Первое явление загробницы. Этюд

Макар Максимович Донской.
ПЕРВОЕ ЯВЛЕНИЕ ЗАГРОБНИЦЫ.
Этюд к повести «Мороз по коже».
 

Тело Воплевой — подвижное, хрящевато до жуткого скрипу. Стиснуло сердце, и голос спрятался, разбился об гололед… А не оказалась бы малоговорящая молчунья Лера, нравом кричащей проституткой столичной? Подозрительность… Рот слюной полон и сласти, все сахарно, жгуче… Кладбищем тянет чего? Словно нализался покойника с лица… Да, что там! Пылко же спешат, сплетаясь лодыжки, заставляя грудь стонать…

Страшный вихрь гуртом по комнате пронесся, трамваем звеня, то ли это самовар разбухтелся к чаю сопя… Расплывчатые силуэты побежали… Замелькали тени в интерьере комнаты, исчезая в платяном шкафу, беззвучно оседая за комодом. Кошмар заставляет трепетать, ощущается присутствие. Пробуждение от страсти… “Что такое? Кто здесь?!! Мне угрожают?”

Студент, округлив глаза, медленно поворачивает голову… И от увиденного у него сходит позади снежной лавиной лютый мороз, едва ли не касаясь плоти…

Женщина в саване… Высокая и властная, уставившись на него, скрывая норовистый секрет, подняла палец, и угрожающе помотав им несколько раз, растворилась… Только и успел, Эдичка, приметить у ней гусиную лапу вместо стопы… Небывалая, противная, большая и омерзительная, в подробностях чешуйчатых, как ежели загробнице захотелось притопнуть ей, убежал бы сломя голову…

Показалось сквозь дымку щиплющих очей, из-под забитых ватою век, верно, Воплева уселась голой за стол, верхом на рыбине, и цедит блюдце. От срамной дури этой — над левым соском кровоточивой раною закололо. Tous mes r;ves se r;alisent! — наивно вспомнилось мещанину Чушинскому, рассчитывающему на получение дворянства, французское изречение, означающее страстное предвкушение и ощущение того, что все его мечты становятся реальностью.

Потрогал взъерошенную голову, кажется, волосы приподнимались… “От такого — немудрено!” Сжав синие губы, Чушинский, заговорил стучащими висками — втайне от неподвижно лежащей рядом крестьянки, истончившимся, неузнаваемым самим собою возмущением, исполненным истерики: “Ага! Видение… Ну, а ктось желает сбросить меня с кровати!? И что же мне представляется? Вот сейчас подкрадутся. И столкнут. Да-да! И я ударюсь больно, и останусь хромым навсегда”.

Чушинский непроизвольно подобрал согнувши колена под одеяло. Заснуть, забыться на мокрой и противной, чужой постели, ставшей ему прибежищем. “Что мне здесь? Разгильдяйски залез в глубинку, проник под холм, заточился в него, как бессмысленный археолог. И одиночества нет… Я наг, и содрогаюсь в небытии рядом с раздетой крестьянкой, пахнущей рыночною сельдью…” От утомления Эдик, тщетно борясь с атакующей его дрожью, защищаясь от призраков влажным одеялом, как самым последним, проверенным сызмальства средством, громко и страдальчески захрапел.

19.09.2026.