Торговец счастьем

– Подходи, голубушка! Подходи, милая, у меня счастье – первый сорт! – кричала торговка, бойкая, и, конечно же, как все они, постоянные нарушители лицензий, смутно знакомая всем обликом своим для Мирре.
Мирре не обернулась. Она точно знала – счастье тут не первый сорт, в лучшем случае второй и восстановлено оно, опять же, в самом лучшем случае, из замороженного счастья, в чуть большем раскладе – это жмых из перетёртого первого и второго сорта, в самом худшем…
Ну, самые худшие Мирре и ловила. Она выцепляла этих торговцев и ловкачей среди длинных рядов, а выцепив наиболее опасных, оставляла невидимую для простого людского глаза ориентировку – это уже для своих, для стражи, чтоб разогнали, товар изъяли, дали пинка под зад и вручили обязательство внести в казну монеты – от десяти до тысячи – в зависимости от тяжести выловленного. Нет, некоторым и монеты не помогали откупиться, но это бывало редко – в основном Мирре вращалась среди мелочёвки и это было основным видом её работы.
Она не очень-то скучала по старым временам, тем более – в старых временах она была ещё ребёнком и не могла понять, почему вокруг было тихо, спокойно и предсказуемо, а потом р-раз! – и стало суетливо, шумно и неизведанно. А всё просто – маги Великой Цитадели отделили помимо прочих чувств счастье – вывели его как заклинание и формулу и буквально смогли воспроизвести из редких, но всё же доступных ингредиентов. Разлив счастье по бутылькам, маги не только внесли себя в Великую Историю Магии на всём Острове, но и прославились за его пределами, а заодно и потянули к мирному маленькому королевству поток людской массы.
Конечно, когда маги Цитадели разливали по колбам гнев, злость, печаль, стыд, чувство вины и всё такое прочее – знакомое, но никому ненужное – зачем покупать, когда своё есть? – дела в королевстве шли плохо. Но вот Маги разлили счастье и понеслось…
Пошли и подделки. И указы пошли, и законы изменились, и понадобились стражники вроде Мирре, которые до настоящих магов не дотянули, а были способны лишь на мелкие пассы и отметки, но и им применение нашлось.
Так и ходила Мирре среди прилавков день ото дня, вылавливая и выцепляя взглядом тех, кто торгует счастьем и восторгами без лицензии, кто левачит, а кто и под прикрытием торговли счастьем торгует ещё и любовью – продуктом, надо сказать, ещё неподтверждённым магами – скорее образцы, эксперименты, которые не походили на любовь, а больше смахивали на очень сильное приворотное зелье и подавляли напрочь волю того, кто оказывался под его действием.
Мирре считала, что в Цитадели следует навести порядок – если образец такого рода появился, более того, продолжал появляться неоднократно, значит есть кто-то из настоящих магов или их учеников, подмастерий, да хоть и прачек, кто просто всё это дело сливает на улицы в виде рецептов или пробных образцов! Ну разве не логично? Но Мирре была мелкой служащей и её логика никого не интересовала.
– У тебя есть задание, выполняй. Если мало работы – будешь ездить по окрестностям! – так её осадили, с тех пор Мирре считала, что ей не нужно поднимать головы – кому хочется ездить по окрестностям и следить чем там торгуют в тавернах да на больших развилках? В городе у неё дом, свой угол, свои правила, она может поспать и не трястись в седле, и от пыли дорожной защищена!
Словом, молчать иногда проще.
– Купи, голубушка! Дёшево отдам, как себе! – голос был плаксиво-просительным, липким. Мирре повернула голову. Торговка была вроде бы знакома, а вроде и нет – за время службы Мирре стало казаться, что все эти лица ей знакомы, а может и вовсе это одно и то же лицо… так они ей надоели.
Но товар заинтересовал. Не для пользования, конечно, а содержимым, вернее даже – его качеством. Знала Мирре, хорошо знала, что счастье должно быть насыщенно зелёного цвета, а на прилавке что было? Хоть и запечатано, а всё же разглядела она…
– И сколько здесь? – Мирре ткнула в колбу. – Надолго хватит?
– Надолго, товар самый смак, – торговка даже глазом не повела.
Мирре подняла один из флаконов.
– Ты заплати, заплати! – заволновалась торговка.
– Бодяжишь ты, – спокойно сказала Мирре и поставила флакон обратно с грохотом, безо всякой осторожности. Пусть бьётся стекло, если суждено разбиться! – А туристы потом обратно едут, да? Распробовали-распробовали, а толком не выпили?
Торговка подбоченилась и заголосила:
– А ты кто такая, чтоб меня здесь учить-поучать? А? коли денег нет, так и товар не трожь! Знаю я эти шутки ваши, знаю! Меня не проведёшь. Я тебя, гадину, насквозь же вижу…
Мирре не стала отвечать. Могла пугнуть, могла назваться, и тогда из гадины снова бы стала она голубушкой, но зачем? Что изменилось бы? Мирре просто пошла прочь, легко смешалась с толпой – та бесновалась, шумела вокруг – лилась и текла со всех ворот города к площади, чтобы купить, чтобы получить себе то самое счастье, разлитое по коробкам, да восторг, да ещё что-нибудь…
Мирре отошла, повесив едва заметно сверкающую метку. Пусть наведаются сюда. Конечно, много не повесят на торговку – в лучшем раскладе за некачественный и водой разведённый товар навесят заплатить пару сотен, так что же? Ей эти пару сотен плюнуть и забыть, она ж при первой же возможности вернётся, встанет на угол, а не у фонтана, и будет тем же торговать, и снова будет в прибытке, снова!
На этот случай у Мирре тоже были соображения, но, благо, их она растеряла давно и надёжно, а ведь в самом начале предлагала:
– Надо их потрясти откуда берут! Если сами делают, значит, есть у них склад или то-то такое… если не сами, то пособник имеется, взять и накрыть всю партию разом!
Сейчас Мирре бы такой глупости не сказанула. Знала, что есть своя выгода в этом и короне – разведённое счастье кончится и испарится быстрее, а значит – вернёт человека за новой покупкой. При этом открыто признавать такое не следует, нужно гонять такую вот фальшивку, но гонять не усердствуя. Будь Мирре и правда нужно было б очистить всю площадь, а то и королевство от такой вот гадости, она бы справилась лихо и быстро. Но нет, не нужно.
Впрочем, остальные торговцы тоже, как правило, разводят… только не так нагло. А за наглость-то и надо бы заплатить. Может поумнеет!
– Купи, красавица! Всё есть! – зазывали слева.
Мирре подошла. С виду товар был приличным. Даже пробка была воском залита, чтоб показать – не касался никто.
Мирре глянула на продавца. Её взгляд встретил светлые глаза торговца. Мирре вспомнила его – Ороне! Ну конечно! Торговец, честно выкладывающий деньги за лицензию и всегда покидающий место в нужный час, когда торговля официально заканчивается. Да ещё и не торгует по большим праздникам, когда то запрещено короной… словом. Редкий тип торговца.
Мирре собиралась уже идти, но почему-то осталась, придирчиво оглядывая товар.
– Чистое счастье! Чистое и совершенное. Хватает на три применения, средний эффект два-три месяца, – рассказывал продавец мягким, даже приятным голосом.
Мирре оглядела товар ещё раз, потом признала:
– Нету…
Она имела в виду то, что нет того, что ей нужно для дела, но Ороне понял её иначе и услужливо спросил:
– Чего нету? Я могу найти.
Это было уже интересно. Мирре не помнила наизусть, но была уверена в том, что всё-таки в лицензии у него стояла только продажа счастья и сезонная продажа восторга…
– А что есть? Что-то… более редкое, – осторожно сказала она. Если он торгует восторгом против сезона, то чёрт с ним – добросовестного торговца не найдёшь ни то что на Острове, а на всех Серых землях.
– Всё найти можно, – Ороне отвечал также осторожно, – знать бы что искать для красавицы!
– Что-нибудь…этакое! – Мирре часто меняла лицо, чтобы не примелькаться, благо, базовые навыки помогали ей это делать, но сегодня она даже пожалела, что в сегодняшнем образе у неё нет побольше кокетства. Саму же Мирре природа таким умением не наделила. – Это всё счастье – оно же проходящее, приевшееся!
Она подмигнула Ороне, чувствуя себя полной дурой. Для этой роли подошла бы сменщица – Элин, но та осталась сегодня выдавать лицензии п отзывать истёкшие, делать нечего – график был честным.
– Есть восторг, – сказал Ороне понимающе. – Есть восторг обычный, есть детский восторг, есть восторг при виде радуги, есть восторг от первой розы… вам какой?
Ага, вот и приплыли. Но да ладно, мелочи! Мирре сделала себе в уме пометку напомнить Ороне о сроках сезонности, но сейчас решила ничего не делать.
– Мне, пожалуй… – Мирре поводила пальцем над выставленными малыми флакончиками уже из более грубого стекла и менее изящной работы. Воска и печати тут не было, не было даже подписей. Конечно, сезонный выпуск восторга завершается рано. – Вот это.
Она не знала сама куда ткнула. Это было и неважно. Надо было показать на службе, что сезонка опять расшалилась. Это был не первый столь наглый случай. Далеко не первый, если говорить точнее. Но что делать? Наказывать? Так пойди, отыщи сначала! Изымать? Если качество плохое, то можно – но опять же – отыщи!
Мирре подозревала, что это закончится повышением цены на лицензию, либо выдачей дополнительной сезонной, но это, на её взгляд, не было мерой воздействия. Напротив, это было скорее вызовом скрытничать ещё больше! Но Мирре уже давно выросла из иллюзий и никому своё мнение не навязывала, жила и слушала то, что ей говорят.
В редкие же часы она принимала счастье и… ничего почти не чувствовала. Ну хорошо, ну радостно. Но почему? Зачем? В счастье Мирре не особенно нуждалась – её жизнь была полна спокойных и взвешенных решений, стабильности. Единственное, что иногда мешало – это обида на таких вот продавцов вроде Ороне.
Хотя – какое ей, собственно, дело?
Мирре пошла дальше. Она поставила себе задачу обойти сегодня рынок, завтра – проулки, послезавтра – врата города – дел всегда хватало. Обычно она ходила всю неделю по разным местам, а к началу новой недели возвращалась на первое. Иногда меняла маршруты, внося разнообразие, но это было слабым разнообразием – лиц она почти не различала, а нарушения были одни и те же.
– Поди сюда, я тебе диковинку продам, – у этой женщины даже не было прилавка. Она просто толклась мимо прилавков, но своего не имела.
– Вы мне? – вежливо уточнила Мирре, чуя, что это то самое, безотлагательное и необходимое. Ну не станет лицензионщик шататься вот так!
– Тебе, милая! – подтвердила женщина, кривя в улыбке пухлые, густо накрашенные губы. – Ты как, родная, счастья хочешь? Настоящего, не как у них?
– А кто ж не хочет? – спросила Мирре, встраиваясь  в предлагаемую роль. – Только вот где взять-то то, что нужно? Счастье оно ж для каждого разное, мне вот не найти того, что надо.
– А я тебе есть, я тебе нашла, – женщина придвинулась плотнее, теперь Мирре чувствовала, как от женщины нестерпимо пахнет цветами, всем тем перебором цветов, когда запах уже неприятен и тяжёл, но она терпела. – Только скажи, деньги есть?
– Есть.
– Покажи!
– Э, нет! – ворья в таких местах тоже хватало, Мирре знала это хорошо, общаясь с другими служивыми, которые регулярно жаловались на то, что к ним только и идут, что с обидами на местное гостеприимство. Таким приходилось иногда даже счастье вне очереди и без цены выдавать. Малый флакон, чаще из конфискованных, где жмых или перетирка – но всё же! – Ты прежде покажи, что у тебя такое есть?
– А вот чего! – женщина махнула полами юбки, вспенилась морем ткань, и в складках мелькнуло подцепленное, знакомое…
Любовь продает. Разлитую любовь. Ту самую, что ещё образец, что как приворотка работает.
– Ой-йо, – выдохнула Мирре. Это было серьёзно. Была б с прилавком, Мирре знаком бы пометила, да пошла. А тут? Уйдёт, ищи её потом. А это дело гадкое, мерзкое – продукт ещё не вышел, а его уже крутят! И для казны убыток, и в целом нехорошо получается.
– Это что же?.. – Мирре понадеялась ещё про себя, что это она неправильно разглядела, но куда там!  Удача была не на её стороне.
– Любовь. Настоящая. Жаркая. До конца дней твоих, – объяснила обрывисто женщина. – Берёшь? Только сейчас решить надо.
Мирре уже решила. Как получила подтверждение, так и решила. Не сводя счастливо-восторженных глаз с женщины, она незаметно, левой рукой, сплела нужное движение. Метка – серебряная яркая метка, светившая луной в мире магическом, повисла над головой женщины указывая нарушительницу. Теперь стража поймет. Да и чего уж – строго говоря, тут даже человек не магического склада увидит. Мельтешение над собой, вроде  – но почует!
Мирре была довольна собой. Лицо её изменилось сразу после сделанного. Она ожесточилась сначала, потом вспомнила, что таких ещё много и она не искоренит всего на свете никогда, потому что ей и не позволят, и стала равнодушной.
– Разрешение есть?
– Что? – женщина моргнула. Она не поняла ещё причины столь резкой перемены. Как знать, может быть она сама не была очень-то виновата в этой продаже и всего лишь сама купила по дурости? А то и вовсе получила за какую-нибудь услугу и теперь не знала куда сбагрить?
– Сертификат на товар есть, говорю? – повторила Мирре спокойно. – Ты хоть знаешь, чем это грозит? Тут не просто деньгами вложиться надо будет, туту ещё постараться придётся, чтоб выйти быстро из подземных камер!
Женщина, наконец, сообразила. Отскочила, как будто обожглась о Мирре, подхватила юбки, чтобы ловчее бежать, и, распихивая толпу, понеслась уродливыми петлями прочь, словно это могло помочь.
Странно, что не закричала. Может быть испугалась? Но да ладно – стража такой значок сразу заметит, скрутит, обыщет – догадаются, не первый раз!
Но на площади сегодня делать точно нечего, если эта женщина не одна – Мирре уже приметили, значит, надо внепланово прийти сюда завтра, а пока можно скоротать время и прогуляться по парку, к примеру.
***
– Добрый день, не хотите ли вы купить чего-нибудь? – Мирре не собиралась даже обращать внимания на торговцев, тем более, парк был по плану через два дня, но раз уж пошла, раз уж позвали!
– А что у вас? – Мирре подошла к прилавку. Негусто. Всего три флакона с счастьем и… – Это что?
Она теперь сама отскочила, испугалась. А как не испугаться было красноватых флаконов и жёлтых? Как не испугаться переливающихся чернотой? Все же знают, что как только выкачали счастье, как только появилась формула, так и запрет был введён на торговлю и завистью, и гневом, и злостью, и… что это? Печаль? Так и её запретили продавать!
Кому они были нужны? Для формальности прежде ими торговали, но счастье перекрыло и изменило всё! И теперь даже для того, чтобы ставить опыты и производить гнев, печаль, злость и зависть нужно было получить не меньше двенадцати разрешений! И то – производить только для себя дозволялось, в малом количестве!
А тут этот стоит и торгует! На виду у всех! А вдруг купит кто? А вдруг увидят?
И потом – в этот раз Мирре скажет свою мысль, что разобраться надо бы в Цитадели, оттуда ведь ветер дует, оттуда несёт всё на улицы – тут уж не отмахнутся они, да и сами, поди, как увидят чего она нашла –  понесутся!
Всё это обдумала Мирре за краткий миг испуга.
– Злость, печаль, гнев, зависть, – объяснил продавец. – Ещё есть скука, но она серая, вы её не увидели.
- Вы… вы откуда всё это? – Мирре уже вешала знак для стражи. Первый же страж должен был увидеть эту луну, ставшую ещё больше, чем над той женщиной.
– Вы зачем? – расстроился продавец, подняв глаза вверх и явно увидев знак. Мирре замерла – он что, знал? Видел? 
Продавец погрустнел всем видом, затем взглянул на Мирре:
– Вижу, конечно. Только зря вы это. Могли бы купить.
– Всё это запрещено продавать! На территории всего королевства запрещено!
– Берут, – возразил торговец вдруг весело. – Не поверите, берут!
– Да кому оно нужно, когда есть счастье? На каждом шагу счастье! Через каждые два шага – восторг! – Мирре ругала про себя стражу, конечно, её смущало, что этот торговец видел её знак, но может быть, ему рассказал об этом кто-нибудь? Или он из малых магов? Да неважно! Стража-то где? Вот где настоящее преступление! Человек среди счастья и восторга продаёт злость и печаль!
– И скуку, – напомнил продавец, точно мог видеть её мысли. – Берут, говорю я вам. Счастье-то ваше, оно, знаете – не от света. Кто это понимает, тот счастье не купит. Светлый человек счастливым быть не может – ему за других больно, понимаете?
Мирре не понимала, она уже хотела вернуться на площадь, наводить порядки там, и ещё она отчаянно хотела, чтобы пришла стража! Чтобы пришла стража и решила её проблему, о, он не от делается уплатой в казну!
– Но чаще, конечно, берут те, кому счастья перевалило за всё горло, – задумчиво продолжал торговец, словно вёл полноценный диалог, а не парализовал страхом от одного своего товара Мирре. – Но бывает и первое, конечно. Так как, возьмёте?
– Это запрещено! – рубанула Мирре, уже не заботясь ни о тишине, ни о спокойствии, ни о прохожих. Этого торговца здесь не должно было быть, он должен был быть арестован, его путь в подземные камеры! Откуда он это взял? Они торгуют счастьем. У них счастье и восторг – хоть во флаконах, хоть в кувшинах, хоть на разлив! – Вам запрещено торговать этим! Корона запретила подобные продажи! Вас… да вам руки отрубят!
Про руки она придумала, но хотела бы, чтоб это было правдой.
– Однажды отрубят, да, – согласился торговец, – но не сейчас. А вот и ваша стража, смотрите!
Мирре и правда обернулась. Стража спешила. Они явно увидели сверкающий серебряный свет и торопились на подвиги и к порядку.
– Ловите его! Смотрите! – бушевала Мирре. В присутствии стражников жизнь стала проще и понятнее, вернулась к прежнему своему состоянию и стала на редкость привычна. А привычка и нужна была Мирре, и больше ничего не нужно – может в этом и было ей счастье.
Она обернулась резко, готовая к немедленному правосудию, но осеклась в порыве всех своих самых яростных чувств служителя. Торговца не было. За прилавком никто не стоял. Не было и флаконов. Вернее – тех флаконов не было. Были только колбочки, наполненные чем-то прозрачным…
Один из стражников сломал одну из пробок, попробовал на вкус, сплюнул:
– Вода солёная!
Повернулся к Мирре:
– Что, думаешь, умнее всех? А, тьфу на тебя!
Ворча и переругиваясь. Нисколько не жалея её чувств и не желая разбираться со всем произошедшим, стража пошла прочь, оставив Мирре один на один с глупыми флакончиками, полными соленой воды.
– За что же это… что же это? – растерялась Мирре. Она же видела! Она слышала! Что же с ней такое? Скрылся? Сбежал? Может быть. Ловкач! Напоследок и её дурой решил выставить?
Мирре отошла от злополучного прилавка. Она ругала себя и её всё ещё трясло от страха. Так нельзя было оставлять ситуацию, но что делать она не знала. Для стражей она и вовсе выглядела спятившей или шутницей. Это плохо – могут и жалобу подать, объяснительные устанешь писать!
Но сидеть было тоже не вариант. Сидеть рядом с тем местом,где она видела столько запрещённого и где упустила виноватого – было самоукором, поэтому Мирре поднялась с твёрдыми намерениями раздобыть флакон с холодным разумом и покоем, и тогда уже забыть или принять решение, благо, она знала кто из торговцев на площади торгует подобным вне лицензии.
Не знала только пока что делать и не знала – может она и впрямь сошла с ума и ей привиделось?
О правоте или неправоте торговца она даже не стала думать – зачем? – пусть другие решают и дают ей приказы и волю, в этом, быть может, её собственное счастье.