Сборник статей по истории худ. лит. Т. 2

Тихонов, Вячеслав Анатольевич
кандидат исторических наук







Сборник статей по истории художественной литературы

Том 2









Москва
20 сентября 2026 года
УДК 82.09
ББК 83.3
Т46


Тихонов, Вячеслав Анатольевич (1963–).
     Сборник статей по истории художественной литературы. Том 2. – Москва, 20 сентября 2026 года. – 120 с.
    
Сборник содержит статьи о Пушкине, Гончарове, Лермонтове, Достоевском, Толстом, Горьком, Булгакове и о других беллетристах, написанные в 2023–2026 годах, в которых раскрываются эротические, психиатрические, философские, религиозные, криминальные, политические и исторические источники беллетристики, её типология и её фальсификация.
После шумного успеха первого тома сборника статей автор не мог оставить своих благодарных читателей без продолжения его сенсационных исследований.







© Тихонов, Вячеслав Анатольевич, 20 сентября 2026 года

Содержание

1 «Кемска волость» в «Иване Васильевиче» М. А. Булгакова 5…8
2 Остап Бендер и Надежда Константиновна Крупская 9…17
3 Русская пролетарская литература 18
4 Наталья Николаевна 19…20
5 Награждение уродов 21
6 Лев Толстой и «Братья Карамазовы» 22…23
7 Искусство требует жертв 24…26
8 Русская поэзия 1877–1917 гг. 27…28
9 Мифы о Горьком 29…33
10 Из комментариев к произведениям Даниила Хармса (Ювачёва) (1905–1942) 34…35
11 Леонид Леонов как борец с врагами, параноик и певец классовой борьбы 36…38
12 Источники сочинений Леонида Максимовича Леонова (1899–1994) 39…42
13 Песня про Остров Невезения: Добавления 43
14 Русский порнографический роман: Добавления 44
15 Русскоязычные писатели-врачи 45…48
16 Гибель Пильняка: Из очерков о расстрелянных Сталиным советских писателях 49…52
17 Гибель Бабеля: Из очерков о расстрелянных Сталиным советских писателях 53…55
18 Гибель Ясенского: Из очерков о расстрелянных Сталиным советских писателях 56…59
19 Главные литературные сенсации русской революции 1905 года 60…62
20 В защиту Порфирия Головлёва по прозвищу «Иудушка» 63…65
21 Русская проза до Пушкина 66…69
22 Порочный Пушкин 70…75
23 Происхождение названия романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок» 76…77
24 Кто эта поэтесса? 78…81
25 Клевета на Шолохова 82…83
26 Заимствования из «Чевенгура» в «Поднятой целине» 84…85
27 Довлатов как пьющий советский писатель 86…90
28 Дед Щукарь как пародия на Н. С. Хрущёва 91…93
29 Великий советский писатель Константин Симонов как певец дворянства 94…98
30 Читая Симонова 99…102
31 Кто автор «Мастера и Маргариты»? 103…104
32 Романтики-алкоголики 105…107
33 Прототип Д. Карамазова в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» 108…110
34 Счастливые купцы Гончаровы 111…113
35 Гениальному грубияну 114
36 Бабочка Астафьева 115…117
37 Кто же такой конёк-горбунок? 118…120










«Кемска волость» в «Иване Васильевиче» М. А. Булгакова

Шёл суровый 1918 год. Велик и страшен был этот год для России, как сказал один писатель.
В марте месяце этого чудовищного года большевистское правительство России под руководством В. И. Ленина пошло на заключение позорного мирного договора с Германией. Так закончилась для России первая мировая война. Всю эту войну союзникам России – Англии, Франции и США – приходилось снабжать Россию огромным количеством разнообразных вооружений, без этого Россия была бы разгромлена Германией ещё в 1915 г.
Во время этой войны доставка грузов из Англии, Франции и США в Россию была отдельной большой проблемой, поскольку все традиционные пути снабжения через Балтийское и Чёрное моря, не говоря уж о транспортировке по суше, были блокированы вражескими державами.
В 1916 г. в короткий срок руками военнопленных под руководством английских инженеров была сооружена железная дорога из Петрограда к берегам незамерзающего Кольского залива на Мурманском берегу. Так возник важнейший морской порт России – Романов-на-Мурмане, ныне Мурманск. Через этот порт стали проходить основные массы военных поставок союзников в Россию. К началу 1918 г. в Мурманске скопилось огромное количество этих военных грузов.
К моменту заключения мирного договора с Германией российская Финляндия была уже оккупирована Германией. С севера Финляндии немецкие войска могли легко оккупировать Мурманск и захватить военные грузы союзнической помощи России, что сильно облегчалось полным распадом вооружённых сил России.
Осознав эту опасность, союзное командование приняло решение занять русский Мурманск своими войсками. В марте 1918 г. союзный десант высадился в Мурманске – началась англо-американская оккупация севера России.
Реакция большевистского руководства России на этот акт агрессии была нестандартной – никакого протеста советского руководства на мурманский десант союзников не было. Выбирая между возможной оккупацией Мурманска немцами или союзниками, большевики предпочитали вторжение союзников. В. И. Ленин открыто надеялся, что немцы и союзники столкнутся в Мурманске, что ослабит давление обеих сторон на большевиков.
Начинающий писатель М. А. Булгаков, следивший за этими событиями, широко освещавшиеся советскими газетами, был возмущён всем этим разбазариванием российской территорий В. И. Лениным.
Главу большевиков В. И. Ленина, всего за четыре месяца своего правления отнявшего землю у помещиков, разогнавшего парламент и решительно приступившего к строительству коммунизма в России, в оппозиционных газетах вовсю сравнивали с Петром Великим и с Иваном Грозным.
Клокотавший от ненависти к В. И. Ленину М. А. Булгаков решил написать пьесу, где будет показано, что раздававшему русские земли направо и налево В. И. Ленину до Ивана Грозного очень далеко, что В. И. Ленин – только пародия на великого русского царя.
Так появилась пьеса М. А. Булгакова «Иван Васильевич», по которой знаменитый советский кинорежиссёр Л. Гайдай в 1973 г. снял свой знаменитый фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Л. Гайдай перенёс действие пьесы в 1970-е гг., поэтому политический подтекст пьесы был совершенно потерян.
Ключевой момент пьесы, показывающий, какого именно персонажа советской политики вывел М. А. Булгаков в образе ничтожного двойника царя Ивана Грозного управдома И. В. Бунша, - эпизод приёма лже-царём шведского посольства, в котором И. В. Бунша, притворяющийся царём, запросто отдаёт Швеции русскую «Кемску волость». Кемская волость – реальная территория Мурманской области. Города Мурманска в 16 в., в годы правления царя Ивана Грозного, ещё не существовало, поэтому Мурманск было и невозможно упоминать в пьесе, а вот реальная попытка захвата Швецией стратегически важной русской Кемской волости в годы Ивана Грозного была.
И. В. Бунша в пьесе и фильме «Иван Васильевич» есть карикатура на лидера большевиков В. И. Ленина. Ненавидевший большевиков М. А. Булгаков вывел В. И. Ленина в образе злобного, трусливого и невежественного обывателя, пьющего и блудливого управдома, человека во главе России случайного и России крайне вредного.
М. А. Булгаков – сатирик, ярый враг Советской власти. Никакого другого смысла, кроме жёсткой насмешки над ненавистными большевиками, сатирик в пьесу о фантастическом попадании современника в прошлую историческую эпоху вложить просто не мог. Не управдомов же М. А. Булгаков высмеивает в своей пьесе!
Другое дело, что эта фига Советской власти, показанная сатириком в своём кармане, так и не была разгадана ни современниками, ни потомками.
Во-первых, сравнение В. И. Ленина с Иваном Грозным быстро было забыто тогдашним миром. В. И. Ленин – исторический деятель по своему масштабу превосходящий Ивана Грозного, да и деятельность вождя мирового пролетариата сильно отличалась от деятельности царя.
Во-вторых, вторжение Антанты в Мурманск в 1918 г. на фоне гораздо более масштабных и трагических событий иностранной интервенции и гражданской войны в России быстро потускнело.
В-третьих, не сразу и пьеса-то была опубликована, потеряла актуальность. Если бы не экранизация Л. Гайдая, то никто бы вообще не вспомнил бы об этой забытой пьесе.
Если бы советское руководство, разрешившее в 1972 г. Л. Гайдаю экранизировать эту пьесу, хотя бы догадывалось, что И. В. Бунша – это карикатура на В. И. Ленина, то никакой экранизации не было бы. Да и у самого Л. Гайдая были бы оооочень большие проблемы.
Кстати, В. И. Ленин и Иван Грозный действительно похожи – у обоих лысины, маленькие бородки, жёсткий взгляд, властность.

















Остап Бендер и Надежда Константиновна Крупская

Остап Бендер – всем известный герой-авантюрист и мелкий уголовник, герой лучшего советского романа «12 стульев» и его продолжения «Золотой телёнок», весёлый шутник. Известно, что авторы бессмертного романа писали своего героя с натуры – прототипом Остапа стал одесский еврей Осип Шор, любивший, когда его называли «Остап».
История из романа о том, как Остап Бендер и его компаньон Киса плавали по Волге на агитационном пароходе и их выкинули из него на пристани Васюки, тоже списана с натуры. Прототип Остапа Бендера О. Шор рассказывал, что агитпароход был настоящим и дело происходило в 1920 г., а пристань, конечно, называлась Васильсурск. Небольшой городок в Нижегородской области.
Если бы в 1920 г. по Волге плавало много пароходов, если бы по Волге в 1920 г. плавало много агитационных пароходов, то подробности этого приключения О. Шора было бы очень трудно узнать. Но 1920 г. в истории волжского судоходства особый – гражданская война, разруха, неремонтиованные пароходы гниют в затонах, нет угля, нечего и некуда возить. И агитационный пароход в 1920 г. на Волге был один-единственный – «Красная звезда», бывший «Царь Михаил Фёдорович» и «Антон Чехов», бельгийского производства, 1913 года выпуска, новенький.
Агитпароход «Красная звезда» в 1920 г. был особым агитационным проектом высших советских властей. Ведущие советские деятели во главе с женой самого В. И. Ленина Н. К. Крупской плавали на этом агитационном пароходе, приставали в больших и малых населённых пунктах, говорили речи на митингах, раздавали агитационные брошюры и газеты, показывали кино и театральные постановки, узнавали реальную жизнь своей страны, её глубинки.
Итак, прототип Остапа Бендера и Надежда Константиновна Крупская, главная женщина Советской страны, заместитель народного комиссара образования плыли в 1920 г. по Волге от Нижнего Новгорода до Васильсурска, безусловно видели друг друга.
Кстати, из известных советских деятелей в этом агитационном круизе участвовал ещё и Вячеслав Михайлович Молотов, в будущем – многолетний народный комиссар иностранных дел, председатель Совета народных комиссаров при Сталине. Молотов – это псевдоним, настоящая фамилия этого советского героя – Скрябин. Отгадайте, как в романе «12 стульев» называется агитпароход? Правильно – «Скрябин». Авторы романа прозрачно намекнули на путешествие по Волге именно агитпарохода «Красная звезда» и именно в 1920 г., потому что Молотов (Скрябин) путешествовал по Волге на агитпароходе только в 1920 г. и только на «Красной звезде».
Но как в эту среду высших советских руководителей во главе с самой Н. К. Крупской затесался никому неизвестный и никогда не занимавший никаких серьёзных постов О. Шор?
В 1920 г. ему исполнился 21 год. За плечами у него была одесская гимназия, один курс физмата в университете Одессы и один курс в политехе Петрограда. Был он юношей высоким, атлетически сложённым, спортсменом, внешне привлекательным. От голода он сорвался из Петрограда, бросив свой политех, скитаться по городам и весям в поисках пропитания. Для этой цели успешно использовал скоротечные браки с любвеобильными поклонницами его неземной красоты.
Кстати, фамилия Бендер, которой наделили авторы романа своего героя, – говорящая. Бандершами в Одессе называли (а может быть ещё и сейчас называют) сутенёрш, организаторш проституционного бизнеса. Соответственно, сутенёры – это бандеры, или бендеры. «Бендер» – сутенёр, брачный проходимец, альфонс. Так И. Ильф и Е. Петров точно указали на главную особенность своего героя – его склонность к извлечению разнообразных выгод от связей с женщинами, что полностью соответствует характеру О. Шора, с которым авторы романа были хорошо знакомы.
Все дороги в России ведут в Москву, где скапливались и скапливаются несметные толпы людей, жаждущих успеха, процветания, да и хотя бы, в условиях 1920 г. – просто хорошей еды. Так наш Остап Бендер оказался в белокаменной.
Кем образованный юноша мог устроиться в 1920 г. в Москве? Правильно, - журналистом. Писал выпускник гимназии без ошибок – годиться строчить мелкие заметки в разнообразную советскую столичную прессу. Агитации и пропаганде, как известно, Советская власть придавала чрезвычайно важное значение. В голодающей молодой Советской республике выходила масса официальных газет, массированно обрабатывавших сознание жителей.
Н. К. Крупская была не чета нынешним заместителям министра, она была, как и положено было видной коммунистке, агитатором, пропагандистом, публицистом и журналистом, регулярно выступавшим в советской прессе. Вот так, в каком-то из бесчисленных коридоров редакций советских столичных газет и упал взгляд 52-хлетней жены великого вождя товарища В. И. Ленина на прекрасного юношу, спортсмена и журналиста. Очевидно, вожделение зажглось в душе видной деятельницы коммунистического движения.
А тут идёт подготовка к агитационному летнему круизу советской элиты по Волге. Так наш любимец женщин, молодых и старых, О. Шор получил приглашение провести время на пароходе в обществе Н. К. Крупской. Других способов попасть на этот совершенно элитарный агитпароход в компанию крупнейших государственных деятелей Советского государства у обыкновенного, по сути, одесского мальчишки не было – только через вожделение и через тело стареющей советской правительницы.
Естественно, весь набор обитателей элитного агитпарохода тщательно контролировался ЧК. И эта всемогущая советская спецслужба ни за что на свете не пустила бы безвестного юного одесского брачного авантюриста на борт «Красной звезды». Но против авторитета и влияния самой Н. К. Крупской даже у всемогущей ЧК не было приёма. Очень может быть, что когда куратор агитпарохода от ЧК прямо запретил Н. К. Крупской брать на борт своего юного друга, настоящего или будущего любовника жены В. И. Ленина, Надежда Константиновна элементарно обратилась к своему мужу, который и пробил присутствие О. Шора на «Красной звезде».
Знал ли Владимир Ильич Ленин, великий вождь коммунизма, в то время уже – живая легенда и живой бог, Председатель Совета народных комиссаров о шашнях своей жены с юношей? Мог и знать. Хотя вряд ли – очень был тогда занят. И был он в то время занят не только своим коммунизмом, но и своей бурной личной жизнью.
У Ленина в начале 1920 г. взбунтовалась любимая женщина. Не Н. К. Крупская, которая бунтовала против мужа редко и по мелочам. Ещё одной любимой женщиной В. И. Ленина была настоящая француженка, парижанка, дочь актёров Инесса Арманд, женщина бурной сексуальной биографии, навсегда влюбившая в себя великого вождя коммунизма ещё в 1909 г. Так и жили открыто с 1909 г. втроём – Ленин, Инесса и Крупская.
Крупская не любила своего маленького, невзрачного мужа Ленина, они с Володей были, в основном, только соратниками по борьбе за коммунизм. Скорее всего в 1909 г. красотка Крупская с облегчением восприняла переключение сексуальной активности своего мужа с себя на француженку. Жили втроём открыто, путешествовали вместе. Никого это не смущало до начала 1920 г.
А в 1920 г. была прорвана дипломатическая блокада Советской России – были установлены дипломатические отношения с отделившейся от России Эстонией, появилась возможность совершенно законно выезжать из советского коммунистического рая (ада) через Эстонию на Запад. Вся советская элита к тому времени подолгу жила на Западе и Запад ценила. Кажется, именно для свободных поездок на Запад советское руководство и предоставило Эстонии независимость. Эстония стала этаким мостиком между Россией и Западом.
И вдруг Инесса, тихая, тоненькая, истощённая прелестями советской жизни француженка, заявила, что она бросает Ленина, бросает страну победившего пролетариата и уезжает к себе на родину, во Францию. Потому что жить дальше в советском, коммунистическом голоде, дерьме и в полном экономическом, военно-политическом и культурном хаосе она не в силах.
Ленин страшно переживал эту попытку измены Инессы. И еврей Ленин, и француженка Инесса были людьми бурного темперамента – весь этот скандал стал достоянием всей советской партийной и государственной элиты. Пока наша замечательная троица с 1909 до 1920 г. без скандалов решала свои семейно-сексуальные проблемы их любовь втроём не вызывала больших толков, обсуждений и насмешек. Но когда многолетняя любовница вождя решила порвать с любовником и с коммунизмом и бежать на Запад, тут запахло не просто сексуальной несостоятельностью Ленина, запахло большими репутационными потерями для всего Советского государства.
Значит, в коммунистической стране так всё плохо, что даже высокопоставленная баба рвётся вон из неё! Значит, можно вот так запросто оскорбить, обидеть всемогущего Ленина, посмеяться над ним! Ведь вожак стаи, чтобы оставаться авторитетным, должен всё время подтверждать свой высокий сексуальный статус. А какой же тут может быть сексуальный авторитет, когда какая-то ничтожная любовница, прямо скажем, какая-то мокрощелка вот так запросто отвергает самого великого Ленина!
В ходе скандала Ленина с Инессой была упомянута и жена Ленина. Почему это Ленин столько лет, любя Инессу, не может порвать с Крупской? Какая тут любовь? Почему это Ленин до сих пор с женой не развёлся и не женился на Инессе? Инессе надоело быть какой-то подстилкой, захотелось стать законной женой вождя.
Ни Ленин, ни Крупская не собирались разводиться. Развод для таких традиционных людей – вещь немыслимая, позор, позор даже и всей Российской коммунистической партии большевиков, всему мировому коммунизму!
Крупская решила уехать. Уехать на агитпароходе по Волге и по Каме до Перми, а там остаться жить. Так будет лучше для того, чтобы несколько утихомирить взбунтовавшуюся Инессу, утихомирить слухи, обсуждения  и насмешки. Фактический развод при формальном браке. Ленин был против. Он любил Крупскую. Он любил Инессу. Его устраивало положение хозяина гарема из двух незаурядных женщин. Но круиз жены по Волге – что же, пожалуйста, тебе надо развеяться, Наденька, отдохнуть, езжай, любимая жена. Но чтоб никаких пермей, развеялась – и домой, в Москву.
Вот в таком отчаянном положении находилась Н. К. Крупская в 1920 г. – товарищи смеются, обсуждают, чуть не пальцем показывают на несчастную нелюбящую, полуброшенную ради любовницы любимую жену вождя.
52 года для женщины кажутся старостью только для 20-30-летних мальчишек. Да, Н. К. Крупская болела базедовой болезнью, поэтому её красота от этого несколько поблекла. Да и не принято было в среде женщин-коммунисток в то время особенно следить за собой. А так дама с юности отличалась красотой. Ленин, как сказано, всегда любил свою красавицу-жену. Как и свою любовницу красотку-француженку.
Захотелось жене вождя если уж не отомстить мужу-изменщику, то хотя бы развеяться в обществе красавчика-юноши! Вот и захватила её идея проехаться с О. Шором на пароходе на глазах у всей России.
Что же случилось на агитпароходе «Красная звезда», пока он плыл между Нижним и Васильсурском? Было или не было у О. Шора и Крупской?
Свечку никто не держал, но кое-какие выводы сделать можно.
Есть одна маленькая косвенная зацепочка. В 1976 г. вышла экранизация романа «12 стульев» режиссёра М. Захарова (еврея) с евреем А. Мироновым в главной роли. Дело в том, что евреи всегда воспринимали романы «12 стульев» и «Золотой телёнок» как своё, еврейское, как еврейскую «Одиссею». Понятно, что лучше, чем еврей-режиссёр и еврей-актёр-исполнитель роли еврея Остапа Бендера экранизировать роман еврея Ильи Ильфа никто не может. А сам прототип-то был ещё жив! Да-да, престарелый Осип Шор умер только в 1978 г. Съёмочная группа во главе с М. Захаровым вполне могла узнать у самого главного героя этой истории кое-какие подробности рейса агитпарохода в 1920 г.
И есть один эпизод в экранизации М. Захарова, которого не было в романе. Очень может быть, что эпизод этот взят из воспоминания О. Шора. В сериале Кису в коридоре агитпарохода самым бесцеремонным образом некая дама в годах хватает и тащит к себе в каюту явно с откровенными целями. Бедный Киса (его играет А. Папанов) жалобно кричит, но ничего поделать не может. Очень может быть, что Н. К. Крупская вот так же бесцеремонно и потащила юношу О. Шора совокупляться к себе в каюту на глазах у всего изумлённого агипарохода.
Авторы сериала не могли откровенно показать, что престарелой дамой-нимфоманкой из их сериала была сама Н. К. Крупская, такое было в советское время немыслимо даже на уровне текста сценария – фильм молниеносно закрыли бы, авторов навсегда выгнали бы со всех постов! Ведь вплоть до 1990-х гг. Ленин и Крупская в СССР – неприкасаемые, идеальные, боги коммунизма! М. Захаров не решился даже показать, что жертвой сексуального нападения старухи стал сам Остап Бендер. Пришлось в сериале подставить под любовь любвеобильной старухи бедного Кису.
Но намёк ясен! На борту «Красной звезды» в 1920 г. кипел сексуальный скандал. Чекисты, полностью контролировавшие ситуацию на агитпароходе, среагировали быстро – юного красавчика и спортсмена Осипа Шора вышвырнули с парохода на ближайшей пристани. И никакие заступничества самой Н. К. Крупской за своего юного любовника тут не помогли. Очевидно, кто такой О. Шор на борту агитпарохода ЧК и даже Ленину было известно с самого начала, но пока не было «этого» О. Шора не трогали – пусть старуха поиграет в платоническую любовь.
Надо отдать должное гуманности ЧК и Ленина в этой ситуации – в те времена за гораздо меньшее просто расстреливали! А тут какой-то мальчишка посягнул на неприкосновенность жены самого товарища Ленина! ЧК с О. Шором расправился бы запросто. Но Ленин строго наказал – попробует тела Крупской этот мальчишка, просто выбросить его вон, не арестовывать и не расстреливать, чтобы избежать ненужной огласки и насмешек.
Так и сделали.
Так одессит Осип Шор остался жив и даже на свободе.
Молотов, ехавший вместе с Крупской на агитпароходе до Перми, за то, что присматривал за женой Ленина и вовремя вмешался в эту сексуальную ситуацию впоследствии удостоился, как это ни потешно, от Сталина награды – в честь него тот самый город Пермь, куда плыл агипароход, переименовали в Молотов.
Ленин решил, что просто так разрешить О. Шору и дальше мотаться по городам и весям без присмотра неправильно – одессита разыскали и сделали … сотрудником ЧК, но не в Москве, а в Одессе, подальше от его поклонницы Н. К. Крупской. Самое выгодное в то время место работы – и паёк хороший, и не расстреляют просто так. Так что наш Остап скорее выиграл от всей этой операции. Но при жизни Крупской путь в Москву ему был закрыт.
Инесса? Ленин в конце концов уговорил свою любовницу не сбегать от коммунизма на Запад, а поехать отдыхать в Минеральные Воды. Ну, какие могли быть в 1920 г. Минеральные Воды – кругом разруха, голод, тиф, банды неизвестной политической ориентации бродят! Этого всего ужаса Ленин и не учёл – Инесса в той поездке на юг заболела холерой и умерла. Страшно пережил её любимый и любящий Ленин смерть подруги – плакал, бился, ведь сам он и стал косвенной причиной её смерти. Расстроенной на похоронах казалась и Крупская. Инессу (её пепел) похоронили в самом почётном месте – в кремлёвской стене. Но, честно говоря, Инесса умерла вовремя – хотя бы перестала проситься на Запад в результате несчастной холеры.
О. Шора Сталин не забыл – в 1930-е гг. ни за что, ни про что посадил его на 5 лет. А то, понимаешь, слишком много о себе возомнил – и всемирно знаменитый роман о нём написали, и саму жену Ленина ласкал. Ничего, отсидел парень, вышел, дальше жил тихо и неприметно. Это ведь большое везение – получить от Сталина всего-то скромную пятёрочку, да ещё не по политической, а по бытовой статье. Счастливая судьба была у прототипа Остапа Бендера.
Да, романы о Бендере Сталин запретил. Чтобы не напоминали о том, что великий Ленин был рогоносцем. Ну, после Сталина снова всё разрешили. И фильмы по романам огого какие сняли! Но о романе Крупской и Бендера в советские времена все помалкивали.
А как Осип Шор рассказал видному советскому писателю В. Катаеву свою историю – тоже своя интрига. В. Катаев был белогвардейским офицером-добровольцем. Таких Советская власть ставила к стенке. При отступлении белых заболевший тифом В. Катаев остался в Одессе под властью красных. Выздоровел – ЧК его и приговорила к расстрелу. Но нашлись у юного писателя, ученика самого И. А. Бунина, среди одесской интеллигенции заступники – одесская ЧК смилостивилась (может быть и чекист О. Шур тоже помог!), В Катаева выпустили, но поставили условие – навсегда уехать из Одессы, чтоб не мозолил глаза юный гений. Пока В. Катаев сидел в ЧК – познакомился с чекистом О. Шором, от него и узнал захватывающую историю его похождений.
В 1922 г. ЧК расформировали, чекистов в большинстве сократили. О. Шор перешёл на работу в одесский уголовный розыск. По просьбе В. Катаева его друг О. Шор пристроил на работу в розыск его брата, впоследствии известного соавтора И. Ильфа В. Петрова. Так что браться Катаевы дружили с О. Шором крепко. В конце концов, в Москве в 1927 г. В. Катаев организовал написание романа «12 стульев». Чтобы дело пошло успешно в помощь к не очень-то опытному начинающему писателю В. Петрову был придан одесский еврей И. Ильф.
И над всей этой историей романа, его авторов, экранизациями, М. Захаровым витала история романа Остапа Бендера с женой самого Ленина в 1920 г. Ух, как они жаждали поведать о ней миру! Но было нельзя. Никак! Но вот, наконец-то, всё выяснилось окончательно.

Русская пролетарская литература

В русской литературе есть только трое рабочих – пьяница Семён Павлович Подьячев (1866–1934), маляр Алексей Павлович Чапыгин (1870–1937), писавший о восстании Разина, и гениальный машинист паровоза Андрей Платонович Платонов (Климентов) (1899–1951).

Рабочую музу всё ищут
Сквозь бурь революции стонов,
На красном на знамени пишут
Подьячев, Чапыгин, Платонов.

Пусть страшную жизнь всю опишут,
Застонет от боли пусть книга,
И знамя восстанья колышут
Маляр, машинист, забулдыга.

Сквозь лай буржуазных собачек,
Враждебных поповских позвонов
Живут для восстаний и стачек
Подьячев, Чапыгин, Платонов.


Наталья Николаевна

Наталья Николаевна родилась красоткой. Правда, с папой ей не повезло – говорят, как-то упал, ударился головой и стал перемежать свои беспричинные нападения с ножом на окружающих с периодами полной умственной отсталости. Поэтому и дочка, как и положено красотке и дочери сумасшедшего, умом явно не отличалась, в папу.
Все красотки тогда принадлежали царю. Узнал царь о красоте Натальи Николаевны и велел своему придворному жениться на ней, чтобы удобнее ему, царю, её, Натальею Николаевны, телом пользоваться.
Женился этот придворный, как ему приказали, но как назло, оказался этот придворный способным поэтом, человеком нервным и ревнивым. И как назло, или наоборот, очень удобно для царя, оказался этот придворный старым, маленьким, чёрным, некрасивым. Наталье Николаевне её этот муж не то, чтобы не нравился, а презирала она его, смеялась над ним и била его, ненавистного. Выдали её насильно замуж за этого уродца.
Начал царь пользоваться телом Натальи Николаевны, а муж ревнует, бесится. Ну, коли муж урод, завела себе Наталья Николаевна мужчину для сердца – красивого французского офицера. Так вот и не затруднялась жить с тремя мужчинами поочерёдно на глазах у всей столицы.
Натурально, муж-уродец стал её бить за эту её слишком интенсивную, по его мнению, телесную жизнь. Ведь и прадед его, этого чёрного поэта, бил и пытал жену, и дед. Традиция у них в семье была такая – бить жену. Как-то так забил Наталью Николаевну муж, что она, вся в побоях, убежала на четыре месяца из столицы в деревню, чтобы не показывать своё побитое личико и избитое тело ни любимому французу, ни царю. И чтобы муж окончательно не забил её до смерти.
Так и жили. Муж не выдержал, решил убить хотя бы любовника-француза, коли царя, тоже пользовавшегося телом его жены, никак не убить. Да француз, будь не промах, сам мужа-то презренного и убил.
После смерти мужа жила хорошо. Для царя постарела – помоложе наложницу себе нашёл. А чтобы не оставить в обиде даму, царь велел своему генералу жениться на своей бывшей подстилке, на юной вдове Наталье Николаевне. Ну, того красавца-француза, который избавил Наталью Николаевну от ненавистного мужа-уродца, царь сразу же после убийства выслал из государства.
Наталья Николаевна жила со своим вторым мужем-генералом хорошо. Всю жизнь мечтала быть генеральшей – вот и получилось. О старом муже не жалела. Да и о чём жалеть-то?! О смертных побоях его? О его уродливой морде и тшедушной фигуре? О том, что он был стар, зол и страшно ревнив? Не жалела.
Только все кругом до сих пор обсуждают – как же так! Быть женой самого великого поэта, пусть страшного, старого и злого, руками любовника убить этого мужа – и как-то дальше жить себе поживать, ни о чём не жалея и ни в чём не раскаиваясь!
Правда, многие знакомые её женщины её одобряли. Муж бил? Бил! Ну, вот она и отомстила за себя – руками любезного француза отомстила ненавистному негру.
Да и, правду сказать, папина она дочь. Папа не в себе – ну и Наталья Николаевна тоже мало понимала, что делала, что вокруг неё происходило и какие последствия могли наступить и наступили после того как она, мстя мужу за побои, довела ситуацию до убийства мужа. Красотки часто бывают умственно отсталыми.


Награждение уродов

Все русские писатели, получившие нобелевку, необыкновенно, сказочно омерзительны – бунин, пастернак, шолохов, солженицын, бродский. Книгу любого из этой шайки просто невозможно взять в руки, не то что прочитать.
Бродский совсем не умеет писать стихи. Пастернак и солженицын грязно оклеветали наш народный, советский строй. Шолохов малознающ и пишет о таких же, как и он сам. Бунин пишет ни о чём, за всю свою жизнь он так и не нашёл, о чём говорить со своим читателем, при этом постоянно ругается на всё на свете – на любых писателей, на любое правительство, на любую из своих жён, на нехватку средств к жизни.
Все эти награждённые производят впечатление придурков. Шолохов большую часть жизни сильно пил. Пастернак был не от мира сего, как и бродский. Лишение свободы сильно изуродовало личность солженицына. Бунин никогда не был душевно здоровым.
Могли ведь наградить кого-нибудь поприличнее – Горького, Пришвина, Шишкова, например. Этих хотя бы можно за что-нибудь уважать. Горький и Пришвин боролись с царём. Шишков долгие годы исследовал самые дикие уголки Сибири. Горький честно и красноречиво пишет о страданиях народных. Пришвин любит природу и хорошо её понимает, его тексты необыкновенны. Шишков пишет о страданиях бездомных детей. Все трое любят людей и страдают вместе со всеми страдающими.
А награждение всяких буниных, пастернаков, шолоховых, солженицыных и бродских – просто издевательство. 



      Лев Толстой и «Братья Карамазовы»

На самом деле было аж трое братьев Толстых – сам Лев Толстой и два его брата. Был и ещё один – в романе Ф. М. Достоевского «Карамазовы» он выведен под именем лакея Смердякова. То есть это – сводный брат трёх законных братьев, графов, от крепостной девочки. Всё дело в том, что когда папа Льва Толстого и его братьев достиг шестнадцати лет его мама, то есть родная бабка Льва Толстого, озаботилась тем, как бы её сыночек Коля Толстой, отец Льва Толстого, не подпал бы под дурное влияние, не связался бы с неподходящими женщинами.
И решила бабушка великого русского писателя Льва Толстого помочь сыночку в его нелёгкой борьбе с собственными половыми гормонами – она приказала своей юной рабыне, некоей крепостной девушке, сексуально обслуживать все потребности юного графа Николая Толстого, папы великого писателя. Девушка покорилась. Под угрозой побоев и смерти, как покорялись все прочие рабы и рабыни.
Николенька Толстой наслаждался телом юной рабыни до её, рабыньки, беременности. Потом девушка родила своего сына, раба и одновременно сводного брата великого русского писателя Льва Толстого. Раб оставался в рабстве, хоть и был братом графам. Потом пришла воля. Брат графов из бывших рабов стал пить и бродяжничать. Иногда три графа-брата Толстых, включая Льва, подкидывали своему брату-алкоголику деньжат, но ничто не помогало – «Смердяков» братьев графов Толстых, богатейших и знатнейших помещиков-скотов, умер быстро, алкоголиком и бродягой.
Я назвал их скотами. Я так считаю. Потому что так обращаться со своим родным братом – скотство. Как и принуждать свою рабыню, то есть просто насиловать её. И ведь что удивительно – великий добротолюбец, краснобай, непротивленец и религиозный реформатор Лев Толстой нигде так и не вспомнил об униженном и оскорблённом братце своём, не поделился с ним своим графским титулом, своими бескрайними поместьями, как он не отдал своей земли тем, кто её обрабатывал – своим крестьянам! Какое удивительное лицемерие!
Нет большей скотины и подлеца, чем всякие проповедники непонятно чего, каких-то непротивлений, каких-то новых религиозных сознаний!
Судя по своему роману «Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевский, Л. Толстого не любивший, знал эту историю, и именно братья-графы Толстые, включая Льва, и стали прототипами братьев из этого романа. Удивительно во всей этой истории не только удивительное бесстыдство нашего проповедника льва, призывавшего мир к добру и при этом нещадно топтавшего своего родного брата только за то, что этот брат – сын изнасилованной его отцом рабыни.
Удивительно тут и бесстыдное молчание об этой постыдной истории всех этих наших литературоведов-толстоведов! Неудобно, значит, им говорить правду-матку о графе. Ложь в форме умолчания они, эти, якобы, учёные, считают очень нравственной реакцией на безнравственность графа.










Искусство требует жертв

- Послушай, Оля, - наконец произнёс Владимир, задыхаясь от бурной любви, - поговорим о деле.
- О деле, - неопределённо откликнулась молодая, красивая голая женщина, лежавшая под Владимиром.
- Ну да! Ты знаешь, главное – театр. Я ведь тебя взял в театр, хотя как актриса ты … - он задумался, - В общем – о деле.
Уставшая от любви Оля вяло думала: «Да, ты держишь меня, старый козёл, в театре не за мои роли. За моё тело. А отказала бы – давно бы вышвырнул».
Владимир был ей неприятен. Вонючий козёл. Если бы не был хозяином театра. Ради ролей с ним и возилась. Мерзко, конечно. Была б её воля – отрезала бы этому старикашке его …
- Так вот, Оля, - поучительно произнёс Владимир, - театру надо служить. Ты – женщина ничего себе. Вот и служи.
- Я служу, - автоматически повторила за ним голая Оля, - чего же ещё…
- Девочка моя, - вдруг он ласково погладил её по её упругому животику, - красоточка моя. Тут вот в чём дело. Нам, театру, нужны новые пьесы. Без этого никак. Нужно привлечь молодые силы драматургии. Поставить, так сказать, их, эти силы, на службу нашему театру, нашему высокому искусству. А то ведь пропадают эти драматургические таланты на не очень уж дорогих московских проститутках…
Помолчали.
- Не знаю, - печально догадываясь о чём-то, произнесла Оля, - я не проститутка, я и так служу театру. Твоему театру. Высокому искусству.
- Оля, - в конце концов, собрался Владимир, - скажу прямо. Сойдись с ним.
- С кем? – не веря своим ушам, спросила она.
- С Антоном.
- С этим больным, шепелявым, в трусливом пенсне? – ахнула Оля.
- Не говори так. Очень неплохой драматург, - строго прикрикнул Владимир, - театру он нужен. А денег у театра на него нет. Платить ему серьёзные суммы мы не можем. Надо его как-то удержать. Иначе понесёт он свои пьесы в другие места.
- То есть, я что, должна … - Оля не выдержала, заплакала от унижения.
Владимир вышел из себя, не выдержал и дал этой голой юной потаскушке крепкую пощёчину.
- Делай, что говорят, или вылетишь в один день! Таких дам, как ты, у нас пруд пруди. А ещё больше жаждут к нам поступить. В актрисы. С дополнительным телесным обслуживанием. А так, хоть такой толк от тебя будет!
Оля поспешно и покорно вытерла слёзы. Да, он прав – может вышвырнуть её в один миг. Желающих поступить на её место много.
Помолчали. От удара щека девушки горела.
- Если хочешь, - лениво проговорил Владимир, - можешь выйти за него.
- Замуж? Да ведь он при смерти, - пролепетала она.
- Вот видишь, как просто будет тебе стать снова свободной, - усмехнулся он.
- А как же мои роли? – робко спросила Оля.
- Будешь и дальше играть, - сквозь зубы процедил Владимир, - при обычных условиях, конечно.
- Каких? – поёжилась женщина.
- Сама знаешь каких, - усмехнулся зло, - будешь и дальше со мной … развратничать.
- Но ведь это супружеская измена, - опустила она глаза.
- Не согласна – не получишь ролей, - отчеканил он.
Оля снова заплакала. Снова унижение. Мало ей этой телесности с Владимиром, ещё и этот больной.
Владимир молча смотрел на её слёзы. Его подмывало снова хорошенько дать ей по щеке.
- Что ты крутишь … Всем трудно. Думаешь, легко театром управлять?
Вскоре Оля вышла замуж за Антона. Был он противный и телом, и душой. Всё пытался шутить. Всё знал. Всё терпел. Терпила.
Вскоре Оля овдовела. Это её всерьёз обрадовало. Снова стала обычной любовницей своего начальника, больше ничего.
Владимир же пользовался её телом ещё долго. Таковы законы театра – кто девушке роли даёт, тот девушкой и пользуется.
Искусство требует жертв. Высокое искусство требует особо жестоких жертв.








Русская поэзия 1877–1917 гг.

Как умер Некрасов – не стало поэтов,
И некому стало страдать.
Последним пел Надсон, больной весь при этом,
Чахоткою взялся хворать.

Но скоро и он опустился в могилу,
Явились уродцы за ним –
Пришли символисты, как трупы унылы,
Как тени, как мусорный дым.

Исчезла реальность, погибла природа,
Лишь символ воняет кругом –
Совсем не осталось друзей у народа,
Сгорел поэтический дом.

Стихи испарились, все рифмы погибли –
Пустыня, кладбище, дурдом,
Но две революции блоков пришибли,
А всем символистам – облом!

Да скроются тени, зароют пусть трупы!
В поэзии солнце взойдёт!
Ушли символисты на ножках согнутых -
Народ облегчённо вздохнёт.


















Мифы о Горьком

Миф первый: Горький никогда нигде ничему не учился. Почему сам Горький иногда говорил такое? Риторически преувеличивал. Горький с трёх лет воспитывался доброй бабушкой и злым дедом – мещанами в самом гнусном смысле этого слова. Дед обучил его грамоте по библии – вот и всё образование, которое этот злодей допускал для ребёнка. Но когда будущему великому писателю исполнилось семь лет, явилась его мама, тоже не великого образования женщина, но, к счастью, понимавшая уже, что мальчика надо учить – Горький пошёл в школу. Учился он хорошо, но характер имел невозможный, хулиганский. По итогам четвёртого класса получил даже похвальный лист. Но тут умерла мама Алексея, и злодей-дед немедленно изъял ребёнка из школы и отправил работать. Таким образом, Горький имел четырёхклассное образование. Большинство жителей России того времени (1879 год) не имели и этого!
Миф второй: Горький пытался покончить с собой в 19 лет (1887 год) из-за смерти деда и бабушки. Горький стрельнул себе в грудь из старого револьвера по, как это ни странно звучит, политическим мотивам. С 16 лет, с момента переезда в Казань с её революционными студенческими кружками, молодой человек участвовал в подпольном революционном движении – посещал кружки революционеров, распространял подпольную революционную литературу. В 1887 году в Казанский университет поступил В. И. Ленин, родной брат только что казнённого за попытку цареубийства революционного террориста Александра Ульянова. Этот довольно странный факт (зачем брату террориста давать высшее образование?!) всколыхнул всё студенчество – начались выступления, революционные требования к начальству. Власти ответили арестами. Горький в это время был не только революционером, но и рабочим, знал о теории Маркса, что лучшие революционеры – рабочие, общался с рабочими, даже организовывал акции протеста против тяжёлого положения рабочего класса. И вот  во время студенческих бунтов в Казани его товарищи рабочие стали собираться и вооружаться – решили хорошенько побить студентов-бунтовщиков, защитить власть и царя! Рабочие в России того времени оказались ярыми сторонниками властей! Юный революционер Горький был потрясён – рабочие оказались никакими не революционерами, и никакими не цареубийцами! Наоборот! Расстроенный юный революционер разочаровался в рабочем классе и в революции, в самой жизни. К счастью, при этом юноша плохо разбирался в анатомии собственного тела – остался жив.
Миф третий: Горький был склонен к бродяжничеству. Как известно, великий писатель прогремел на всю страну и на весь мир своими повествованиями о бродягах, бомжах, нищих. Понятно, что он лично побродяжничал, хорошо узнал эту среду. Это случилось в 1889 году в Нижнем Новгороде. Юноша 21 года познакомился в своей революционной среде с дамой, «стриженой нигилисткой», как тогда говорили. Ольга Юльевна Гюнтер (по мужу Каменская) была на девять лет старше юноши, имела дочь шести лет и жила не с мужем, от которого сбежала, ссылаясь на его, якобы, сумасшествие, а с его приятелем. Все они были революционерами. Горький был потрясён её образованием, фигурой и необыкновенным кокетством. Дама, как и положено нигилистке тех времён, не считала верность данному мужчине необходимой, стала жить с обоими – с сожителем, и с Горьким. Надо сказать, что Горький отличался огромным ростом и огромной физической силой, поэтому прежний интимный друг девушки не пытался справиться с силачом-соперником, да и все они были соратниками, делали одно, революционное дело. В 1890 году сожитель девушки психанул, оставил девушку своему сопернику Горькому и уехал в Париж. Но вскоре к Оле посыпались из Парижа его жалостные письма. Оля любила его, как и Горького, как, очевидно, и  других её хороших товарищей по революционной борьбе. Она бросила Горького и поехала к несчастному любовнику в Париж. Горький, провожая её, заявил, что не будет писать неверной возлюбленной. Но вскоре затосковал. Никакие Олины измены не могли утихомирить его дикую любовь к этой раскованной давалке. Будущий великий писатель решил идти пешком в Париж. Пешком, потому что никаких серьёзных средств у него не было. Так весной 1891 года Горький пошёл пешком в Одессу, чтобы там сесть на пароход до Франции. Дошёл, но денег на пароход от этого не прибавилось. Один бродяга-грузин уговорил его идти в Грузию – там тепло. По дороге, в одной кубанской станице Алексея арестовали на короткое время – подозрительный юноша! Уже второй его арест! Всего их будет у великого писателя аж пять – все краткие. Осенью 1891 года, сразу по прибытии в Тбилиси, его снова арестовали – в Тбилиси уже действовали подпольные рабочие кружки. До осени 1892 года Горький бродяжничал по тёплому Закавказью. Осенью 1892 года в том же тёплом Тбилиси свершилось! Горький опубликовал первое своё произведение  - большой успех! Литературный дебют Горького стал известен даже в Лондоне, где подвизалась в то время  неверная возлюбленная юного литературного гения. Еврейка-нигилистка, наконец, поняла какое сокровище она потеряла – Оля немедленно ринулась в Тбилиси. Они сошлись и отправились жить в родной для обоих Нижний Новгород. Впрочем, примерно раз в год Оля бросала юного литератора и срывалась к своему бывшему сожителю или к своему когда-то брошенному мужу. Потом возвращалась к писателю. То есть Ольга Юльевна металась даже не между двумя, а между тремя мужчинами! Таким образом, Горький бродяжничал два лета, тоскуя о своей великой любви – Каменской. Не полюби он эту распутную Оленьку, не было бы никаких босяцких рассказов и повестей Горького, может быть, и не было бы и вообще великого писателя Горького. Впоследствии, после расставания с Каменской, никакого желания бомжевать у него не возникало. Кстати, изменщицу-еврейку Горький бросил в 1895 году, сбежав от неё аж в Самару. Там в следующем, 1896 году, чтобы забыть свою неверную Олю, женился на юной и чистой девушке-дворянке Волжиной. Правда, уже в 1903 году стал открыто жить ещё и с красоткой-артисткой Андреевой (Юрковской, Желябужской), тоже ярой революционеркой, из высшего дворянского общества. С женой, впрочем, он не развёлся. Кстати, всю свою жизнь, помня свою великую первую любовь Олю Каменскую, Горький любил евреев, защищал их от нападок. Евреи были благодарны писателю – часто финансировали его издательскую деятельность. Оленька же после Горького вернулась к мужу в Минск, прожила много лет и однажды, уже старушкой, всё же повидалась с великим писателем.
Миф четвёртый: Горький писатель слабый, неинтересный и забытый. Горький – наиболее талантливый русский писатель, превзошедший в русской литературе всех, кроме, может быть, Пушкина. Да и то их трудно сравнивать – Пушкин ведь поэт, а Горький прозаик и драматург. Горький никогда ничего не боялся, был ярым политиком и ярым атеистом, в отличии от трусливых чеховых и жалких мракобесов толстых-достоевских, не говоря уж о прочих гончаровых-тургеневых. Стиль Горького потрясает своим совершенством. Все его литературные произведения имели шумный всероссийский и мировой успех, в отличие от того же Пушкина, которого знают только в России. Все хулители Горького – это даже не его политические противники, это – просто завистники. Их можно понять. Кстати, сам Горький был скромного мнения о себе, подчёркивал, что только его длительный литературный труд и преследования царских властей сделали его известным писателем.
Миф пятый: Горький был коммунистом. Был. Примерно с 1903 по 1907 годы. И всё. До этого, с 1887, примерно, года с марксистами враждовал за их, марксистов, любовь к капитализму. Марксисты же капитализм в России приветствовали – считали, что без капитализма и коммунизма не построишь. Революцию 1917 года Горький не одобрил – понимал, какие неисчислимые жертвы ждут страну в результате этого гигантского социального взрыва. Почему всё же в 1918 году примирился с Лениным, с коммунистами? Просто быстро понял, что за Ленина девять десятых населения России. Но в 1921 году Горький покинул коммунистический российский рай, глубоко оскорблённый массовыми расстрелами интеллигенции. Да и Ленин, к тому времени практически сам уже выталкивал Горького из Советской страны – публичный антикоммунизм Горького становился всё сильнее, расстрелять же великого, всемирно известного писателя коммунисты не решались.
Миф шестой: Горький подлизывался к Ленину и к Сталину. Это они к нему подлизывались! Горького, великого писателя, с 1892 года знали все! И в России, и в мире. Ленин и Сталин же были только малоизвестными политиками эпохи Горького. Почему Горький в 1933 году вернулся в СССР из Италии? Потому что в Европе к тому времени все стали понимать, что нужно сделать выбор – либо Сталин, либо Гитлер. Либо-либо – третьего не дано. Всякий нормальный человек в такой ситуации, естественно, выбирал Сталина. Потому что Гитлер открыто проповедывал много лет своё желание уничтожать целые народы. Уничтожать физически. Настоящий людоед. И именно этим этот чокнутый немецко-еврейский ефрейтор и занимался в 1933–1945 годах. Горький выбрал Сталина, потому что только псих мог выбрать Гитлера.














Из комментариев к произведениям Даниила Хармса (Ювачёва) (1905–1942)

Хармс как-то написал в 20 лет, что одну бабушку в одном доме по очереди кандыжили аж семь попов. Баба, наверное, была очень набожной, вот и захотела так. А может быть просто решила хорошо пожить в своём приходе. И богу хорошо, и попам, и ей. По крайней мере, понятно, что если бы эти семеро не носили на себе сан, то она вряд ли согласилась с ними кандыжиться. Тут дело в религиозности. Но почему только семеро? Мало ли попов, монахов, епископов и патриархов на свете … 
Только вот, что же это такое – кандыжили? Кандалы одевали, что ли? То есть эти попы – какие-то особенные сектанты. И баба тоже. Одели ей кандалы, куда теперь бабе деваться? Тут уж ей не отвертеться, в кандалах-то. Спокойно, значит, по очереди с ней семь попов и жили. Или – наоборот. Все семеро попов были в кандалах. И по очереди бабушку. Понятно, что уставали в процессе попы быстро. В кандалах-то не очень много сил может быть на женщину брошено. Минимум. Бабушке это и нравится. Типа, говорит, поживу с вами с семерыми попами по очереди, но только, если будете вы все в кандалах. Садомазо такое.
А может быть кандыжили, значит канделябрами? Что можно делать канделябрами? Бить ими. Можно просто ходить вокруг с канделябрами. И другое тоже можно. Только вот этим другим процессом можно нанести вред бабушкиному телу. Хотя, если осторожно, то никакого вреда бабе не будет, так – погладили канделябрами её семь попов по очереди по разным местам, порадовали девушку. Но ограничение строгое – только по очереди, не одновременно. Потому бабушка наша – девушка порядочная, беспорядка всякого не любит.
Может быть, просто это название секты – кандыжники. По названию деревни Кандыжино. А кандыжить – просто рассказывать что-нибудь из мифологии секты кандыжников. Типа – стихи ей семь попов читали. Про самое волшебное место на земле – деревню Кандыжино. Где семь попов одну бабушку по очереди. Чтобы божественности в ней больше было. То есть бабушка была сектантской богородицей, так это у некоторых сектантов называется. Кандыжинская богородица.
Может быть, они бабе канты жили? Канты – то есть кантовали её и жили с ней. Бабушку кантовали, жили по очереди семь попов. Один, значит, её так поставит, другой – вверх ногами, третий на четвереньки, у четвёртого она стоит вниз головой, пятый её на живот положит, шестой её на руки возьмёт, седьмой её крутит. Бабушку. Попы. Семеро. Ладно, хоть по очереди, а не все сразу. То есть попы в искусстве телесности оказались большими искусниками. На попадьях своих они, что ли, тренируются?
А может быть, тут – гонт и жили, гоночно жили. То есть гонка была – так в темпе гонки с ней семь попов по очереди и жили. Наперегонки – кто первый до неё добежит, тот и живёт с ней первым. А дальше – по порядку прихода к финишу гонки. Может быть, она установила целый цикл соревнований – бег, плавание, тяжёлая атлетика, автогонки, бег в мешках, мотогонки, гонки на собачьих упряжках. Ну, придумщики! Наверное, бабушка была очень красивой и очень сексуальной, если попы так распалились.
Кант, может быть, это – гонд. Гондон. С гондонами попы с ней по очереди жили. То есть жили попы с бабой по очереди с использованием средств контрацепции, в презервативах. Боялись, то есть, нет ли у этой их прихожанки сифилиса. Или гонореи. И сами семь попов могли быть сифилитиками. Или гонорейщиками. В общем, сплошная венерология. Да, нынче телесность опасна – много всяких зараз от любви бывает. Вот и боятся все. Вот и гондоны применяют.


Леонид Леонов как борец с врагами, параноик и певец классовой борьбы

Леонид Максимович Леонов (1899–1994) – крупнейший советский писатель, лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда, академик Академии наук СССР, кавалер многих орденов. Писатель, которого главный советский писатель Горький перед своей смертью лично рекомендовал Сталину, как своего преемника в советской литературе. Леонов в гражданскую воевал в белой армии генерала Миллера против красных, потом в Красной Армии против поляков и Врангеля. Написал романы «Барсуки» (1924), «Вор» (1927), «Соть» (1930), «Скутаревский» (1932), «Дорога на океан» (1935), «Русский лес» (1953), «Пирамида» (1994).
Во всех романах Леонова идёт борьба добра со злом. Зло у Леонова чаще всего – враги народа в самом что ни на есть сталинском смысле. И при этом все романы Леонов очень двусмысленны, одновременно и очень советские, и очень антисоветские. У Леонова всегда против Советской власти была большая фига в его небедном писательском кармане, всегда в его романах торчат уши старого антисоветчика, белогвардейского офицера, сына видного белого публициста, ярого врага Советской власти.
В «Барсуках» враги Советской власти – глупые крестьяне-бунтари, сами до конца не понимающие, против чего, против кого и зачем они бунтуют. Что-то вроде этакого спорта, стенка на стенку, только с обрезами и пулемётами. А вот чего обоим стенкам надо – сами бойцы до конца не знают, так – захотелось, вот и стреляют, вот и пытают пойманных врагов. Русская деревня – давний коллективный пугачёв, коллективный стенька разин, коллективный булавин с болотниковым.
В «Воре» враги – уголовщина, бывшие красные воины и красные командиры, в условиях нэпа неизбежно опускающиеся до разбоя. Проще говоря, в «Воре» Леонов воюет с военным коммунизмом, с Лениным. Этот роман – самый естественный для писателя, здесь он выразился вполне. Правда, всё же в нэпмане Леонов подозревает всё того же глупого бунташного «креста», но нэпман тут – не враг. Враги тут – красные. Даже как-то странно – в советском романе 1927 года враги – красные.
В «Соти», этом производственном романе, подражании Ф. Гладкову, враги – бывшие белые да глупые монахи. Ещё – всё те же глупые аграрии, что и в «Барсуках». Правда, немножко тут враг – сама природа, законы Земли и даже законы физики. Но в «Соти» нет арестов. Никаких. Монахи убегают. Бывших белых убивают сами крестьяне. Как и бунташных крестьян. Самоочищение советского общества. Очень идиллически. Единственный роман Леонова без арестов.
В «Скутаревском» враги – прямо из материалов судебных процессов «Промпартии». Из официальных постановлений съездов и пленумов. За «Скутаревского» кто только не ругал писателя! Леонов здесь – верный служитель коммунистической партии. Партия сказала, что несуществующие враги из несуществующей промпартии есть, надо их найти и показать, Леонов ответил «Есть!» и состряпал роман. Жалко, что не написал Леонов роман о врагах-троцкистах, врагах-бухаринцах, … Много их было, сталинских врагов.
«Дорога на океан» - Леонов возвращается к врагам из белогвардейцев. Здесь врага разоблачает родной брат. При этом тут враг – хороший советский производственный и партийный руководитель, полезный для Советской власти человек. И тоже роман не понравился очень многим в СССР, снова били Леонова. Потому что главный положительный герой здесь – некомпетентный болтун и расстреливатель, мечтатель и бывший коммунистический подпольщик, да ещё в конце умирает от рака ещё не старым. Опять фига в кармане.
Между «Дорогой» и «Русским лесом» - восемнадцать лет. Леонов в какой-то момент, видимо, решил завязать с романами – достало! Но после войны и некоторых достижений Леонова в драматургии снова потянуло … Ну, строительство, как в «Соти», и транспорт, как в «Дороге», его уже не привлекали, советские командиры-герои, ставшие после войны вожаками уголовных группировок (было такое!), - слишком опасно затрагивать эту тему! Крестьяне  стали колхозниками, бунтовать, казалось Леонову, перестали.
Осталась наука. «Русский лес» - роман очень русский, очень научный и очень экологический. Русская экология – это была настоящая сенсация 1953 года! Это – предсказание освобождения России от большевизма и предсказание экологического кризиса, который по-настоящему грянет только через двадцать лет. Но и в «Лесе» - снова враги, враги из проклятого царского прошлого, бывшие полицейские провокаторы царской охранки. Правда, часть врагов романа – советская бюрократия.
Леонов не мог без врагов. Паранойя, мания преследования давила на него всю жизнь. Крестьяне, красные, белые, царские провокаторы, монахи, уголовники, инженеры из не существовавшей в реальности «Промпартии» - все эти бесконечные толпы злодеев осаждают романы Леонова. Такого количества и такого разнообразия врагов нет ни у одного другого советского писателя. Понятно, почему великий советский писатель Леонид Максимович Леонов (1899–1994) так и не попал в школьные учебники литературы – избыток паранойи.
Любви у Леонова мало и она, эта любовь – всегда неудачна и никому не нужна. Не до любви тут при такой паранойе, при таком количестве злодеев. На фронте любовь может, в принципе, быть, но убийств на фронте всё равно во много раз больше – писать особенно о любви в таких обстоятельствах нечего. Дело в романах Леонова доходит до того, что юные прекрасные женщины сами совершенно бесстыдно предлагают своё прекрасное тело героям, но тем некогда пользоваться этими прекрасными дарами природы – надо бороться!




Источники сочинений Леонида Максимовича Леонова (1899–1994)

Это враньё, что писатель, пусть даже сверхталантливый, как какой-нибудь Лео Толстой, пишет просто так, от великого своего ума. Нет, кончено, все списывают. Графоманы и плагиаторы списывают просто, нагло, очень близко к тексту источника и неинтересно. Более трудолюбивые словолюбы заимствуют более изощрённо и заковыристо. Толстой подражал Стендалю, Теккерею, Скотту, Флоберу, Достоевскому, евангелистам и прочим пока не распознанным толстоведами личностям. Достоевский тоже неплохо «потоптался» в евангелиях, списывал с бульварных криминальных романов, срисовывал с Плотина Ликопольского, Бальзака, Ричардсона и опять-таки с других разных текстов, по лени современных достоевсковедов ещё не сысканных наукой.
Леонид Максимович Леонов, безусловный, хотя и неизучаемый в школах, классик советской литературы, естественно, откровенно заимствовал у старших товарищей, умерших и ещё живых.
Во-первых, все всегда знали, что Леонов – второй Достоевский, что с этого эпилептика шепелявый Леонов списывает, непрерывно и не отрываясь, с самого своего рождения как писателя во время первой германской войны до почтенной смерти в девяностопятилетнем возрасте в разгар ельцинского алкоголизма. Почти все романы Леонова начинаются с того, что главный герой приезжает в этот город, прибывает, как у Достоевского Идиот холодным мартовским утром прибывает с гор в Петербург (романы Леонова «Вор», «Соть», «Дорога на океан», «Русский лес»). В романе «Скутаревский» сам главный герой профессор Скутаревский – отрешённый от мира гениальный учёный, у которого, однако, «ничего не получается», и есть тот самый Идиот Достоевского – добрый, но наивный малый князь Мышкин.
В «Воре» Леонова главный герой, вор и убийца, прямо так и размышляет как Раскольников в «Преступлении и наказании» Достоевского – имею я, мол, право, убивать, вот и всё. Отвращением к монахам дышит «Соть» Леонова, как и «Братья Карамазовы» Достоевского. На перебой предлагающие своё юное тело главным героям романов Леонова юные девицы и женщины – обыкновенные Сонечки Мармеладовы из «Преступления и наказания» Достоевского. И прочие бесчисленные леоновские выписки из русского классика.
Бесчисленные шайки злодеев-заговорщиков Леонова из «Скутаревского», «Дороги на океан» и «Русского леса» сильно напоминают аналогичных героев «Бесов» Достоевского.
Во-вторых, как не недолюбливал Леонов Льва Толстого, но главная коллизия леоновского романа «Дорога на океан» есть точная копия «Смерти Ивана Ильича» Толстого – главный герой, безнадёжно больной раком, умирающий, пытается перед смертью что-то переосмыслить в своей угасающей жизни, переделать даже себя. Ну, понятно, что после «Войны и мира», все русские описания войны есть просто переделка Льва Толстого, по-другому в России просто не получается.
В-третьих – Чехов. Сильное впечатление на советского классика Леонова производили пьесы Чехова, особенно «Дядя Ваня», с которого списан самый лучший роман Леонова «Русский лес», и «Вишнёвый сад», переделкой которого является пьеса «Половчанские сады». В «Русском лесе» даже главного героя зовут Иваном, а за глаза – Лешим. Первоначальное название чеховской пьесы «Дядя Ваня» - «Леший». Как в «Дяде Ване» доктор Астров беспокоится о судьбе русского леса, так и в «Русском лесе» главный герой бьётся за него же, за лес.
В-четвёртых. Без «нашего всего» тоже не обошлось. В «Евгении Онегине» Пушкина автор общается со своим героем, так и в «Воре», «Дороге на океан» и «Пирамиде» Леонова то же! Главный герой попадает в стан восставших крестьян – это и «Барсуки» Леонова, и «Капитанская дочка» Пушкина. И от «Дубровского» Пушкина много в «Барсуках» Леонова – восстали крестьяне, обиженные соседними землевладельцами.
Немножко пятого пункта. Черти и ангелы из «Пирамиды» Леонова – прямо-таки гоголевского происхождения.
Уф, основные заимствования из русского девятнадцатого века обозначены. Теперь – век двадцатый.
У Горького Леонов заимствовал интерес к самым низам общества, к подонкам, уголовникам, люмпенам – роман «Вор».
У Андрея Белого (Бугаева) Леонов перенял бесконечные языковые эксперименты, часто делающие невозможным понимание его очень вычурной речи – Белого тоже к концу его писательства перестали понимать, такое он вытворял с русским языком.
Леонов очень интересовался несколькими отраслями экономики и одной национальной территорией СССР. Как и Андрей Платонов. Оба обожают паровозы и железную дорогу («Дорога на океан», «Русский лес» Леонова и бесчисленные рассказы и повести Платонова о паровозах), оба обожают электротехнику («Скутаревский» Леонова и опять-таки бесчисленные тексты Платонова), оба писали о Туркмении. Очень внимательно читал Леонов Платонова. Очень. Даже как-то загадочно копировал этого способного машиниста, электротехника и алкоголика. Кстати, и Платонов искажал/уродовал великий и могучий русский язык не хуже Белого и Леонова.
С Булгаковым Леонов был знаком лично – общались в Коктебеле у Волошина в 1920-х гг. Вся «Пирамида» Леонова, последний его роман – просто-напросто переделка «Мастера и Маргариты», которую написали М. А. Булгаков и его жена Е. Булгакова. Не постеснялся престарелый Леонов таким плагиатом заниматься.
«Соть» Леонова – обычный производственный советский роман, родоначальником которого в СССР, как известно, был Ф. Гладков (романы «Цемент» и «Энергия»). Сам Гладков заимствовал эту литературную конструкцию у одного француза.
Ну, как-то так.
Спросите, чего это я набросился на гениального русского писателя Леонида Максимовича? Я очень ценю его. Он очень талантлив. Он стал классиком ещё при жизни. С удовольствием его читаю. Но он также списывал у предыдущих литературных талантов, как и эти самые таланты списывали у своих предшественников. Так уж устроена беллетристика, искусство вообще и даже наука. Только вот в науке принято честно ссылаться на свои источники. В беллетристике называть свои источники не принято.

















Песня про Остров Невезения: Добавления

Новые подробности о судьбе песни об Острове Невезения, пришедшие мне в голову за шесть прошедших лет после написания мной этого текста. Итак, исполнитель песни А. Миронов был вознаграждён совершенно роскошно – пожизненной возможностью совершенно свободно кататься на Запад, когда захочет. Для обычного советского человека 1929-1984 гг. – вещь несбыточная и фантастическая! Чем был награждён композитор А. Зацепин? Он преспокойно уехал в Париж и жил там, не теряя советского гражданства! Тоже – совершенно невероятно для обычного советского человека! Более того. А. Зацепин организовал в советской Москве свою собственную ЧАСТНУЮ звукозаписывающую студию! Безо всяких разрешений и налогов. Естественно, страшно обогатился на этом. Частная лавочка в центре СССР! Фантастика для тех времён. Так облагодетельствовал всесильный глава КГБ Ю. Андропов людей, написавших музыку и спевших эту песню. Но почему же никак не был награждён формальный автор слов песни Дербенёв? Потому что он и не был автором этого текста. Ну, посмотрите вы на эти жалкие стишки! Дербенёв был способным поэтом – такой беспомощный текст не мог принадлежать ему. И не принадлежал. Текст песни сочинён ... самим Ю. Андроповым, по совместительству – поэтом-графоманом. Все эти факты неопровержимо подтверждают, что и эта песня об Острове, да и сам этот советский антисоветский (в 1969 году!) фильм "Бриллиантовая рука" есть прежде всего политическое послание Израилю от советских антиизраильски настроенных евреев по случаю войны 1967 года. А заодно – лучший советский фильм за всю советскую эпоху.
    
   

Русский порнографический роман: Добавления

Главными порнографами русской литературы стали, как известно, Достоевский (основатель этого направления в русской литературе со своей Сонечкой Мармеладовой! ), Толстой Л., Горький, Амфитеатров. 
Безусловно к этому блестящему ряду наших главных порнографов (порнограф – писатель, описывающий жизнь и деятельность проституток) надо добавить и талантливейшего алкаша Александра Ивановича, нашего, Куприна с его многократно экранизированным романом о публичном доме "Яма". Что сказать об этом тексте... Куприн любил проституток и публичные дома искренней и нежной любовью. Проститутки у него всякие – и несчастные, и добродушные, и довольные всем, и пьющие, и дружные. В общем, идеал женщины у Александра Ивановича – именно проститутки. 
Были в русской литературе и порнографы помельче – Гаршин, Чехов, Андреев. Но тут уже – коммерция. Любит читатель "клубничку" – как писателю не потрафить любимому читателю!














Русскоязычные писатели-врачи

Леонтьев, Константин Николаевич (1831–1891), бесплатно доступны в интернете все двенадцать томов его собрания сочинений.
Боборыкин, Пётр Дмитриевич (1836–1921), тоже двенадцать томов.
Елпатьевский, Сергей Яковлевич (1854–1933), собрания сочинений нет.
Чехов, Антон Павлович (1860–1904), собрание сочинений в тридцати одном томе.
Вересаев (Смидович), Викентий Викентьевич (1867–1945), собрание сочинений в пяти томах.
Булгаков, Михаил Афанасьевич (1891–1940), собрание сочинений в десяти томах.
Аксёнов, Василий Павлович (1932–2009), доступных для бесплатного скачивания собраний сочинений не обнаружено.
Совмещать медицину с литературой – это не шутки! Это порождает специфическую литературу и даже специфическую личную жизнь писателя-врача. Не говоря уж о специфической врачебной деятельности.
Понятно, что первый писатель-врач России есть Чехонте (Чехов), больше некому! Бездетен, женат на актрисе, которая бесстыдно жила при этом со своим прежним любовником-режиссёром. В общем, - вариант женитьбы на проститутке. Учился плохо – два раза оставался в гимназии на второй год, терпеть не мог все языки, включая родной, и математику. Плохой врач – взялся как-то лечить от тифа одну семью из матери и двух дочерей – все умерли. 
Вторых после Чехова врачей в литературе два – Боборыкин, писатель натуралистического направления, и Леонтьев-философ. «Пьер Бобо» (так за глаза прозвали франкофила Боборыкина) женат на актрисе, её моральный облик не выяснен, но наш писатель пробовал печатно оправдываться в таком недостойном дворянина и помещика поступке. Леонтьев, тоже помещик и дворянин, а перед смертью – даже монах, сдал свою благоверную в сумасшедший дом (говорят, бедняжка повернулась от бесчисленных измен своего мужа-философа). Как философ Леонтьев проповедовал радикальную жестокость, этакий философ-фашист. Оба, Бобо и Леонтьев, беспросветно бездетны.
Далее, конечно, - Булгаков. Из попов. Белогвардеец. Женат дважды – воспользовался наш монархист правом на развод, предоставленном ему антимонархистом Лениным. Первой своей жене даже сделал насильственный аборт, что вообще-то – уголовно наказуемое деяние. До такой степени жаждал бездетности. Бездетен, конечно. Наркоман, что, оказывается, встречается среди врачей. Как врач специализировался на венерических болезнях, что было очень актуально для того безнравственного времени.
Всё это были русские.
Следующим идёт русский поляк-помещик и дворянин Смидович с псевдонимом Вересаев. Аж два высших образования – ещё и филолог – безусловно самый образованный из наших писателей-врачей. Большевик (но это – под сомнением, возможно, всё же, меньшевик) и родственник видного большевика. Единственный из русскоязычных писателей-врачей (а, может быть, и изо всех писателей-врачей вообще!) много и глубоко рассуждал о бесчеловечности, аморальности и жестокости профессии врача, что вызвало и вызывает до сих пор грандиозный скандал всемирного масштаба. Женат на троюродной сестре – типичный для того времени дворянский извращённый брак. Бездетен, причём жена, скорее всего, именно от этой бездетности ужасно болела и рано умерла. Сказалось и её католическое воспитание, очевидно.
Главные, многотомные, описаны.
Последними идут писатели не многотомные, то есть второстепенные.
Елпатьевский. Из попов. Хороший врач, то есть врач – то, что называется, милостью божьей. Народоволец, эсер. По тюрьмам и ссылкам. Подпольная работа. Но в какой-то момент стал ликвидатором, то есть противником конспирации, стал либеральным эсером, за что подвергся яростным печатным нападкам аж самого Ленина. У Елпатьевского, наконец-то, уф, - дети. Тоже революционеры, конечно. В конце жизни – крупный советский деятель – Елпатьевский работал в кремлёвской клинике. Самый приличный и самый симпатичный изо всей семёрки главных русскоязычных писателей-врачей. Оставил прекрасные мемуары, доведённые, правда, только до начала первой мировой войны.
И последний, тоже второстепенный русскоязычный писатель-врач – Аксёнов. Диссидент. Эмигрант. Из партноменклатуры (отец был сначала бедным крестьянином, потом рабочим, потом крупным партийным коммунистическим чиновником, потом зеком). Два брака. Ребёнок есть. Жёны, в соответствии с советскими стандартами жизни, не могли не работать, но первая, вроде, не работала.
Какие тут выводы … Все женаты. Самые крутые писатели-врачи – строго бездетны. Сверхкрутые – Чехов и Бобо – женаты на актрисах, то есть на, по тогдашним понятиям, проститутках с неизбежной нимфоманией, свойственной этой профессии. Гурманами сексуальными, значит, пытались быть наши писатели-врачи. Впрочем, столь противоестественное, по тогдашним понятиям, состояние – жена-актриса длилось у обоих недолго. Чехов быстро умер от своего актёрского брака. Бобо увёз жену в эмиграцию, от театра подальше. Вытащил, таким образом, жену-проститутку из её грязной профессии.
Из крутых писателей-врачей, но женатых на безработных женщинах, – всякие семейные неурядицы – сумасшествие жены, тяжкие болезни её, насильственный аборт (Леонтьев, Вересаев Смидович, Булгаков).
Всякая писательско-врачебная мелочь – детны, революционны вплоть до тюрем и эмиграций (Елпатьевский, Аксёнов).
Гарантия крупности писателя-врача – бездетность, но обязателен брак, часто – на потаскухе. Брак у писателя-врача всегда неудачен. Это – у крупных. Для мелких писателей-врачей характерны успешный брак, детность в браках и ррреволюционность.
Преобладают политически крайне правые (у них изданных томов больше) – Леонтьев, Булгаков, Аксёнов. Но дольше жили левые радикалы – Бобо, Елпатьевский, Вересаев. Кстати, у левых и семья крепче – идеальные мужья Бобо (правда, бездетен) и Елпатьевский. Вересаев-поляк несколько подпортил свою идеальную семейную жизнь близкородственностью, бездетностью и, отсюда, тяжкой болезнью жены.
Политически нейтральный Чехов, возможно, благодаря именно этой своей политической трусости, жил очень мало, женился странно. Зато написал больше всех!
Писатели-врачи, как правило, всегда в браке, и всегда против детей. То есть брак используется ими, в основном, для сексуальных утех. Что, естественно, более или менее курочит их жён. Политически писатели-врачи очень активны. Как врачи писатели-врачи в целом малопрофессиональны. Исключение – Елпатьевский, который, однако, малозначителен как писатель. Так что медицина и литература – несовместимы. 







Гибель Пильняка: Из очерков о расстрелянных Сталиным советских писателях

Самая большая потеря для художественной литературы в результате сталинских репрессий – Пильняк (фон Вогау), Борис Андреевич (1894–1938). Писатель, в 1926 году открыто обвинивший И. В. Сталина в убийстве М. В. Фрунзе, тогдашнего народного комиссара по военным и морским делам, то есть министра обороны СССР. Писатель, имевший такое влияние, что уже в конце 1920-х годов вышел сборник статей о его творчестве под названием «Пильняковщина», где учёные люди пытались объяснить себе большой литературный успех Пильняка. Писатель, возглавлявший одно из объединений советских писателей, то есть, проще говоря, - большой советский литературный начальник. Писатель, свободно разъезжавший по западным странам и вполне по-советски критиковавший Запад. Писатель, написавший сугубо советский, даже очень сталинский, роман об инженерах-вредителях (которые на самом деле, конечно, никакими вредителями не были). Писатель, наиболее выразительно, даже натуралистически, описавший чудовищный голод в большевистской России в 1921–1922 гг.
Он выработал уникальный язык, прямо называя своими учителями в таком искажении литературного русского языка известных декадентов А. Белого и А. Ремизова. За это искажение языка его очень не любил М. Горький, однако, надо признать, что искажение классических норм языка – очень популярный литературный приём. Вообще, художественная литература всегда есть более или менее серьёзное искажение языка с целью достижения выразительности, популярности и успеха.
Нелюбовь М. Горького, клевета на И. В. Сталина, декадентско-символический душок – всего этого было вполне достаточно, по тогдашним меркам, для расстрела Б. А. Пильняка. При этом, И. В. Сталин, возможно, хорошо понимал большое литературное значение Пильняка, поэтому перед расправой дал ему возможность много ездить на Запад, надеясь, что Пильняк там и останется, и не придётся вождю СССР расправляться со столь талантливым человеком. Пильняк не пожелал воспользоваться такой милостью правителя – вернулся на родину. Говорят, сильно пил. Запьёшь тут, в предчувствии собственной казни!
Возможно, на расстреле Пильняка сказалось то, что он был немцем из Коломны. Фон Вогау (настоящая фамилия писателя) – очень известные в дореволюционной России богатейшие немецкие капиталисты. Многоэтажный дворец семьи фон Вогау в центре Москвы на Воронцовом Поле был разгромлен толпой русских погромщиков-патриотов в 1914 году, в начале первой мировой войны, и вплоть до 1922 года стоял, сожжённый и осквернённый, как символ российско-немецкой вражды. Сейчас там размещается Физико-химический институт Академии Наук.
В оправдании такого, мягко говоря, несколько грубого, обращения русского народа с этим зданием в 1914 году можно сказать, что в том же году толпа немцев на берлинском вокзале забила до смерти самого министра народного просвещения Российской империи Л. А. Кассо (1865–1914). Между прочим, ничего неизвестно о гибели людей при разгроме русскими особняка на Воронцовом Поле в 1914 году – москвичи оказались гуманнее берлинцев. Да и сам наиболее известный из фон Вогау – писатель Пильняк – не собирался бежать из России, из своей любимой, воспетой им Коломны. Кроме грузина И. В. Сталина ему, русскому немцу, здесь, на его родине, на русской земле, ничто не угрожало.
Если порассуждать – большое здание, дворец в центре столицы, восемь лет, с 1914-го до 1922 года стоит совершенно разгромленное, сожжённое, наверное, там поселились бродяги, тёмный люд, всё было загажено, а власти – царские, керенские, ленинские – ноль внимания! Очевидно, власти (на то они и власти!) и рады были бы всё привести в порядок, но не было уже в то время ни у царя, ни, тем более, у А. Ф. Керенского, ни у В. И. Ленина ни денег, ни людей, ни сил на ремонт этого дворца.
То есть развал, чудовищный развал страны произошёл не при В. И. Ленине (1917–1922), не при эфемерном правлении болтливого адвокатишки А. Ф. Керенского (май-октябрь 1917 года), а ещё при законном правителе России, самодержце, царе Николае Кровавом фон Голштейне, в 1914–1917 гг. – чудовищная, невиданная ещё в истории России война, первая мировая, империалистическая, германская. За эти три года погибло два миллиона русских солдат, четыре миллиона стало калеками, голод всё сильнее терзал и тыл, и фронт. Тут уж было не до порядка, и не до зданий – всё рушилось и гибло, рушилось и гибло, и в тылу, и на фронте.
Из впечатлений Б. А. Пильняка о тогдашнем Западе запомнились два эпизода.
Англия. Советский писатель допытывается у английского профессора, знатока литературы, как он относится к такому извращенцу и по совместительству писателю как Оскар Уайльд. Полный игнор – бедный герр английский профессор делает вид, что ничего не слышит, поспешно переходит на другую тему. Ещё раз переспрашиваем – тот же полнейший игнор (о, Англия, где твоя вежливость – грубияны, грубияны и грубияны!) – во владении английского короля это, такие разговоры даже, запрещены навсегда, навечно. Между тем, советский писатель Б. А. Пильняк спокойно публикует в СССР описание этой странной и даже смехотворной сцены.
И где было больше свободы слова – в сталинском СССР или в королевской, якобы, свободной Англии? Ну да, О. Уайльд – пидарас, преступник, извращенец. И в СССР он тоже считался бы преступником. Но в его художественных произведениях, всем известных и весьма талантливых, никаких извращений нет, почему бы двум искушённым в литературе, почтенным господам и товарищам не побеседовать об этом … Дикари английские!
Второй эпизод. США. Владелец одной из крупнейших голливудских киностудий весьма любезно беседует с советским писателем-коммунистом. Всё прекрасно и очень свободно. И тут советский человек интересуется, не может ли мистер капиталист познакомить его, писателя, со знаменитым на весь мир разбойником, чикагским гангстером и королём бутлегеров Аль Капоне. Довольно странный вопрос для почтенного капиталиста, казалось бы. Наверное, кинобосс возмутился? Как можно? Он, законопослушный гражданин США, и какой-то убийца?
Ничего подобного. Президент киностудии дружески хлопает по плечу нашего писателя, своего нового советского друга, – окей, БОрис, ноу проблем. Снимает трубку – хеллоу, это Чикаго? Хеллоу, Аль, мой новый друг коммунист мистер Пильняк жаждет знакомства с тобой. Спокойно отвечает по телефону американский разбойник своему хорошему другу из киноворотил – я, мол, рад бы, да занят очень (наверное, кого-то в бетон закатывал в это время!), как-нибудь позже. Вот как делается бизнес в Америке – через кровавых разбойников, иначе никакого американского кина не будет! Дикари америкосовские!
Впрочем, надо прямо сказать - вполне возможно, что дело здесь не чисто, возможно, нашего наивного советского простака в Америке просто-напросто разыграли. Много в то время писали о связи американского кинобизнеса с мафией – вот и подговорил какой-то из американских писателей-шутников Пильняка спросить кинобосса о друзьях-разбойниках. Шутка была отработана – давящийся от смеха босс позвонил своему помощнику и этот шутник сыграл по телефону роль Аль Капоне. То-то повеселились американцы над советским простофилей!    




Гибель Бабеля: Из очерков о расстрелянных Сталиным советских писателях

После Б. А. Пильняка (фон Вогау) (1894–1938) самая серьёзная потеря художественной литературы от репрессий И. В. Сталина – Бабель, Исаак Эммануилович (1894–1940), одесский еврей, выразительно описавший Одессу в своих «Одесских рассказах». Но невзлюбила Советская власть Бабеля не за эти невинные этнографические зарисовки. «Конармия» - сборник очерков о 1-й Конной армии красных под командованием народного героя С. М. Будённого во время Польского похода 1920 года – вот главное преступление писателя против Советской власти. И. Э. Бабель находился при этой армии как военный корреспондент и не скрыл факты зверств красных против мирного, правда, антисоветски настроенного польского, а, частично, и еврейского населения. Чтобы избежать неприятностей от антиеврейски настроенных красноармейцев И. Э. Бабель находился в Первой Конной по подложным документам на русское имя.
«Конармия» И. Э. Бабеля, опубликованная в 1927 году, – продукт относительно свободных времён в советской литературе и журналистике во времена нэпа (1921–1927). Сам И. Э. Бабель, вполне по-советски настроенный, как-то вдруг проговорился, что не так уж и гладко воевали красные во время иностранной интервенции в Россию 1918–1920 гг.
С. М. Будённый, бывший командующий Первой Конной, возмущённый текстом И. Э. Бабеля, сразу же после выхода книги предлагал за «Конармию» писателя просто расстрелять как контрреволюционера. Тогда, в 1927 году, И. Э. Бабеля спасло заступничество М. Горького – непогрешимого литературного авторитета в глазах И. В. Сталина. М. Горький всегда поддерживал писателя из Одессы. И. Э. Бабель работал в журналах и газетах, издаваемых М. Горьким ещё до революции и в 1917–1918 гг., когда М. Горький был ярым особенно ярым контрреволюционером. Как видно, М. Горький – «Буревестник революции» - вовсе не всегда был ярым коммунистическим писателем, как его часто представляют. В 1917–1927 гг. он был скорее антикоммунистом, яростно критиковавшим Советскую власть за излишние репрессии.
И. Э. Бабель прямо говорил, что пока жив «старик» (М. Горький) ему, И. Э. Бабелю, и другим, согрешившим против Соввласти писателям, ничто не угрожает. В 1936 г. М. Горький умер – начались расстрелы, в том числе и писателей.
Но скандал был велик. С 1927 г. И. Э. Бабель фактически перестал заниматься литературой, перестал публиковать что-нибудь серьёзное. Ждал ареста.
И снова И. В. Сталин повторил с И. Э. Бабелем тот приём, что был применён к Б. А. Пильняку – перед арестом писателя стали выпускать в поездки на Запад. Правитель прямо намекал – останься на Западе, сохрани себе жизнь. И. В. Сталин очень высоко ценил литераторов, может быть, это был один из самых больших любителей литературы среди всех правителей мира. В И. В. Сталине боролись желание расквитаться с писателями-врагами коммунизма (с теми же Б. А. Пильняком и И. Э. Бабелем) и почтение к этим мастерам художественного слова.
Одно время И. Э. Бабель служил в ЧК. Во время сталинских репрессий это могло сильно осложнить положение человека – людей, связанных со спецслужбами репрессировали значительно чаще, чем обычных граждан. Палачи больше страдали от репрессий, ими организуемых и ими проводимых, чем обычные люди.
Многолетнее ожидание ареста приводило к довольно необычным ситуациям. Однажды, будучи в гостях у М. Горького, писатель сумел переговорить с главным тогда чекистом в СССР Г. Г. Ягодой, тоже евреем по национальности. Как надо вести себя при аресте «органами», чтобы выжить, откровенно спросил писатель главного советского палача. Ответ не затруднил главного советского Г. Г. Ягоду – на допросах и в камере всё отрицать, на всё говорить «нет», молчать. Тогда есть шанс выжить. Сам Г. Г. Ягода вскоре был расстрелян безо всякой вины перед Советской властью, всё отрицать на допросах ему не удалось. Пытки абсолютное большинство людей не выдерживает – не говоря уж о физических страданиях, жертве страшно за близких, безопасности которых может угрожать палач.
Убийство писателей И. Э. Бабеля и Б. А. Пильняка очень похожи – оба были нерусскими среди русских, оба были весьма успешными советскими деятелями, когда-то, в 1920-х годах, открыто, скандально и даже по-свойски обругали Советскую власть и потом долго, мучительно, годами ждали ареста, пыток и гибели. Советская власть предлагала неявно им бежать на Запад, отказались – оба были очень советскими и жить вне своей родины не хотели. Ужасна смерть от руки палача, после тяжких пыток. Но и ждать ареста годами, безошибочно зная, что этот арест, эти пытки и эта казнь обязательно будут – ужасное мучение!
Необъяснимый феномен – советский человек. Быть абсолютно преданным своей стране, работать на неё прилежно и много, но при этом знать, что она, эта страна, тебя непременно убьёт, замучит. И при этом – не пытаться бежать, скрыться. Потому что и бежать-то некуда советскому человеку – слишком он со своей страной, со своим коммунизмом. Коллективизм в советском человеке пересиливал страх ареста, пыток и казни.







Гибель Ясенского: Из очерков о расстрелянных Сталиным советских писателях

По документам он числился как Виктор Иванович Зисман, писал под псевдонимом «Бруно Ясенский» (1901–1938). Многое в биографии этого писателя загадочно. Польский еврей. Родился в русской части Польши. В 1918 году Польша стала независимым государством и давление поляков на всех не поляков (украинцев, белорусов, евреев, русских) в этой самой Польше резко усилилось. Виктор Иванович стал ярым коммунистом, что антикоммунистическим властям Польши категорически не нравилось, как и, очевидно, еврейская нация юноши.
В. И. Зисман был больше, чем коммунистом, он был политическим радикалом коммунистического толка. Понятно, что через короткое время бурной политической деятельности молодому еврею-коммунисту в Польше стал светить тюремный срок. Начинающий писатель вынужден бежать. Так он оказался во Франции. Конечно, немедленно бурный радикализм еврея-коммуниста привлёк внимание уже французских, очень антикоммунистических тогда, властей. Все эти «демократии», вроде Польши и Франции, были и остаются столь «демократичными», что коммунистическое мировоззрение человека быстро заканчивается для этого человека тюрьмой или высылкой.
Дело усугубилось активным писательством В. И. Зисмана. Он пытается опубликовать повесть под провокационным названием «Я жгу Париж». То есть некий иностранец, мало того, что коммунист, хотя бы на словах, но пытается поджечь страну – такого французский буржуа вытерпеть уже не мог – начинающего писателя вышвыривают из Франции и с помощью властей Бельгии и Германии (!) депортируют на его законное коммунистическое место – в СССР.
Исстрадавшийся политэмигрант в 1929 году попадает в дружественную ему коммунистическую державу. Но политический радикал даже среди друзей-коммунистов продолжает свою бурную радикальную деятельность. Кстати, пришлось ему учить заново русский язык, которым он мог эпизодически пользоваться только в детстве.
В СССР в писательской среде в это время идёт борьба между ярыми коммунистами, объединёнными в Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП), и прочими, менее коммунистически ориентированными писателями, так называемыми «попутчиками». Проблема была в том, что писателей-«попутчиков» народ читает, а галиматью, выдаваемыми писателями-рапповцами читать было невозможно, хотя среди них впоследствии появились значимые, правда, сильно пьющие, фигуры – Фадеев, Платонов, Шолохов. Коммунизм в русской литературе как-то не приживался. В 1930 г. И. В. Сталин запрещает все писательские организации «попутчиков», но уже в 1932 г. запрещает и сам РАПП.
Всё это выглядит фантастично. Всемогущий глава гигантской коммунистической империи проводит в этот период тяжелейшую компанию по индустриализации страны, насаждает колхозы, в стране почти голод и даже настоящий голод, почему-то уничтожают и ссылают инженеров («дело Промпартии»), западные страны грозят СССР войной. И вот в такой опасной обстановке И. В. Сталин погружён в бесконечные писательские, в общем, достаточно ничтожные, свары, перетасовывает никому не нужные, кроме самих писателей, писательские банды, запрещает одних, потом других …
Бруно Ясенский (Виктор Иванович Зисман) активно участвует в этих дискуссиях, требует от советских писателей радикализма и коммунизма, в общем, этот подозрительный властям иностранец не сидит тихо, чтобы выжить, а лезет на рожон. Заодно он пишет производственный роман в духе решений партии и правительства о коммунистических преобразованиях на отдалённой советской окраине – в Таджикистане («Человек меняет кожу»). Местные власти дают ему даже почётный пост члена Центрального исполнительного комитета Таджикской Советской Социалистической Республики.
С 1936, примерно, года, после смерти М. Горького, начинается уничтожение советских писателей. О, уничтожили далеко не всех! И. В. Сталин писателей ценил. В 1938–1940 гг. из наиболее известных расстреляли Б. А. Пильняка, И. Э. Бабеля и Бруно Ясенского. За что Ясенского? Подозрительный иностранец. Очень активен – неизвестно, что этот радикально мыслящий тип ляпнет в следующий момент. Нерусский среди русских, еврей.
Сталинские репрессии среди писателей всё же не затронули основной костяк советской литературы. Многие советские писатели, достойные, по меркам И. В. Сталина, расстрела, остались живы – Леонов, Катаев, Демьян Бедный, А. Н. Толстой, Беляев, Замятин, Маршак, Булгаков, Лавренёв, Всеволод Иванов, Эренбург, Паустовский, Зощенко, Шварц, Платонов, Светлов, Шолохов – все эти крупнейшие фигуры советской литературы имели серьёзнейшие грехи перед Советской властью, но расстреляны не были.
Особенно рисковали нерусские среди русских, евреи – Маршак (белогвардейский публицист), Эренбург (эмигрант, автор запрещённых антисоветских произведений), Шварц (белогвардейский офицер (!)), Светлов (троцкист). Пронесло!
И. В. Сталин литературу высоко ценил, писателей называл «инженерами человеческих душ». Поэтому основная масса советской литературы в сталинские репрессии выжила. Из примерно двадцати трёх видных советских писателей, чьи расстрелы были вполне возможны, было расстреляно только трое (Пильняк, Бабель, Ясенский) – тринадцать процентов.
Был ли И. В. Сталин антиевреем? Вряд ли. Да, двух видных писателей-евреев (Бабеля и Ясенского) расстрелял, но ещё четверо (Маршак, Эренбург, Шварц и Светлов) выжили. Впоследствии, в 1948–1953 гг., И. В. Сталин развернёт в СССР антиеврейскую компанию «борьбы с космополитизмом», но там всё дело ограничится понижением в должности некоторых видных евреев – ни расстрелов, ни посадок почти не было. Не было и еврейских погромов – если у властей и были какие-то мелкие претензии к евреям, то у многонационального советского народа никакой ненависти к евреям не было.
Если же вернуться к Бруно Ясенскому (Виктору Ивановичу Зисману), то в то бурное время этому радикально настроенному юноше, привыкшему ввязываться во все политические и околополитические драки в Польше, Франции и СССР, выжить было практически невозможно – его били и антикоммунисты, и коммунисты. Коммунисты его и добили.
















Главные литературные сенсации русской революции 1905 года

Всякая революция есть освобождение литературы. Вот и революция 1905 года привела к появлению в русской литературе произведений, чьё появление до революции было совершенно невозможным по цензурным соображениям.
Можно выделить следующие главные литературные сенсации революции 1905 года:

Бездна: Рассказ / Андреев, Леонид Николаевич (1871–1919). – 1901.
Крылья: Повесть / Кузмин, Михаил Александрович (1872–1936). – 1906.
Поединок: Роман / Куприн, Александр Иванович (1870–1938). – 1906.
Мать: Роман / Горький, Максим (Пешков, Алексей Максимович) (1868–1936). – 1907.
Мелкий бес: Роман / Сологуб (Тетерников), Фёдор Кузьмич (1863–1927). – 1907.
Санин: Роман / Арцыбашев, Михаил Петрович (1878–1927). – 1907.
Бабаев: Роман / Сергеев-Ценский, Сергей Николаевич (1875–1958). – 1908.

То, что эти произведения вышли вовсе не в 1905 году, а, в основном, позднее на несколько лет – естественно, поскольку некоторое ослабление цензуры в России произошло только после 1905 года, да и то длилось всего года два-три, а роман «Мать» вышел в России только после окончательной победы революции в 1917 году. За этот роман М. Горький был заочно приговорён к восьми годам каторги!
То, что рассказ «Бездна» вышел аж за четыре года до 1905 года – следствие революционной ситуации в России, которая начала складываться примерно с 1899 года. «Бездна» была настоящей бомбой, потрясшей русских читателей – достаточно сказать, что сама жена самого Льва Толстого лично ездила в издательство «бить морды» за печатание такого! 
Все эти литературные сенсации времён Первой русской революции (революции 1905 года) делятся на три группы – сексуальные, критические и революционные.
Сексуальные сенсации делятся на гетеросексуальные (рассказ «Бездна», роман «Санин») и гомосексуальные (повесть «Крылья»). Сенсационно здесь не то, что, оказывается, существует секс, в том числе и секс извращённый, а то, что это всё публикуется в открытой печати. Революция социальная, естественно, сопровождалась революцией сексуальной, поскольку вопросы сексуальные есть только часть вопросов социальных – во время всякой революции всегда много и откровенно пишут о сексе.
Критические сенсации анархически обрушиваются на офицеров (романы «Поединок» и «Бабаев») и  учителей (роман «Мелкий бес»). Офицеры и учителя нужны любому государству, но для нашей революции нужны были краскомы («красные командиры») и шкрабы («школьные работники»), а не офицеры и учителя. Краскомы и шкрабы в период победы революции не имели той власти, которую при старом режиме имели офицеры и учителя над солдатами и учениками соответственно. Примерно с 1930–1940-х годов (при Сталине) в СССР всё вернулось на круги своя – учителя снова стали учителями, офицеры – офицерами.
Революционная сенсация – описание революционной борьбы рабочих (роман «Мать»). На самом деле революция в России делалась интеллигенцией (преимущественно интеллигенцией еврейской, частично и польской интеллигенцией) с помощью рабочих, крестьян и солдат, но рядилась эта наша русская революция в марксистские, то есть в рабочие одежды.
Любопытно, что все эти литературные сенсации писалось именно теми людьми, которые этим и занимались: об офицерах – офицерами Куприным и Сергеевым-Ценским, об учителях – учителем Сологубом, о рабочих – рабочим Горьким, о пидарасах – пидарасом Кузминым. Только вот изнасилования девиц писались ли по личным впечатлениям Арцыбашевым и Андреевым – неизвестно. Но кто-то же, в конце концов, насилует девиц.
В жизни Андреев и Арцыбашев сторонились друг друга, ненавидели друг друга офицеры Куприн и Сергеев-Ценский, как и рабочий Горький и учитель Сологуб. И все вместе шарахались от пидараса Кузмина. Горький некоторое время дружил с Андреевым, Куприным и Сергеевым-Ценским. Потом эти знакомства закончились. Андреев и Сергеев-Ценский в целом относились друг к другу хорошо, дружили.
Андреев, Куприн и Горький пили. Как это всегда бывает у алкоголиков, первоначальная бурная дружба всех троих быстро сменилась не менее бурной взаимной ненавистью. Куприн в пьянстве был буйным, а Горького возненавидел так, что согласился вернуться из эмиграции на родину только после смерти на этой самой родине Горького – не хотел его видеть ни при каких обстоятельствах. Андреев, в конце концов, поливал Горького грязью в печати. Вежливый Горький критиковал их обоих весьма корректно.
Из всех этих революционно-сенсационных писателей стал окончательным эмигрантом после 1917 года только Арцыбашев, но он и вообще был человеком очень нездоровым, в том числе и нездоровым на голову – умер в польском сумасшедшем доме после нескольких неудачных попыток самоубийства.




В защиту Порфирия Головлёва по прозвищу «Иудушка»

Классик наш литературный Михаил Евграфович Салтыков, печатавшийся под псевдонимом Н. Щедрин, родился в 1826 году, обучался в Царскосельском лицее, том самом, в котором учился ещё сам А. С. Пушкин, служил, дослужился до вице-губернатора, ссылался за одну повесть, которая начальству почему-то не понравилась (начальство вообще не любит пишущих подчинённых). Писал много и едко. Сатирик. Особенно известна его «История одного города» - пародия на Россию, с её самодурами и с её коррупцией. Командовал литературными журналами. Умер в 1889 году. В общем, настоящий классик, кстати, родственник царям – брат царя Петра Великого в конце 17-го века женился на одной из девиц Салтыковых.
Написал Михаил Евграфович роман – «Господа Головлёвы». О богатой помещичьей семье. И есть там центральный персонаж – Порфирий Головлёв. Служил чиновником, выслужил пенсию, в отставке, естественно, поселился в своём богатом поместье. Естественно – дворянин. И все его не любят, этого Порфирия, за глаза обзывают «Иудушкой», мол, в глаза он улыбается, а за глаза чего-то, якобы, нехорошее делает.
Иудушка – вежливый, хлебосольный, любит поговорить, в разговоре любит припустить всяческого христианства, ласковости и моральности. Верующий, естественно, – в тогдашнее время в России беспорочно прослуживший дворянин, чиновник – само собой, ярый православный, иначе нельзя было. Вот Иудушка и любит подчеркнуть своё христианство-православие.
Ну и что? В чём тут порочность? Сумел стать наследником богатейших поместий своих родителей, так братья его – ни то, ни сё, вот и оказался самым подходящим наследником. Это что – порок? Если родня – идиоты, то, естественно, всё само собой и падает в руки умного сына.
Живёт себе Иудушка в деревне, скучает, ест, спился, правда, только к самому концу жизни, а так жил ничего – образцовый хозяин, скромный и законопослушный. Двое сыновей, вдов.
И тут начинается! Ах, он, якобы, как-то не так обращается со своими сыновьями. Враньё! Нормально обращается, не балует.
Один из его сыновей возьми да женись, не имея за душой никаких доходов, никакой службы или работы. Очередной головлёвский идиот. И что делать его отцу? Стерпел – чёрт с тобой, женись на ком хочешь, хоть и по-дурацки! Так ведь мало этого сынку-паразиту неблагодарному – народил детей, семью кормить нечем! А о чём думал, когда женился? Стал клянчить у отца, то есть у Иудушки, деньги – пожалей, мол, жрать нечего! Ага, а когда ты, дурак, женился, отца не спросив, о чём думал? Вот-вот, сам женился – сам и зарабатывай! Это – полезно – слезть, наконец, с отцовской шеи и самому кормить собственную семью!
И что вы думаете? Покончил с собой этот сынок-паразит! Самоубийство совершается в ходе бурного развития острого психоза. Сынок-самоубийца – просто больной человек. Почему это вдруг кто-то смеет обвинять в этой смерти … Иудушку?! Не в чем отца обвинять! Психа хоть золотом завали по самую макушку – он всё равно покончит с собой. Потому что это – болезнь. И отец здесь не при чём.
Второй сынок – тоже не сахар. Офицер. Ну, понятно, – пьянки-гулянки, потаскушки-игрушки, в том числе и азартные игрушки. Проиграл в эти азарты казённые деньги – тыщи! Грозит дураку военный трибунал, разжалование, изгнание из армии, ссылка в Сибирь. Папа, спаси, требует у отца, - у тебя деньги есть! Ага, - папа! Папа за тебя, идиота, заплатит, а ты будешь и дальше играть?! И по миру папу пустишь?! А сам всё равно кончишь Сибирью?! Накося – вкуси, неблагодарный отпрыск! Сам накакал – сам и отвечай! Не будет тебе никаких отцовских помощей.
Этот прощелыга сынок заболел от страха перед судом, да и умер.
Ну, в чём тут виноват Иудушка?! В чём?! Два взрослых дурака ведут себя по-дурацки. Конечно, возможно, как-то не так Иудушка воспитывал своих сыновей. Как – не так? Воспитывал – как все тогда воспитывали – сначала дома, потом в интернатах, военных училищах. Тут проблема в том, что воспитывает не только отец, а вся обстановка общественная. А обстановка эта – поганая, надо сказать. Молодые офицерики играют, жизнь свою на кон ставят. Ну, а уж психоз склонности к самоубийству – тут и опытнейшие психиатры часто только руками разводят, ничего, кроме смирительной рубашки, предложить не могут!
Вот я и не понимаю, в чём можно обвинить Порфирия Головлёва по прозвищу «Иудушка». Не виновен он ни в чём. Непорочен. Напрасно на него уже сто пятьдесят лет набрасываются.
Кстати, говорят, Михаил Евграфович писал своих «Господ Головлёвых» … со своих дворянских родственников, то есть реально описывал реальных людей. В дворянской, тем более помещичьей среде конфликты среди родственников были обычным делом. Насмерть ругались. Из-за поместий. Просто от злого, неуживчивого нрава. Из гордости дворянской. Михаил Евграфович имел нрав дворянский, то есть злой, ругливый, надо и не надо ругался, направо и налево!
Так что возвёл сатирик напраслину на своего родственника Иудушку. Оклеветал. Сатирик – что с него возьмёшь! Ради красного словца не пожалеет и родственника.







Русская проза до Пушкина

До Николая Михайловича Карамзина (1766–1826) из Симбирска у нас не было прозы. Писали в основном только стихами. В малограмотном обществе всегда преобладают стихи. Потому что в таком примитивном дописьменном обществе литература зазубривается наизусть, со слуха.
Как это «не было прозы», встрепенётся иной информированный читатель, а таинственный Александр Петрович Назарьев (примерно 1724–1789) («Несчастный Никанор»)? А загадочный Матвей (отчество неизвестно) Комаров (примерно 1735–1812) («Милорд Георг»)? А не менее загадочный Фёдор (до крещения – Магомет!) Александрович Эмин (1735–1770) («Мирамонд»)? А Михаил Дмитриевич Чулков (1743 или 1744–1792) («Пригожая повариха»)? А Василий Алексеевич Левшин (1746–1826) («Вечерние часы»)? Наконец, Александр Николаевич Радищев (1746–1802) («Путешествие из Петербурга в Москву»)!
Да, действительно, во времена Екатерины 2-й (правила в 1762–1796 гг.) как-то вдруг и сразу эти прозаические тексты были опубликованы. Но язык! Каким старинным, неудобочитаемым языком это всё было написано!
А всё дело в школе. В школе нас учат нормативному, правильному языку. И если текст написан не на нашем школьном языке, то и не будет этот текст никакой прозой, а останется только историей литературы, поскольку написан он неправильно. Вот именно во времена Екатерины 2-й и появилась на Руси в более или менее серьёзном количестве обычная, всем известная школа, которая, как и положено школе, стала учить образцовому русскому языку. И как только эта самая, горячо всеми нами любимая школа вбила нам в головы правила русского языка, так сразу и появились на Руси настоящие прозаические произведения, появился Н. М. Карамзин. Потому что Н. М. Карамзин на Руси был первым, кто писал этой самой образцовой, школьной прозой.
А как же поэзия? Ведь она существовала у нас раньше массовой школы – Симеон Полоцкий, М. В. Ломоносов, А. П. Сумароков, Г. Р. Державин и прочие, и прочие? Очень просто – в поэзии (так уж повелось!) разрешается искажать язык, даже сам А. С. Пушкин его запросто искажал, можно, то есть для существования поэзии никакой школы, никакого образцового языка не требуется, пиши, как чёрт тебе на душу положит.   
Между тем царица Екатерина 2-я терпела Н. М. Карамзина недолго, сослала, велела ему выехать в Европу на несколько лет (такое наказание применяла царица обычно к карточным шулерам) – проза вообще вещь опасная, прозой пишутся не только романы да повести, но и революционные прокламации и революционные смертные приговоры царям.
Впрочем, внук царицы император Александр 1-й нашёл применение прозаическим способностям Николая Михайловича из Симбирска – засадил его писать историю. Потому что проза, прежде всего, – не для выдумок, а для описания чего-то более реального и более актуального. Так и прославился основатель русской прозы, прежде всего, своим написанным на идеальном русском языке монументальным исследованием по русской истории (1818–1826), поразившим воображение современников.
Вторым прозаиком Руси стал обрусевший поляк Василий Трофимович Нарежный (1780–1825) – фигура малоизвестная и загадочная в русской литературе. Пьющий чиновник из малороссов, писавший в свободное от службы и от алкоголизма время плутовские романы и исторические повести из истории Малороссии. Александр 1-й в 1814 г. запретил очередное продолжение его плутовского романа. За безнравственность – слишком уж ругал писатель масонов (а царь масонов любил!), да и о тяжёлом положении крепостных Василий Трофимович сказал. Вот ещё проблема – проза безнравственна, потому что честно описывает то, что видит.
Именно В. Т. Нарежный основал русскую художественную (то есть выдуманную) прозу, потому ведь Н. М. Карамзин всё больше писал о невыдуманном, историю, да ещё описывал собственные путешествия. В. Т. Нарежный – забытый и полузапрещённый основатель того, что потом станет Н. В. Гоголем, Ф. М. Достоевским и Львом Толстым, а также Н. С. Лесковым, В. Г. Короленко, А. Т. Аверченко и М. М. Зощенко, то есть малороссийским отделом русской литературы. Да-да, все эти жиганы русской прозы – малороссы по происхождению и по самой их идеологии, что многое объясняет и в их текстах, и в самой истории России, для которой Малороссия – исконно русское пространство.
Если малоросс и русский чиновник В. Т. Нарежный явился со своими плутовскими приключениями, фигурально выражаясь, прямо из Испании (родины плутовского романа), два наших первых исторических романиста – Михаил Николаевич Загоскин (1789–1852) и Иван Иванович Лажечников (1792–1869) – свалились в Россию из Шотландии (родины исторического романа, придуманного шотландцем Вальтером Скоттом). Поскольку исторический роман на Руси был нов, постольку сначала оба имели успех (сам А. С. Пушкин одобрительно отозвался о романе М. Н. Загоскина, хвалил же кого-нибудь наш великий поэт вообще чрезвычайно редко, больше ругался последними словами). Потом их обоих забыли.
Сергей Тимофеевич Аксаков (1791–1859) из Уфы не писал художественной прозы, все его прозаические опыты есть только воспоминания о детстве, юности и людях его окружавших в эти времена. Таким образом, С. Т. Аксаков вернулся в прозе к традициям Н. М. Карамзина – поменьше выдумки, побольше фактов, потому что факты сильнее выдумки, надо только не бояться о них, о фактах, писать. Не побоялся. За что был фигурально, но крепко бит своими родственниками и знакомыми, которым очень не понравилось, что он в своих текстах вывел их под их настоящими именами и рассказал о реальных обстоятельствах их жизней. Да, историка часто бьют, потому что правда – вещь странная, неудобная, даже оскорбительная. Урок всем прозаикам – ну хотя бы имена изменяйте в своих реалистических повествованиях, ведь побьют же!
Немец Николай Иванович Греч (1787–1867), как известно, наряду с поляком Ф. В. Булгариным, был литературным врагом А. С. Пушкина. А ещё он был основателем русского готического романа, который пересадил на Русь с британской почвы. Думаю, Н. И. Греч и А. С. Пушкин враждовали именно из-за того, что работали в разных жанрах – А. С. Пушкин в устаревшей уже в его время поэзии, а Н. И. Греч в только что возникшей русской готической романистике.
Наконец, венчает русскую первоначальную, допушкинскую прозу декабрист, юный аристократ и большой любитель Польши  Александр Александрович Бестужев (1797–1837), писавший под польским псевдонимом Марлинский. Печальная, трагическая судьба – блестящий автор романтических повестей исторического характера, потом – расстрел мятежников на Сенатской площади, арест, каторга, ссылка на Кавказ. Воевал с горцами, мечтая об отставке, от отчаяния фактически покончил с собой во время военных действий. Во время войны так легко покончить с собой! При этом на Кавказе жадно писал кавказские свои повести, исполненные искренней любви к необычному, диковинному Кавказу, чем и прославился.
Первоначальная наша художественная проза, как видно, вся вышла из иностранных влияний и подражаний испанцам, шотландцам, англичанам, полякам. У нехудожественной прозы Н. М. Карамзина и С. Т. Аксакова было больше отечественных корней, но и неприятностей у этих нехудожественных наших первоначальных прозаиков тоже хватало.






Порочный Пушкин

Пушкина всякий знает. Пушкина в России всякий хвалит. Первый, кого хвалят в России, есть именно Александр Сергеевич. Пушкин есть символ России. Хочешь оскорбить Россию, думают не самые умные люди, оскорби «наше всё», как ретивые борзописцы иногда называют поэта.
Пушкин хвален-перехвален. Пушкиным восхищаются-перевосхищаются. Пушкин давно стал легендой, мифом, ложью и загадкой. Тут сделать ничего нельзя, можно только покорно поддакнуть – мол, конечно, я же русский, то есть я тоже за Пушкина.
И как в таких условиях можно быть против Пушкина? Да очень просто. Всякий человек есть сложное сочетание достоинств и недостатков. Пушкин – человек, значит тоже, как всякий человек, кроме достоинств, имел недостатки. Да ещё какие! И вообще – надоело хвалить. Для полноты картины надо и поругать.
Откуда взялся наш великий классик? Из Африки. А также из глубин исконно русской истории. Пушкин, вообще-то негр. Великий негритянский поэт. Пра-пра-пра-дед Льва Толстого купил пра-пра-деда Пушкина на рынке рабов в Константинополе. По заказу царя Петра Великого. В те времена было очень модно иметь при царском дворе маленького негритёнка, чтобы любоваться его необычностью. Вместо маленькой обезьянки. Жестокие времена – грубые нравы. Так что происходил Пушкин из придворных малолетних шутов при дворе Петра Великого.
С другой стороны бояре Пушкины были боярами уже в 16 веке, заседали в Боярской Думе – высшем совещательном органе Русского царства. Правда, Пушкины в 18 веке отличались откровенной криминальностью с элементами политического терроризма. Один из предков Пушкина участвовал в заговоре против царя Петра Великого, хотел убить великого реформатора. Заговор был раскрыт – Пушкин после тяжёлых пыток был казнён. При Екатерине Великой другой Пушкин пытался рисовать фальшивые рубли, был разоблачён и наказан. Криминальная семейка! Неудивительно, что эти криминальные Пушкины породнились с семьёй Ганнибалов – негров из малолетних шутов царя Петра.
Таково происхождение Пушкина. Каково происхождение – такова и жизнь. Пушкин, подобно своим предкам, выступал в своих стихах против царя, а, в конечном счёте, в наказание сделался чем-то вроде посмешища при дворе царя Николая 1-го. Если уж родился в семье террористов и шутов, то и сам будешь впадать в криминально-шутовские истории.
Пушкин был маленьким, чёрным, с негритянскими чертами лица, к концу жизни стал стремительно лысеть. Современники отмечали, что подвижный Пушкин часто напоминал обыкновенную обезьянку. Внешность всегда сильно вредила Пушкину – над ним смеялись. Отсюда большое количество дуэлей Пушкина, состоявшихся и несостоявшихся. Аж двадцать два вызова на дуэль! Из них кончилось настоящей дуэлью пять! Одна из пяти этих дуэлей, как известно, и убила поэта. Пушкин в юности, как и положено дворянину, желал стать офицером, но высокорослый майор в отставке, отец, отговорил – с его, поэта, маленьким ростом его примут только в войска малорослых дворян, то есть в гусары. Да и чёрных русских гусаров не бывает!
И женщины не любили Пушкина, ввиду его откровенно непрезентабельного вида. Сам Александр Сергеевич не скрывал, что большая часть его женщин были проститутками. Анна Керн ему отдалась, да, но она отдавалась тогда направо и налево кому попало – такой был сложный период в её жизни. Отдалась Аня Пушкину, да тут же и посмеялась над ним. Так что внешность была настоящей тяжкой бедой великого поэта. Увы! Все мы рабы своей внешности. А если эта самая внешность – так себе, то тяжкие страдания вызывает у нас наша внешность! Больше всего это касалось Пушкина.
Характер Александра Сергеевича был крайне не совершенен и отличался вспыльчивостью, переменчивостью, несдержанностью, ревнивостью, склонностью к физическому насилию и тесно связанными со всем этим легкомыслием и поверхностностью.
Вспыльчив и не сдержан он был до такой степени, что в юности стрелялся на дуэли с одним из двух своих лучших друзей – Вильгельмом фон Кюхельбекером, поэтом, талантливым преподавателем, родственником генерал-фельдмаршала М. Б. Барклая-де Толли. А всё – оскорбительная насмешливость Пушкина! К счастью, эта дуэль кончилась тем, что Кюхля прострелил-таки фуражку … секунданта, третьего их общего друга барона фон Дельвига.
Тяжкий порок Пушкина – дикая ревность! Женился он на красотке, которая, в силу своей неземной красоты и малоумия, часто сопровождающего такую красоту, конечно, бросилась в браке во все тяжкие, изменяла поэту с царём и с французским офицером. Как-то, года за полтора до своей смерти, Пушкин из ревности так избил жену, что она четыре месяца вынуждена была прожить в деревне, чтобы Петербург меньше любовался следами кулаков великого поэта на милом личике красавицы. Четыре месяца! Тяжкие телесные повреждения – вот как это квалифицирует закон.
Ещё в юности поэт пытался побить своего отца за попытку воспитать заблудшего сына, попавшего в ссылку. Такова была склонность Пушкина к физическому насилию.
Пушкин был человеком общительным, в том числе и много общался с будущими бунтовщиками-декабристам. Эти заговорщики как-то даже задумались, а не взять ли Александра Сергеевича в их заговор. Подумали – и отказались. Не доверяли Пушкину – на допросах этот повеса не выдержит пыток, выдаст своих. Пушкин в то время интересовался только двумя вещами – поэзией, которой у него было много, и женщинами, которых у него не было, кроме продажных женщин, конечно. Легкомысленный тип!
Пушкин не только ревновал свою жену к её любовникам, но терпеть не мог соперников в поэзии. Сколько их ни было в то время вокруг него – всех не любил и всех ругал. Поэтом в России мог быть при его жизни только он сам – Пушкин. Такое вот поверхностное самомнение.
А как легкомысленна была его женитьба! Сидел он в ссылке в своей псковской деревне. Тут взошёл на престол новый царь Николай 1-й, большой любитель литературы. Вызволил он поэта из ссылки и сделал его своим придворным – камер-юнкером, то есть дал ему совершенно ничтожное придворное звание, оскорбил этим поэта. Тому бы, великому поэту, отказаться от такого оскорбления – нет, согласился на свою голову. Так одиннадцать лет и просидел в этом самом первом придворном звании, в этом вечном оскорблении столбового русского дворянина! Придворный шут – вот чем сделал царь Пушкина. Поэт скрежетал зубами от этого жуткого камер-юнкерства.
Ну, по причинам легкомыслия, карточной игры и тяжкой дворянской доли Пушкин с юных лет сидел без денег, в долгах. А, между прочим, придворные должности не только не приносили никакого дохода, а ещё и требовали гигантских расходов! Придворный обязан был, при совершенно ничтожном жалованье, иметь хорошее жильё, шикарный выезд, шикарные мундиры! В таких условиях долги Пушкина быстро стали не отдаваемыми в силу их чудовищных размеров.
Придворный, чаще всего, это шут царя. Так, сам до конца этого не понимая, великий поэт стал шутом царя Никола 1-го. Неженатого придворного Пушкина при дворе всё время подталкивали жениться. Пушкин и сам жаждал этого. В силу своего естественного для малорослого мужчины комплекса, ему непременно нужна была высокорослая красавица. Непременно! Понятно, что такую дуру долго не могли найти. Но нашли! Красотка Гончарова была из недавних дворян. Ещё лет семьдесят до женитьбы Пушкина их семья была купеческой, родственной семье писателя И. А. Гончарова, а также одного купца времён царя Петра Великого, с родственницей которого как-то побаловался неуёмный царь-реформатор, столь склонный к бесчисленным половым связям! Так что Гончаровы были ещё и неофициальными родственниками царей!
Невеста Гончарова могла бы быть умной, но ею не была. Ничего не поделаешь – наследственность. Отец её как-то повредил себе голову и с этого момента бросался на окружающих с ножом. Так что невеста Пушкина отличалась слабоумием. Мама невесты была под стать дочери – увы, баловалась спиртным, а также интимом с собственными лакеями по пьянке. Позорила зятя!
Именно из такой семьи такая невеста придворного шута Пушкина и годилась царскому двору – глупая, красивая, склонная, на потеху двору, не к уродцу-мужу, а к красивым царям и офицерам.
Гончаровы были разорены, жить им было нечем, как и самому Пушкину. Тем не менее, будущая жена Пушкина собрала остатки своего небольшого интеллекта и первоначально отказала в браке будущему мужу. Вмешался царский двор – уломали невесту. Пушкин и Гончарова поженились.
Это был не брак, а шутовское придворное действо. Пушкина настойчиво толкали в позорную, потешную роль известного придворного рогоносца-уродца, чью жену имеет не только царь, но просто французский офицер. Пушкин по наивности не разгадал этой интриги. Переоценил себя. Красивая жена вообще чаще всего – гигантское бедствие для мужа. Особенно для мужа-уродца. Так и вышло. Стал великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин посмешищем.
Добром для горячего поэта это не могло кончиться. На дуэль Пушкин царя вызвать не мог, хотя этот царь много лет на глазах всего двора и всего света баловался с женой Пушкина. Но с французским офицером, любившим его жену, Пушкин попытался расправиться. Не удалось. Любовник убил мужа. Любовник отомстил мужу за побои, тяжкие телесные повреждения жены.
Самый ярый враг Пушкина Булгарин отозвался на его смерть в том смысле, что, мол, хороший был поэт, а сдох как заяц на охоте. Дурак, мол.
Пушкину не надо было жениться вообще. Пользовался бы и дальше проститутками. Но поэт хотел быть как все, а зря! Он – не как все. Он – уродец внешне и тяжёлый характером человек. Выжить такому мудрено.
Пушкин сломался под тяжестью собственных пороков – непониманием собственной своей непривлекательности, несдержанной горячностью, «умением» наживать себе опасных врагов, неумением выбирать себе подходящую подругу жизни, непониманием тех жестоких интриг, который плёл против него царский двор, любивший делать посмешищем всяких чудаков.
Жизнь Пушкина – это урок всем. Всем поэтам. Всем уродцам. Всем горячим ревнивцам. Поэтический талант не защищает от собственных пороков, от собственной глупости, от собственного непонимания опасностей жизни.
















Происхождение названия романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок»

Мариенгоф, А. Б. Циники. 1924. 17=Мариенгоф, А. Б. Собрание сочинений. В 3-х т. Т. 2. Кн. 1. – М., 2013. – С. 118: сидит хлопец в тюрьме. «У хлопца поэтическая душа золотоногого телёнка».
Роман «Циники» был написан в 1928 г., в СССР был запрещён, вышел в том же году за границей. И. Ильф и Е. Петров это знали, и роман читали, может быть, прочитали его в распространявшихся нелегально списках. Если бы роман был широко известен в СССР, то вряд ли бы соавторы решились украсть у А. Б. Мариенгофа этот образ («имаж»). Из запрещённого же украсть решились. Так крали Л. Гайдай и Э. Рязанов многие свои режиссёрские решения из запрещённого фильма Г. Данелии «33» – не пропадать же изобретениям режиссёра запретного фильма, всё равно об их краже никто не узнает – фильм-то запрещён.
У А. Б. Мариенгофа телёнок – уголовник, и у И. Ильфа и Е. Петрова – тоже. Только у А. Б. Мариенгофа телёнок золотоногий, душа у него поэтическая то есть. Остап Бендер у И. Ильфа и Е. Петрова поэтичен лишь на словах, у него только сердце большое как у телёнка, как он сам про себя говорит. Большое, то есть доброе сердце. Ну да, доброе – поделился миллионом с товарищами (и обязан был поделиться!), почтил память избитого им Паниковского. Где тут доброта …
Циник ли Остап Бендер? То есть способен ли он быть неприхотливым? Нет. Способен ли он плевать на господствующую мораль? Да. Но только в рамках погони за миллионом. То есть – не такой уж он и циник. Но определение Остапа как «золотого телёнка» всё же впрямую отсылает к роману А. Б. Мариенгофа, то есть тут особенной литературной кражи всё-таки нет, есть определение Остапа как циника. Потому что все уголовники – золотые или золотоногие (то есть поэтические) телята (то есть добряки), циники, по-детски, незаконно гоняющиеся за золотом, которое и употребить-то они не могут, не умеют.
Остап поэтизирует золото. Поэзия есть заведомая ложь, выразительный мираж. Золото – такой же мираж, как и поэзия. Уголовник, поэтизирующий золото, – вот смысл названия «Золотой телёнок». Уголовники все поэтизируют золото, то есть тут тавтология. То есть можно было бы вместо «Золотого телёнка» назвать роман просто «Уголовник», но соавторам захотелось быть имажинистами. Как А. Б. Мариенгоф. Видно, увлекались им, его имажинизмом. Имажинизм – это приём никогда не называть предмет его простым, понятным именем, а только метафорой, «имажем», намёком. Такой литературный приём известен ещё в античной литературе. А. Б. Мариенгоф же в античности был начитан неплохо.
Имаж имажинистов – то же, что и символ символистов. Таким образом, И. Ильф и Е. Петров впали в символизм своим названием своего второго романа. Может быть, и сам сюжет романа – только символ … Душа (уголовник Остап) гоняется за телесным, за золотом, а получая желаемое, понимает, до какой степени эта телесность ей, душе, ни к чему. Потому что окружающее Остапа новое, социалистическое общество бестелесно, насквозь идеально и никакая телесность здесь даже и не возможна. Советская система, гордившаяся своим материализмом, была насквозь идеалистической, ибо само стремление к коммунизму, столь характерное для советского общества, интеллектуальное самосовершенствование, есть чистейший идеализм.
Любопытно, что советские цензоры, разрешившие выход в 1930 г. романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой телёнок», этой прямой аллюзии на запрещённый в СССР роман А. Б. Мариенгофа «Циники» не заметили. Мало осведомлёнными были цензоры в СССР. Не читали запрещёнки. Не увидел, судя по всему, этого заимствования и сам А. Б. Мариенгоф. Впрочем, может быть, это заимствование было неосознанным. Заимствовал же А. Т. Твардовский своего Василия Тёркина совершенно бессознательно у П. Д. Боборыкина, один из романов которого 1890-х гг. так и называется – «Василий Тёркин». По крайней мере понятно, что произведения А. Б. Мариенгофа соавторы «Золотого телёнка» читали очень прилежно. 
         Кто эта поэтесса?

Анатолий Борисович Мариенгоф (1897–1962), русский поэт, основатель поэтического направления имажинизма, в 1918–1921 гг. лучший друг великого русского поэта Сергея Александровича Есенина (1895–1925), в своих воспоминаниях вспомнил, как в одну из свирепейших зим военного коммунизма, не то в 1918–1919, не то в 1919–1920 гг. спали они с великим русским поэтом в одной постели, а поскольку квартиры в столице нашей Родины городе Москве в ту пору, по случаю мировой революции, не отапливались, возникла проблема подогрева постели перед тем, как лечь в неё, поскольку температура в квартире была точно ниже нуля градусов по Цельсию.
Деньги у друзей, несмотря на военный коммунизм, в ту пору были – всё же великий русский поэт и очень известный поэт-основатель имажинизма! Возникла идея нанять человека, для того, чтобы этот человек теплом своего тела согревал в течение пятнадцати примерно минут постель перед тем, как в эту постель лягут спать великие поэты. Понятно, что выгоднее было нанять женщину, а не мужчину, потому что площадь женского тела значительно больше мужского из-за наличия вторичных половых женских признаков – естественных припухлостей в разных местах женщины.
Они и наняли женщину. Из своей, литературной среды – поэтессу. А. Б. Мариенгоф не называет её имени. Чтобы другим поэтессам не было завидно. Да и не такие простые это были поэты, чтобы нанимать никому неизвестную давалку. Наняли, скорее всего, девушку известную, чтобы потом хвастаться, с кем имели дело. Договорились с дамой – приходит она к ним в час ночи, раздевается, ложится в их постель и лежит там, укрывшись, в течение пятнадцати минут, потом уступает постель великим поэтам и уходит, получив за эту работу в размере дневного жалованья секретарши-машинистки.
Поэты поклялись поэтессе соблюсти её стыдливость – честно отворачиваться, когда она будет раздеваться и одеваться в процессе этой своей работы, чтобы даже и не видеть интимных частей её тела, не то, чтобы пользоваться ими.
А. Б. Мариенгоф явно постеснялся сообщить, догола ли должна была раздеваться поэтесса в процессе этой своей трудовой деятельности или только до нижнего белья. Судя по всему – догола, это наиболее эффективно с точки зрения нагрева постели.
Но главная загадка – кто она, эта поэтесса? Понятно, почему поэты не стали нанимать простую смертную, какую-нибудь бабу – хотели оказать услугу, дать заработать кому-нибудь из своих соратниц, то есть из бедствовавших в ту пору литераторш. Вряд ли это была совсем никому неизвестная поэтесса – понятно, что самые знаменитые поэтессы, в силу своего таланта и известности, наиболее нуждаются в заработке, таком простом и приятном.
На всю великую Россию в ту пору было только три очень известных поэтессы.
Это – Зинаида Николаевна Гиппиус (1866–1944), жена писателя, поэта, публициста, критика, богослова и фашиста Дмитрия Сергеевича Мережковского (1865–1941), брата известного педофила и зоолога Константина Сергеевича Мережковского (1855–1921).
Это – Анна Андреевна Ахматова (настоящая фамилия – Горенко) (1887–1966), жена великого русского поэта, вождя акмеистов Николая Степановича Гумилёва (1884–1921).
Это – Марина Ивановна Цветаева (1893–1941), жена белогвардейского еврея, офицера и советского шпиона Сергея Эфрона.
Нырять каждую ночь голой в постель к молодым знаменитым поэтам – это очень серьёзное эротическое деяние, на такое способна только законченная нимфоманка, эротоманка и блудница.
Ну, Гиппиус крестила своим голым телом всех юных поэтов, вступающих в её близкий круг символистов, её даже называли божьей матерью символизма, до такой степени просто и много вступала она в половые связи с поэтами, жалуясь, что её знаменитый муж очень холоден и секс не любит. Как-то эта мадам пыталась даже соблазнить самого вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина, но это у неё не вышло – вождь остался верен своей красивой, хотя и больной базедкой, жене.
Ну, Ахматова называлась блудницей даже в официальных советских государственных документах, блуд для неё никогда не был проблемой.
Ну, Цветаева никогда не смущалась изменами своему мужу и даже лесбиянством.
Таким образом, все три главные женщины русской литературы 1918–1920 гг. обладали достаточной степенью нимфомании для такой литературной деятельности как подогрев постели своим голым телом для двух юных литераторов.
Ни девственностью, ни красотой, ни атеизмом все эти три девушки-поэтессы не отличались.
Девственницами все три эротоманки, понятно, уже не были, все были замужем, Ахматова и Цветаева даже имели детей. Все эти три нимфоманки отличались большой набожностью, что так характерно для жаждущих секса женщин.
Гиппиус, пожалуй, была старовата – в эту пору ей было пятьдесят два-пятьдесят три года – молодые поэты могли побрезговать её сморщенной кожей и опавшими грудями.
Ахматова в это время жила в Петрограде, хотя и часто приезжала, естественно, в Москву.
А вот Цветаева была не только самой молодой из этих трёх поэтических блудниц, но и жила в самой Москве. Есенина она была старше на два года, Мариенгофа – на четыре. Кроме того, в своих стихах Марина Ивановна воспела любовь как щель, чем немало шокировала ханжей и порадовала сексуально озабоченных особей, любящих откровенные сексуальные символы.
Итак, после тщательного исследования необходимо сделать вывод, что, наиболее вероятно, поэтессой, в голом виде гревшей постель для Есенина и Мариенгофа, была великая русская поэтесса М. И. Цветаева. Кстати, после трёх рабочих дней девушка отказалась от дальнейшей работы. Её путаное объяснение можно истолковать так, что она устала ждать от поэтов секса втроём, слишком возбуждается без такого сексуального удовлетворения, а для женщины, да ещё такой эротоманки как она, это вредно для здоровья.
Великая русская литература, как и всякая прочая жизнь, насыщена жёсткими эротическими сюжетами. Женщина в литературе, великая поэтесса, как правило, погружается в настоящий океан безмерных сексуальных приключений и подвигов. Правда, бедной Марине Ивановне удалось погрузиться в голом виде только в постель двух великих русских поэтов, но в их объятия – нет. Не отличалась Цветаева, значит, такой уж большой красотой, как этого требовалось двум молодым великим русским поэтам. Впрочем, не были красотками ни Гиппиус, ни Ахматова. Может быть, все три великие русские поэтессы и пошли в поэтессы, потому что не были ни красавицами, ни атеистками.






Клевета на Шолохова

Основой «Тихого Дона» М. А. Шолохова является казацкий фольклор, казацкая байка. Как и положено в фольклоре, есть в этом сборнике баек, сказок и мифов своя мифическая столица, своё жилище богов, свой Олимп – станица Вешенская с несуществующим, мифологическим хутором Татарским. Весь мир крутится в романе вокруг Дона, вокруг казаков, вокруг Вешенской. Герои М. А. Шолохова совокупляются, рождаются, едят и погибают, как и положено всяким мифологическим героям. Мифологическая основа эпопеи позволяет вовлекать в своё верчение событий дела не только мифологические, но и исторические – первую мировую и гражданскую войны, коммунизм, белогвардейщину, Антанту – байка, анекдот легко переваривает и включает в себя любые события.
Как какой-нибудь мифологический герой или даже языческий бог главный герой донской эпопеи Григорий Мелехов не сильно переживает ни за свою жизнь, ни за свою любовь – всё время в боях военных со многими врагами и в боях сексуальных со многими женщинами. Бог ведь не связывает себя какой-то слишком человеческой верностью в любви. Его богиня Аксинья тоже не заморачивается верностью Григорию. Как и положено языческим богам, оба они часто бывают жестокими, даже кровожадными, и оба обречены гибели, поскольку и сама жизнь их уже есть смерть, гибель.
Понятно, что и сама эта казацкая илиада-одиссея должна иметь яркую, драматическую и трагическую судьбу.
Вот никаких оснований нет считать, что этот текст написал не Михаил Александрович Шолохов, родившийся в 1905 году и умерший в 1984 году в этой мифологически-реальной станице Вешенской, никаких! Но, конечно, нашёлся завистник-клеветник мразь солженицын, который, осквернив своей грязной клеветой народную Советскую власть, конечно, попытался измазать своей гнусностью и возвышенно прекрасный миф о тихом Доне. Ну что ещё, кроме зависти и клеветы мог из себя изрыгнуть эта гадина солженицын?! Да и ведь не хватило ни на что фантазии у этого подонка, кроме как ляпнуть, что этот сугубо вешенский текст, якобы, не мог написать коренной вешенец Михаил Александрович Шолохов, хотя только именно один человек на свете и мог бы написать «Тихий Дон» - именно Шолохов.
И ведь до сих пор несут всякий бред, якобы, учёными словечками пытаются всякие мерзкие последователи солженицына создать впечатление, что, якобы, есть хоть какие-то основания подозревать Михаила Александровича Шолохова в плагиате. Нет никаких оснований сомневаться в авторстве «Тихого Дона». Никаких.
А солженицын … Много ещё ползает вокруг нас всяких гнусных клеветников, завистников, человеческих отходов вроде этих солженицыных, этих литературных власовцев. Человеческие отбросы – они и есть человеческие отбросы, копаться в их гнусных мотивах очень противно. Солженицын ненавидел Советскую власть, то есть ненавидел Россию, русских, эта сволочь призывала американцев уничтожить СССР атомным оружием. Понятно, как этот подонок ненавидел советскую литературу и одного из её гигантов – Михаила Александровича Шолохова. Вот и клеветал гад солженицын.
А глыба «Тихого Дона», написанного гением Михаилом Александровичем Шолоховым, как возвышалась над мировой литературой, так и возвышается.







Заимствования из «Чевенгура» в «Поднятой целине»

Советские писатели Андрей Платонов (1899–1951) и Михаил Шолохов (1905–1984) дружили.
Оба воевали в гражданскую войну – А. Платонов на паровозе, М. Шолохов в продотряде. Оба в 1920-х-начале 1930-х годов состояли в Российской ассоциации пролетарских писателей – официальной советской писательской организации, непримиримо воевавшей со всем несоветским в советской литературе, со всякими буржуазными писателями в СССР – Б. Пильняком, А. Замятиным и с прочим несоветским элементом.
Оба пили.
М. Шолохов сумел помочь А. Платонову с его непутёвым сыном-подростком, когда того посадили за шпионаж. Через несколько лет сына А. Платонова выпустили – М. Шолохов лично поговорил об этом со И. Сталиным.
Андрея Платонова печатали плохо – писал он необычно, был человеком резким, хотя в целом считался всё-таки советским писателем. Единственный роман А. Платонова «Чевенгур», законченный в 1929 г., был запрещён вплоть до падения Советской власти, хотя отрывки из него всё-таки были напечатаны.
У М. Шолохова запрещённых произведений не было. В 1932 г. вышла первая часть его романа «Поднятая целина» о коллективизации на Дону. Вторая часть романа вышла аж в 1959 г., через восемь лет после смерти А. Платонова.
«Чевенгур» А. Платонова был в 1959 г. ещё запрещён, сам А. Платонов уже умер – бояться упрёков в плагиате М .Шолохову было нечего, и «Поднятая целина» М. Шолохова обнаружила заимствования из «Чевенгура».
Как и в «Чевенгуре» герои «Поднятой целины» строят коммунизм в отдельно взятом селении. Как и в «Чевенгуре» есть среди героев «Поднятой целины» и коммунистический фанатик чудаческого поведения – Макар Нагульнов. Как и в «Чевенгуре» есть у коммунистов «Поднятой целины» враги и часть этих героев гибнет от рук этих антикоммунистов.
Конечно, чудачеств в «Чевенгуре» больше, чем в «Поднятой целине», поэтому «Чевенгур» и был запрещён, а «Поднятая целина» всё-таки вышла ещё при Советской власти.
На что ещё и нужны друзья, как не красть, то есть заимствовать у них! Тем более, что друг уже, увы, умер, а позаимствованное ещё запрещено. Конечно, «рукописи не горят» и всё тайное всё равно когда-нибудь станет явным. Вот так советский классик М. Шолохов и попользовался дружеским имуществом. Андрей Платонов был хорошим другом – он не возражал.
Тем более за это простенькое списывание друг Михаил вытащил из тюрьмы непутёвого сына друга Андрея. Спасибо, Михаил, поднял стакан с водкой уже под сильным шафе Андрей Платонович, списывай на здоровье, спаситель моего сыночка!
В литературе все воруют, пардон, списывают друг у друга. Прямо как в школе на диктанте. Основатель формальной школы в литературоведении Б. Шкловский просто считал это неизменным законом развития беллетристики.
Вот и М. Шолохов этого не избежал, хотя, например, откуда списывал юный Миша, когда писал свой «Тихий Дон», сразу сказать трудно – может быть из Гомера с его битвами и путешествиями, с его ранением богов и гибелью героев, может быть у Харитона Афродисийского («Херей и Каллироя») с его охваченных любовью юноши и девушки, может быть, ещё откуда-то. В «Поднятой целине» М. Шолохов вёл себя проще – брал у друга.
Очевидно, вообще в советской литературе и у писателей Российской ассоциации пролетарских писателей (существовала в 1925–1932 гг.) в частности это было принято – общенародная собственность не только на средства производства, но и на тексты отдельных писателей. Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё – списывайте, товарищи!
   Довлатов как пьющий советский писатель

Что за писатель Довлатов – хороший, плохой, будут его помнить или забудут?
Сергей Донатович Мечик (фамилия матери – Довлатян, русифицированный вариант – Довлатова) (1941–1989), из литературно-театральной среды Ленинграда. В 1979 г. эмигрировал из СССР в США (отец Довлатова – еврей). Огромного роста мужик армянской внешности, крепко, запоями, пьющий, большой любитель крашеных блондинок.
Всю жизнь мечтал быть писателем, известным, знаменитым. Учился в Ленинградском университете, отчислен за неуспеваемость. Служил срочную военную службу в охране мест лишения свободы (внутренние войска). Работал редактором в ленинградском детском журнале «Костёр», журналистом (говорят, - лучшим журналистом за всю историю газеты!) в газете «Советская Эстония», экскурсоводом в музее-заповеднике А. С. Пушкина в с. Михайловском.
За весь свой советский период опубликовал в СССР пять рассказов – один в журнале «Юность», четыре – в журнале «Крокодил», хотя написанного, но не опубликованного к моменту эмиграции у него было много – три псевдоавтобиографических повести «Зона», «Компромисс» и «Заповедник» о всех трёх местах своей службы и работы – об охране зэков, о работе в газете и об экскурсоводческом эпизоде своей жизни соответственно.
В Америке, в эмиграции опубликовал много чего, но уровня этих трёх своих повестей так и не достиг.
Наконец, в 1989 г. все эти три главных повести С. Довлатова вышли в СССР. Через несколько недель после этой публикации писатель умер в Нью-Йорке в ходе очередного запоя (очевидно, пил на радости, что наконец-то опубликовался в СССР!). Ошибкой Сергея Донатовича в момент смерти было то, что он впал в запой не в своём семейном гнезде, под крылом любимой законной жены, а на квартире, очевидно, не менее любимой любовницы. Жена умела спасать мужу жизнь при сердечных приступах, неизбежных у Сергея Донатовича при запоях, любовница, увы, - нет.
Так хороший писатель Довлатов или нет … Тут всё дело в том, что С. Довлатов, последовательно продвигаясь на пути к обретению статуса официального советского писателя, к заветному членству в Союзе советских писателей, усиленно стараясь стать обычным советским писателем, регулярно впадал в запои.
Это легко видно на примере всех трёх главных повестей С. Довлатова. У него не было способностей лепить сюжет, поэтому он поступал самым обычным способом – описывал свою собственную жизнь. Служил в армии – написал, как он служил в армии. Работал в газете – написал, как он работал в газете. Устроился экскурсоводом – об этом и написал. В сущности, все его три повести – просто обычные автобиографические очерки, написать которые может про себя всякий нормальный человек. То есть всё сначала было у С. Довлатова очень по-советски, очень обычно для нормального советского писателя.
Но всё время мешал алкоголь. На совершенно обычную, вполне советскую основу его очерков он всё время накидывает, совершенно, если подумать, неожиданно какую-то тёмную раздражительность против всего окружающего, то есть против Советской власти.
Пишет, например, Донатович о тюрьме. Зэки, мол, странные, чудаки, иногда чудовищные, а впрочем, достаточно обычные люди, бывают с ними смешные истории. Охранники тоже, обычные ребята, хотя бывают всякие мелкие происшествия. Вроде всё нормально написано, по-советски, как принято.
Но просыпается писатель с похмелья и начинает портить этот почти готовый свой текст своей похмельной раздражительностью. И пошла антисоветчина – солдаты пьют и безобразничают. Обычная советская зона под пером писателя приобретает вид символа всей Советский страны. СССР – по С. Довлатову, тюрьма, где безнравственные охранники охраняют таких же, ничем от них не отличимых зэков.
Ну и на хрена, спрашивается, этот делающий писательскую карьеру советский человек, невесть зачем, скатывается до антисоветчины, которую никто никогда в СССР не опубликует? С перепоя. С похмелья. Не пил бы – стал бы обычным советским писателем средней руки.
Или повесть «Компромисс». Работает Сергей Донатович в газете, пишет всяко-разно – очерки, заметки, статьи о людях, о передовиках производства и о юбилеях-праздниках. Нормальная карьера для писателя – газетная текучка, набивает руку, совершенствует свои риторические способности начинающий булгаков. Потом обычно начинают выходить у способного советского журналиста книги, принимают перспективного советского литератора в Союз писателей.
Но С. Довлатов упорно портит себе карьеру. В «Компромиссе» описывает изнанку газетной работы – ложь в газетных материалах, пьянки, сексы, свирепости начальства, политические нарушения. Зачем? Изнанка есть во всяком рабочем коллективе. Ну, описал он всё это – превратил сборник лучших своих газетных статей в антисоветский текст.
И опять – с чего это вдруг? Ведь сел же составить только сборник своих лучших статей в советской газете … А опять с похмелья. Похмельная депрессия. Практически самоубийственное поведение.
Повесть «Заповедник», наиболее удавшаяся С. Д. Довлатову. Поехал выгнанный из газеты пьющий журналист в Пушкинский заповедник, знакомые посоветовали развеяться на лето, подработать экскурсоводом. Для красноречивого, в меру образованного писателя вполне себе неплохое занятие. Сначала так и писал – музей, особенности экспозиции, люди, работающие в музее, разные типы экскурсантов. Вполне себе советский добротный очерк о жизни уважаемого научно-просветительского учреждения.
Но Довлатова несёт – начинает с перепою добавлять в готовый почти вполне советский текст чёрт-те что, накидывать дерьмо на вентилятор – работают в музее, по Довлатову, в основном, женщины-нимфоманки, проходу не дают нашему красавцу писателю. Таких, якобы, неадекваток полно и среди посетительниц. При этом интеллектуальный уровень всей этой публики, якобы, не велик. Кругом пьянка. Хозяин снятого Довлатовым жилья – простой алкаш со всякими прибамбасами. Честно описывает писатель и свои алкогольные похождения. Чистейшая антисоветчина. Возникает образ СССР – сплошные нимфомания, алкоголизм, невежество. Зачем? Зачем этот чудак снова испортил себе карьеру советского писателя? Да ведь и враньё это всё, в основном. Литературные преувеличения.
Всё, окончательно испортил себе жизнь будущий гоголь. Остаётся только эмигрировать. Эмигрировал. Город Нью-Йорк. Как-то устроился, не голодал. Писал. Но гораздо хуже, чем в СССР – чужой он в Америке, плохо его писательскому таланту в «городе жёлтого дьявола». Издал в Америке десяток книг, да этого никто и не заметил – несоветские его тексты так себе, только и удовольствия, что все три его лучшие повести-очерки всё же увидели свет, не сгинули бесследно. От тяжкой эмигрантской доли запои у Сергея Донатовича только усилились. Смерть.
Вот так успешно алкоголем человек уничтожал и достаточно быстро уничтожил себя. Самоубийца. Что останется от него? Весёлые, полулживые карикатуры на советский музей в повести «Заповедник». Больше, пожалуй, перечитывать у него нечего. Не сделал человек в литературе девяти десятых того, что мог бы сделать. А всё потому что смешал жанры. Надо было быть либо пьющим диссидентом, врагом Советской власти, либо трезвым (относительно) советским писателем. Довлатов же попытался быть одновременно и пьющим, и советским. А это стало катастрофой для его литературных занятий – за пьянку его не печатали в СССР, за советскость не любили в эмиграции.
Плохой писатель Довлатов. Алкоголики всегда отвратительны – достаточно вспомнить высоцкого.




















Дед Щукарь как пародия на Н. С. Хрущёва

Главная особенность произведений М. А. Шолохова – насыщенность текста казачьими байками – небольшими юмористическими историями. Эти казачьи байки регулярно прерывают повествование и оживляют его. Известно, что и сам М. А. Шолохов был большой мастер на рассказывание таких баек, выдуманных или реальных историй. Склонность именно казачьей среды к таким развлечениям, как короткие смешные истории, происходит от военного характера казачьей жизни, жизни военного сословия Российского государства. Военная служба столь сложно и опасна, что у занятых этим людей возникает потребность в регулярной разрядке путём насмешки над людьми и обстоятельствами.
В романе «Поднятая целина», посвящённом процессам коллективизации советской деревни, роль баек оказалась ещё большей, чем в гигантской эпопее «Тихий Дон», потому что, эпопея – раннее, несовершенное произведение молодого писателя (хоть и награждён он был за неё Нобелевской премией), во многом она написана хаотично, по принципу сказочного эпоса – «что вижу, о том и пою» Кроме этого, в «Тихом Доне» гораздо большее место занимают война, смерть и убийство, что сильнее привлекает внимание читателя, чем подробности советской сельскохозяйственной экономики в «Поднятой целине». Надо было больше заинтересовать читателя – вот и увеличилось в «Поднятой целине» количество и роль баек.
Если в «Тихом Доне» нет специального персонажа для рассказа баек, то в «Поднятой целине» он есть – это дед Щукарь. Этот тип так прославился своими байками, что ему в наше время даже поставлен памятник. По всему тексту романа Щукарь травит байки, либо сам становится героем баек автора.
Как известно, «Поднятая целина» состоит из двух частей. Первая часть была опубликована в 1932 г., вторая, к тому времени ещё не опубликованная, погибла в 1942 г. в ходе военных действий на Дону. М. А. Шолохов восстановил, написал её заново и в 1959 г. опубликовал её.
Примечательно, что роль баек деда Щукаря во второй части романа резко возрастает. Щукарь откалывает уже не только байки, но ещё и произносит на собраниях комические, баечные, беспредметные речи, вызывающие гомерический смех у слушателей своей беспредметностью, стремительным перескакиванием с темы на тему, насыщенностью сугубо личными обстоятельствами жизни.
В 1953 г. главой Советского государства в результате государственного переворота после смерти И. В. Сталина стал Н. С. Хрущёв – человек малообразованный, но словоохотливый. Зачастую трудно было слушать его даже сугубо официальные речи, до такой степени этот тип забалтывался. Не говоря уж о немыслимых грамматических и стилистических ошибках, коробивших образованных людей, Хрущёв говорил именно как дед Щукарь у М. А. Шолохова – перескакивал с темы на тему, терял предмет речи, опускался до обсуждения своих сугубо личных обстоятельств.
Как известно, непосредственность поведения этого советского лидера дошла до того, что на заседании Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке он стучал башмаком по столу, до чего пока не опустился ни один государственный деятель в мировой истории.
Н. С. Хрущёв воплотил в себе мечту В. И. Ленина, о том, чтобы и простая кухарка, наконец-то, стала управлять государством. Вот именно такой «кухаркой», таким воплощением мечты вождя мирового пролетариата и стал Никита. Дело кончилось тем, что после одиннадцати лет правления его соратники отстранили его от власти – терпеть его выходки в политике сталор невозможно.
Справедливости ради надо сказать, что и другие советские лидеры сильно напоминали именно кухарку во главе государства. Конечно, до Никиты Сергеевича Хрущёва им было всё же далеко.
И. В. Сталин имел в качестве образовательного багажа всего лишь провинциальную духовную семинарию и тоже не отличался большим риторическим совершенством.
Л. И. Брежнев, хоть и был формально дипломированным инженером, однако, качеств человека с высшим образованием не продемонстрировал. Собственно, Л. И. Брежнева и поставили во главе страны после свержения Н. С. Хрущёва как человека временного, малоспособного.
Качество правления К. У. Черненко и М. С. Горбачёва было низким. Дурак М. С. Горбачёв своими безграмотными речами и ещё более глупыми делами довёл СССР до глобальной катастрофы. Вот уж кто был типичной кухаркой у власти, несмотря на наличие двух дипломов о высшем образовании.
М. А. Шолохов, как и вся Советская страна, хорошо видел потешный, клоунский характер поведения Н. С. Хрущёва и отважился спародировать советского вождя в фигуре потешного недотёпы и болтуна деда Щукаря.
Ещё более потешно, что через год после выхода второй части «Поднятой целины», в 1960 г. спародированный писателем прототип Щукаря Н. С. Хрущёв наградил писателя за этот роман Государственной премией! Не то понял Хрущ, что М. А. Шолохов его высмеял, не то нет – так и осталось это неизвестным. Но если всё же руководитель распознал себя в Щукаре, то это делает честь этому государственному деятелю – не обиделся на шутку.






Великий советский писатель Константин Симонов как певец дворянства

  Константин (Кирилл) Михайлович Симонов (1915–1979), благополучный советский писатель, один из руководителей Союза писателей СССР, главный реактор официальных советских литературных печатных изданий, шесть раз лауреат Сталинской премии по литературе, один из символов советской литературы, может быть, – главное оправдание советской литературы.
Этот литературный гений опоздал родиться. Отец его, дворянин и офицер, потомственный военный, погиб на первой мировой войне. Мать – самая настоящая очень знатная княгиня. После гибели мужа вышла замуж тоже за дворянина и военного. Отчим писателя, несмотря на своё дворянское происхождение, преданно служил народной Советской власти – преподаватель военных училищ. Будущий писатель с детства впитал в себя любовь к военному делу и военную выправку.
Тем не менее, юношу тянуло в литературу. Бывшим дворянам в сталинском СССР путь в высшие учебные заведения был закрыт. И в военные училища тоже. Вернее, чтобы получить высшее образование, было необходимо предварительно поработать рабочим. Так будущий писатель стал токарем на заводе. При этом успешно публиковал свои литературные произведения. Когда в 1936 г. открылся Литературный институт, юного токаря, в порядке исключения, учитывая его большие способности в литературе, несмотря на его бывшее дворянство, приняли в вуз.
СССР в это время готовился к войне. Примерно с 1933 г., с момента прихода в Германии к власти фашистов, было ясно, что Гитлер очень скоро нападёт на СССР. Поэтому писатель К. М. Симонов, потомственный военный, был очень нужен социализму, был очень к месту со своими военными стихами и пьесами. В 1939 г. между СССР и Японией вспыхнула настоящая четырёхмесячная война. Военные действия шли на монгольской реке Халкин-Гол и шли очень интенсивно – обе стороны только убитыми потеряли за эти четыре месяца примерно по двадцать тысяч человек.
К. М. Симонов рвался на войну – поехал на Халкин-Гол военным корреспондентом, видел бои, раны и смерть, кровь и подвиги, трусость и отчаяние. Из халкин-гольских впечатлений впоследствии родился его роман «Товарищи по оружию», за который И. В. Сталин наградил нашего дворянина одной из Сталинских премий.
Поразительно быстро и просто К. М. Симонов втянулся в войну. Он, судя по всему, на войне чувствовал себя как рыба в воде. Этот наследственный боевой офицер, казалось, уже родился в военной форме и с оружием в руках. Выяснилась на примере К. М. Симонова, в сущности, поразительная вещь – эти самые бывшие русские дворяне, у которых при Советской власти отняли их поместья и богатства, которых в значительной степени унизили и поразили в правах в народном Советском государстве, нисколько не растеряли своей хорошей приспособленности к войне, оказались очень даже полезными на войне.
Дворяне воспринимались в советской ментальности, в советской культуре как враги советского строя, настоящие или потенциальные, даже с учётом того, что подавляющее большинство русского дворянства в момент Великой революции в России не имели никаких поместий и жили, в основном, на самое обычное и не очень большое офицерское жалованье, что подавляющее большинство русских дворян никуда не эмигрировали и честно служили Советской власти. Советская власть их часто арестовывала, ссылала и расстреливала, не доверяла, не доверяла и не доверяла.
Но когда потребовались люди военные, прежде всего командиры, офицеры, военные специалисты, то выяснилось, что именно эти самые выходцы из бывших дворянских семей в подавляющем большинстве своём не только хорошо воюют, но и просто очень хорошо приспособлены к боевой обстановке.
Именно, как ни странно, при Советской власти выявилась коренное качество русского дворянства, уже даже бывшего русского дворянства. Это коренное качество состояло не в том, что дворяне когда-то были рабовладельцами и мучили своих рабов, не в том, что они владели большей частью сельскохозяйственных земель и не в том, что они кичились своим дворянством и своей образцовой дворянской культурой. Их коренное качество состояло в том, что это были потомственные люди войны, что война была для них естественным, нормальным состоянием и что поэтому это были на войне люди самые нужные, потому что именно эти люди войны и выигрывают войны.
Вот это всё и проявилось в военных текстах К. М. Симонова – в романе о Сталинградской битве «Дни и ночи», в эпопее о Великой Отечественной войне «Живые и мёртвые», в романе о халкин-гольской войне «Товарищи по оружию», в поразительных его военных стихах и фронтовых очерках.
К. М. Симонов стесняется прямо сказать вещь для большинства людей странную и непозволительную – ему, потомственному дворянину, нравится война, только на войне он, из бывших дворян, военная косточка, чувствует себя полноценным и высокоценным членом общества. Да, он часто дежурно повторяет советские лозунги – коммунизм и мир во всём мире, борьба с проклятыми капиталистами и прочее, но это – только необходимые советские заклинания. Сам писатель искренне влюблён в войну, хотя и хорошо понимает и хорошо показывает ужасы войны. Жизнь – это борьба, сказал мудрец. Надо уточнить: жизнь – это война.
Своими блестящими военными произведениями ведущий советский писатель дворянин К. М. Симонов по-настоящему оправдал дворянство, даже аристократию, потому что этот высший класс феодального общества, эти дворяне и эти аристократы, возник не из злобного желания кого-то давить, кого-то мучить и кого-то эксплуатировать, а из общественной потребности вести войну, защищать общество от военных угроз.
Война так нравилась К. М. Симонову, что начав писать о ней примерно в 1939 г., он так и до самой смерти от курения в году 1979-м так и писал о войне, и только о войне. Все прочие темы, если и попадаются в его текстах, то не отличаются серьёзным талантом.
Как и положено военному, он много пил, но так и не спился, потому что настоящий военный не сопьётся – нужно воевать, к таким людям войны алкоголизм не липнет, они им не заболевают – слишком увлечены военным делом. Это ведь только бездельник спивается, человек увлечённый делом этим не страдает, сколько бы он не выпил.
Все последние сорок лет своей жизни он писал о войне. Когда, примерно к 1971 году, были написаны все его романы, повести и стихи о войне, уже перед самой смертью, он взялся брать телеинтервью у участников войны, от маршалов до рядовых солдат.
Отдельная проблема – К. М. Симонов и И. В. Сталин. Писатель подражал вождю, подражал даже внешне – носил усы на сталинский манер и курил трубку как Верховный Главнокомандующий, вождь и учитель. К. М. Симонов считался до такой степени сталинистом, что уже перед самой своей смертью в 1979 году написал отдельную книгу с оправданиями в этом – «Глазами человека моего поколения», где осудил И. В. Сталина за расстрелы некоторых видных генералов.
К. М. Симонов почитал И. В. Сталина как всякий нормальный военный, всякий человек войны восторгается своим победоносным командиром. Без этой бесшабашной религии командования, без культа командира не бывает побед, не бывает людей войны. Если и был в СССР культ И. В. Сталина, то это был культ Верховного Главнокомандующего, победившего в самой большой войне в истории человечества. И существовал этот культ рядом с культом великих Маршалов Победы – Г. К. Жукова, К. К. Рокоссовского, И. С. Конева и других.
Сразу после смерти И. В. Сталина, пишет К. М. Симонов, он повесил у себя портрет Генералиссимуса. Конечно, писатель был законопослушным советским гражданином и после того, как официально в СССР И. В. Сталин был осуждён, портрет К. М. Симонов убрал. Но не сбрил усов и не перестал по-сталински курить трубку. И из своих романов хороших отзывов о вожде тоже не убрал. Остался писатель и дворянин, военная кость, приверженцем культа своего Верховного Главнокомандующего, что бы и кто бы о таком культе не говорил.
А что касается расстрелов И. В. Сталиным некоторых генералов, то историки давно уже раскопали разнообразные официальные аттестации этих расстрелянных военачальников. Большинство из этих жертв сталинских репрессий  были очень средними военными специалистами, даже и малограмотными командирами. Вооружённые силы СССР мало потеряли от расстрелов этих людей. Свято место пусто не бывает. Конечно, большинство из них никакими предателями, никакими врагами народа не были, но их потеря не была такой уж бедой для Советской страны.
Военная наука в СССР перед войной вообще была развита достаточно плохо, в целом советские офицеры и генералы по сравнению с фашистскими военными специалистами, мягко говоря, не блистали военными знаниями, умениями и навыками. Кстати, примерно такое же положение было и в царской России. Пришлось советскому народу заново учиться современному военному делу уже в ходе Великой Отечественной войны. Ничего, выучились. Победили. В том числе и благодаря и такому человеку войны, дворянину, как К. М. Симонов.

   





Читая Симонова

Главный вопрос всего литературного труда К. М. Симонова – Великая Отечественная война, а ещё точнее – причины наших сильнейших поражений в начале этой войны. В сущности, К. М. Симонов таким образом решает задачу вовсе не литературную, а историческую. К слову сказать, К. М. Симонов в русской литературе, благодаря своему выразительному описанию войны, входит в тройку лучших русских писателей, наряду с Максимом Горьким и Андреем Платоновым, а всякая ноющая и мракобесная шваль типа Толстого, Достоевского и Чехова далеко не дотягивает до этих трёх наших величайших талантов!
Пытаясь, уже как историк, а не писатель, понять, почему же мы так страшно проигрывали фашистам в первый период войны, К. М. Симонов склоняется к либерально-антисоветской версии так называемых «репрессий» И. В. Сталина накануне войны против высокопоставленных военных. Увы, все эти охи о каких-то, якобы, масштабных репрессиях при И. В. Сталине несостоятельны.
Достаточно привести цифры. В самый разгар «репрессий» в 1937 году было расстреляно примерно шестьсот тысяч врагов народа. А во время Великой Отечественной войны перешло на сторону врага около полутора миллионов предателей из числа советских граждан. То есть товарищ И. В. Сталин расстрелял только меньше трети тех предателей, которые предавали Советскую страну. Если же говорить в целом о советской истории, то поскольку в конечном счёте СССР был предан и погиб, постольку понятно, что масштаб советских репрессий против врагов народа, против предателей был явно недостаточен. Особенно это хорошо видно сейчас, во время борьбы России против укрофашизма – каждую неделю очередные предатели, очередные враги народа проводят диверсии, то есть несколько сот тысяч или несколько миллионов из числа граждан России – это враги народа, предатели.
Всякая война требует репрессий. Именно необходимыми репрессиями товарищ И. В. Сталин и занимался. Именно поэтому мы Великую Отечественную войну и выиграли,  а борьбу за сохранение СССР мы проиграли из-за недостаточных репрессий против врагов народа, предателей.
Что касается репрессированных накануне войны советских генералов, то достаточно ознакомиться по архивным документам об их уровне владения военной наукой и практикой – плохо знали военное дело советские военачальники накануне войны! Даже талантливые военачальники. Плохо. Учиться военному делу настоящим образом советским генералам пришлось уже во время войны у врага, у немцев. Вооружённые силы, таким образом, ничего не потеряли от расстрела части этих «военных специалистов» накануне войны.
В чём же причина низкого уровня квалификации советских военачальников в 1920-1930-е году? Как в чём – в великой революции, конечно! Многие военные специалисты России бежали из страны в революцию. Прервалась традиция военного образования. А главное – революционная идеология. Революционеры-коммунисты не признавали профессиональную, образованную армию! Да что там К. Маркс, В. Ленин и Ф. Энгельс, главные теоретики революции. Лев Толстой в своих графоманских писаниях твердил, что на войне воюют не генералы и не офицеры, а народ, то есть рядовые солдаты, что не надо только мешать солдатам воевать, не учить их воевать, и они сами, эти простые малограмотные мужики разгромят любого врага.
Примерно это же самое твердила и советская пропаганда накануне Великой Отечественной войны – пролетарии всех стран соединятся для спасения СССР и СССР молниеносно разгромит фашистов самым волшебным образом, нечего особенно напрягаться, чему-то там учиться! Конечно, в СССР были военные училища, и военные академии. Но это так – формальность.
И солдатики советские особенной дисциплиной накануне Великой Отечественной войны не отличались. И даже офицеры не назывались офицерами, поскольку народной армии, армии СССР никакие офицеры были официально не нужны.
В советской армии не было единоначалия – частями командовали красные командиры совместно с комиссарами. Понятно, какое неуправляемое стадо представляли собой советские вооружённые силы накануне войны благодаря всем этим толстовско-коммунистическим фантазиям об армии народа.
Пришлось уже в ходе войны учиться, теряя кучу народа и военной техники. Пришлось заново учить офицеров, насыщать офицерами войска (накануне войны в советской армии просто-напросто не хватало офицеров!), переименовывать краскомов в офицеров, как-то ограничивать власть комиссаров в вооружённых силах, чтобы всякие фурмановы не мешали жуковым воевать. Кстати, сам наш гениальный полководец Г. К. Жуков терпеть не мог комиссаров-политработников, справедливо считая их просто-напросто паразитами и бездельниками.
Частично и очень осторожно К. М. Симонов показывает негативную роль комиссаров в армии. Политработник у писателя – человек, не имеющий серьёзных обязанностей в войсках. Среди комиссаров было много трусов, много дураков, сильно мешавших командирам командовать.
Конечно, среди причин наших поражений в начале Великой Отечественной войны было много проблем технических. У нас были дерьмовые самолёты, потому что они были деревянными, а не алюминиевыми, как у фашистов. У нас страшно не хватало взрывчатки, а как воевать без боеприпасов … У нас было мало зенитной артиллерии, потому что не додумались перед войной смонтировать побольше трубопрокатных станов. У нас не хватало грузовиков, паровозов, вагонов, станков, продовольствия, автоматов, минных тральщиков, противолодочных кораблей, эскадренных миноносцев, радаров, радиостанций и обычных телефонов. Всё это – уже вина не армии, а военной промышленности.
Кроме этого, показывает К. М. Симонов, наши военнослужащие и их начальники слишком увлекались показной храбростью, приводившей к неоправданным потерям и … недосыпанием. Если человек спит вместо восьми часов четыре часа, то воюет он плохо. Это почему-то советским начальникам в голову не приходило, и наших не выспавшихся солдат и офицеров нещадно уничтожал выспавшийся фашист.
Что касается показной храбрости, то тут трудно было соблюсти меру. С одной стороны, генерал проводит время на передовой, демонстрируя своим подчинённым свою неустрашимость, с другой стороны, от этой показухи генерал просто не может нормально командовать своим фронтом, армией, корпусом, дивизией. Вон В. И. Ленин за всё время гражданской войны и иностранной интервенции в 1918–1920 гг., не говоря уж о времени массовых восстаний и бандитизма в 1921–1922 гг., не решился выехать на фронт, хранил свою драгоценную жизнь. Товарищ И. В. Сталин во время войны выехал на фронт … один раз, в 1943 году навещал места прошедших боёв подо Ржевом. Тоже больше не рисковал. А генералы рисковали вовсю – вот их ранили и убивали вовсю. Немецкие генералы такой показухой не занимались, поэтому зачастую и воевали лучше.
Вот такие мысли приходят при чтении гениальных произведений великого русского писателя К. М. Симонова.








Кто автор «Мастера и Маргариты»?

Как кто, ответит мне простодушный читатель, Михаил Афанасьевич Булгаков, конечно. Между тем сам текст романа и история его появления на свет опровергает это авторство.
Текст «Мастера и Маргариты» – это плохо скроенный сборник из трёх повестей.
 Первая, самая занимательная часть романа – явно принадлежит перу самого М. А. Булгакова. Это описание весёлых похождений дьявола и его сообщников по Москве 1930-х годов. Тут чувствуется рука опытного сатирика, каковым и был выпускник медицинского факультета Киевского университета.
Если похождения чертей в романе всем нравятся, то следующие две части – это тёмная тягомотина. Прежде всего, это история отношений Мастера (некоего преследуемого советской властью писателя) и его знакомой и любовницы Маргариты. Собственно, это – всё, что можно сказать об этой части романа. По этой тягомотной любовной историйке сам роман был назван «Мастер и Маргарита».
Третья повесть, на которую распадается роман, – изложение евангелия, то есть жизни и смерти Иисуса Христа, который в романе называется «Иешуа га Ноцри», то есть «Иисус из Назарета». Евангелия – широко известный уже пару тысяч примерно лет текст. Понятно, что изложение евангелия никому неинтересно и совершенно искусственно пришито к роману. Якобы, именно этот текст написал Мастер, что говорит о полной несостоятельности тягомотного Мастера как писателя.
Обе скучные повести романа – о Мастере и об Иисусе – просто вымученные пробы пера какого-то бездарного графомана и мы даже знаем его личность. Это – жена М. А. Булгакова Е. С. Булгакова. Известно, что именно она чего-то такое делала со всем текстом записей М. А. Булгакова аж целых двадцать пять лет – со смерти мужа в 1940 г. до первой публикации романа в 1965 г. Вот за эти двадцать пять лет и накропала малоспособная супруга сатирика всю эту галиматью о страданиях Мастера и об Иисусе.
Так что не один М. А. Булгаков – автор романа «Мастер и Маргарита», а вместе со своей женой – Е. С. Булгаковой.
Удивительно, что с самого начала, с 1965 г., было известно соавторство жены сатирика, но как-то никто прямо и вслух не говорит об этом соавторстве, хотя сам М. А. Булгаков – выдающийся мастер слова, а его жена – скучная графоманка. Никто не говорит, что жёнушка сатирика просто-напросто испортила прелестные истинно булгаковские сатирические сценки весёлого хулиганства чертей в Москве своей скучной любовной историей и изложением евангелий, которые до неё уже и так были изложены несколько тысяч раз.
Так и надо писать в заглавии – не «М. А. Булгаков. «Мастер и Маргарита»», а «Е. С. Булгакова, М. А. Булгаков. «Мастер и Маргарита»». Ещё лучше впредь издавать текст булгаковских сценок похождения чертей в Москве отдельно от писаний Е. С. Булгаковой, то есть отдельно от собственно Мастера и от Маргариты и отдельно от истории Иешуа га Ноцри.








Романтики-алкоголики

Прелестнейшее направление в беллетристике – романтические повести и романы!
Не будем углубляться в замшелый 19-й век, в который всё это родилось и расцвело. Виктор Гюго жил давно. Современные романтики – Джек Лондон (1876–1916) («Белый клык»), Александр Грин (1880–1932) («Бегущая по волнам») и Олег Куваев (1934–1975) («Территория»).
Могучая борьба героя-одиночки с мирозданием, со свирепой природой, великая мудрость жизни как вечной войны. Люди-гиганты, люди, живущие полной жизнью – вот романтические герои современного романтизма.
Смотрим на личности тех талантов, которые всё это так сильно написали.
 Джек Лондон прожил сорок лет. Алкоголизм. О котором он честно написал целую книгу.
Александр Грин (Гриневский) прожил дольше. Пил крепко. Умер бы, как Джек Лондон, в сорок, но спасла его чудесная женщина, его вторая жена – увезла из буйного Петрограда, от его друзей-собутыльников в Крым. Продлила жизнь гению на одиннадцать лет. Повезло писателю. Самое важное для алкоголика – верная жена, жестоко борющаяся с его алкоголизмом. Повезло мужику.
Олег Куваев умер в сорок. Да что же это такое! Понятно, что всё то же – алкоголизм. Никто не спас талант от него самого, от этой водяры проклятой.
Все три романтических таланта усиленно усложняли самим себе жизнь романтическими профессиями и алкоголизмом.
Джек Лондон был рабочим, потом моряком, потом золотоискателем на Аляске. Понятно, чем согревались на Аляске – джин, виски, спирт.
Александр Грин сбежал из дома и стал матросом. Потом – эсером-террористом. Сидел. Как-то даже попытался пристрелить свою неверную невесту – буйного темперамента был мужик. Понятно, что без бурных алкогольных приключений ни морская работа, ни политический терроризм, ни бурные объяснения с невестой обойтись не могли.
Олег Куваев из всех троих – наиболее приличный. Из советского среднего класса. Окончил столичный вуз. Геолог. И тут он попадает на Чукотку, на сказочный и суровый Север. Попадает как Джек Лондон на Аляску. И тоже золото. Девять лет геологических изысканий на этом краю мира. Понятно, что за девять лет геологии трудно не спиться – холодно, одиноко, страшно, вокруг медведи, бродяги и беглые каторжники. Да и традиции геологического пьянства очень крепки. Если Джек Лондон перед смертью от огненной воды успел написать кучу романов, если Александра Грина одиннадцать лет спасала от самого себя его прелестная жена, что позволило буйному Саше многое написать, то Олег Куваев только успел написать свой единственный роман «Территория», поразивший воображение всего мира, и, увы, на этом его жизнь закончилась.
Биографии у всех талантливых романтиков схожи. Все трое усиленно усложняли и затрудняли свою жизнь. Все трое трусливо пытались приглушить трудности своей трудной жизни самым популярным наркотиком. Все трое – «настоящие мужики», то есть золотоискатели и морские волки, не приемлющие спокойной и трезвой жизни. Все трое проиграли свои жизни, потому что умереть рано от горькой – значит просто так и остаться глупым подростком, считающим, что залив себе глаза водкой, будешь выглядеть взрослее и мужественнее.
Я их обругал. Пусть они и их читатели простят меня – на самом деле мне досадно за них. Мне просто жалко их короткие жизни, которые они сами себе по собственной глупости укоротили.
Кстати, двое из троих самых романтических современных писателя – из России, ещё удивительнее – не просто из России, из Кировской области. Самая романтическая территория планеты.



















Прототип Д. Карамазова в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»

Дмитрий Карамазов в романе – пьяный буян, исключённый с военной службы за алкоголизм и нестерпимые выходки. Конкурируя с родным отцом за внимание некоей девицы весьма нетяжёлого поведения, этого самого своего отца, Фёдора Павловича Карамазова, сильно избил. Все проблемы Дмитрия – от женщин, которых он страстно любит. В конце романа Дмитрий Карамазов был арестован и осуждён на ссылку. Но при этом Дмитрий Фёдорович имеет и положительные качества – он умеет искренне любить и может искренне, совершенно бескорыстно помочь попавшей в беду девушке, он не скуп, широк душой, душа нараспашку, что называется. Ругает поляков за ненависть к России.
Дима любит стихи, и всё время сыплет ими. Фамилия Карамазовых одним из второстепенных персонажей переделывается совершенно точно в «Черномазовых», потому что «кара» в тюркских языках означает «чёрный». То есть Карамазовы – это Черномазовы, так в просторечии называют негров, чёрных. Возможно, сами Карамазовы имели африканское происхождение.
Александр Сергеевич Пушкин, великий русский поэт, на одну восьмую – африканский негр, в двадцать один год от роду был отправлен в ссылку царём за противоправительственные стишки. После четырёх лет ссылки на юге России был отправлен во вторую ссылку, в имение своей матери, за атеизм. Человеком был наш великий поэт, честно сказать, буйным, бретёром, чуть что – вызывал на дуэль, всего вызвал на дуэль за свои тридцать семь лет жизни двадцать два человека, фактических дуэлей состоялось пять, последняя дуэль окончилась смертью Пушкина. Не любил поляков и обругал их в своих произведениях за их ненависть к России.
Александр Сергеевич отличался любвеобилием, постоянным безденежьем и погиб на дуэли из-за женщины. Во вторую ссылку к Пушкину приехал делать ему отцовское внушение его отец, Сергей Львович Пушкин. Вышел скандал. Великий поэт побил своего отца так, что Сергей Львович официально подал заявление властям против нашего великого поэта, своего сына, в нанесении ему, отцу, сыном телесных повреждений и в сыновьем неповиновении.
После смерти великого поэта Сергей Львович сватался к небезызвестной любовнице сына Анне Керн, знаменитой потаскушке, которую Александр Сергеевич как-то поимел и написал об этом замечательные стихи. Отец с сыном, как и в романе Ф. М. Достоевского, не поделили смазливую девушку лёгкого поведения.
Конечно, реальный прототип Дмитрия Карамазова, великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, не имел проблем с алкоголем, никогда не служил в военной службе, но очень хотел этого, его отговорил от военной карьеры его отец Сергей Львович, указавший сыну, что для русского офицера он слишком мал ростом и слишком негр. Великий поэт не был отцеубийцей, как подозревают в романе Дмитрия Карамазова. Наконец, Дмитрий был крупным, сильным мужчиной, а не маленьким и закомплексованным, как А. С. Пушкин. Так что полного соответствия А. С. Пушкина и Д. Ф. Карамазова всё же нет.
Великий русский поэт Пушкин – прототип Дмитрия Карамазова в романе «Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского. Культ А. С. Пушкина в России, своеобразное, всем известное «пушкинобесие», уже вовсю процветало во время написания романа, факты жизни великого поэта были широко известны. Ф. М. Достоевский часто вставлял в свои произведения пародии на знаменитых русских писателей своего времени. Известно, что под разными именами он пародировал в своих текстах Гоголя, Тургенева, Герцена, Салтыкова-Щедрина.
Пушкина лично Достоевский не знал, но биография великого русского и очень при этом эмоционального поэта прямо просилась на страницы романов Достоевского. Если над упомянутыми, лично знакомыми писателю, коллегами Достоевский прямо издевается, то Дмитрию Карамазову, то есть Александру Пушкину писатель сочувствует, потому что Ф. М. Достоевский, как известно, был большим поклонником А. С. Пушкина.




















Счастливые купцы Гончаровы

Рассматривая историю нашей русской литературы, невольно спрашиваешь себя, а не родственники ли жена Пушкина, урождённая Гончарова, и великий русский романист Иван Александрович Гончаров, автор бессмертного «Обломова». Иные легкомысленные люди, не пытаясь ни в чём разобраться, немедленно отвечают «нет». Между тем, только небольшое исследование этого вопроса заставляет с высокой долей вероятности утвердительно ответить на этот вопрос.
Наталья Николаевна Пушкина, жена нашего гениального поэта, до замужества – Гончарова, есть пятиюродная сестра писателю Ивану Гончарову, а оба они – пятиюродные же сестра и брат царю Александру 2-му.
Да как это, скажут, ведь Иван Гончаров родился в купеческой семье и даже никогда так и не оформил себе дворянства, хотя и высших чинов на царской службе добился. Ну и как же купец Гончаров оказался родственником дворянке Гончаровой и самому царю?
А вот как. Хоть и купеческой формально была семья писателя Гончарова, но жила вполне себе по-дворянски, по-помещичьи, по-барски – имели поместья, крепостных, не зря же с таким знанием дела описывает Гончаров быт дворянского поместья. Да как же это! Ведь владеть крепостными в царской России купцам было категорически запрещено. Не могли купцы жить помещиками – и поместьями им было владеть запрещено. В том-то и штука, что купцами Гончаровы были особыми. Всем российским купцам было нельзя, а им, Гончаровым, можно. Всё дело в том, что царская семья отлично знала, что купцы Гончаровы им родственники, вот и жили Гончаровы особо, барами.
Каким это образом и когда рядовые калужские купцы Гончаровы, торговавшие горшками, сделались аж роднёй царям? Это всё он – царь Пётр Великий. Ездил царь часто в калужские земли, то проездом, то на великие металлургические заводы, которые в ту эпоху там располагались. Ездить-то он ездил, да дело своё мужское делать успевал. На то и царь, чтобы не отказывать себе ни в одной приглянувшейся женщине. Пётр вообще, бывало, с целыми гаремами путешествовал. Причём знатных девушек старался не беспокоить, несколько побаивался русской знати, всё больше своё внимание обращал на иностранок и простолюдинок.
Так женщина из семьи калужских горшечников Гончаровых забеременела от царя. Царь и его семья это знали, Гончаровым царский двор стал благодетельствовать. Родился в 1704 году от царя у Гончаровых сынок Афанасий. Уже после смерти Петра правительство вручило Афанасию большой капитал, чтобы он создал большое предприятие по производству холста для парусов военного флота России. Понятно, Афанасию государство во всём помогало – обеспечило его мануфактуру крепостной рабочей силой, покупало всю продукцию. Стали Гончаровы богатыми и очень известными.
Уже при царице Елизавете, дочери Петра, та ветвь Гончаровых, что управляла великой своей полотняной мануфактурой в и ныне существующем калужском посёлке под названием Полотняный Завод, получила дворянство. Другая часть разросшейся семьи Гончаровых особенно о дворянстве не беспокоилась, поскольку бесчисленные блага на них от родственников-царей и так сыпались бесконечно.
И в 1831 году калужская дворянка и красавица Наталья Гончарова по настоятельному требованию царского двора вышла замуж за придворного и, одновременно, великого поэта России Александра Пушкина. И знатнейшие Пушкины не посчитали себе за бесчестье породниться с недавними дворянами Гончаровыми, поскольку хорошенько знали, что сам царь Николай 1-й, большой ценитель женской красоты, был не только страстно влюблён в Наталью, но и приходился ей четвероюродным дядей.
Та же отрасль купеческой семьи Гончаровых, что осталась в купцах, как сказано, фактически жила как богатые помещики, имея крепостных и все прочие дворянские блага. И ровесник красотки Натальи, с того же самого 1812 года, Иван закончил Московский университет, стал великим русским писателем, сделал блестящую карьеру и даже долгое время преподавал наследнику русского престола, будущему царю Александру 3-му, русский язык и русскую литературу.
Вот так. Оба писателя, А. С. Пушкин и И. А. Гончаров, были родственниками царской семьи. А всё Петр Великий, баловник!
















Гениальному грубияну

Ты – гений, ты – Герой,
Хоть ты и груб, Приятель.
И твой свирепый Вой,
Свободы Заклинатель,
Безвинно Оскорблял
Почтенного Врага.
Ты матом Щеголял,
Хоть и носил Рога.
Грубил ты и Дворцу,
Но Царь жалел Тебя,
Хоть бил ты по Лицу.
Дантес лишь, не Любя,
Всадил тебе, Глупцу.







Бабочка Астафьева

Астафьев – известный позднесоветский писатель. Строил из себя простого мужика в литературе. Воевал, бродяжничал, голодал. К концу СССР был очень благополучным советским литературным деятелем. После распада СССР, приспосабливаясь к новым хозяевам жизни, стал «литературным власовцем», стал «пинать мёртвого тигра», как говорят китайцы, то есть гадости писать о советской жизни и советском строе, хотя при СССР никаким оппозиционером никогда не был. Стал, например, уверять всех, что в войну надо было сдаться немецким фашистам. В общем, как мог подмахивал антисоветчикам, находившимся у власти.
И вот в 1999 году, в год его 75-летия, за два года до его смерти, как выяснилось, собрался наш литератор отметить свой юбилей в Москве. Аж в главной библиотеке России – в Российской государственной библиотеке, вблизи Кремля, во второй в мире по размерам библиотеке, храме науки, интеллекта и ума.
Мне посчастливилось в ту пору пользоваться этим храмом знания – каждый день ходил туда. Была суббота, самый посещаемый день. Есть в главном здании этой великой библиотеки главная лестница – роскошное, помпезное сооружение, и над ней что-то вроде балкона. Вид отсюда – великолепный. Огромные потолки, колонны, сама лестница под ногами, люди, анфилада гигантского прохода в самый торжественный читальный зал – третий, воистину, чудо света.
Кругом ходят люди, и я иду мимо балкона. Смотрю – стоит сам Астафьев. Сразу узнал его – он постоянно мелькал по ящику. Стоит, судя по всему, ждёт, что все сейчас подбегут к нему и будут его честововать. А в библиотеке народ привычный, знающий, всё академики да доктора наук, этих никем и ничем не удивишь, спокойно проходят по своим делам.
Стоит писатель и литературный власовец этак сиротливо. Очевидно, должна была подъехать телевизионная съёмочная группа и его снимать для новостей. Но никого, почему-то нет. И толпа почему-то около нашего клеветника-антисоветчика не собирается.
Меня в тот момент поразила его внешность. Я видел его вживую в первый и в последний раз в жизни. Главное – у него было совершенно красное лицо человека, много и долго употребляющего, лицо алкаша. Не то со страха он хорошо накачался накануне или прямо с утра употребил, не то просто много лет не просыхал, не знаю. Ещё важная деталь – одет он был в некий чопорный по западному костюм, С БАБОЧКОЙ на шее.
Эта несчастная бабочка на Астафьеве меня до сих пор и смешит, и даже уязвляет. Он – простой мужик с грубым испитым лицом, по крайней мере, всю жизнь игравший под простого мужика – и в бабочке. В этом было что-то унизительное, что-то вроде старого человека, просящего на бедность. Даже не для него унизительное, а для всей России. Всё же – известный писатель, одно собрание сочинений – пятнадцать томов.
Я думаю, кто-то, кого он тогда слушался, может быть, жена или даже режиссёр телевидения, чтобы хоть как-то скрасить его откровенно алкогольный цвет лица, уговорил его нацепить на себя этот очень строгий костюм с этим дурацким галстуком. Возьмите простого пьющего дворника с диким от перепоя лицом, за семьдесят, этак, лет и затяните его в этот совершенно неподходящий ему торжественный бабочко-смокинговый прикид – и вы поймёте, как жалко и смешно выглядел писатель. Да ещё никто его, почему-то, не собирался почитать на этом балконе, а все спокойно шли мимо.
Я даже не замедлил шаг. Не люблю кидаться к известным личностям, увидев их вживую. Даже нагло разглядывать их в людном месте, как многие делают, не люблю. Понятно, что он очень хотел в этот момент, чтобы его окружили поклонники, спрашивали бы его о его великой писательской мудрости (ха-ха-ха!), просили бы автографы, фотографировались бы на его фоне и задавали бы ему умные или глупые вопросы.
Но ничего этого не было. И я был и остался не тем человеком, который бы так себя вёл. Если бы вокруг него стояла толпа, то я бы, наверное, остановился и прислушался бы, чего говорят, но просто так подходить к одинокому, да ещё к известному, пьющему человеку, который меня не знает … Да ещё в этой дурацкой бабочке!
Ах, как ему хотелось популярности, как он мечтал видеть вокруг себя восторженную толпу! Готов был даже для этого нацеплять на себя всякие глупости, вроде этой бабочки.
Лучше бы пить бросил. И перестал бы из себя, простого пишущего старика, строить американского шоумена в бабочке …
Наверное, вскоре всё же приехала съёмочная группа, столь страстно ожидаемая им. Потихоньку вокруг съёмки, скорее всего, собрались какие-нибудь люди, не все же в великой библиотеке такие уж умные, есть и люди попроще. Нет, над алкашом в бабочке они, скорее всего, не стали бы смеяться, просто бы, едва сдерживаясь, в глубине души смеялись бы над этим клоуном.
Впрочем, напрасно я так о нём. Ему уже было семьдесят пять. Через два года он умрёт в своей деревушке Овсянке недалеко от моей родины – Красноярска. Земляк. Надо пожалеть старого, глупого или просто поглупевшего от старости и алкоголя писателя. Только вот напрасно он предал свою Советскую родину, напрасно пил. И напрасно нацепил эту дурацкую бабочку в главном, самом умном месте столицы нашей Родины Москве.   
 
 
            

Кто же такой конёк-горбунок?

Как кто такой, можно резонно ответить, - всего лишь сказочный персонаж стихотворной сказки какого-то ничем больше не примечательного студента Н. Ершова, якобы явившегося с этим текстом к владельцу литературного журнала «Современник» великому русскому поэту А. С. Пушкину в 1836 г., за несколько месяцев до гибели самого А. С. Пушкина. Вскоре в «Современнике» поэма и была опубликована.
Все дальнейшие попытки найти в творчестве скромного, до того никому не известного студентика Н. Ершова что-нибудь хоть сколько-нибудь талантливое не увенчались успехом – это был обычный неумеха-графоман. Осталось загадкой, как этот неспособный человек мог составить столь бойко написанную сказочную поэму, подозрительно напоминавшую обычные сказки А. С. Пушкина. Как известно, сейчас установлено, что «Конька-горбунка» написал сам А. С. Пушкин, прикрывшись именем неизвестного студента. Почему великий поэт устроил такую мистификацию?
Ну, во-первых, поэт любил похулиганить. Во-вторых, царь Николай 1-й и так замученный вечными антиправительственными выходками А. С. Пушкина, не простил бы ему столь крамольного сюжета – Иван-дурак служит подлому и глупому царю, с помощью своего друга конька-горбунка убирает царя, доводя его до самоубийства, становится писаным красавцем и женится на писаной красавице. Такой сказочный сюжет никому неизвестному студенту бы простили, а вечному оппозиционеру А. С. Пушкину – нет.
Но это, то, что на самом деле это произведение написано самим А. С. Пушкиным, - только одна скандальная подробность этой всем известной сказки. Ещё более интересна фигура самого героя сказки говорящего и очень умного конька-горбунка.
Великого русского поэта М. Ю. Лермонтова, жившего в одно время с А. С. Пушкиным в течение целых двадцати двух лет, прозвали товарищи по лейб-гусарскому полку «Маешкой». Что за странное прозвище! Даже как-то неудобно, вроде какой-то «Машки». Потому что в то время все эти дворяне-гусары неплохо знали французский и даже почитывали французские литературные журналы. Один тогдашний французский литературный шутник в то время публиковал остроумные свои произведения под псевдонимом «Горбун», что звучало по-русски примерно как «Мае».
М. Ю. Лермонтов был горбат и остроумен, поэтому и получил такое прозвище, а поскольку М. Ю. Лермонтов был ещё и мал ростом, то и прозвище это было уменьшительным – не «Май» какой-нибудь, а «Маешка». Таковы были грубые гусарские нравы – чёрт-те как друг друга дразнили! Великого русского поэта назвать Маешкой! О, времена, о, нравы!
Если точно перевести «Маешку» на русский язык, то получится «горбунок». Гусары были маленькими конными воинами на маленьких лошадёнках, то есть они были не «кони», как какие-нибудь огромные конногвардейцы на огромных конях, а «коньки». М. Ю. Лермонтов вполне себе и был «коньком-горбунком». То есть А. С. Пушкин, сочиняя поэму, про М. Ю. Лермонтова знал, хотя и не был знаком с ним лично, об этом данных нет. Знал, что он остроумен, горбат и мал ростом, что его прозвище - «Маешка», понимал, что по-русски это звучит как «горбунок». Ну а то, что маленьких гусар зовут «коньками» знали все. Так М. Ю. Лермонтов стал героем последней сказки А. С. Пушкина – коньком-горбунком.
Ну, понятно, что под главным героем своей сказки Иваном-дураком А. С. Пушкин имел ввиду самого себя. Действительно - умный-умный, а дурак. Будучи мужчиной с некрасивым лицом, маленького роста, да ещё и негром, он умудрился, с помощью царя, жениться на высокой русской красотке. При этом любовником молодой жены А. С. Пушкина стал сам царь, а она ещё по собственной инициативе завела себе и красивого французского офицера Ж. Дантеса. В очень даже трагическую и смешную ситуацию попал наш великий поэт. И в сказке Иван-дурак мстит своему врагу-царю, превращается в красавца и женится на красивой девушке. Как видно, сказка воплощала все мечты А. С. Пушкина, увы, невоплотимые в реальной жизни.
Конёк-горбунок в сказке – умный друг Ивана-дурака, во всём помогающий главному герою. Очень даже умный этот маленький конь-уродец. Прямо – М. Ю. Лермонтов. Конечно, Иван-дурак-А. С. Пушкин в сказке ездит верхом на М. Ю. Лермонтове, но что тут поделаешь – всё-таки М. Ю. Лермонтов был младшим товарищем А. С. Пушкина по поэзии, да и нравы тогда, как сказано, были суровые, вот грубо и изобразил сказочник своего коллегу по поэзии.
Да и, правду сказать, не любил А. С. Пушкин поэтов. Всех поэтов, кроме самого себя, любимого, естественно. Как-то ревновал Поэзию к другим поэтам. Желал в одиночестве восседать на троне властителя русской поэзии. Такой жёсткий был у него характер. Вот и ездил верхом в своей сказке на М. Ю. Лермонтове, хотя признавал его ум и даже чудесные способности.
В реальности они не были даже знакомы. Как Л. Толстой с Ф. Достоевским. Потому что завидовали друг другу. Но А. С. Пушкину о М. Ю. Лермонтове рассказывали, это известно. Да и в царском дворце они не могли не видеться – М. Ю. Лермонтов, как офицер гвардейского полка, постоянно нёс там караулы, а А. С. Пушкин, как придворный, обязан был регулярно во дворец являться.
Может быть, они всё же познакомились, но в жизни М. Ю. Лермонтов был страшным, неуравновешенным хамом. Не отличался уравновешенностью и А. С. Пушкин. Так вот, наверное, поорали друг на друга при знакомстве оба великих поэта, вот и вывел в своей сказке А. С. Пушкин в отместку себя ездящим на М. Ю. Лермонтове. Грубо, конечно, но таковы были нравы в этой среде, нравы отнюдь не вежливые и не интеллигентные.