежитие.
       После армии Вадик, который с детства увлекался чтением различной литературы, одновременно с Леной поступил туда же, на журналистику. Откуда его с первого курса «вышибли» за прогулы. Благодаря «помощи» дедушки из Кирова, заслуженного большевика, его оставили учиться на вечернем отделении этого же факультета. Откуда он также вскорости благополучно «вылетел». И тогда мой папа, его отчим, пристроил работать в заводскую многотиражку, откуда перешёл в малотиражку МАИ. Имея ключ от нашей квартиры, он часто забегает к нам пообедать или поужинать. При его худощавом телосложении Вадим очень любит поесть, никогда не страдал отсутствием аппетита. А что касается работы – на него, где сядешь, там и слезешь.
        - Ну прямо копия моего дружка, твоего соседа Анатолия, - сколько бы он не ел, всегда оставался худющим. Как говорят: не в коня корм! – резюмировал я – При этом чувствуется, что твоя мать сына любит больше, чем тебя.
     - Мама, видимо чувствуя вину за то, что отдавала на воспитание родственникам, всячески благоволит ему. Считает его талантливым парнем, не смотря на то, что в школе он учился в основном на тройки. Вадик всегда умеет оставить о себе хорошее впечатление, за словом в карман никогда не лезет. При этом он не раз сам попадался на вранье и передёргивании фактов. Даже когда ему самому врать не выгодно, он всё равно врал, и попадался неоднократно на лжи. Моего отца, его словоблудие всегда очень нервировало, он старался меньше общаться с пасынком, и был очень рад, когда Вадим перебрался от него подальше.
     - Ну, прямо, как мой приятель Шура, такой же враль. А он не женат ещё?
     - Нет, пока не женат, но встречается с женщиной из подмосковного города Жуковский, у которой есть маленький сын. Говорит, что собирается скоро на ней жениться.
     - Странный парень, твой братишка. Сколько в той же Москве, не замужних девушек, а он из провинции себе выбрал, да ещё и с прицепом.
      - У него была одна девушка, Наташа Капустян, которая за ним ухаживала, готова была для него сделать всё, что угодно. Пускай и страшненькая, ножки немножко кривенькие, но умненькая, бегала за ним, пылинки сдувала с одежды. Но что-то у них с ним не срослось, Вадим её проигнорировал.
      - А эта, с ребёнком которая? Она, наверно, красавица?
      - Не знаю, мы её ещё пока не видели. Мама наша уже заранее настроена против этого брака и сказала, что если он женится на ней, то больше знать его не желает. Сказала, что хорошо относилась к Наталье Капустян, на которой ему и следовало бы жениться. А мне же на это глубоко наплевать, каждый сам должен делать свой выбор подходящего ему человека, а не кто-то иной, даже родители.
        - Да, твоя мама кремень-женщина, с ней не забалуешь. Наверное, и твоему покойному отцу несладко приходилось.
       - Когда я была ещё совсем маленькой и мы жили в коммуналке, тогда как-то не обращала внимание на их взаимоотношения. Единственное, что бросалось тогда в глаза, это натянутые отношения между бабушкой Ниной Семёновной и мамой, которые явно не переваривали друг друга, хотя и жили в разных комнатах. Когда мы переехали жить в отдельную квартиру в Тушине, и свекрови уже не было, мама всё чаще стала нападать на отца с многочисленными претензиями. Папа в то время очень много работал, занимался наладкой импортных станочных линий для космоса и авиации, и после работы частенько приходил домой выпившим. Мать, чтобы не зависеть от него, устроилась на работу в институт Переливания крови лаборанткой, и почему-то стала обзывать его «серостью». Чего бы он ей не делал, не покупал, всё было плохо. Как-то перед праздником, после получки он купил большой пакет дорогих шоколадных конфет «Мишка на Севере», и вручил ей в подарок.
      - Серость! Что ты мне принёс? Неужели ты не можешь запомнить, что я люблю конфеты «Мишка косолапый»! Неси свои конфеты обратно, я их есть не буду – обрушилась с гневом она на него.
      Ничего не сказав ей в ответ, отец схватил пакет с конфетами и, выскочив из квартиры, выбросил его в мусоропровод.
      - Достала она его по полной программе, он разве был таким вспыльчивым?
      - То то и оно, папа был очень спокойным и мягким человеком, и вывести его из себя было невозможно. Я уже тебе рассказывала, что он был очень спортивным человеком, любил ходить на лыжах, зимой каждое утро перед работой, купался в проруби. Но после нападок и подковырок жены, всячески унижавшей его, отец всё чаще стал выпивать с заводскими приятелями, стал приходить домой изрядно пьяным. Последний год до гибели, они жили и спали раздельно, находясь в одной квартире, не разговаривали друг с другом. Заработанные на заводе деньги он уже ей не отдавал и питался отдельно, мы с матерью жили на мою зарплату (двести рублей) и её сторублёвую. Хотя, когда ей срочно вдруг требовались деньги, мама без стеснения просила их у папы, который никогда не отказывал.
      - Ты знаешь, когда мы встречали у вас в квартире Новый год, я заметил, что у твоей матери очень острый взгляд – она может одной фразой унизить человека. Меня она тогда подковырнула, особенно не задумываясь, бутылкой портвейна, которую я принёс: «А что Володя увлекается портвейном?» Я тогда здорово опешил, не зная что сказать, ответил, что только иногда. А она, как ни в чём небывало, продолжила прерванный разговор.
       - Да уж, моя мама, хотя нигде не бывает, никуда в гости, в кино и театры не ходит, в отпуске сидит дома, на всё всегда имеет своё, особое мнение. Она даже телевизор смотрит только до девяти часов вечера, и сразу же его выключает, не минутой позже.
        Наговорившись вдоволь, проводив девушку до подъезда, с чувством облегчения, радостный я поехал домой.

                НЕОЖИДАННОЕ ПРИЗНАНИЕ

       В следующую субботу стоял солнечный, морозный денёк, - 10 градусов по Цельсию. Встретившись с Нинон около её дома, пошли гулять по заснеженному льду Химкинского водохранилища, где резвились как дети, бросаясь друг в друга снежками. После прогулки ей нужно было ехать на тренировку в бассейн Динамо, а мы, созвонившись с Юриком Гераклом и Шурой Ростовским, поехали на Калининский проспект в Октябрь, около которого образовалась длиннющая очередь желающих туда попасть. Решили, что лучше  всего нам будет поехать в студию атлетизма. Закупив в магазине три бутылки румынского вина, поехали на Красносельскую. Там почему-то не было света, что-то случилось с электричеством. Покопавшись немного в электрическом щитке и поняв, что у него ничего не выходит, Юрик достал откуда-то пару свечек, которые тут же запалил. Разложив нехитрую закуску прямо на спортивных матах, наполнив гранённые стаканы вином, хорошо отдохнули за разговорами, и через некоторое время, довольные разъехались по домам.
      На следующий день, в воскресенье, договорившись встретиться, с Ниной поехали в кинотеатр Эстафета, на арабский фильм «Чужие». На безрыбье и рак рыба – такая тягомотина! Для нас, советских людей, абсолютно непонятный, занудный фильм. Много раз уже зарекался никогда больше не ходить на арабские и индийские фильмы, навевающие только тоску.  Сидишь в кинотеатре, только и думаешь, когда же закончится сеанс. Короче говоря, ни мне, ни ей не понравилось, когда фильм закончился, среди первых выбрались из зрительного зала и поехали домой.   
       Поднявшись, как всегда, на площадку четвёртого этажа, мы ещё долго стояли у окна, прижимаясь друг к другу, становясь всё ближе и ближе. В этот раз я сильно напугал её, забравшись слишком далеко так, что пришлось долго успокаивать и извиняться. Но на следующий день, созвонившись, мы снова, как ни в чём не бывало, долго болтали. Она сказала, что любит меня таким, как я есть. А поздно вечером проводил её в Дзержинск на соревнования.
     Вчера к вечеру вдруг ударил морозец под минус двадцать градусов, когда мы с Шурой возвращались после тренировки в бассейне ЦМК, где «прикинулся» на время, на двух полтинниках. Шура, в кои то веки меня похвалил, сказал, что я показал неплохое время для лодыря, пропустившего целый месяц тренировок. Это я и без него сам знаю – зачем насиловать свой молодой организм?
      Им с его подругой и соседкой Любкой идти было совсем не далеко, а у меня, пока дошёл до своего дома, совсем окоченели ноги. Думал, что заболею, но на следующий день, в кои то веки, ездил в институт на занятия, где в первый раз за последнее время, полностью отсидел все их до конца. Успел, ко всему, нахаляву спихнуть три четверти курсовой работы по Металловедению, и был первым из троих сегодня отваживавшихся сдавать. На радостях, на следующий день пошли с Юриком Гераклом в студию атлетизма и, позанимавшись пару часиков, посидели и отдохнули там, слегка выпив по стаканчику портвейна.
     В воскресенье, собравшись с близкими родственниками, поехали к бабушке в Павшино. Вот уже сорок дней, как не стало деда Михаила, там были по нему поминки. Просидели там до самого вечера, выпивали, закусывали, немножко поспорили, но разъехались все довольные, видя, что бабушка уже отошла от своего горя, и теперь может ночевать дома одна.
      Приехав домой, почему-то вспомнил о своей любимой, и на всякий случай, ни на что не надеясь, позвонил Нонне. Как оказалось, нюх меня не подвёл, угадал – она как раз только что приехала. На радостях, решили встретиться и куда-нибудь пойти. Зайдя к Шуре с Любкой, забрав их с собой, «махнули» по льду через Химкинское водохранилище, к Северному речному вокзалу. Там в кафе Алые паруса пару часов вчетвером отдохнули, поболтали. Нина рассказала, что выиграла в Дзержинске все дистанции, на которых выступала, даже «обстигла» на сотне вольным стилем свою лучшую подругу Таньку Золотницкую, на её коронной дистанции, где та не раз выигрывала первенства СССР.
     Возвращаясь весёлые обратно той же дорогой, по заснеженному водохранилищу, все извалялись в снегу, и расстались довольные проведённым временем. Когда расставались с Ниной в подъезде, она с грустью сказала, что ей скоро уже надо будет уезжать в Питер, на международные соревнования на призы газеты «Комсомольская правда». Не хочется ехать, чтобы быть там в качестве статиста. После Мюнхена все амбиции давно уже пропали, хочется просто жить нормальной человеческой жизнью, заниматься тренерской деятельностью, самой готовить будущих чемпионов.
       - Не переживай, как проплывёшь, так и проплывёшь. Когда вернёшься, тогда и будешь решать, когда пора заканчивать плавать, и переходить на тренерскую работу, – постарался я её немного подбодрить – а сейчас иди отдыхать и набираться сил. Буду болеть за тебя на расстоянии, ведь я же тебя люблю.
        Впервые в жизни произнеся эти слова, глядя ей прямо в глаза, я сам поразился такой своей откровенности. Услышав их, она прильнула ко мне всем телом, и мы ещё долго потом так простояли недалеко от входной двери в её квартиру.
      Приехав довольно поздно к себе домой, ещё не успев раздеться, в прихожей раздался телефонный звонок. К моему удивлению, это был Алик Кац, он же Кацуля, с которым мы уже давненько нигде не пересекались. Позвонил мне, чтобы излить свои переживания по поводу решения жениться на Татьяне, своей давней любви, без которой он уже теперь не представляет дальнейшего своего существования. Перенеся телефонный аппарат с длинным проводом в свою комнату, чтобы не мешать спать родителям, мы ещё долго обсуждали с ним разные житейские и любовные проблемы. Я признался ему, что у меня теперь тоже есть девушка, с которой бы хотелось строить серьёзные отношения.
      - Вовик, у тебя же везде в кабаках было полно девиц, которые за тобой ухлёстывали. У твоего кореша Шуры, который «клеился» за моей спиной к моей Татьяне, я недавно заметил постоянную партнёршу с короткой стрижкой, а ты всё время крутишь с разными. Откуда же взялась эта девушка, как её зовут? – спросил меня Кацуля.
       - Зовут её Нина. Мы с ней не очень часто посещаем злачные места. Да и с тобой в последнее время редко сталкиваемся вместе. Ты вот позвонил мне сейчас как раз, когда я  проводил её и только сейчас осознал, что это мой человек, который меня любит, о котором я постоянно думаю. Никогда у меня не было такой девушки, моей девушки, относительно которой у меня теперь серьёзные намерения, которую я даже ревную без повода.
     - Ну, ты прямо мои мысли считываешь, один к одному у нас с тобой. Ты знаешь, очень рад, что позвонил сейчас именно тебе, чтоб поделиться своим выбором подруги жизни.
      Проговорив с ним ещё очень долго обо всём, что наболело у каждого за период, сколько уже не виделись, пожелав спокойной ночи, мы улеглись спать каждый в своей кровати, ещё мысленно переваривая в мозгах рассказанное друг другу.
        Как я не старался поскорее уснуть и забыться сном, у меня долго ничего не получалось. Ворочаясь с боку на бок, в голову лезли мысли о том, где же мы с любимой будем жить? Ведь под ногами нет пока никакой платформы, не на что опереться. Правда скоро должна подойти очередь на получение комнаты, где-то в коммунальной квартире, но когда? Даже деньги на обустройство будущего жилья не так пугают, со временем мы их заработаем. Главное, что у меня теперь есть человек, который меня любит, которого я сам люблю, она у меня как солнечный лучик, пробившийся сквозь серость нашей советской жизни.
 
                СВАДЬБА ВАДИМА
               
      ВРЕМЯ. Это то, что существует в нас, помимо нас, движется вокруг вне нас. Оно то незаметно пробегает мимо, то муторно движется еле-еле вперёд. В последнее время оно стало проскакивать с огромной скоростью. Одни события сменяют другие, совсем не связанные между собой, что считал главным, оказалось вдруг второстепенным. Хорошо забытое, откуда ни возьмись, вдруг появляется на горизонте.
        В это воскресенье, вдруг ни с того ни с сего, позвонил пропавший уже давно Сима, и пригласил меня на свой день рождения в кафе Метелица. В последнее время мы с ним почти не общались и встречались только изредка на занятиях в институте. Однако, он попросил, чтобы приезжал без Шуры, мягко намекнув на нежелательность встречи с ним в одной компании. Хотел поехать к нему вместе с Ниной, но она по каким-то причинам поехать не смогла из-за капризов матери.
      Когда приехал в «Метёлку», там уже собралась весёлая компания. Оказалось, что пригласить меня надоумила его последняя подруга Ольга, с которой мы были когда-то знакомы по кафе Лира.  Несколько месяцев назад с ней приходил туда Самуил, которому тогда очень понравились Олины стройненькие ножки. Тогда ещё и Шура, по старой своей привычке, всё пытался отбить новую его знакомую, неизменно приглашая её на танцы, что всем бросалось в глаза.
      Праздник нам удался на славу, собралась большая компания, где было множество общих знакомых. Хорошо подвыпив, я оказался тамадой и произносил множество тостов. Под хорошую музыку инструментального ансамбля народ во всю отплясывал на площадке. Хорошо захмелевшая Ольга два раза пригласила меня на белый танец, где призналась, что это она настояла на моём приглашении. После очередного возлияния, во время очередного танца, в пьяном угаре призналась, что совсем скоро они с Симой должны пожениться, что ещё не спала с мужчинами и пока ещё девственница. Короче говоря, наговорила множество откровений, о которых в трезвом виде, говорить ей бы не стоило. Мне даже было в душе обидно за Самуила, который проникся к ней с серьёзными намерениями, видя перед собой только стройные ноги этой девушки.
       Не смотря на этот небольшой казус, оставшийся никем незамеченным, время все провели очень весело. В конце вечера, в откровенном разговоре Самуил мне признался, что недавно сменил имя и фамилию, став Серафимом Клюйковым. Если бы не отчество Исакович, был бы чистым русаком, подумал я про себя. Для меня же он был и остался просто хорошим другом. В результате, мы с хорошим настроением, разъехались по домам.
     21 февраля Нина участвовала во всесоюзных соревнованиях в бассейне ЦСКА, после которых мы по просьбе её матери, поехали сразу же на свадьбу её брата Вадима с его подругой Еленой. Свадьбу справляли в Дегунино, в его комнате, в коммунальной квартире, и мамаша её проигнорировала. Однако, прислала на неё, в качестве «смотрящих», нас с дочерью, чтобы доложить ей, как всё прошло. Народу в небольшой комнатёнке набралось немного, одноклассники Вадима, Ротов и Фомин, сестра с матерью невесты, соседи и коллеги по работе. Во главе стола, рядом с молодожёнами сидел отец жениха, Юрий Петрович Петров. Мы слегка припозднились и прибыли на свадьбу, когда она была в самом разгаре. Народ уже весь был на взводе, многие уже хорошо «заложили за воротник». Нас посадили сбоку, рядом с одноклассниками Вадима, которые тут же налили мне «штрафную рюмку», как опоздавшему на это мероприятие. Так как Нина не употребляла крепких напитков типа водки и самогона, выпить залпом целый стакан «водяры» пришлось мне. За что меня одобрительно похлопал по плечу лучший друг Вадима Ротов:
     - Ай да молодчина! Молодой парень, а держит марку! Мы в твои годы ещё так не могли.
       Нина, хорошо знавшая этого одноклассника, не смогла сдержать улыбки:
       -  Да, Володя же ваш с Вадимом одногодок, тоже с сорок девятого года рождения!   
       Парень, глядя на меня сбоку в упор, сначала не поверил ей:
      - Не может быть, ему же от силы лет восемнадцать, наверно!?
       - Да, он же в армии успел отслужить, в институте сейчас учится.
       - Какой молодец, а с виду больше двадцати ему не дать. По этому поводу надо ещё налить!
      Выпив ещё пару стопок, поболтав с ближайшими соседями, все дружно стали выбираться из-за стола, чтобы пойти покурить на лестничную площадку. Там вокруг отца Вадима образовался небольшой кружок, и все весело переговаривались на разные темы. Нам с Ниной, как некурящим, долго оставаться там не захотелось и мы переместились опять к столу, где оставалось несколько женщин. Одной из которых была мать невесты, которая в это время рассказывала что-то про свою дочь. Из её рассказа мы поняли, что у Елены есть маленький сын Владик от предыдущих отношений с неким алкашом и шизофреником по фамилии Сухачёв, с которым у неё была короткая связь, но он куда-то исчез, и о нём ничего не известно. Рассказывала, что живут они в Жуковском и у неё есть ещё одна дочь и сын, что они живут в двухкомнатной квартирке, а она работает в школе учителем младших классов.
      Вскоре после перекура к нам присоединилась невеста Вадима Елена, молодая женщина с маленькими глазками на круглом лице, курносым крупным носом, и каштановыми, кудрявыми волосами. Она сразу же включилась в разговор, слегка перебив  свою мамашу. Оказалось, что невеста на пару лет старше жениха, работает в швейном цехе Большого театра декоратором, хотя и не имеет высшего образования. Сыну Владику Сухачёву уже исполнилось четыре года, но он успевает напрягать всю их семью своими выходками, может нашкодить, только чуть отвернись от него. Как она сказала – это сказывается наследие его отца-шизофреника, но надеется, что его новый отец Вадим, возьмётся за воспитание её сынка и сделает его человеком.
      После перекура на лестничной площадке, гости опять расселись по своим местам, и все дружно принялись выпивать и закусывать. Нам с Ниной почему-то веселиться в этой разношёрстной, незнакомой компании было скучно, и мы, не привлекая к себе внимания, распрощавшись с молодожёнами, и поехали к себе в Тушино.

                СЕРЬЕЗНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

       На международных соревнованиях на призы газеты «Комсомольская правда» в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург) Нина выступила очень средненько. В комплексе на 200 метров была в финальном заплыве только восьмая, на сто метров вольным стилем в финал не попала, а на этой же дистанции на спине среди наших вторая, а среди всех участниц шестая. Что есть, то есть.
      На восьмое марта подарил ей большого плюшевого тигрёнка – она как-то мне призналась, что любит всякие мягкие игрушки. В этот день лил сильный дождик, и мы передумав ехать в кафе-мороженое, зашли в гости к Шуриной Любке, где посидели вечером допоздна.  На следующий день должна была прилететь из Новосибирска Татьяна Золотницкая, и мы договорились захватить её в какой-нибудь кабак. Узнав от дочери о нашем намерении посетить кафе, Тамара Михайловна вдруг поставила ей ультиматум:                - Выбирай дочка, либо Володя, либо я, твоя мать!  Если сегодня пойдёшь с ним в кафе, то я с тобой больше разговаривать не буду, живи сама, как хочешь.
       В расстроенных чувствах, Нина сразу же позвонила мне, не зная, как поступить. Они с Татьяной, которая остановилась у них пожить некоторое время, сидели в комнате и не понимали, что делать. Связавшись по телефону с Шурой, мы решили, что надо как-то выручать девчонок и, встретившись, предварительно забрав с собой Любку, подъехали к их дому, поднялись на четвёртый этаж, и позвонили в квартиру будущей «тёщи». Наш «шахматный» ход привёл в огромное изумление мать, открывшую дверь, и увидевшую нашу компанию. После долгих уговоров и перипетий, в присутствии дочери и её подружки, она всё-таки дала разрешение на совместную поездку, взяв с меня обещание, что мы с её дочерью будем теперь реже встречаться.  Знала бы она, – подумал я про себя – что я довольно часто, смотавшись с работы, заглядываю в их квартиру, и звоню ежедневно дочери по телефону.
      Захватив Нину с Таней, мы впятером рванули на метро в парк культуры имени Горького, где весь вечер просидели в кафе «Времена года». Слушали музыку, выпивали, разговаривали обо всём, что придёт в голову и танцевали. После серьёзного разговора с «царицей Тамарой», мы быстро отошли от её нападок, и провели время очень весело. Пытаясь как-то сгладить назревший конфликт, когда мы танцевали с Ниной, я по глупости осторожно намекнул ей, что может быть нам стоит пореже встречаться, скажем, видеться раз в неделю. Чем несколько смутил девушку, которая не хотела ничего менять в наших взаимоотношениях,  не смотря на то, что мать её уже давно терроризирует, из-за наших с ней встреч. Мать постоянно ей говорит, что им нужен рукастый парень, но только не этот болтун, который врёт, что работает инженером в институте. Кроме того, она считает, что следует встречаться не с одним юношей, а сразу с несколькими, чтобы у дочери было их много, и был выбор более достойного кандидата. Желательно сына какого-нибудь генерала.
        - Так может она права, ведь на своём жизненном опыте уже попробовала, и даже два раза была замужем, а надо было ещё разок попробовать выскочить за ещё одного «правильного» мужчину? С которым бы всё стерпелось и слюбилось.
      - Моя мама очень своеобразный человек, сама никуда не ходит: ни в гости, ни в театры, ни в кино. В отпуске всегда сидит дома, смотрит телевизор или слушает радио. Как-то мы с подругой собрались поехать отдохнуть на юг, так она меня не отпустила, сказав, что сама никуда не ездит, и мне не нужно этого. Может запросто запретить мне куда-нибудь пойти, хотя знает куда и с кем я иду, называет это шатанием.
       - Да, я уже заметил за ней диктаторские замашки, эдакое всезнайство и неоспоримость своих решений. Например, это касается её выводов насчёт меня, которого видела воочию и разговаривала не долго, два-три раза.
      Мы не заметили за этим разговором, как танцевали подряд два танца и направились к столу, где нас поджидали наши приятели. Посидев там ещё какое-то время, поехали на метро домой. Шура со своей зазнобой отправились к себе, а мы втроём направились к дому на Лодочной, где я и оставил двух подружек по спорту.
       После отъезда Татьяны Золотницкой, гостившей у Нины, мы стали встречаться с ней каждый божий день. Пока её мать бывает на работе, встречаемся у неё дома в обстановке строжайшей секретности. В один из таких дней она стала женщиной, что и должно было когда-то случиться. Мать в тот день обнаружила следы нашего «преступления» и спросила, почему простыня дочери оказалась испачкана в крови? Испуганной дочке пришлось, краснея обмануть свою строгую мамашу сказав, что у неё раньше наступили критические дни, и та приняла её ответ.
       У Шуры как раз в это время тоже были неприятности, и он был на грани кризиса. Его Любка, скорее всего «залетела». Он то мне твердил, что женится не раньше, чем через два года, а тут все планы насмарку. Правда, они и так не скрывали своего гражданского брака, на каждом шагу прилюдно клялись друг другу в верной любви. Когда у них случались мелкие размолвки, то они проверяли свои чувства друг к другу словами: «Поклянись нашей любовью!»  Любашка ни на шаг никуда не отпускала своего возлюбленного, даже когда мы мужской компанией ходили пивной бар, она пила пиво вместе с нами. Так что по всему уже было видно, их свадьба не за горами.
        Как-то незаметно все наши шатания по кабакам свелись к минимуму, стали забываться многочисленные друзья-приятели Женька, Сима, Кацуля, Юрик и другие персонажи моей холостяцкой, весёлой жизни. И если иногда захаживали в эти злачные места, то всегда со своими постоянными подругами, не сильно налегая на спиртное. Чаще стали бывать в кафе-мороженое Север, Московское на улице Горького или где-нибудь у себя в районе, чтобы не тратить лишние деньги и время на дальние поездки, посвящая время своим близким подругам.
       Как-то днём, созвонившись с Ниной, приехавшей только с тренировки, она пригласила приехать к ней на пельмени, которые слепила вчера её мать, и их осталось ещё много в холодильнике. Смотавшись с работы под видом местной командировки, я приехал к ней, как обычно, когда мать была на работе. Отобедав прекрасными пельменями, мы в её комнате занялись любовью. Увлёкшись процессом, не заметили, как в прихожей открылась входная дверь, и кто-то тихонько вошёл, и заглянул в нашу спальню. Оказалось, это пришёл неожиданно, узнав о пельменях, Вадим, у которого были ключи от квартиры, и на работе был обеденный перерыв. Застав нас врасплох, он сразу же прошёл в кухню, а мы впопыхах, быстро оделись и заправили кровать, думая, что это Тамара Михайловна. Встретившись с ним на кухне, как ни в чём ни бывало, посидели с ним пока он обедал, попили чаю. Естественно, на всякий случай, намекнули ему, чтобы не проговорился мамаше о том, что нас здесь застукал.
      Посидев с нами ещё немного после сытного обеда, Вадим поехал к себе на работу в редакцию местной газеты МАИ. После стресса, полученного от пришествия «мессии», мы перешли в большую комнату, где ещё какое-то время обсуждали возникшую непредвиденную неприятность, связанную с посещением сводного братца. В этой комнате располагалась как раз опочивальня матушки с большой софой и прикроватной тумбочкой, на которой возвышалась целая куча лекарств: таблетки, пузырьки, порошки, прибор для измерения давления.
      - Это всё принимает твоя мать? Она, что такая болезненная?
     - Да, это всё её лекарства. Она специально выставила на показ сердечные препараты, которые демонстративно пьёт у меня на глазах, чтобы я видела, как ей плохо. Когда мы с тобой уже начали часто встречаться, она стала говорить, что я с тобой слишком много шатаюсь невесть где. Что я забыла, что являюсь дочерью Леонида Семеновича, известного человека, которого все тут знают, поставила вопрос ребром: либо она, либо этот парень, то есть ты.
      Заметив на большом столе, стоящую швейную машинку Веритас, выкройки и прочую портняжную атрибутику, я спросил у Нины:
     - А что твоя мама ещё и умеет что-то шить, или это ты здесь швея-мотористка?
       - Да, моя мать иногда что-то шьёт. У неё хорошо это получается и коллеги по работе в институте частенько обращаются к ней с просьбами. Она сама делает выкройки, у неё есть журналы кройки и шитья.  Мне она тоже иногда что-нибудь шьёт, например чёрный комбинезон, в котором я ходила несколько раз с тобой в кафе, сшила пару рубашек.
       - Ну, а ты сама можешь себе что-то сшить?
       - Могу, но у меня это получается похуже. Не так давно сшила рубашку-батник, ты его видел на мне как-то.
      - Может и мне как-нибудь сможешь сшить батник?
      - Можно попробовать, только надо купить необходимый материал, и найти образец, с которого делать выкройку. И нужно будет выбрать время, чтобы мамы не было дома, а то если она узнает кому я шью, мне будет приличная взбучка.
       - Да, я шучу, не нужно нам с тобой рисковать и набиваться на скандалы из-за какой-то рубашки.
      - Нет, я с удовольствием сошью тебе рубашку, только надо подыскать нужный материал и фасон. Если хочешь, давай вместе поищем чего бы ты хотел.
       - Ладно тебе, давай лучше не нарываться на неприятности, оставим эту идею до лучших времён. Кстати, телевизор у вас только в комнате Тамары Михайловны, ты приходишь сюда, и смотришь что-нибудь с ней?
        - Нет, она обычно смотрит одна какие-то передачи, изредка фильмы. Но как только наступает ровно 21 час 00 минут, ни минутой позже, она сразу же выключает телевизор и ложится спать. Я же у себя в своей комнате что-то читаю или тихонько слушаю музыку, чтоб не помешать её сну.

                КРУТАЯ ТАМАРА

       Наши встречи с Ниной, не смотря на занятость обоих, теперь стали чуть ли не ежедневными, не считая регулярных звонков по телефону друг другу. Тяжелей всего скрывать это от её матери, мои то родители уже давно привыкли к моей занятости на работе, учёбе и гулянкам с друзьями. При любой возможности встретиться и пойти куда-нибудь, мы без раздумий идём в кино, даже на какой-то заведомо неинтересный фильм. На днях были во Дворце культуры Салют и смотрели отечественный тяжёлый фильм «Помни имя своё», с Людмилой Касаткиной в главной роли. Когда я проводил девушку домой, у дверей подъезда нас застала её мамаша, возвращавшаяся откуда-то, осенив злобным взглядом, пройдя мимо нас к лифту. Как же мне было жалко её бедную дочь, которой наверняка сейчас придётся оправдываться перед ней не из-за чего. Знала бы она, что в её отсутствие мы постоянно видимся в их квартире и занимаемся любовью, её тогда бы «хватил Кондратий».
      У Володьки Глебова с Люськой родился сын, которого они назвали Тимофеем. Они пригласили нас с Ниной к себе на смотрины их ребёнка, а заодно и отметить это знаменательное событие. Отмечали деторождение в их малюсенькой однокомнатной квартирке, в нашем институтском кругу с семейством Попоновых и родного брата Глебова Сашки. Новоиспечённый отец, пока мы сидели за столом, очень суетился и смущался перед многократной чемпионкой по плаванию, не зная как с ней себя вести. В конце концов, когда все «захорошели», наконец освоился и перестал пресмыкаться, поняв, что она такой же как все, человек. Долго нам с Ниной посидеть в весёлой компании не удалось – ей нужно было ехать на тренировку в Динамо, и мы, скоренько собравшись, уехали в бассейн. Не став дожидаться окончания тренировки, в хорошем настроении, я один рванул к себе домой, и решив слегка покемарить, проспал всё на свете.
       В последнее время, встречаясь с со своей любимой почти ежедневно, посещая кинотеатры и изредка кафе, не смотря на радость от общения, стал замечать в её глазах какую-то потаённую грусть, особенно при расставаниях, провожая её до дома. Я чувствовал, что она что-то тщательно скрывает от меня, рассказывает далеко не всё, что творится у неё на душе. Недавно, после выступления на соревнованиях на первенство Москвы неожиданно её прорвало, и она поведала об обиде на мать, которая запретила в категоричной форме отдать подруге по команде, которой не в чем было выступать, один из своих многочисленных купальников. Нине было очень стыдно перед подругой, которая подумала, что ей жалко этого несчастного купальника.
      - Ладно, дорогая, не стоит тебе себя так корить, ты же хотела это сделать, и не твоя вина, что тебе твоя мамаша не разрешила. Ты бы так и сказала той девушке в чём дело.
      - Я ей так и сказала, но всё равно осадок от недоверия у меня до сих пор на душе.
      - А как зовут ту подругу, я её знаю? Может мне ей рассказать, как всё это получилось?
      - Ты её знаешь, это Наташка, она недавно выполнила норму мастера спорта, а хорошего купальника у неё нету, хочется выглядеть всё-таки получше. С купальниками у нас в стране не очень хорошо, даже мы, кто плавает в сборной, на международных соревнованиях часто, под видом обмена (change) выпрашиваем у западных пловчих купальные принадлежности. Ведь купальники нашего производства неудобные и плохого качества.
       - Знаю её, и она меня тоже знает, когда у тебя на тренировках бываю, здороваемся. Поговорю ненароком, она всё поймёт, не переживай из-за этого.
       -  Тут всё гораздо сложнее, мама мне поставила условие, что я не имею права без её ведома никому ничего отдавать или дарить из моих личных вещей. Володя, моя мама вообще очень строгий человек, в отличие от отца, требовательна и к себе, и к другим. У неё есть внутренняя установка, как должно быть, и как не должно. При этом может высказать нелицеприятные вещи. Ты и сам, наверно, убедился в этом не один раз. Так и своей родной племяннице Лене, которая до недавнего времени жила у нас, она порой высказывала недовольство её поведением. Та тогда начала встречаться со своим однокурсником Василием и частенько звонила ему по телефону. Однажды моя мама, особенно не задумываясь, ей безапелляционно высказала:
       - Елена, как человек, уже проживший долгую жизнь и знающий правила житейского этикета, считаю, что девушка из хорошей семьи не должна сама звонить своему парню!
       - Спасибо, Тамара Михайловна, я всё поняла – ответила племянница, и вплоть до своего отъезда от родственницы, бегала звонить парню из телефон-автомата на улицу.
       Как это всё рассказывала мне Нина, было видно, что она не может уже держать внутри себя накопившуюся обиду на свою мать, которая совсем затерроризировала её своими упрёками и недовольством жизненной позиции дочери. Я вспомнил ту кучу сердечных лекарств, на прикроватной тумбочке, которые та специально демонстрировала, как ей плохо из-за неподобающего поведения дочки.

                ТРАГЕДИЯ С ОТЦОМ

      - Нин, извини пожалуйста, раньше мне как-то неудобно было спрашивать про гибель твоего папы, много слухов всяких про это было в нашем районе. Как, на самом деле, это произошло? – решился я на этот вопрос.
      - Ты уже знаешь, что они с матерью, наверное, больше года, жили в квартире раздельно, почти не общаясь. Из-за гнетущей обстановки, сложившейся в семье, ему не хотелось долго находиться дома, и он последнее время много выпивал со своими многочисленными приятелями. Приходил домой часто пьяный и, не разговаривая ни с кем, сразу укладывался спать. Рано утром, ни свет ни заря, вставал и шёл купаться в отводном канале, где у моржей был специальный домик, где можно было раздеться и оставить одежду, попить чаю. Приходил оттуда посвежевший, наскоро брился, умывался, и опрыскав себя одеколоном из пульверизатора, шёл пешком на работу. Никто никогда бы и не подумал, что человек ещё вчера был изрядно подшофе.
       Вот и в тот злосчастный день, 24 мая, он пришёл с работы домой сильно пьяный, где в дверях его встретила разъярённая мать, прямо с порога начавшая его всячески со злостью унижать. На её крики и оскорбления в коридор вышли Лена, тогда ещё жившая у нас, и невесть откуда-то взявшийся Вадим, зашедший в гости к матери после работы.  Меня ещё не было, я была тогда до семи вечера на тренировке в Динамо, поэтому могу рассказать, что случилось дальше, только со слов родственников. С их слов, не выдержав оскорблений, отец молча развернулся возле двери и нетвёрдыми шагами направился к лестнице, быстрыми шагами преодолел один лестничный пролёт, а на втором споткнулся и по инерции полетел вниз, ударившись головой о железную дверь лифта на третьем этаже. Наблюдавшие это сверху, мать с Вадимом и племянницей, спустившись вниз увидели, как откуда-то из-под головы начала растекаться лужа крови.  Втроём они еле-еле затащили наверх его тяжёлое тело, занесли в квартиру и положили на пол в прихожей, возле двери в комнату. Мать вернулась на лестничную клетку и принялась замывать кровь, которая была повсюду. Все видели, как отец еле-еле дышал с прерывистыми хрипами, веки его распухли и посинели, было видно, что из ушей вытекли струйки крови. Мать, имевшая всё-таки медицинское образование, видевшая в каком состоянии находится человек, почему-то долго не вызывала «неотложку». Вернувшись домой после тренировки, я застала отца в таком тяжёлом состоянии, и сразу же сказала матери, чтобы та срочно вызвала скорую помощь.
      Когда приехала машина неотложной помощи и папу стали укладывать на носилки, врач попросил подложить ему под голову подушку. Я тут же бросилась в комнату и схватила первую попавшуюся на глаза, чтобы как можно быстрее отвезти близкого мне, родного человека, нуждающегося сейчас в неотложной операции. Мать, увидев это, выдавила из себя:
       - Не эту подушку, принеси какую-нибудь похуже!
       Ничего не соображая, я бросилась обратно в комнату и, не выбирая, принесла другую. Когда санитары выносили папу на носилках вниз, на него было страшно смотреть.  В моей голове сверлила одна мысль: ну почему же моя мать так поздно спохватилась после того, как видела сколько крови потерял её муж, как он с большим трудом дышал с тяжёлыми, булькающими хрипами?
       На следующий день 25 мая, когда должен был быть последний звонок в школе, где я только что закончила десятый класс, в пять часов утра, в нашей квартире раздался телефонный звонок из больницы, куда отвезли моего папу. Нам сообщили, что у него был перелом основания черепа, и не приходя в сознание, он умер. Естественно, после случившегося в нашем доме горя, и речи не могло быть ни о каком последнем школьном звонке. В школе мне разрешили не сдавать экзамены. У нас в семье в тот день прозвучал другой последний звонок по моему папе, которому было всего сорок семь лет. Из-за перенесённого горя мне пришлось отложить поступление в институт на целый год.
       К вечеру, придя немного в себя, мать вдруг начала рыться во всех столах, серванте и шкафах. Перерыла все бумаги в ящике стола, проверила все карманы в куртках, пальто и костюмах отца. На наш с Леной недоумевающий взгляд, деловито сказала:
      - У него наверняка где-то запрятаны деньги, знаю, что была точно заначка, но кроме четырёхсот рублей ничего не нашла. Куда же он спрятал остальные деньги, не мог же все пропить с алкашами? Может хранил где-нибудь на работе в сейфе?
       - Похороны моего папы состоялись в заводском Доме культуры Салют. Все необходимые расходы на похороны взял на себя завод, на котором он много лет трудился и был награждён орденами и медалями. У гроба на постаменте, стоящем на сцене, посадили всех ближайших родственников, где были и мы с матерью. В актовом зале было очень много народа, были какие-то высокие начальники, его коллеги из конструкторского бюро. Звучала негромкая траурная музыка, какие-то люди произносили траурные речи и подходили с соболезнованиями нам.
       Когда церемониальная, похоронная часть завершилась, и все желающие попрощались с папой, гроб с его телом перенесли, погрузили в машину-катафалк, на которой его повезли в крематорий. Куда тогда приехало множество народу на двух больших автобусах. Когда гроб с его телом начал опускаться в камеру для сожжения, мать вдруг каким-то неестественным, истошным голосом закричала: Лёня!!!  Хотя при жизни всегда называла отца Лёшей, и имя Леня ей не нравилось.  Вот всё, что я могу тебе рассказать о гибели папы.
      - Как это так, Лёша сокращённое от полного имени Алексей, а ведь твой отец Леонид Семёнович, если сокращённо, он ведь Лёня. Да, мать у тебя, мягко говоря, своеобразный человек. Ладно, не будем сейчас об этом, давай поговорим о чём-то хорошем, чтобы не портить тебе нервы этими воспоминаниями.

                У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ
               
       Расставшись с ней и приехав домой, меня не оставляло чувство необъяснимой тревоги. Её рассказ о взаимоотношениях в их семье не отпускал. Мне всё больше становилось тревожно за мою девушку, оставшуюся один на один со своей беспощадной матерью. Даже того, что она мне рассказала, было достаточно, чтобы сделать невесёлый и неприятный вывод. Ведь эта мамаша, вряд ли, оставит так просто дочку в покое, пока та будет встречаться со мной. При этом, я был уверен, что Нина мне многое не договаривает о нападках матери, не всё рассказывает, что творится у неё на душе. Получается, что моя собственная персона, портит жизнь этой девушки, что она из-за меня переносит невыносимые страдания от нападок этой гиены в юбке. Если бы я каким-то образом исчез из жизни её дочери, может быть, ей бы стало легче устраивать свою дальнейшую жизнь? Но ведь я уже один раз обидел её своим предложением встречаться реже, а не так как мы это делаем сейчас. Получается, что ни один из вариантов не разрешит создавшуюся ситуацию.  Если нам с ней разбежаться, Нине будет очень тяжело, а если оставить всё, как есть, и мы продолжим совместную жизнь, она останется под неимоверным гнётом этой сволочи. Единственным спасением для нас остаётся женитьба и уход дочери от матери. Только вот пока у меня ещё нет своего жилья, а когда оно будет неизвестно. Придётся моей любимой женщине терпеть нападки своей злобной, бескомпромиссной матери. А пока нужно всеми силами и средствами поддерживать любимого человека, ни на минуту не оставляя её без внимания. 
      Тем временем события жизни текли своим чередом. Работа в институте особых трудностей мне и всем нам, не добавляла, на кафедре сотрудники больше делали вид, что работают. Женщины втихаря бегали по магазинам, доставали шмотьё, покупали продукты для дома, мужики также втихую, ходили на Масловку в пивной бар или в кино. У преподавателей своё расписание занятий, они появлялись только на них. Наша компания из лаборатории надёжности машин, часто отметившись в журнале прихода-ухода, тоже сматывались по разным управлениям механизации, откуда, собрав необходимую информацию, все разъезжались по своим делам. На занятия в институте езжу, от силы, пару раз в месяц, чтобы быть в курсе, что там сейчас проходят. Всякие курсовые работы, вместе со своими друзьями, продолжаю сдавать среди первых.
        Побывав как-то в отделе распределения жилой площади Тушинского райисполкома, справился о продвижении мой очереди на жильё, где меня очень обрадовали. Покопавшись в ворохе бумаг, толстая, пожилая женщина сказала, что очередь подошла, и через пару недель мне пришлют повестку на просмотр вариантов предлагаемых комнат. На радостях сразу же позвонил из телефона-автомата Нине. Если уж везёт, то везёт до конца – она как раз приехала после тренировки домой. Сразу же сообщил её эту радостную новость, удивившую её вдвойне. Ведь у нас ещё не было разговоров ни о совместном проживании, ни о свадьбе. Её мать ещё была на работе, и я прямиком направился к ней. Наконец-то теперь можно было напрямую говорить о нашем будущем, строить какие-то планы. Наскоро перекусив за столом бутербродами с чаем, мы тут же оказались в её постели, и после любовных игр продолжили строить планы совместной жизни. О которых в это время подслушивал под кроватью пёс Мишка.
      Уже собираясь уходить, я увидел в прихожей валяющегося в углу, растерзанного, плюшевого тигрёнка, которого не так давно подарил Нине. Поймав мой взгляд, она виновато сказала:
     - Извини меня, но это мать, когда меня не было дома, в отместку за моё непослушание и то, что ты ей не нравишься, отдала игрушку на растерзание собаке.
      - Да, я так и понял, не расстраивайся, подарю тебе другого плюшевого зверя. Потерпи, дорогая, скоро у нас будет своё жильё, когда поженимся, ты переедешь насовсем ко мне. Если, конечно, ты не против такого варианта? – пошутил я на прощанье, видя, как искрятся от радости её миндального цвета глаза.
     Не смотря на хорошие вести по поводу получения своего жилья, в последнее время на душе у меня было как-то неспокойно. Вроде бы всё как обычно, по стандартной схеме жизнь шла своим чередом, необременительная работа на кафедре, редкие посещения занятий в институте, где я вовремя сдаю курсовые и зачёты, лёгкие тренировки в бассейне, и репетиции в студии пантомимы. Это всё, если и напрягает, то совсем не много, а вот какая-то грусть в глазах моей любимой девушки, навевает у меня смутные догадки, что дома у неё не всё в порядке. Её мать, не ужившаяся с двумя мужьями, с её крутым и вьедливым характером, похоже всё больше «достаёт» дочь своими нападками и поучениями, препятствуя ей самой решать, как жить и с кем встречаться. Я в своей, пусть не долгой, жизни встречал уже много всякого людского идиотизма, который приходилось преодолевать с большим трудом и потерями. С кем-то приходилось договариваться, кого-то обходить, против некоторых нужно было идти напролом. И вот сейчас впервые столкнулся с «железной леди» Тамарой, матерью девушки, которую я впервые в жизни полюбил по-настоящему. Ни один из вариантов к ней не подходил – договариваться оказалось невозможно, драться с женщиной тоже нельзя, и обойти никак не получается. Бросить же любимую, всё равно, что предать и её, и себя. Остаётся нам с ней бороться и  терпеть до того времени, когда, наконец, появится своя комнатушка, чтобы переехать туда жить. Главный вопрос сейчас: сможет ли выдержать Нина?
      В последнее время встречаться нам стало всё сложнее и сложнее. А в то время, когда мать приезжает с работы или находится дома, стало почти невозможно. Я представляю, как тяжело приходиться дочери отпроситься сходить пару раз в месяц в кино, не говоря уже о посещении кафе или ресторана, где шляются только девицы лёгкого поведения, как говорит Тамара Михайловна. Во многом из-за этого, для встреч мы выбираем время, когда мамаша на работе. Ходим гулять по окрестностям выгуливая собаку и втихаря заходим к ней домой. Вместо разорванного плюшевого тигрёнка я подарил ей такого же большого коричневого бегемота, которого она тут же спрятала куда-то, во избежание повторной экзекуции. Теперь, когда Нина предлагает мне что-то покушать, я стал отказываться, говоря, что поел дома. Мать уже несколько раз заметила, что её дочь в последнее время много ест, что это на неё мало похоже. Слава Богу, что не догадывается о моих посещениях её дома. Когда мы пили чай на кухне, Нина проговорилась, что недавно мать обнаружила выкройку рубашки, которую она хотела сшить мне. Видя, что это мужская выкройка, она догадалась, для кого она, и устроила настоящий скандал:
      - Ты совсем стыд потеряла, кто тебе разрешил?  Он тебе никто, я запрещаю тебе шить для него! Выкинь эту выкройку на помойку.
      Говоря об этом, у неё на глазах появились слёзы, и она отвернулась, чтобы не показывать их мне.
      - Не нужно переживать сейчас из-за этого, выброси эту выкройку или спрячь подальше, чтобы она не увидела. Настанут лучшие времена, когда будем жить в своей комнате, тогда и сошьёшь мне эту рубашку. Потерпи немного, в отделе распределения жилья мне сказали, что скоро пришлют уведомление на просмотр комнаты. Сказали, что предложат несколько вариантов, из которых самому можно будет выбрать то, что понравится.
       Присев с ней рядом и, обняв, я чувствовал, что она готова уже разреветься. Прижавшись ко мне, она чуть не всхлипывая, сказала:
      - Она вот уже две недели только и делает, что унижает меня, ни с того, ни с сего вдруг начинает поливать грязью. В последние дни она совсем от меня отмежевалась, почти не разговаривает и не зовёт обедать.
      - Наплюй на это, сама можешь себе что-нибудь приготовить, не голодной же оставаться из-за дури мамаши.
      - Я недавно получила зарплату, а она у меня её всю забрала, не дала мне ни копейки.
      - Как это так, на какие такие шиши ты питаешься?  На одном чаю долго не проживёшь.
       - Как-то так вот перебиваюсь, в основном, всухомятку. За последние две недели она выделила мне десять рублей, из которых я потратила шесть рублей на проездной билет.
      - Что же ты молчишь, мне бы давно рассказала, я бы тебе помог с деньгами, с продуктами – жесть прямо какая-то!
        - Мне стыдно тебе или кому-то об этом рассказывать.
      - Какой, к чёрту может быть стыд, когда так можно и с голоду помереть.
       - Ну, я не голодаю, просто питаюсь всухомятку и всё.
       - И что же, она одна всё это время обедает, забрав у тебя все деньги?
       - Да, но тут пару раз приезжал Вадим со своей женой, она их угощала обедом.
        - А ты в это время была дома? Она и при них тебя не позвала за стол?
        - Да, они на кухне обедали, меня не позвали.
        - Надо же быть такими сволочами, братец с жёнушкой, зная, что сидишь у себя в комнате, не спросили даже про тебя! И «царица Тамара», якобы проклявшая сына из-за женитьбы на женщине с ребёнком, приняла их у себя, не смотря на запрет.
       - Один раз Вадик даже приезжал с женой и её четырёхлетним сынишкой Владиславом.
       - И что же тебя они опять не вспомнили, не заметили?
       - Да, обедали на кухне вчетвером. Мальчишка, правда, шустрый такой, несколько раз заглядывал в мою комнату.
       Не смотря на то, что я немного поднял ей настроение, уезжал в этот раз очень обеспокоенный. Хотя она и не брала, отдал ей все деньги, которые были в кармане, чтобы хоть чего-нибудь из еды смогла купить в магазине. При расставании у неё в глазах опять появились слёзы.
       В ожидании каких-то перемен в нашей жизни, мы продолжали встречаться втайне от её матери, которая продолжала методичное давление на дочь. Каждый день я звонил ей по телефону и периодически заезжал в гости. Но в один из дней на мои звонки она перестала отвечать, к телефону тоже никто не подходил. Я знал, что в это время, после тренировки, она уже должна быть давно дома. Чувствуя что-то неладное, я поехал к ней домой и начал звонить в дверь квартиры. Так и не дождавшись, что она откроет дверь, вышел на улицу и стал дожидаться у подъезда, Проболтавшись так больше часа, расстроенный поехал к себе домой, откуда начал снова набирать её номер, но трубку так никто и не поднял. Спустя два-три часа непрерывных звонков, трубку взяла Тамара Михайловна. На мой вопрос, где находится её дочь, она холодно ответила, что та заболела и не может подойти к телефону.  В голове сразу же промелькнула мысль, что что-то здесь не так, что-то случилось здесь более серьёзное. Ведь не так давно в этой квартире случилась уже трагедия с отцом Нины, которая напрямую была связана с её матерью.
         В эту ночь мне так и не удалось заснуть, в голове крутились всякие нехорошие мысли и варианты. Уснул только на рассвете и проспал почти до обеда, когда разбудила мама, справившаяся о моём здоровье, и позвавшая обедать. Забрав телефонный аппарат с длинным шнуром в свою комнату, сразу же набрал телефонный номер Нины. Почти сразу она сняла трубку, и я услышал её знакомый и родной, тонюсенький, детский голос:
       - Алё, алё, слушаю вас.
       - Привет, дорогая, это я, что случилось с тобой? Твоя мать вчера вечером мне сказала, что ты больна. Как сейчас себя чувствуешь?
       - Я отравилась, сейчас стало получше. Всё нормально, а как ты?
        - Мне то что, я за тебя переживаю, всю ночь из-за этого не спал. Давай я тебе чего-нибудь куплю вкусненького, фруктов каких-то может привезти?
        - Спасибо, мне ничего сейчас не хочется, пью только кипячёную вод и чай без сахара.
        - А что мать, она на работе?
       - Да, она уехала утром на работу.
       - Нинуль, очень хочу тебя увидеть. Можно я к тебе сейчас подскачу?
       - Я не знаю, смотри, как хочешь.
       - Всё, дорогая, я уже выхожу, жди.
      Положив телефонную трубку, я стал по-быстрому одеваться. Соврав маме, что еду на работу, вышел из дома и сразу направился в магазин. Купив большую шоколадку и ещё чего-то из сладкого, сел на трамвай, проехал до Восточного моста и пешком направился к ней. После моего звонка, она сразу же открыла мне дверь. Увидев её бледную и осунувшуюся, я даже испугался за её здоровье, так она плохо выглядела. Обнявшись, мы сразу прошли в её комнату, и я положил на стол возле кровати шоколадку и остальные сладости.
      - Ты не обращай внимания на меня, приляг, пожалуйста, а я посижу возле тебя.
         Смутившись, она отказалась прилечь и просто села на край кровати. Сев рядом с ней на стул, я сразу же спросил:
      - Как же ты так смогла отравиться, когда питалась только чаем, хлебом и святым духом? Расскажи лучше, как всё было на самом деле, что-то мне не верится.
      Мой неожиданный и прямой вопрос застал её врасплох, она даже вздрогнула, глядя на меня виноватыми глазами. Взяв её за руку, как можно спокойнее, сказал:
      - Расскажи, как это случилось, опять мать унижала тебя и достала своими нападками, давлением на психику? Не бойся, я это пойму, и тебе может от этого чуть полегче станет.
        После этих моих слов, у неё на глазах сразу появились слёзы, и она начала всхлипывать, одной рукой держась за мою руку, другой вытирая от них лицо. Долго не могла выдавить из себя неприятную правду о том, что же произошло на самом деле. Держа за руку, понимая её состояние, я не хотел торопить её с ответом на беспардонный вопрос, который я не мог не задать сейчас. Скрывать дальше каким нападкам мать подвергает свою родную дочь, больше уже невозможно. Как никогда, я только сейчас это ясно понял, и мне хотелось защитить её от них.
     - За последние две недели она перестала со мной общаться, если что-то говорила, то всякие гадости, также как и моего отца обзывала серостью, давила на психику, принимая на виду у меня сердечные лекарства. А позавчера, после её наскоков, я не смогла выдержать и расплакалась прямо у неё на глазах и непроизвольно у меня вырвалось: «Я не могу так больше жить!»  Убежав в свою комнату, сразу же выпила горсть каких-то таблеток, через некоторое время мне стало очень плохо, и я совсем отключилась. Дальше уже ничего не помню, как приезжала скорая помощь, что они со мной делали - очнулась только у себя в кровати. Хотела тебе позвонить, но была очень слаба, да и мать почему-то в это время была дома. Мне не хотелось никому говорить о случившемся, даже тебе вот стесняясь, еле рассказала.
      - Спасибо тебе, дорогая, что наконец-то всё прояснилось, хотя от этого всё равно не легче. Слава Богу, что осталась жива, моя душа успокоилась после последней бессонной ночи. Очень прошу тебя, не делай так больше, ещё немного и у меня будет своё жильё, в которое мы вместе переедем. А сейчас съешь лучше шоколадку, наверно, желудок то у тебя пустой!
       За разговорами мы не заметили, как быстро пролетело время и, когда глянул на часы, понял, что пора уходить – совсем скоро с работы должна приехать потенциальная «тёща». На радостях, заехав домой, решил съездить на занятия в институт, где давно уже не был. Прихватив бутылку портвейна, в перерыве между лекциями c сокурсниками отметили возвращение Нинон к жизни, якобы после болезни, без каких-либо подробностей с моей стороны. Разве кто-нибудь откажется когда-нибудь выпить за здоровье!?

                ПАСЫНОК ВАДИМА ВЛАДИК
               
      Позванивая ей и встречаясь, мы опять регулярно стали прогуливаться по окрестностям, выгуливая собаку. Чтобы восстановиться как следует и полностью прийти в себя, Нине надо было, как можно дольше, находиться на воздухе. С матерью отношения остались прохладными, и они почти не разговаривали. Однако, та уже успела поговорить по телефону с Ниной Фоминичной, её тренером, и наговорить о дочери много нелицеприятных вещей, естественно, в своей интерпретации. Как рассказывала Нина, когда к ней в гости вдруг нагрянул Вадим со своей жёнушкой и приёмным сыном Владиком, понявший, что мать совсем «оттаяла» по отношению к нему, она пригласила на обед вместе с ними и дочь. За столом Тамара Михайловна оказывала гостям всё своё внимание, даже не обращая внимания на то, как Владик бегает по всей квартире и делает, что захочет. В конце вечера, перед самым уходом гостей, явно играя на публику, она подарила жене Вадима Лене старинную золотую брошь в виде большой иглы, доставшейся ей от матери покойного мужа. А спустя два-три дня мать обнаружила пропажу нескольких рублей, лежавших в письменном столе, в её комнате. Ненароком мать спросила Нину: не брала ли она эти деньги и, получив отрицательный ответ, поняла, что не зря носился по квартире шалун Владислав. Ведь никто другой не отлучался в большую комнату, и не выходил из-за стола.
      - Ты знаешь, – сказала мне Нина – как же мне было обидно, когда она спросила меня про эти деньги! А услышав отрицательный ответ, она даже не извинилась за то, что подумала про меня такое. Мало того, она за неделю израсходовала всю свою зарплату, чтобы как следует принять в Вадима с семьёй. А недавно справилась, когда у меня следующая зарплата, хотя точно знает когда.
      - А она хотя бы сейчас то приглашает тебя покушать вместе с собой? – в упор спросил я.
      - За последнее время позвала меня всего два раза.
      - Я всё понял, её уже никак не исправить, пока не сломает тебя, не остановится. Давай, я дам тебе денег, а ты будешь покупать себе продукты и, пока матери нет дома, сама себе что-нибудь приготовишь. А когда получишь зарплату, всю не отдавай ей, хотя бы половину забери себе, будешь жить на свои кровные.
      - Я не смогу так делать, как я буду класть отдельно свои продукты в холодильник? Она всё равно будет делать по-своему, брать всё, что там лежит.
      - А как же твой отец, который больше года, питался отдельно? Ты говорила, что деньги он ей не отдавал.
       - Я даже не знаю, где и как он питался, мне в голову тогда не приходило, что и где он ел? Папа же всегда приходил с работы домой в подпитии, почти сразу ложился спать. Я же не смогу втихаря чего-то готовить. Наверно, он питался в кафе или забегаловках, где пил с собутыльниками. Если мать попросит меня отдать зарплату, я даже не смогу ей отказать, понимаешь? Она, когда они с отцом жили раздельно, иногда обращалась к нему за деньгами, он ей отказать ни разу не смог. Так и я тоже не смогу, также как взять себе половину зарплаты.

                ДОЛГОЖДАННАЯ ВЕСТЬ

        Время, в связи с конфликтом дочери и матери, тянулось очень долго, но наконец смилостивилось над нами. В один из погожих дней в почтовом ящике я обнаружил почтовую открытку с уведомлением, в котором мне предписывалось явиться в районный отдел распределения жилья. В связи с тем, что подошла очередь на получение комнаты, мне предлагали сделать выбор одного из вариантов, который бы устроил меня. Прямо возле почтового ящика на первом этаже, прочитав это сообщение, я заорал как оглашенный, напугав проходившую мимо соседку с четвёртого этажа. Поднявшись к себе в квартиру на третий этаж, сразу же огорошил этим известием свою маму, которая тоже очень обрадовалась. Даже не притронувшись к еде, не пообедав, поехал в отдел распределения, где мне предложили три варианта, из которых нужно было выбрать один. Попросив один день отсрочки, чтобы посоветоваться с близкими и Ниной, я вышел оттуда на улицу. Найдя в кармане брюк двухкопеечную монету, из телефона-автомата сразу же набрал её номер, чтобы первой обрадовать любимую, вместе выбрать лучший вариант, из предлагаемых трёх комнат разной площади, находящихся в разных местах. Я в это время, был согласен на любую комнатушку, лишь бы поскорее забрать её от матери, доведшей дочь до последней черты. В такие моменты жизни очень остро понимаешь, как важно всё-таки иметь свой угол, где ты независим ни от кого.
      На моё счастье, трубку взяла она:
      - Алё, алё, слушаю вас.
       - Привет, дорогая, это снова я. У меня есть очень хорошая новость для нас обоих, я получил час назад открытку из отдела распределения жилья. Сообщается, что подошла очередь на получение жилья. Сразу же смотался туда и нам с тобой предложили на выбор три варианта комнат в коммунальных квартирах. Давай встретимся у твоего дома и вместе обмозгуем это дело, как ты?
      - Неужели это случилось? Мне кажется это какой-то несбыточный сон. Ты сейчас далеко, а то через час должна приехать с работы мама.
      - Я недалеко от Восточного моста и через десять минут могу подойти к тебе.
      - Хорошо, я сейчас же выхожу с собакой. Мне с ней нужно погулять, и мы поговорим обо всём.
      Встретившись у подъезда, радостные и довольные так хорошо сложившимися обстоятельствами, не смотря на то, что наверняка её мать уже приехала с работы, мы долго гуляли и обсуждали, по какому же критерию надо выбирать. Так и не прояснив какой вариант самый правильный, мы расстались полные надежд на совместное будущее.
       Посоветовавшись с родителями и близкими знакомыми, получив от них много информации о правилах постановки и получения жилья, я выяснил, что минимальной нормой при постановке на очередь для получения бесплатного жилья на одного человека, является пять метров жилой площади. Тут я сразу «скумекал», - нельзя же всю свою жизнь прожить в комнатёнке в коммуналке. Если у нас вскорости родится ребёнок, то на очередь на улучшение жилья нас поставят, если наша комната не будет превышать пятнадцати метров. Следовательно, из всех предлагаемых вариантов нам нужна комнатушка только таких размеров, вне зависимости от места расположения дома.
       На следующий день, прямо сранья, я был уже в отделе распределения, где скопилось много желающих попасть на приём. Отстояв в очереди больше часа, у секретарши мне предложили три варианта на получение жилья с адресами и размерами комнат. Только одна из них соответствовала нужным параметрам, её полезная площадь была как раз пятнадцать метров.  Она располагалась в трёхкомнатной коммунальной квартире по адресу Малая набережная, дом 13. Чтобы не терять время на обдумывание и побыстрее запустить процесс оформления, я сразу дал согласие на этот вариант. Мне выписали  ордер на просмотр этой квартиры и выдали ключи от неё. Дом находился совсем недалеко отсюда, на берегу отводного канала, и я на радостях, сразу же направился туда. Открывать ключом дверь не стал, а нажав кнопку звонка, позвонил. Открыла молодая чернявая, полненькая женщина, держащая за руку мальчика, которой я рассказал в чём дело. Показав рукой на мою комнату, она отошла на кухню, где что-то готовила. Комната мне сразу понравилась, в ней были высокие потолки и большое окно, выходящее на улицу. Выйдя в коридор, пройдя на кухню, немного поговорив с будущей соседкой, я понял, что в соседней с моей комнатой, прописана какая-то старушка, которая здесь не живёт, и приезжает изредка, чтобы заплатить квартплату. Соседку зовут Наташа, она проживает здесь с ребёнком и со своим мужем милиционером. Получив эту информацию, тут же направился в РСУ (ремонтно-строительное управление), сделал заявку на ремонт своего жилого помещения, который обещали произвести в течение месяца. Довольный собой поехал на работу, где, недолго побывав, отправился домой обрадовать маму.
      В тот же день, когда Нина приехала с тренировки, привёл её осмотреть наше будущее жильё, чему она была несказанно рада. Тут же, недалеко не отходя от этого дома, провожая её пешком по каналу, проходя по Восточному мосту, мы решили подать заявление в ЗАГС и пожениться. Договорились только об этом пока никому не говорить, и уж тем более, её «любимой» мамаше.
      Теперь наша с ней жизнь приняла какую-то осмысленную направленность, появилась большая надежда на светлое общее будущее. Можно было уже строить планы, как обустроить доставшееся нам жильё, в котором будут жить наши дети, обязательно не меньше двух ребятишек, которых хотела завести моя будущая супруга.

                РАДОСТНЫЕ ХЛОПОТЫ

     Через пару дней, не поставив никого в известность, взяв паспорта, мы пошли в Тушинский ЗАГС, по иронии судьбы располагавшийся на Лодочной улице, в доме, где жила Нина. Приняв наше заявление и зарегистрировав его, там нам сказали, что бракосочетание возможно только после истечения двухмесячного срока, положенного на обдумывание. 28 февраля как раз истекал этот срок, и нам зафиксировали эту свадебную дату, пришедшуюся на последний день зимы. Пока её мать ещё не вернулась с работы, зашли в их квартиру, где на радостях занялись любовью. Мне там оставаться долго было нельзя, и я вскоре поехал к себе домой. За ужином меня всего распирало от счастья, и это  заметила моя мама, которой всё-таки проговорился, что мы с Ниной, о которой я часто с ней говорил, решили пожениться, и только что подали заявление в ЗАГС. Мать довольно сдержанно восприняла эту новость, но одобрила мой выбор.
     Помимо работы и учёбы, всё моё оставшееся время теперь посвящал ремонту своей комнаты. Сначала надо было получить бригаду строителей, которую мне никак не давали, ссылаясь на занятость на других объектах, где они были в это время заняты. Мне пришлось применить все свои организаторские навыки, ежедневно досаждая начальнику РСУ (ремонтно-строительное управление), прибегать к мелким хитростям в виде бабаевских шоколадок его секретарше, чтобы она как-нибудь посодействовала в этом деле. Видя, что от меня им никак не отстать, начальник через два-три дня моих настойчивых просьб, выделил двух рабочих для косметического ремонта комнаты. Буквально на следующий день они появились и завезли необходимые материалы и инструменты. Выбрав и согласовав нужной расцветки обои, отдав им ключи от квартиры и комнаты, я уехал на работу, договорившись, что буду заезжать к ним каждый день для контроля.
      Ни шатко, ни валко они взялись за работу и понадобилось несколько дней, чтобы завершить её с горем пополам. После этого пришлось пару раз вызывать их, чтобы устранить множество недоделок, но в душе я весь ликовал – комната приобрела довольно приличный вид. Теперь её необходимо было как-то обставлять мебелью и всеми необходимыми атрибутами, включая кухонные принадлежности. За что я взялся с энтузиазмом, не пренебрегая советами родителей и товарищей по работе и учёбе. Мама отдала мне письменный стол, софу, какую-то посуду. Купил в мебельном магазине у своих приятелей большой шкаф, стулья, кухонный стол со шкафом, обзавёлся люстрой Каскад с пластмассовыми висюльками. Чуть позже появился чёрно-белый телевизор. Теперь было почти всё, что необходимо для проживания и я даже как-то остался здесь ночевать.
      Конечно же, мы вместе с Ниной постоянно наведывались в комнату на Малой набережной улице, которая наблюдала, как проходит ремонт, появляется мебель и другая обстановка. Обсуждая бракосочетание, нам не хотелось устраивать пышную свадьбу со множеством гостей, мы хотели просто зарегистрировать наш брак в ЗАГСЕ, и сразу же уехать домой. Однако, моя мама обосновала и настояла на свадьбе с приглашением близких родственников и друзей мотивируя тем, что в качестве подарков они нам вручат приличную сумму денег. На них потом можно будет купить что-то из мебели и другие, необходимые в хозяйстве предметы. Тем более, что все расходы на это мероприятие, они с отцом возьмут на себя. Нам пришлось принять её предложение, согласовать с ней небольшой список приглашённых гостей, которых можно будет разместить в родительской небольшой двухкомнатной квартире.
      В один из дней, втихаря от матери невесты, мы поехали в салон для новобрачных, где по специальным приглашениям можно было купить всё, что касается свадебной церемонии. Нам нужны были только обручальные кольца, которые тогда можно было приобрести только в этих салонах. Мы хотели купить их в тонкой оправе, но таковых в наличии не оказалось, и мы взяли более массивные и широкие, тщательно подобрав по размеру. Неожиданно «всплыл» вопрос с одеждой, в которой нам нужно было идти под венец. Об этом мы не имели никакого представления, думали пойти в ЗАГС в своей повседневной. В этом вопросе меня выручил Шура Васильев, который дал напрокат свой тёмно-синий костюм, в котором сам не так давно женился. Почти все физические параметры у на с ним как раз совпадали – и вес, рост, и даже размер обуви, так что он мне оказался как раз впору.
      А вот в чём пойдёт под венец невеста, долго не было понятно. Она не хотела светиться в ЗАГСе в фате и свадебном платье, так как была уже не девственницей, и мы долго никак не могли сообразить в чём же ей выходить. Побывавший после службы в армии на множестве свадеб своих друзей, приятелей и просто знакомых, видевший, как «сильно» беременные невесты щеголяли в белоснежных одеждах с фатой, я предлагал купить свадебное облачение, но она была ни в какую. Этот вопрос ещё долго оставался открытым.
     А время тем временем неумолимо приближало нас к знаменательному событию. Долго скрывать от матери о будущей свадьбе уже было невозможно. Ко всему прочему, я ещё очень боялся, что, узнав о наших планах, Тамара Михайловна возьмёт и спрячет куда-то паспорт дочери, без которого заключение брака невозможно. Даже предложил Нине самой убрать его куда-нибудь подальше или передать мне, но она не стала этого делать.

                ЕЩЕ ОДНА АТАКА МАТЕРИ

      Где-то за пару недель до посещения ЗАГСа, который по иронии судьбы располагался прямо под балконом будущей «тёщи», взяв все свои нервы в кулак, Нина наконец выдала нашу страшную тайну. И тут же получила в ответ шквал всяческой ругани и истерических высказываний:
       - Как ты могла со мной так поступить, зачем тебе нужен этот болтун и обманщик? Не делай этого, сейчас же забери заявление из ЗАГСа, мы найдём тебе другого, порядочного парня. Этим поступком ты меня почти в могилу свела, я прямо сейчас здесь сдохну! Помяни моё слово, ты очень скоро от него сбежишь!
     Вылила на дочь ещё целый поток грязи, которого она не заслужила, от которого сама чуть не грохнулась в обморок. Наконец закончив эти излияния, мамаша тут же начала пить какие-то микстуры и таблетки, улеглась на свою лежанку-кровать. Уйдя в свою комнату, вся на нервах и прострации, Нина молча села у окна и ещё долго мучилась в переживаниях, думая, когда же всё успокоится, и мать отстанет от неё. На этот раз, зная, что совсем скоро, после выхода замуж, она насовсем уйдёт отсюда, она была готова перетерпеть эти гнусные нападки матери.
        В последующие дни у них в доме установилась полнейшая тишина. Мать продолжала демонстрировать своё неприятие дочери и глотание на виду у неё сердечных лекарств. Вадим, чувствуя расположение своей матери к себе, переключившей всё внимание ему из-за ссоры с дочкой, теперь стал постоянно появляться у неё со своим семейством. Мать, как ни в чём не бывало, теперь и Нину приглашала к столу, где они с сыном и его женой Еленой вели светские беседы, в которых дочери отводилась молчаливая роль. Маленький пасынок Владик, уже совсем освоившийся в квартире, носился как угорелый, где ему вздумается. Как-то, когда всем это надоело, разъярённый «папаша», выскочив из-за стола, схватил пацана за шиворот и, как щенка, молча отбросил на кушетку:
      - Сколько можно уже тебя воспитывать, сиди тихо!
      Пацан же, усевшись поудобней, глядя хитрыми глазками, сделав вид, что кается, громко промямлил:
       - Не буду больше так, я не нарочно.
      Было видно, что ему не впервой получать пинки и подзатыльники от новоявленного родственника, которые одобряла его собственная мать, и никак не препятствовала этому.           Надо сказать, спустя несколько лет, этот мальчик станет известным на всю страну артистом Владиславом Галкиным, благодаря своей бабушке из Жуковского, отославшей его фото на киностудию, на кастинг у Станислава Говорухина. Пройдя кинопробы у этого режиссёра, Владик сыграет роль Гекльберри Финна, где ему и играть то никого не надо было, он там сыграл самого себя. Его мать Елена, родив дочку Машу от Вадима, на очередных съёмках с участием сына, познакомилась и сошлась с актёром Борисом Галкиным. После того, как облапошив мужа, лишив его единственного жилья, она вышла замуж за Бориса, который, как истинный джентльмен, усыновил Владика и удочерил её дочь от Вадима, Машу. Жаль, что в последствии так трагически сложилась судьба неадекватного человека и актёра Владислава и его матери. Плохие наклонности с детства преследовали этого парня всю жизнь. Судьба оказалась неблагосклонной и к Вадиму Петрову, закончившему жизнь в глухой деревушке Изиповка в Кировской области.

                ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

       По мере приближения нашего бракосочетания, понимая неотвратимость этого события, Тамара Михайловна исподволь всё больше стала интересоваться этим вопросом. Когда же узнала, что у дочери нет приличного платья для похода в ЗАГС, она предложила сшить ей его сама. Купив в магазине светлый материал, сразу же взялась за работу и довольно быстро с ней справилась – платье получилось вполне приличным для этого важного мероприятия. Хотела или не хотела, но этим поступком она внесла свою лепту к свадьбе дочери. Узнав, где собираются жить молодожёны, она была очень удивлена тем, что у жениха есть своя комната в коммуналке, буквально в десяти минутах ходьбы от её дома.  Когда дочь пригласила мать на свадьбу, та категорически отказалась, но захотела, чтобы там присутствовал Вадим, как её полномочный представитель. Со стороны невесты, кроме него, никаких родственников не намечалось и, позвонив в Новосибирск, Нина пригласила свою лучшую подружку по сборной Татьяну Золотницкую, которая должна была прилететь накануне намеченной свадьбы и остановиться у неё дома. Мне самому тоже не хотелось устраивать большое представление с приглашением многочисленных родственников и друзей-приятелей. За последнее время побывав на многих свадьбах своих знакомых, насмотревшись на эту показуху нашего хлебосольства, мне удалось с трудом уговорить свою маму, чтобы она ограничилась приглашением только самых близких людей. Она хотела пригласить баяниста, как это было тогда принято. Сам, правда, пригласил несколько пар, недавно поженившихся друзей юности и коллег по институту. Всего в нашем списке набралось около трёх десятков человек, которых смогла бы вместить двухкомнатная квартира родителей.

                СВАДЕБНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

      И вот, наконец, настал этот долгожданный день, который выдался довольно хмурым и пасмурным. С раннего утра в квартире родителей уже вовсю шли приготовления, сдвигались столы в виде буквы «П», откуда-то притащили длинные лавки. Входная дверь уже не закрывалась, постоянно кто-то входил и выходил, всё время заглядывали какие-то соседские старухи, которые предчувствуя халяву, ошивались возле подъезда. В прихожей постоянно раздавались звонки по телефону.  Под руководством моей матери на кухне шли приготовления еды, что-то жарилось и парилось.
     Пока я в маленькой комнате одевал костюм, взятый напрокат у Шуры, кто-то из родственников сообщил, что подъехали две заказанные белые Волги, которые по традиции надо было «нарядить» - украсить цветами, цветными лентами и приладить к переднему бамперу, одной из них, большую куклу. Спустившись вниз на улицу вместе с кем-то из двоюродных братьев, мы принялись украшать эти машины под надзором всевидящих соседских старушек. Тут вдруг из подъезда выбежала какая-то женщина и срочно позвала меня к телефону. Ничего плохого не подозревая, я быстро «взлетел» на третий этаж и «влетел» в распахнутую дверь квартиры. Тётка Лида, родная сестра мамы, державшая в руке телефонную трубку, с недоумением в глазах, мне её передала. Приложив её к уху, я услышал, как где-то на дальнем конце кто-то что-то бормочет, не понятно что.
      - Да, да, я вас слушаю, говорите громче, вас совсем не слышно! – громко сказал я.
       - Алё, алё, это Нина.
      - Нина, это ты? У нас здесь всё готово, машины стоят у подъезда, скоро выезжаем за вами, не волнуйся, всё в порядке.
      - Мы с Татьяной сейчас стоим на улице, в телефонной будке возле моего дома, моя мать нас с ней выпроводила из квартиры с вещами. Мы не знаем, что нам сейчас делать.
       Меня словно обухом по голове ударили, в голове помутилось на несколько секунд, но я быстро пришёл в себя:
      - Всё понял, никуда не отходите, я сейчас же выезжаю за вами на машине, через десять минут буду, подождите.
       Накинув на себя пальтишко, коротко обрисовав возникшую ситуацию маме, остолбеневшей от удивления, и пытавшейся что-то ещё спросить, я выскочил из квартиры, сбежал по лестнице на улицу. Дав команду водителю, ещё ничего не понявшему, что к чему, быстро развернувшись возле дома, мы помчались на Лодочную улицу, где нас с нетерпением ждали две молоденькие девушки. Ещё издали из окна автомобиля, я увидел две съёжившиеся фигурки возле телефонной будки и, стоящие возле них, два чемодана.   Посадив подруг на заднее сиденье, мы рванули обратно, где нас с нетерпением ожидали свидетели моего неожиданного отъезда, включая непонимающих, что же произошло, всезнающих бабок. Глядя на нашу процессию, где впереди с двумя чемоданами шествовал я, а за мной невеста с подругой, старухи пытались узнать друг у дружки, что же сейчас, на их глазах происходит.
       Только мы втроём поднялись на третий этаж и вошли в квартиру, как кто-то из родственников, глянув на часы, сказал, что нам уже пора выезжать и ехать обратно в ЗАГС. Убрав куда-то чемоданы, мы с невестой, её подружкой и несколькими друзьями и родственниками, уже стоявшими одетыми, спустились вниз. Выйдя из подъезда, пройдя мимо инициативных старушек, мы с моей невестой, её подругой-свидетельницей и тёткой Лидой уселись в первую наряженную машину, где я занял место рядом с водителем. Во вторую Волгу уместились Седой со своей молодой женой Валентиной, Шура и фотограф дядя Витя. Все остальные поехали на чьём-то Жигулёнке. Через десять минут мы были опять на Лодочной прямо под окнами Тамары Михайловны, и подъезжали к дверям ЗАГСа, где толпились люди, приехавшие на другие бракосочетания в тоже время.
      В этот день сочетались браком не только мы, и нам пришлось потолкаться какое-то время в холле, где набилось много народу. Хотя мы и приехали вовремя, в назначенное время, нам пришлось подождать минут двадцать другую брачную церемонию. Там ещё проходили другие брачующиеся, приглашённые на более раннее время. Когда из церемониального зала вышла последняя пара со своими сопровождающими, спустя пару минут пригласили туда пройти и нас. Мы с Ниной встали прямо напротив немолодой женщины с красной широкой лентой через плечо, стоящей возле большого стола с кучей всяких бумаг и письменных принадлежностей. По обе стороны от нас, с двух сторон, встали свидетели жениха и невесты: Татьяна Золотницкая и Сашка Иванов, мой однокашник по школе. Подтянулись и все остальные приехавшие с нами. Женщина распорядительница, держа в руке какой-то документ, сначала зачитала стандартный текст, полагающийся в таких случаях. Затем, спросив у нас о согласии жениться, и получив утвердительный ответ, дала команду обменяться обручальными кольцами. Что мы немедленно и сделали, под музыку и аплодисменты родственников и свидетелей, после чего расцеловали друг друга.
      После этой короткой церемонии, нас всех пригласили в небольшую комнатку, где на большом столе уже стояли бокалы с шампанским и фруктами, где профессиональный фотограф дядя Витя, заснял нас чокающимися и выпивающими этот благородный напиток. Долго распивать не пришлось, следом уже подпирала другая пара брачующихся со своей свитой.
      Затем по плану, всей нашей компании предстояло проехаться по Москве и побывать на смотровой площадке на Ленинских горах (ныне Воробьёвы горы), а уже потом возвращаться домой, где предстояла сама свадьба. Там как раз уже должны будут собраться все приглашённые на это мероприятие. Когда заехали на смотровую площадку, куда съезжались все московские молодожёны после бракосочетания, там задувал сильный и промозглый ветрище. Хотя мы и были одеты по-зимнему, ветер со снегом прошивал всех насквозь. Долго на этой обзорной площадке находится никому не захотелось, недолго постояв у перил, взирая на стадион Лужники, мы скоренько залезли обратно в свои машины, поджидавшие недалеко. Усевшись в тёплом салоне, мне стало приятно от того, что наконец-то завершилась вся эта торжественная обязаловка. Теперь останется только высидеть на собственной свадьбе, посмотреть, как веселятся приглашённые гости, послушать как споют что-то из народного репертуара за столом…
     Как выяснилось, зря я так расслабился. Мне казалось, что все трудности мы преодолели, осталось только тупо доехать до дома, и меньше, чем через час оказаться на месте. Однако, я не учёл одного обстоятельства, что у моей молодой супруги не очень хороший вестибулярный аппарат, она плохо переносила качку. Когда мы с ней изредка ездили на такси, её всегда подташнивало, поэтому всегда пользовались общественным транспортом.  Сейчас, проезжая по одной из оживлённых улиц, мысленно представляя как дальше будет проходить мероприятие в родительской квартире за столом, я ощутил несколько толчков в спину. Кто-то с заднего сидения несколько раз ткнул меня рукой. Оглянувшись назад, я увидел, что это Нина, прикрывая лицо носовым платком, пытается что-то мне сказать. У сидящей с ней рядом Татьяны, тоже вытирающий нос платком, были видны следы крови. Увидев их плачевное состояние и поняв в чём дело, я сразу же попросил водителя срочно остановиться, чтобы девушки могли выйти из машины подышать свежим воздухом:
        - Шеф, припаркуйся где-нибудь на обочине, невесте со свидетельницей стало плохо!
      Повинуясь моему велению, водитель резко притормозил и остановился около безлюдного тротуара. Быстро выскочив из машины, я тут же открыл заднюю дверь и помог двум бедолагам выбраться из машины. Вторая Волга и Жигули, не успев среагировать на наш манёвр, немного проскочив вперёд, тоже остановились в отдалении. Не понимая, что у нас произошло, они из окон наблюдали, как невеста с подружкой стояли на тротуаре вместе со мной, и о чём-то разговаривали. При этом увидели, как отойдя чуть в сторону, невесту несколько раз вырвало.
      Чтобы прояснить создавшееся положение, я подбежал к этим машинам, и рассказал сидящим там подоплёку нашего манёвра, попросив подождать, пока бедные девушки придут в себя и им станет лучше.
     Вернувшись назад, подойдя к Нине с Татьяной, справился у них о самочувствии. Даже не спрашивая, было видно, что они ещё не пришли в себя. Мало того, чуть отойдя в сторону, Нину в очередной раз вырвало, было понятно, что им в таком состоянии, садиться в машину, и продолжать движение не представляется возможным.
     - Нина, Таня, чтобы не стоять на одном месте, может вам немножко пройтись по тротуару, а машины проследуют по шоссе потихоньку за вами? – спросил я их.
     Получив утвердительный ответ, я предложил нашему шофёру сопровождать нас на малой скорости какое-то время, пока дамам не станет лучше, и они решатся ехать вместе со всеми. Когда наша пешая процессия двинулась по тротуару потихоньку вперёд, две Волги и Жигули на малой скорости последовали по дороге рядышком, не отставая и не обгоняя.  Так, в неспешном ритме, закрываясь от холодного ветра вперемежку со снегом, мы прошли примерно сотню метров, пока нашим болезным совсем не полегчало, и они сами предложили продолжить путь в автомобиле. Слава Богу, на этом приключения закончились, обе дамы пришли в себя, и мы благополучно добрались до дома, где нас уже заждались приглашённые на свадьбу гости.
       Подъезжая к нему, ещё издали у подъезда увидели соседских бабок, поборниц русских традиций, которые давно поджидали свадебный кортеж. Завидев подъезжающие машины с лентами, они сразу же выстроились возле входных дверей подъезда, чтобы «стребовать» с жениха мзду, якобы полагающуюся за невесту, получить за неё выкуп. После недолгих переговоров, заплатив старушкам несколько рублей мелочью, отдав им бутылку водки, все приехавшие после длительной поездки на бракосочетание и Ленинские горы, просочились через расступившийся перед нами заградительный кордон. Поднялись по лестнице в родительскую квартиру, где уже собрались многочисленные гости, коих набралось десятка три со стороны жениха. Единственным гостем со стороны невесты оказался её сводный брат Вадим, которого отрядила Тамара Михайловна для пригляда, да свидетельница Татьяна, присутствующая  на всей свадебной церемонии. Тут же всех сразу пригласили за накрытый праздничный стол.

                АХ, ЭТА СВАДЬБА

      Мероприятие по случаю свадьбы, как это принято в народе, началось с тостов и всяческих пожеланий. Вначале за столом была полнейшая тишина, но по мере опустошения вино-водочной продукции и закусок, становилось всё шумнее и веселей. Даже у тех, кто обычно помалкивал за столом, начали развязываться языки, разговоры становились всё громче и громче. Довольно быстро незнакомые люди, сидящие рядом, перезнакомились, завязались беседы, нашлись общие интересы и знакомые люди. Нам с Ниной теперь стало намного легче от назойливого внимания окружающих нас гостей.
        Когда народ уже хорошо «захорошел» и насытился, как по команде, многие стали выбираться из-за стола, чтобы пойти покурить на лестничную площадку. Остальные, те кто остался за столом некурящие, и мы с бывшей невестой, а ныне ставшей моей женой, продолжили вести беседы друг с другом. Пока мама с помощницами убирали опустевшую от закусок посуду и приносили чистую, выставляли новые блюда с едой, народ начал возвращаться на насиженные места в предвкушении новых удовольствий. Откуда- то появился средних лет дядька с аккордеоном, пристроился на углу стола и сразу же «махнул» рюмку водки, быстренько зажевав солёным огурцом. Им оказался наш учитель музыки, который учил нас нотной грамоте в начальной школе. Всю эту картину сразу же зафиксировал на своём японском фотоаппарате Nicon дядя Витя, который до этого сопровождал нас в поездке, снимал нас в различных ракурсах и сочетаниях.
     После пары тостов и возлияний, за дело взялся музыкант с аккордеоном, взявший на себя роль массовика-затейника со своим репертуаром русских народных песен. Где ему сразу же начал помогать в пении дядя Виталий Гусев, муж моей тётки Тони, родной сестры отца, знавший тексты множества народных песен. За ним постепенно подтянулись ещё несколько мужчин и женщин, и образовался настоящий народный хор, где первую скрипку исполнял дядя Виталий. К моему удивлению, и мой отец оказался на высоте, часто перекрывая своим баритоном голос мужа своей родной сестры:      
      - По диким степям Забайкалья, / Где золото роют в горах, / Бродяга, судьбу проклиная, / Тащился с сумой на плечах… - дружным хором выводила вся наша братия, разносясь на весь подъезд. За одной песней последовали другие общеизвестные: «Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка тёмная была…», «Что стоишь качаясь, тонкая рябина…», и другие популярные в народе песни.
      Пели хором все, даже те, кто не знал слов, и пьяные, и трезвые. В прихожей даже танцевали, не смотря на толкотню входящих и выходящих людей, снующих из кухни на кухню женщин, убирающих со столов посуду, и приносящих дымящуюся еду. Словом, стоял дым с коромыслом до поздней ночи, пока постепенно все не стали расходится и разъезжаться по домам.
      Проводив последних, слегка задержавшихся в подпитии гостей, попрощавшись с родителями, и мы с моей молодой супругой поехали к себе на Малую набережную, чтобы провести там нашу брачную ночь. Теперь у нас появился свой угол, и мы были этому очень рады, тем более что теперь была определённая сумма, подаренных гостями денег, на приобретение необходимых для совместной жизни вещей. За что мы были очень благодарны всем и моей маме, настоявшей на свадьбе с приглашением гостей.
       В этой коммунальной квартире совместно с неадекватной семьёй лимитчика милиционера Пысанюка, мы прожили неполных пять лет, прежде чем переехать в трёхкомнатную квартиру, когда подошла очередь на улучшение жилищных условий в связи с рождением сына и дочери. Ощутили все «прелести» такого проживания с их пьянками и ночными мордобоями, слышимыми через стены, но это уже предмет другого повествования.
     Совсем недавно в моей седой голове родились немного ностальгические стихи, созвучные с эти повествованием:
                НЕ ЛУЧШЕЕ ВРЕМЯ
     / Мои лучшие годы, увы, пролетели, / Где-то там пролетев навсегда.
     / Жаль прожили их не в лучшее время, / И его не вернуть никогда.
     / И хотя был балбесом, нисколько не жалко. / Что стремился хоть как-то себя веселить,
    / Чтоб зимой становилось вдруг жарко, / Путешествовать летом, девчонок любить.
     / Параллельно учиться, понимая, что надо, / Зарабатывать деньги, чтобы кутить,
     / Огорчая родителей разной бравадой, / Не давая порою спокойно им жить.
     / И сегодня в их возрасте, всё понимая, / Со своими детьми контакт не найдя,
     / В их дела не хочу, не влезаю. / Вспоминаю каким был, себя.
     / Ничего в этой жизни уже не исправить, / Не научишь кого-то, как правильно жить.
     / Можно только немножко чего-то поправить, / И не стоит настойчиво кого-то учить.
     /Жизнь любого из нас это загадка, / Мало знает в ней кто-то чего наперёд,
    / Респектабельным тоже бывает не сладко, / И расчётливым тоже, как повезёт.
     / Вот и я, уже в возрасте дедов, / Сам себе удивляюсь порой,
    / Ляпнув чушь в откровенной беседе, / Допускаю в своей голове геморрой.
    / Мои лучшие годы, увы, не сегодня, / Когда знаний различных почти что вагон,
     / Только силы не те и здоровье, / Время снова не лучшее, пора уже вон.
    / Всё идёт как идёт, к остановке конечной, / И обратно назад развернуться не даст.
     / Мы уходим куда-то туда в бесконечность, / Суета продолжается, только без нас.