Любовь под колёсами

Комната. Тёмная. Темнее её обитательницы. Не мудрено. У неё ведь кожица бледненькая и отметками деньков, безрадостно прожитых, искромсана. Лежит Любава на кроватке. Анализирует. Ждёт. Чего? Кого! Товарища из интернет-пространства. Знакомы уже лет пятьсот, а видеться, как видим, они доселе вида не имели. Момент настал. Письмо в приват, и процесс начался. Приятель Любкин прёт, как танк, по грязевым широтам.
Пищит дверной звонок. Противно. Встать Любовь и не подумает. Ждать утомилась. У Любки есть маман. Она откроет, впустит, сопроводит. А вот и половицы заскрипели. Шагает, приближается дружок. Любас напряжена до предела... Как вдруг на глаза её слезоточивые опали чьи-то руки! Следом раздался не чужой по войсам тенор:
— Guess who?
— Либо ты Васян, либо одно из двух.
Руки возвратились на родину. Беседа получила развитие:
— Васямалейкум, что ли!
Гость осёкся и осознал, где он очутился, заприметив, что зверушек, пусть и набитых поролошкой, здесь не меньше, чем в учебниках по биологии.
— Ой... А это что у тебя за сельхоз-предприятие? Не комната, а зоопарк! Саванна дикая! Тайга на выезде!
— Да я ж дурная. Головкой бьюся об углы. Зверята боль чуток смягчают.
— Понял-принял. Притащу тебе каску в следующий приход, раз такие обстоятельства приключились. Тебе какого рода войск душе милее?
— Артиллерийская. Артистка ж я. Мне в самый раз. Но только модную и с лямочками!
— Базар зеро. Организую. А что стряслось-то у тебя? С чего вдруг кликнула Васятку? Делись интимной информацией.
— Да кризис творческий нагрянул. Нема идей. Леплю, забавы ради, непотребства. Пластилин стерпит всё. Но рифма-то подрастерялась. Руками лишь работать удаётся. А мне писать ведь нужно. В привычку уж вошло.
— Джозеф? Вовчик? Пастернак? Внутрь принимала?
— Первым делом. Никаких подвижек. Череп пуст. Рифмовки будто не бывало.
— Так, может, авторский тандем реализуем? Нас двое — псевдоним один. Любовь Васильева. Я пишу за нас обоих. Ты отдыхаешь. Гонорар делим поровну.
— Но ты в стихах же не алё... Не писал их, в смысле, никогда. Не так разве?
— Спокух, Любань, я навык втихаря оттачивал. Цени репрезентацию:

Навалил на листок,
Словно пёс на ковёр.
Мир суров и жесток,
А я — нежный Васёк.

По спине веткой — бум!
Ощутимый урон!
Ах ты, кедр! — рыгнул,
Отомстив топором.

— Ого! Передаю полномочия. Мои-то окончены... Твори, как тварь! За себя, и за Любку.
— Не вопрос! Но ты сонная какая-то уже. Может, я устранюсь, а ты силёнки подвосстановишь?
— Нет! Ну, то есть да. Отчасти. Наворотила я тут кой-чего... Но не важно. Останься, главное. Стой на посту и оберегай меня от чучундриков сновиденческих.
— Оукей, Лавка! Я на полу расположусь, а ты дай мне свою руку и я буду крепко-накрепко её держать до самого конца... Конца странствия по морфейским территориям. Засыпай, у меня на руках засыпай...
Любочка всхрапнула, а часовой Василий, уже лежащий на полу перпендикулярно подружескому ложе и держащий ладонь Любви в своей ладони, и сам не сумел не сомкнуть глаз...

Комната. Светлая. Руки сиблингов по духу сцеплены в замочек. Будильник вякает. Васютка встрепенулся и разрушил спросонья сплетение пальцев, а от Любы реакции никакой. Непорядок. Поднялся Василь и перенял у будильника эстафету:
— Эй, проснись! Ну ты и соня. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил.
Эффектно? Да. Эффективно? Нет. Ой, а это что такое из-под подушки выглядывает? Блистер от таблеток? А вот и ещё один, и ещё, ещё... И все пустые! Васёк стоял на клетке отрицания. Игральный куб явил четыре точки.
— Эх ты... Понятно, Люб. Глупышка ты такая. Была. Ну что ж, прощай. Прости меня, моя Любовь...