Колдовская книга

Три шахтёра — Гриша, Паша и старый Семён — работали на дальнем участке, где пласт шёл низко и дышать было тяжело. В тот день они отбивали породу у самой стены, и вдруг кирка Гриши ушла в пустоту. Он отступил, посветил фонарём — и увидел нишу, будто кто;то аккуратно вырубил её в породе много лет назад. А в глубине, на слое пыли, лежала книга.

Она была не похожа на те потрёпанные брошюры, что иногда находили в старых штреках. Переплёт из тёмной кожи, тяжёлый, будто внутри не страницы, а свинцовые листы. На обложке — ни названия, ни узора, только глубокая царапина, похожая на след когтя.

— Не трогай, — буркнул Семён, но Гриша уже протянул руку. Книга сама будто подалась ему навстречу, будто лежала так, чтобы её взяли.

Паша посветил ближе: страницы были не бумажные. Тонкие пластинки, будто из прессованного льна или коры, и на каждой — строки, выведенные не чернилами, а чем;то вроде сажи, смешанной с маслом. Буквы казались знакомыми, но складывались в слова, которых никто не знал.

Гриша провёл пальцем по строке — и вдруг почувствовал, как по руке пробежал холодок, будто его коснулся сквозняк из другой шахты, из другого времени. Он резко отдёрнул руку, и в тот же миг в забое что;то глухо стукнуло, будто пласт сдвинулся где;то далеко.

Семён нахмурился:
— Клади обратно. Тут не место книгам.

Но Гриша не послушал. Ему вдруг показалось, что он почти понял одну фразу — что;то про «голос, который слышит камень». И он сунул книгу за пазуху, под спецовку.

На подъёме фонарь у Паши начал мигать, потом погас совсем. Потом у Гриши. Только у Семёна свет держался, тусклый и жёлтый, как старый керосиновый огонёк. Они шли по штреку, и казалось, что стены чуть сдвинулись, будто шахта тихо перестраивалась вокруг них.

Когда выбрались на поверхность, было уже темно. Над посёлком висела низкая луна, и воздух пах не углём, а мокрой травой и дымом — будто они вышли не из шахты, а из леса после дождя.

В раздевалке Гриша достал книгу и положил на скамью. Все трое молча смотрели на неё, будто ждали, что она сама себя выдаст. И тут на обложке проступила тонкая линия — та самая царапина будто стала глубже, будто книга вздохнула.

Семён взял её, не колеблясь, и пошёл к кочегарке. Там как раз топили котёл, и пламя ревело, пожирая уголь. Он положил книгу на край топки, постоял секунду, будто прощаясь, и столкнул внутрь.

Пламя вспыхнуло ярче, на миг стало синим, будто горело не дерево, а лёд. Потом вернулось к обычному рыжему цвету. Книга исчезла.

На следующий день на участке, где нашли нишу, пласт обвалился. Нишу завалило намертво, и начальник запретил туда ходить. А шахтёры шептались, что это к лучшему.

Гриша долго не мог забыть тот холодок на пальцах и то, как стены будто двигались, пока они шли наверх. Иногда ему казалось, что он слышит в грохоте вагонеток тот самый «голос, который слышит камень» — но когда прислушивался, оставался только обычный шум шахты.

А Семён, если кто спрашивал про книгу, только качал головой и говорил:
— Была. Да сгорела. И слава богу.