Крепь

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании,
места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо
используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или
мертвыми, или фактическими событиями является случайным

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя,
сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям,
запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и
система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные
отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ





Глава 1


Сентябрьский вечер выдался сырым и промозглым. Микрорайон, выросший на отшибе вокруг обанкротившегося в девяностых цементного завода, медленно погружался в густые сумерки. Над серыми, почерневшими от затяжных дождей деревянными двухэтажками лениво поднимался горьковатый дым — жители вовсю топили бани перед выходными. Где-то на окраине, за покосившимися деревянными заборами, прямо в огороде скулила собака. Здесь, в тридцати километрах от города, время словно застряло на стыке эпох: люди всё также таскали воду в вёдрах и ходили в туалет на улицу


Герман поплотнее закутался в старую растянутую толстовку и толкнул тяжёлую калитку гаража. Кооператив примыкал прямо к тайге, и от массивных железных ворот всегда тянуло сыростью и хвойным прелом. Этот гараж принадлежал его отчиму, дяде Юре, который уже полгода как уехал на вахту в Якутск, оставив пасынку ключи с одной строгой инструкцией: «Порядок как дома!». Для посёлка это был обычный кирпичный пенал, но для Германа и его друзей это место уже давно именовалось «штабом»


Пространство гаража освещалось не тусклой лампочкой под потолком, а ядовито-зелёным свечением старого пузатого монитора. Системный блок, который друг Германа умудрился собрать из трёх списанных школьных компьютеров, натужно выл под верстаком


На продавленном диване, поджав ноги, сидели брат и сестра — близнецы, делившие одну на двоих страсть к странным вещам и дешёвой газировке. Дмитрию, как и Герману, было шестнадцать. Он носил очки в толстой пластиковой оправе, которые постоянно съезжали на кончик носа из-за жирной кожи, и затёртую олимпийку. Его сестра Лера, стриженная под каре, в безразмерном свитере крупной вязки, сосредоточенно ковырялась маленькой отвёрткой в разобранном дисководе


— Ты где шлялся? — не отрывая взгляда от микросхем, спросила Лера. —Дима утверждает, что у нас просадка по фазе


— Ну и пусть протянет, раз голова соображает, а я проверял периметр, — серьёзно ответил Герман, закрывая за собой тяжёлый засов калитки. — В общем, плохие новости: на третий день, как я сдвинул крышку, потянуло озоном. Настолько сильно, что на первом этаже у кабинета труда дышать уже нечем. Директор вызвал электриков, вроде приедут в понедельник


Дмитрий резко выпрямился, отчего его очки едва не улетели в коробку с ржавыми гайками


— Значит там пошла какая-то цепная реакция, — Дмитрий испуганно поглядел на пузатый монитор. — Герман, такое не шутки. Если графики помех хоть на один процент отражают реальность, то под нашей школой сидит источник энергии размером с хорошую подстанцию. Сегодня ночью мы обязаны пойти и посмотреть, что там происходит


— Тихо ты, — Герман резко вскинул руку, призывая друга к молчанию, и покосился в самый дальний, тёмный угол гаража, скрытый за занавеской из плотного брезента


Там, в полумраке, послышалось шуршание тяжёлой ткани. Из-за брезента медленно вышла фигура


Это была девушка. На вид ей можно было дать те же шестнадцать лет, но её бледная, словно фарфоровая кожа, и невероятно длинные, серебристо-белые волосы, заплетённые в сложную тугую косу, выдавали в ней существо совсем иного порядка. На ней был расшитый золотом красный сарафан из плотного сукна, из-под которого виднелся подол белоснежной рубахи с обережными узорами; а главной, пугающей деталью являлись её уши — слегка удлинённые, изящно заострённые, и чутко подрагивающие при каждом звуке


Правда, сейчас её величественный вид портила огромная, пахнущая мазутом синяя куртка-штормовка с раскрошившейся надписью на спине, которую Герман заставил её натянуть для маскировки. На голове у неё была нелепая вязаная спортивная шапка, под которую Лера насильно заправила серебряные пряди. Чтобы скрыть уши, лицо девушки до самого носа было замотано старым колючим шарфом. В таком виде она походила на сутулого работягу, но никак не на деву из древнего рода


Она держала в руках пластиковый стаканчик с пакетированным чаем, рассматривая его с явным подозрением. Её янтарные глаза светились в полумраке гаража холодным, хищным блеском. По характеру она совсем не напоминала кроткую сказочную царевну — в ней чувствовалась суровая, диковатая прагматичность воина, готового в любой момент пустить кровь


— Паки и паки реку вам, отроцы, — негромко, но резко произнесла она. — Чуден сей сосуд, влагу огненную держащий, но хладом исходит пещь железная в углу. Она ведь свет излучала ярый, аки око Перуново, а ныне остыла. Жрать охота, а ваше зелье чёрное в стакане дух не греет


Девушка указала тонким пальцем на старую микроволновку, стоявшую на верстаке рядом с тисками. Лера вздохнула и отложила отвёртку


— Яру, мы же сто раз обсуждали. Это не «пещь Перунова», это микроволновка. Она выключилась, потому что таймер сработал. Чебуреки внутри уже разогрелись, забирай. И не надо так на неё смотреть, она не проклята


Яру — а точнее, древняя дева, которую Герман три дня назад случайно обнаружил в заброшенном крыле школьного подвала — недоверчиво прищурилась. Его тогда трудовик отправил перетаскивать старые доски, а в дальнем углу мастерских советская кирпичная кладка девяностых годов просто не выдержала времени: раствор от сырости превратился в труху, и часть стены глухо обвалилась. Полезши в пролом из чистого любопытства, Герман обнаружил за кирпичами циклопический гранитный короб, похожий на саркофаг. На стыке каменных плит тускло выделялся угловатый медный замок. Стоило парню со всей силы нажать на этот фиксатор, как тяжёлая крышка со скрежетом сдвинулась в сторону, и из облака ледяного пара на него вывалилась эта эльфийка, едва не полоснув его по горлу своим изогнутым клинком


Она подошла к верстаку, осторожно коснулась пальцем стеклянной дверцы прибора и тут же отдёрнула руку, перехватив рукоять короткого, изогнутого ножа на поясе


— Лжёшь, девица Валерия, — сухо бросила Яру, и её заострённые уши сердито прижались под шапкой-петушком. — Видела я, как внутри холмогорский пирог огнём исходил, да не испепелялся. Сие есть чародейство чистой воды, предками нашими завещанное, да вами, потомками неразумными, позабытое. Вы силу великую в ящики железные заковали, а истинного имени её не ведаете


Герман устало потёр переносицу. Дмитрий, который сейчас строил из себя знатока, на самом деле просто лихорадочно листал сохранённые страницы старых форумов по радиоэлектронике, пытаясь понять, почему его самодельный навигатор на базе старого КПК сходил с ума рядом со школьным фундаментом


— Ладно, хорош спорить, — Герман подошёл к верстаку и достал из микроволновки картонную коробку с полуфабрикатами. Протянул Яру. — Ешь давай. Димон, показывай, что у тебя там на мониторе. Нам нужно решить, что мы делаем сегодня


Дмитрий защёлкал мышью. На экране пузатого монитора открылась корявая схема школьного подвала, которую они набросали от руки и отсканировали. Поверх неё ложились неровные фиолетовые линии — зоны максимальных помех, которые Дима зафиксировал своим портативным прибором


— Смотрите, — Дмитрий указал пальцем в левый угол экрана. — Наша школа, которую Степаныч строил с восемьдесят девятого по девяносто четвёртый год, стоит на каком-то шибко интересном основании. Там не просто бетон, не-а. Под кирпичной кладкой советского периода идут монолитные гранитные плиты. Пролом, где Герман нашёл Яру — это самый верхний уровень; но фиолетовые линии уходят глубже. Судя по тому, как растёт напряжение и пахнет озоном в школе, что-то там запустилось


— И что нам делать? — спросила Лера, жуя чебурек. — Мы же туда не полезем? Дима, мы в прошлый раз чуть со страху не умерли


— Придётся лезть, — хмуро ответил Герман. Он вспомнил слова ветерана Степаныча, которые тот не редко повторял на школьных линейках: «Строили мы на века, паря». Теперь эти слова обретали жуткий смысл. — Если в понедельник приедут, то они полезут проверять щитки и найдут пролом. Сюда приедут люди из района, МЧС с полицией…


Яру, которая с поразительной скоростью уничтожала чебуреки, резко замерла. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, и её янтарные глаза сузились


— Истину речёшь, отрок Герман, — сухо сказала Яру, и в её голосе впервые прорезался леденящий тон. Она сидела на диване, поплотнее кутаясь в куртку-штормовку — Чужеземцы не должны осквернить твердыню моих предков. То не просто подпол, то храм, в котором предки заперли ярую силу земли. Автономная Система Крепь ныне взбесилась после того, как ты замок сдвинул. Она гонит токи по древним медным жилам. Если её узлы распределения перегорят от времени долгого, то земля под вашим селением разверзнется, и ваши избы деревянные сгорят аки солома


— Она права, Герман, — тихо добавил Дмитрий, и его лицо при свете монитора показалось совсем серым от страха. Он лихорадочно поправил очки. — Я на форумах электриков читал, что бывает, если мощный силовой кабель под землёй коротит без предохранителей. Там такая дуга загорается — бетон в труху плавится. Прикинь, если под школой реально лежит эта огромная медная дура... Если эта «Крепь», или как её там, пустит по ней всю мощность, то у нас в посёлке не просто проводка в домах сгорит. Мы сами все заживо сгорим, пока до понедельника комиссию из района ждать будем. Нужно лезть туда сегодня ночью. Посмотрим, что там, и сразу назад


Лера испуганно шмыгнула носом и прижалась к брату. За стенами гаража по железной крыше застучали первые тяжёлые капли осеннего дождя


— Решено, — твёрдо сказал Герман, перехватывая со стола тяжёлый советский фонарь, который он взял у деда в бане. — Только разведка. Спустимся через пролом, проверим что к чему, и сразу назад. Никаких подвигов. Дима, бери свой КПК, будешь следить за уровнем помех. Лера, а у тебя остался перцовый баллончик, который батя от собак покупал?


— В кармане куртки, — тихо ответила Лера, вытаскивая маленький красный баллончик. Против древних тайн предков это оружие выглядело смехотворно, но ничего другого у одиннадцатиклассников из посёлка не было


Яру медленно поднялась с дивана. Рабочая куртка висела на её хрупких плечах мешком, шапка-петушок съехала набок, но рука эльфийки уверенно лежала на рукояти изогнутого ножа. В её фигуре не было страха — только холодная, расчётливая решимость воина


— Веди, отрок Герман, — тихо произнесла она. — Посмотрим, что время сделало с палатами моих предков. Но помни: если встретим автономов — стражей железных, что плотью багровой скреплены — не вздумай вставать у меня на пути. Моя сталь не знает жалости


Герман не подумав кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого предчувствия беды. Они выключили компьютер и гараж погрузился во тьму, рассекаемую лишь бледным лучом дедовского фонаря. Впереди их ждала ночь, пустая школа и чёрная бездна, которая спала тысячи лет прямо под заросшим бурьяном стадионом


***


Ночной Бетозавод затих. Единственный целый фонарь горел на перекрёстке возле продуктового магазина «Кедр» — одного из трёх во всём посёлке. Второй, под вывеской «Центральный», стоял далеко на въезде, возле автобусной остановки, и туда по темноте никто ходить не рисковал. Редкие коммерческие ларьки, где мужики брали пиво, сиротливо светились ещё дальше


Четыре тени скользили вдоль покосившихся заборов из потемневшего горбыля. Под ногами чавкала грязная колея, размытая затяжным сентябрьским дождём. Яру шла след в след за Германом. В своей огромной штормовке и вязаной шапке-петушке она умудрялась ступать совершенно бесшумно, не издав ни единого всплеска в лужах. Шарф, намотанный до самых янтарных глаз, скрывал её лицо от редких окон гнилых двухэтажек


В итоге они вышли к школьной территории. Прямо напротив главного корпуса раскинулся стадион. Ржавые футбольные ворота чётко вырисовывались на фоне звёздного неба. Чуть повыше стадиона, сзади на небольшом пригорке, высилось приземистое здание поселкового клуба «Геолог» — там по выходным крутили дискотеку, но сегодня в окнах ДК стояла темнота


— Тихо, — Дмитрий дёрнул Германа за рукав толстовки, когда они поравнялись со спортивной площадкой. Очки Димы запотели от сырости, и он постоянно вытирал их пальцем. — Смотрите на окна спортзала. Снова прыгают


Герман присмотрелся. Огромные окна школьного спортзала на первом этаже были ярко освещены. Сквозь мутные стёкла было видно, как внутри мечется глухая тень волейбольного мяча. В Бетозаводской школе профессиональной охраны сроду не водилось — бюджет посёлка такие излишества не потянул бы. Роль ночных сторожей по очереди выполняли школьные технички: две пожилые женщины, тётя Люба и тётя Валя, отработав дневную смену со швабрами, закрывали парадный вход и оставались в здании до утра. Чтобы не уснуть под монотонный бубнеж телевизора в каптёрке, они по ночам запирались в спортзале и азартно лупили по волейбольному мячу через сетку. Глухие, ритмичные удары доносились даже до улицы


— Нам повезло, — шепнула Лера, перехватывая рюкзак. — Когда они играют, они вообще ничего вокруг не слышат. Тётя Люба ещё и глуховата на левое ухо


Они обогнули кирпичный торец здания, построенного ветераном Степанычем толщиной в три кирпича. Стены школы в темноте казались настоящей крепостью. Дмитрий аккуратно нажал на ржавую ручку тяжёлой железной двери крайнего запасного выхода. Эта дверь на первом этаже обычно всегда была заперта на массивную защёлку изнутри, но Дмитрий ещё в мае умудрился аккуратно отжать её отвёрткой через щель, обеспечив им тайный доступ в здание. Металл тихо звякнул, и дверь поддалась без звука


За порогом их встретил глухой, пахнущий извёсткой лестничный марш. Прямо перед ними ступени уходили вверх, на первый этаж, но сразу сбоку, в полумраке площадки, чернела ещё одна деревянная дверь, обитая ржавой жестью. Именно она вела прямиком в бойлерную и подвальные мастерские


Герман осторожно потянул жестяную ручку на себя. За дверью начиналась крутая бетонная лестница, уходящая в кромешную темноту цокольного этажа. Парень включил дедовский фонарь, направив узкий белый луч под ноги


Внутри подвала пахло сыростью и виднелся хлам. Они прошли мимо бойлерной, откуда доносилось ровное, мирное гудение воды, и углубились в самый дальний сектор


Здесь запах резко изменился. Тяжёлый, сладковатый аромат озона забивал ноздри, вызывая лёгкое головокружение. У дальней стены, прямо за штабелем старых школьных досок, чернел неровный пролом в кирпичной кладке — тот самый, где раствор от сырости превратился в труху и советский кирпич обвалился. За ним обнажились блоки из иссиня-чёрного, идеально отполированного гранита


Войдя туда они оказались в небольшой прямоугольной камере. Прямо в центре возвышался тот самый гранитный короб, похожий на саркофаг. Сейчас тяжёлая каменная крышка была сдвинута в сторону, а из пустого нутра короба всё ещё тянуло ледяным паром


— Здесь я спала долгие века, — тихо, почти беззвучно произнесла Яру. В её голосе слышались нотки мрачной, вековой тоски. Она подошла к краю саркофага и провела бледными пальцами по инею на граните. — Ковчег хладного сна. Предки мои заперли меня здесь, когда тьма с полуночи пошла. Думала я, что проснусь под звон мечей своей дружины, а проснулась от того, что отрок Герман лапоть свой о камень расшиб


— Я не лапоть расшиб, а кроссовок порвал о кирпич, — буркнул Герман, чувствуя, как от воспоминаний той ночи по спине бежит мороз


Дмитрий включил КПК. Экран прибора тут же залило хаотичными пикселями помех


— Сигнал... он идёт вон оттуда, — шепнул Дмитрий, указывая пальцем на узкий, круто уходящий вниз коридор, появившийся от пробуждения Яру. — Гера, а мы точно туда пойдём? Нам ведь просто посмотреть...


— Сделаем десять шагов и назад, — твёрдо, но тихо сказал Герман, перехватывая фонарь. — Яру, ты как?


Эльфийка шла чуть впереди. Она уже сбросила шарф, и её заострённые уши чутко ловили каждый шорох подземелья. Её рука уверенно лежала на рукояти изогнутого ножа


— Земля тужит, отрок, — тихо бросила она. — Храм просыпается. Не отставайте


Друзья шагнули в узкий гранитный коллектор. Температура упала так резко, что у Германа мгновенно заломило зубы. На стенах лежал тонкий слой сверкающего инея. По стыкам плит, складываясь в угловатые геометрические узоры, бежали пульсирующие пурпурные нити


Пройти они успели от силы метров пятнадцать, когда коридор плавно повернул направо и вывел их в небольшой каменный карман. В этот момент из боковой ниши с тяжёлым, влажным скрежетом выдвинулась массивная фигура


Ребята застыли от ужаса, не в силах сделать даже вдох. Перед ними стоял гротескный робот высотой под два метра. Его тело было грубо собрано из тусклых, позеленевших от времени медных пластин и кусков необработанного чёрного гранита. Но самым страшным было то, что удерживало эти материалы вместе - между металлом и камнем пульсировала, натягиваясь при каждом движении, живая, волокнистая плоть багрового цвета; а из сочленений этого чудовища на каменный пол капала густая чёрная жижа, похожая на мазут. Вместо лица у него была плоская медная маска с единственной щелью посередине, светящейся тусклым багровым огнём


Он издал глухой, утробный свист, похожий на предсмертный хрип утопленника, и из его правой руки-манипулятора с влажным щелчком выдвинулось длинное зазубренное лезвие. Он слепо повернул медную маску в сторону застывших школьников, настраиваясь на тепло их тел. Настоящий кошмар, рождённый безумным гением предков, зашевелился в темноте, готовый разорвать незваных гостей на куски


Робот сдвинулся с места с влажным скрежетом, от которого у Германа заложило уши. Металл тёрся о металл, натягивались и тут же рвались багровые волокна живой плоти, а из медной маски вырывался глухой, свистящий хрип. Тварь сделала тяжёлый шаг вперёд, занося зазубренное лезвие


Герман хотел крикнуть «Бежим!», но горло словно забило сухим песком. Ноги сделались ватными, намертво приросшими к ледяным гранитным плитам лабиринта. Дмитрий рядом беззвучно открывал рот, его очки сползли на самый кончик носа, а КПК в дрожащих руках выдавал сплошной пурпурный шум. Лера просто застыла, побелев как стена. Красный перцовый баллончик так и остался зажат в её кармане — в этот миг, перед лицом первобытного биомеханического ужаса, вся их реальность и глупые средства защиты просто перестали существовать


Но Яру не сомневалась ни секунды


Её янтарные глаза сузились до кошачьих щёлок, вспыхнув хищным, безумным огнём. Вся та лёгкая карикатурность, с которой она смотрелась в куртке рабочего и шапке-петушке, испарилась в одно мгновение. Издав резкий, гортанный крик, эльфийка сорвалась с места с такой противоестественной скоростью, что Герман едва успел заметить движение. Куртка взвилась синим сполохом. В её левой руке хищно блеснула сталь изогнутого ножа


Она не просто напала — она обрушилась на автонома, как голодная рысь. Короткий, точный выпад снизу-вверх, и лезвие с влажным хрустом вошло в сочленение между медной нагрудной пластиной и пульсирующими багровыми жилами. Чёрная мазутная жижа брызнула на каменный пол, но Яру даже не поморщилась. Её губы искривились в яростной, почти маниакальной ухмылке


Робот попытался достать её своим зазубренным лезвием, но эльфийка, оттолкнувшись ногами от его гранитного бедра, крутанулась в воздухе. Двумя быстрыми, расчётливыми ударами она перерубила толстые мясные канаты на хребте твари


Хруст!


Массивное тело автонома развалилось на две части. Каменные блоки с грохотом рухнули на плиты, а медная маска отлетела в сторону, продолжая слепо мигать багровой щелью, пока из неё с шипением выходил пар


Но из темноты коридора, привлечённые шумом, уже оформлялись силуэты ещё двоих стражей. Яру резко развернулась, тяжело дыша, готовая растерзать и их, но один из обрубков поверженного первого автонома конвульсивно дёрнулся. Зазубренный обломок металла слепо полоснул по воздуху и зацепил рукав её штормовки


Раздался треск разрываемой ткани. Острая сталь скользнула по бледной коже предплечья Яру, оставляя неглубокий, но длинный и сочащийся алой кровью порез. Эльфийка даже не вскрикнула. Лишь её серебряные брови сердито сошлись на переносице. Перехватив нож поудобнее, она рванулась к двум оставшимся тварям


То, что произошло в следующие тридцать секунд, окончательно повергло ребят в ужас. Это была не благородная битва, а кровавая бойня. Яру методично, с какой-то извращённой профессиональной жестокостью кромсала полуживые машины. Она вонзала клинок в глазные щели медных масок, вырывала с корнем багровые сухожилия, пренебрегая брызжущей чёрной грязью. Когда последний монстр замертво завалился на бок, весь этот тупик превратился в месиво из колотого гранита, гнутой меди и сочащейся плоти


Яру стояла посреди этого разгрома, тяжело вздымая грудь. Её шапка слетела, обнажив заострённые уши, которые сердито прижались к голове. На щеке чернела полоса мазута, а из разрезанного рукава куртки на чёрные плиты лабиринта мерно капала её собственная, ярко-красная человеческая кровь. Она выглядела настолько пугающе, дико и чуждо, что Дмитрий невольно попятился назад едва не упав. Они поняли, что эта дева из прошлого — не спасённая принцесса. Она была идеальным, беспощадным убийцей


— Назад... — прохрипел Герман, первым преодолевая оцепенение. Страх перед Яру сейчас едва ли не превышал страх перед автономами — Назад, в подвал!


Они рванули вверх по каменным ступеням так, как будто за ними гнались черти. Яру бежала следом, не издав ни единого стона, лишь крепче зажимая раненую руку. Они проскочили гранитную арку, влетели в кирпичный пролом школьного подвала и лихорадочно забросали дыру старыми досками. В спортзале наверху по-прежнему раздавались глухие удары волейбольного мяча — технички продолжали свою игру, даже не подозревая, какие кошмары только что ворочались у них под ногами


Вывалившись через дверь на прохладный ночной воздух, вся компания без оглядки припустила по пустым улицам назад к гаражам


Герман запер калитку на засов, и его наконец затрясло от отката адреналина


— Дима, тащи перекись... там под верстаком, в аптечке, — заикаясь, скомандовал он. — Лера, бинты ищи. Быстрее


Яру молча прошла вглубь гаража и тяжело опустилась на продавленный диван. Она сорвала грязную куртку, оставаясь в своём расшитом красном сарафане. Правый рукав её белоснежной рубахи был полностью пропитан кровью, края пореза уже начали припухать от попавшей туда чёрной жижи автономов. Она смотрела в стену тяжёлым, неподвижным взглядом


Герман дрожащими руками взял у Дмитрия прозрачный флакончик перекиси и рулон марли. Опустившись на корточки перед диваном, он осторожно потянулся к раненому предплечью эльфийки


— Давай посмотрю... Надо промыть, а то заражение...


Но стоило его пальцам коснуться её кожи, как Яру среагировала мгновенно: она вскинула здоровую руку вперёд и с размаху отпихнула Германа в грудь


— Не смей! — яростно выдохнула Яру, вскакивая с дивана и сверкая янтарными глазами. Её заострённые уши сердито дёрнулись. — Не смей трогать меня, отрок! Кровь моя — дело моё. Сама заживёт, али духи земли исцелят. Вы, потомки неразумные, забились в угол, аки мыши подпольные, оружия в руках держать не умеете, а ныне лезете со своими банками!


Спорить с дикой девой, которая только что в одиночку превратила троих двухметровых монстров в металлолом, никто не решился


— Ладно, — выдохнул Герман, - не хочешь — как хочешь


Он посмотрел на близнецов. На часах в углу монитора виднелась полночь. Организмы подростков требовали сна, а в головах после увиденного царил полный хаос


— Всё, народ, — глухо сказал Герман. — Расходимся по домам. Смысла сидеть тут нет. Если мы сейчас не придём, родаки вызовут милицию. Завтра воскресенье. Встречаемся здесь же, в полдень. Надо будет решить, что делать с этим проломом...


Дмитрий и Лера молча кивнули. Они быстро накинули куртки, стараясь не смотреть в сторону дивана, где Яру снова уселась в темноте


Когда калитка гаража захлопнулась, Герман остался один на один с пустой, тонущей в тумане улицей. До дома было рукой подать — буквально подняться на одну улицу, миновав пару погруженных в сон двухэтажек. Но, постояв с минуту в сырой темноте и слушая, как ветер треплет кроны таёжных тополей, парень понял, что уснуть всё равно не сможет. Перед глазами намертво вставали лезвия автономов и безумный, хищный оскал Яру


«Пожалуй, вернусь к ней», — подумал Герман. Оставлять дикую, истекающую кровью эльфийку одну в холодном гараже казалось неправильным


Он тихо повернул ключ и скользнул обратно в штаб


Яру сидела на том же месте, но ярость уже покинула её. В полумраке, рассекаемом лишь мертвенным сиянием монитора, она казалась хрупкой и дочерна уставшей. Её плечи поникли, а янтарный взгляд неподвижно застыл на грязном полу. Она просто не успела отойти от первого за долгие века боя — адреналин ушёл, оставив лишь пустоту и боль


Герман не стал ничего говорить. Он молча сел на корточки, взял флакон перекиси и аккуратно капнул на её предплечье. В этот раз Яру даже не шелохнулась. Лишь шумно выдохнула сквозь зубы, когда жидкость зашипела, и позволила Герману туго перевязать рану чистым марлевым бинтом. Когда он закончил, она тихо, почти миролюбиво пробормотала: «Благодарствую, отрок», и устало завалилась на бок прямо на диване, мгновенно проваливаясь в тяжёлый сон. Герман накинул на неё вторую куртку, устроился на старом автомобильном кресле в углу и сам не заметил, как отключился


Воскресное утро бахнуло по ушам внезапно и оглушительно


Бам! Бам! Бам! — железная калитка гаража содрогнулась от мощных ударов снаружи, отчего пустая банка со свёрлами на верстаке жалобно звякнула


Герман подскочил на кресле, едва не выколов себе глаз отвёрткой. Яру взвилась с дивана как ошпаренная, её рука мгновенно скользнула к ножу, а заострённые уши испуганно прижались под шапкой


—Германец, мля! Открывай, знаю, что ты там дрыхнешь! — за стеной раздался зычный, прокуренный голос дяди Толи из соседнего гаража


Герман похолодел. Дядя Толя был классическим поселковым мужиком: в засаленной фуфайке, вечно с перегаром и маниакальным желанием поговорить за жизнь. Если он сейчас зайдёт и увидит девицу в расшитом сарафане и с эльфийскими ушами, то к вечеру об этом будет гудеть весь Бетозавод


— Яру, за брезент! Живо! — шепнул Герман, лихорадочно поправляя растрёпанные волосы


Эльфийка, сообразив, что ситуация критическая, бесшумно метнулась в тёмный угол и скрылась за брезентовой шторой. Герман перевёл дух, подошёл к двери и отодвинул засов


Дядя Толя буквально ввалился в гараж, обдав Германа густым амбре вчерашнего пива и «Беломора». В руках сосед держал ржавый заклинивший стартер от своих «Жигулей»


— Проснулся, сурок! — Толя бесцеремонно прошагал внутрь, озираясь по сторонам. — Слышь, Гера, дай разводной ключ, большой такой, помнишь? Мой куда-то черти утащили. И это... а чё у тебя тут воняет так? И чё за мода — занавесками гараж разгораживать?


Сосед сделал шаг в сторону брезента, за которым пряталась Яру. У Германа сердце ушло в пятки: на полу возле шторы предательски лежала куртка, густо перемазанная чёрной, всё ещё пахнущей жижей автонома


Герман судорожно сглотнул и преградил соседу путь, наступив прямо на испачканную мазутом куртку-штормовку


— Ключ? Да, дядь Толь, конечно! Сейчас поищу. Он где-то в нижнем ящике верстака лежал, под тряпками, — затараторил парень, стараясь говорить как можно громче, чтобы заглушить любое возможное шуршание за брезентом


Дядя Толя, однако, не спешил уходить. Он шумно затянулся дешёвой сигаретой, выпуская в сырой воздух гаража густое, сизое облако едкого махорочного дыма. Мутный дым лениво поплыл вглубь помещения, забираясь под самую брезентовую штору


Герман похолодел. Эльфы из рода Древних Русов могли обладать безумной боевой грацией и в одиночку крошить двухметровых монстров, но против ядрёного табака у них иммунитета явно не было


Из-за брезента донеслось короткое, судорожное шуршание. А затем на весь гараж раздалось звонкое «А-апчхи!»


Звук был отчётливо девичьим, высоким и совершенно неестественным для помещения с двумя мужиками


Дядя Толя замер с сигаретой у рта. Его седые брови медленно поползли вверх. Он перевёл взгляд с занавески на Германа, а затем снова на занавеску


— Это чё щас было? — прищурился сосед, наливаясь тяжёлым поселковым подозрением. — Потапов, ты чё, девку притащил?


Мозг парня, отупевший от недосыпа, выдал единственную, самую идиотскую оборонительную реакцию


— А! Это... это я! — неестественно громко пискнул Герман, дурашливо взмахнув руками


— Чё? Ты? — опешил дядя Толя


— Это я чихнул! — Герман на ходу попытался сымитировать тонкий девичий голос. — А-апчхи! Вот так! Просто у меня это... связки голосовые свело от простуды. Горло болит, дядь Толь. Сильно болит. Прямо как девчонка сиплю. А за шторкой... за шторкой у меня там это... гнездо!


— Какое, мля, гнездо? — Сосед попятился от парня, как от сумасшедшего, крепче сжимая в руке ржавый стартер


— Ну, психологическое! — нёс вопиющую чушь Герман, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. Он начал нелепо топтаться на месте, размахивая руками. — Я там гнездо из старых свитеров свил. Дима сказал, что для укрепления ауры надо спать в замкнутом пространстве, завернувшись в брезент! Ну, чтобы чакры не давили на мозжечок! А-апчхи! Видите, опять чихнул!


Дядя Толя стоял молча секунды три. На его лице отразилась глубокая умственная работа. Он посмотрел на Германа, который в этот момент продолжал идиотски улыбаться и трясти головой, а потом перевёл взгляд на синий экран монитора, который всё это время монотонно гудел в углу


— Да-а... — протянул Толя, с искренним сочувствием качая головой. — Говорил я Юрке: дуреет твой пасынок с этим компуктером. Ты, Германец, это... завязывай с игрушками своими китайскими. Вон, мозги уже набекрень, чакры какие-то выдумал. Тьфу


Сосед брезгливо сплюнул на бетонный пол, протянул руку и сам выудил с верстака массивный разводной ключ, который лежал на самом виду


— Ключ забрал, занесу к вечеру. А ты иди домой, мать пусть тебе горчичники поставит, — проворчал Толя и, крутя пальцем у виска, поспешил вывалиться из гаража, плотно прихлопнув за собой калитку


Герман обессиленно сполз по косяку прямо на грязный пол, закрывая лицо ладонями. Такой позор отмыть в посёлке будет непросто. За брезентом послышалось шуршание, и оттуда показалось бледное лицо Яру. Шапка-петушок съехала ей на левый глаз. Она посмотрела на распластавшегося на полу парня с глубоким, искренним презрением воинственной девы


— Ну и дурак же ты, отрок Герман, — сухо констатировала эльфийка, шмыгнув носом. — Аки глухарь на току скакал. Почто так унижался перед этим смердным мужем?


Герман устало вздохнул и поднялся с пола, отряхивая джинсы от налипшей гаражной пыли


— Да потому что ничего ты не понимаешь, Яру, — хмуро буркнул парень, проходя к верстаку. Он поднял разбросанные свёрла и по одному заковырял их обратно в жестяную банку. — Если бы дядя Толя заглянул за занавеску и увидел тебя — беловолосую, в сарафане, с ушами этими вашими... Нас бы всех тут повязали. Он бы сразу побежал к участковому. Приехали бы менты из района, вызвали бы МЧС. Твой подвал бы перерыли, а тебя бы закрыли в клетку. В какую-нибудь секретную дурку под Иркутском, где профессора бы кололи тебя витаминами и резали твои уши на анализы. Понимаешь ты это своим древнерусским умом или нет?


Эльфийка нахмурилась, и её янтарные глаза недобро блеснули. Она скрестила руки на груди


— В клетку? — переспросила она, и в её интонации прорезался тот самый суровый, опасный тон, от которого ночью у ребят кровь стыла в жилах. — Пусть только попробуют. Мой нож ещё не затупился о железных стражей, найдёт он дорогу и к горлу ваших «ментов». Никто не смеет деву рода Сияющих в темницу сажать


— Да какой нож, Яру! — Герман всплеснул руками, окончательно теряя терпение. — У них автоматы! Они стреляют свинцом размером с осу на сотни метров за секунду, даже добежать не успеешь со своим тесаком. Твой век ушёл. Сейчас две тысячи тринадцатый год. Здесь всё решают бумаги и связи. Твоя единственная защита — это то, что мы с Димой и Лерой держим язык за зубами. Ну и то, что ты носишь эту дурацкую куртку вахтовика и шапку с шарфом, живя в гараже
Яру промолчала. Она перевела взгляд на помятый системный блок под верстаком, который продолжал натужно гудеть. Для неё весь этот мир казался диким, уродливым и непонятным перевёртышем той цивилизации, которую она помнила


Она медленно опустилась обратно на продавленный диван, поджав под себя ноги. Подол её красного роскошного сарафана, расшитого золотой нитью, некрасиво выставлялся из-под грубой синей холстины штормовки дяди Юры


— Странные вы, — тихо произнесла она после долгой паузы. Её голос потерял боевую агрессию, став глухим и каким-то растерянным. — Мужчины ваши... слабы телом, оружия честного в руках не держали, от каждого стука в железную дверь бледнеют, аки девицы перед выданьем. Но при этом вы заковали силу Перунову в провода, воду в стекле без огня кипятите и ящики ваши заставляете мыслить за вас. Мой батюшка-воевода рёк, что потомки наши будут великими мужами, кои звёзды с небес рукой снимать станут. А я вижу лишь тебя, Герман. В одеждах чудных, с мешками под очами от недосыпа, испуганного и нелепого


Герман криво усмехнулся. Он подошёл к старому автомобильному креслу, на котором спал остаток ночи, и сел напротив неё, вытянув ноги


— Ну уж какие есть. Прости, что звёзды с неба не снимаем. Здесь главная доблесть — это дров на зиму наколоть да картошку вовремя выкопать, пока заморозки не вдарили. Сейчас мы обычные одиннадцатиклассники. Нам через год экзамены сдавать, ЕГЭ называется. Если не сдам — меня в армию заберут, а сдам – всё равно не знаю, что дальше делать... Димка, например, мечтает в соседний город уехать, чтобы поступить в технический ВУЗ и зарабатывать на компьютерах. Мы не воины. Мы просто... жить хотим


Яру внимательно посмотрела на него. Её взгляд задержался на марлевой повязке, которую Герман держал в руках, собираясь предложить обновить ночную перевязку. Она вспомнила, как ночью грубо отпихнула его, когда адреналин после бойни с автономами ещё жёг её изнутри. Вспомнила, как он, несмотря на её злость, всё равно вернулся и бережно обработал рану, пока она просто сидела


— Ты вернулся ночью, — негромко констатировала она, слегка склонив голову набок. Серебряная коса скользнула по её плечу. — Почто? У вас, в вашем пластиковом веке, разве не принято бежать от тех, кто сильнее и яростнее?


— Принято, — честно признался Герман. — Ещё как принято. Димка вон до сих пор, небось, под одеялом у себя дрожит, чёрные маски этих автономов вспоминает. Да и мне страшно, скрывать не буду. Когда эта медная хреновина на нас попёрла со скрежетом, у меня аж ноги к полу приросли. Я думал — всё, хана


Он поднял глаза на Яру


— Но оставлять тебя одну, раненую, в холодном гараже... Это как-то совсем не по-человечески, понимаешь? Мы ведь тебя вытащили из этого ковчега. Значит, мы за тебя в ответе. И вообще, Яру... ты хоть и дикая, но без нас ты в этом Бетозаводе пропадёшь через два часа. Тебя первая же продавщица раскусит, когда ты вместо рублей начнёшь ей про берендеевы отвары заливать


На губах эльфийки впервые за всё утро промелькнуло подобие человеческой, мягкой улыбки. Это была не хищная ухмылка, а мимолётная, тёплая искорка, которая мгновенно преобразила её холодное фарфоровое лицо. Заострённые уши под шапкой-петушком едва заметно расслабились


— Ишь, выискался... опекун, — тихо пробормотала она, используя новое для себя слово, подслушанное на днях у Леры. — Ладно, отрок. Кожа моя под твоим белым холстом более не горит. Жижа твоя шипящая, коей ты вчера рану жёг, пользу принесла. Но стражи... автономы, как их твой четырёхглазый дружина назвал... они не успокоятся


— Что ты имеешь в виду? Дмитрий сказал, что мы просто потревожили первый уровень


— Твой друг ведает лишь то, что его мигающие ящики кажут, — сухо отрезала Яру, снова возвращаясь к своему прагматичному тону. — А я землю слышу. Слышу, как гранитные жилы под школой гудят. Храм спал тысячи лет, энергия в нём копилась, аки вода в весеннее половодье за плотиной. Система ожила. Автономы, коих я порубила — это были лишь рядовые дозорные. Слабые, подгнившие от сырости веков. Плотность эфира растёт. Земля тужится. Скоро проснутся те, кто сидит глубже. В самом ядре


Герман встал и подошёл к пузатому монитору


— Так, и сколько у нас времени? — спросил он, глядя на пиксельные фиолетовые разводы схемы


Яру встала с дивана и подошла к Герману почти вплотную


— Три дня у нас есть, отрок. Если за три дня мы не спустимся к самому ядру и не найдём способ заблокировать распределительные узлы, энергия вырвется наружу. Ваша школа, твой этот гараж, избы — всё обратится в пепел. Нам нужна новая вылазка. И в этот раз нам придётся идти до самого конца


Герман посмотрел в её янтарные глаза, отражающие зелёный свет дисплея. На часах в углу экрана цифры медленно приближались к полудню. Скоро должны были прийти Дмитрий и Лера


— Ладно, — тихо, но твёрдо сказал Герман, сжимая кулаки. — Три дня так три дня. Дождёмся близнецов. Будем думать, как нам обмануть систему этой вашей пирамиды, пока не приехали электрики


За воротами гаража послышались торопливые шаги по жидкой грязи. Кто-то подошёл к калитке и условным стуком — два коротких, один длинный — постучал в железо. Друзья пришли


Герман отодвинул тяжёлый засов, и в гараж, напустив сырого осеннего воздуха, торопливо проскользнули Дмитрий и Лера. Дмитрий сразу же запер калитку, тяжело дыша. Его очки запотели, а из-под наглухо застёгнутой олимпийки виднелся край толстой папки-скоросшивателя с какими-то пожелтевшими бумагами. Лера была непривычно молчаливой — она скинула рюкзак на пол и сразу прошла к верстаку


— Проблемы, Гера — с ходу выдохнул Дмитрий, усаживаясь на табурет у верстака и лихорадочно протирая стёкла очков краем рукава. — Тётя Люба утром у магазина моей матери жаловалась. Говорит, ночью в подвале из вентиляции кто-то выл. Она думала, что это бродячие собаки куда-то залезли, но, когда пошла проверять, фонарик у неё прямо в руках оплавился. Заклинило кнопку, корпус нагрелся, и всё — батарейки потекли. В понедельник с утра приедет не просто местный электрик с пассатижами, а целая комиссия с приборами. Пойдут прозванивать весь фундамент школы


Герман нахмурился, покосившись на Яру. Эльфийка по-прежнему сидела на диване, поджав ноги, и с лёгким презрением наблюдала за суетой Дмитрия. По повязке на её предплечье больше не проступала свежая кровь, но штормовка лежала рядом на полу, как сброшенная змеиная кожа, обнажая старинный красный сарафан


— Комиссия — это хреново, — задумчиво сказал Герман. — Вообще, так-то дела у нас даже посерьёзнее есть. Яру говорит, что осталось три дня. Если мы за это время не разберёмся с ядром - весь посёлок взлетит на воздух. Дима, ты всю ночь, небось, просидел на форумах. Расскажи мне нормально, без своих хакерских терминов: что это за твари ночью были? Что это за автономы? Откуда в них мясо, если они из меди и камня? Почему они, блин, пытались разобрать нас на запчасти, а Яру атаковали с какой-то особой лютостью?


Дмитрий вздохнул, положил на верстак пожелтевшую папку и аккуратно похлопал по ней ладонью


— Форумы тут ни при чём. В интернете про такое пишут только шизофреники в разделах про рептилоидов. Зато я вспомнил, что мой дед, когда работал главным инженером на Бетозаводе в конце восьмидесятых, принимал участие в подготовке площадки под строительство школы. Строил-то Степаныч, наш ветеран, но геодезию и выемку грунта делал завод. Я залез ночью к отцу в кладовку, перерыл старые дедовские чертежи. Смотрите сюда


Дима раскрыл папку. На пожелтевших листах ватмана, исчерченных тушью и штампами «Для служебного пользования», виднелась топографическая съёмка Бетозавода. При этом карандашом от руки были дорисованы колоссальные, идеально ровные ступени, уходящие на глубину в тридцать метров


— Дед писал в дневнике, что, когда они начали копать котлован под фундамент в восемьдесят девятом, ковш экскаватора сломался о гранитную плиту, — негромко, стараясь унять дрожь в голосе, заговорил Дмитрий. — Зубья из кованой стали просто срезало, как картон. Степаныч тогда прибежал, матерился на всю площадку, остановил все работы на неделю. Потом приехали какие-то хмурые люди в серых плащах из области, заставили всех работяг подписать неразглашение, а котлован велели в спешке залить слоем тяжёлого бетона марки «пятьсот». Дед тогда тайно зарисовал то, что они успели откопать из-под земли за пару дней. Он назвал эту структуру «Пирамида». На полях есть приписка, от которой у меня до сих пор волосы дыбом: «Под землёй не скала. Под землёй правильная геометрическая структура. Стыки блоков залиты непонятным составом — не раствор, а какая-то плотная, запёкшаяся органика с медными жилами. Пробовали пробить перфоратором — инструмент горит. Пригласили Степаныча. Стройку чуть не закрыли»


Яру медленно подняла голову. Услышав слова Дмитрия, она горько и сухо усмехнулась, качнув серебряной косой. В её янтарных глазах промелькнул привычный холодный блеск


— Твой дед коснулся лишь тени ушедшего величия, отрок, — тихо, но отчётливо произнесла она. — То, что он замерил — это лишь внешняя обшивка Автономной Системы Крепь. Древний замок, закованный в гранит. Сдвиг крышки ковчега сна замкнул цепь, от чего Крепь выдала первый импульс, и теперь эти полуживые псы из меди и камня вышли на охоту. Они уничтожат любого, чьё тепло зафиксируют их маски


Лера пересела ближе к дивану, во все глаза глядя на эльфийку


— Твои предки создали этих чудовищ из мяса и камня, но зачем? Чтобы они людей убивали?


— Чтобы они хранили Землю, — отрезала Яру, и её янтарный взгляд заставил Леру сжаться. — Ты видишь в них лишь чудищ, потому что твой век привык ковать железо, которое ничем не дышит. Ваши машины мертвы. Налей в них горючую воду — они поедут, отбери — встанут аки трупы. Мой род мыслил иначе. Мы знали, что сама Земля — живое существо. По ней текут соки, аки кровь по жилам мужа. В местах, где эти жилы пересекаются, бьёт ярая сила — Крепь. Если оставить её без присмотра, она выжжет всё вокруг, обратит леса в пустыни, а воду в яд


Она поднялась с дивана, подошла к верстаку и пальцем указала на чертежи деда Дмитрия


— Пирамида под вашей школой — это не просто здание. Это замок на жиле. Аккумулятор, который собирает Крепь, усмиряет её и пускает во благо. Чтобы замок этот не был вскрыт татями, предки мои вывели стражей. Они брали плоть великих подземных ящеров — тех, кои солнца сроду не видели, чьи мышцы крепче дуба, а кровь горяча аки вар. Сию плоть они вживляли в кости из горного гранита, одевали в доспехи из священной красной меди, коя лучше всего проводит токи земли, и заклинали рунами Крепи. Автономы — это вечные псы пирамиды. У них нет разума, нет души. Есть лишь одна задача - уничтожать любое чужеродное тепло, что нарушает покой этого храма


Герман внимательно слушал, чувствуя, как приземлённая реальность Бетозавода трещит по швам от этого рассказа. Ему вспомнился ночной скрежет и то, как багровая плоть натягивалась между каменными суставами тварей


— Ладно, — Герман потёр уставшие глаза. — Допустим. Предки русов создали полуживых охранников для обслуживания подземного реактора. Но если они созданы вашим родом, Яру... Почему они на тебя напали? Ты ведь их хозяйка! Ты кровь от крови тех, кто их сотворил. По логике, они должны пасть перед тобой ниц, а они тебя чуть на лоскуты не порвали


Яру замерла. Её лицо снова превратилось в холодную, непроницаемую маску, а пальцы левой руки судорожно сжали край стола так, что старая древесина жалобно скрипнула


— В том-то и кроется погибель наша, отрок, — глухо произнесла она, не глядя на Германа. — Храм более не признаёт меня. Он считает меня чужой. Хуже того — он считает меня предательницей


— Это ещё почему? — подал голос Дмитрий, поправляя очки. — Ты же говорила, что твой отец-воевода сам уложил тебя в этот ковчег сна, чтобы ты спасла твердыню


— Отец уложил, — Яру резко повернулась к близнецам, и её серебряная коса хлестнула по воздуху. — Но перед тем, как Тьма с полуночи прогрызла хребты земли, в нашем роду случился раскол. Великий мор пошёл по Сияющим Русам. Часть волхвов рекли, что Крепь нужно выпустить на волю, сжечь весь мир, дабы очистить землю от скверны и начать всё сначала. Мой отец был против. Он запер пирамиду, перевёл узлы управления в режим хладного сна и запечатал затворы. Но те, вторые... успели переписать уложения стражей перед своей гибелью


Она подошла к пузатому монитору, где фиолетовая пиксельная сетка казалась зловещей паутиной


— Когда храм уснул, его система была отравлена чёрным словом. В уложения автономов внесли новое правило. Мой род — род Сияющих, тех, кто запер Крепь под землю, — объявлен врагом номер один. Система считает, что я — вор, пришедший украсть силу земли. Для автономов нет разницы между вами, потомками, коих они просто не замечают, пока вы не шумите, и мной. Меня они видят, как маяк. Храм проснулся, чтобы уничтожить последнюю из рода Сияющих


Герман медленно переваривал услышанное. Обычные одиннадцатиклассники оказались втянуты не просто в исследование древних руин — они оказались посреди затянувшейся на тысячи лет гражданской войны древней цивилизации, которая продолжала бурлить прямо под их ногами, под серым кирпичом школы Бетозавода


— Ты сказала, что автономы нас «не замечают, пока мы не шумим», но ведь они на нас тоже попёрли


— Потому что вы были со мной, — ответила Яру, глядя на Германа уже без прежнего презрения, скорее с мрачным сочувствием. — Мой свет озарил и вас. Ваше тепло слилось с моим. Теперь вы — мои сообщники. Моя малая дружина. Храм запомнил тепло ваших тел, отроки. Если вы спуститесь туда снова без маскировки, автономы выйдут из ниш ещё до того, как вы их увидите


Дмитрий побледнел настолько, что его веснушки на носу стали казаться угольками. Он испуганно посмотрел на папку деда, а затем на сестру


— Это значит, что у нас нет шансов, — заикаясь, прошептал Дмитрий. — Если система нас запомнила, то мы даже до лестницы второго уровня не дойдём. Нас просто сомнут


— Шанс есть всегда, отрок, — сухо отрезала Яру. — Автономы — не мыслящие мужи. У них нет разума, нет злобы. Они — лишь слепые псы. Древние мастера заложили в них простой указ: охранять ядро от любого чужеродного тепла. Мы пройдём, если сможем обмануть их зрение


Герман внимательно посмотрел на неё, чувствуя, как внутри ворочается глухая упрямость


— Как нам обмануть их зрение, Яру? — приземлённо спросил он. — Мы обычные старшеклассники, без всяких прибамбасов спецназа


— Автономы видят ваше тепло и биение жизни, — Яру указала пальцем на помятый системный блок. — Но они не видят то, что мертво и хладно. Нам нужно заглушить свой след. Укрыть тела тем, что задерживает тепло, а оружие взять простое, тяжёлое. Ваше чудодейство электрическое там бессильно — Крепь сожжёт его токами, а вот сталь её стражники чуют плохо


Дмитрий лихорадочно задвигал мышкой, разглядывая пиксельные разводы на пузатом мониторе


— Погодите... Если они реагируют на тепловой контраст, то в холодном подвале мы для них как новогодние ёлки, — пробормотал он, поправляя очки. — Но если мы... если мы снизим излучение? Лера, помнишь, батя в кладовке держал рулоны толстого изолона с фольгой? Ну, которым он баню изнутри обшивал, чтобы тепло не уходило?


— Блестящий такой? — Лера встрепенулась. — Да, там целых два рулона лежит. Строительный скотч ещё был


— Если мы обмотаемся этим изолоном под куртками, фольгой внутрь, — Дмитрий аж зашёлся от притока адреналина, — мы сдержим своё тепло. Для датчиков автономов мы станем холодными, как гранитные стены лабиринта! Это, конечно, колхоз высшего уровня, но чуваки с форумов радиолюбителей писали, что фольга экранирует даже сильные направленные излучения


— Колхоз не колхоз, а жить хочется, — жёстко сказал Герман. — Значит, план такой... Лера, дуй домой за изолоном и бинтами для Яру. Дима, ищи всё, что может послужить оружием. Нам понадобится что-то, чем можно рубить жилы





Глава 2


В десять вечера Бетозавод окончательно вымер. Дождь зарядил с новой силой, превращая дороги между деревянными двухэтажками в сплошное глиняное месиво


Герман, Дмитрий и Лера стояли, туго обмотанные поверх свитеров толстым строительным изолоном. Фольга неприятно шуршала при каждом движении, а сверху на них были натянуты старые куртки. Они походили на неуклюжих космонавтов из малобюджетного кино


Яру маскироваться фольгой отказалась, грубо отпихнув Дмитрия, но согласилась надеть поверх сарафана вторую куртку-ватник и наглухо замотать лицо шарфом под шапкой-петушком. На её свежую повязку Герман лично вылил полфлакона перекиси — рана ещё не затянулась


На верстаке лежал их скудный арсенал: полуметровый кусок ржавой строительной арматуры для Дмитрия, тяжёлый дедовский топор для Германа и новый ручной фонарь для Леры


— Ну, с Богом, — шепнула Лера, сжимая в кармане перцовый баллончик


Герман уже потянулся к тумблеру пузатого монитора, чтобы погасить свет, как вдруг Яру сделала шаг вперёд. Её серебряные брови под шапкой-петушком сошлись на переносице, а заострённые уши сердито прижались к голове. Она скрестила руки на груди и как-то неестественно переступила с ноги на ногу в своих тяжёлых сапогах


— Погоди, отрок Герман, — сухо и с явной натугой в голосе произнесла она. Её старославянский говор сейчас звучал как-то особенно требовательно. — Прежде чем идти на рать с псами Крепи, надобно мне... уединиться. Пироги ваши чародейские из железной пещи наружу просятся. Терпение моё иссякло, аки чаша переполненная


Близнецы замерли. Дмитрий, который только что поправлял съехавшие очки, медленно опустил руки. До одиннадцатиклассников Бетозавода только сейчас дошёл простейший биологический факт: эльфийка древних русов была живым организмом. И этот организм прямо сейчас требовал самого приземлённого человеческого ухода


— Э-э... — Герман растерянно почесал затылок под налобным фонарём. Фольга под его курткой глупо хрустнула. — Яру, понимаешь... У нас в гараже туалета нет. Дядя Юра для этих дел обычно за угол ходил, но там сейчас дождь хлещет и мужики неподалёку курят. Тебе нельзя показываться


Яру недовольно фыркнула из-под намотанного колючего шарфа


— Не гоже деве Сияющих под кусты таёжные ходить, аки дикая рысь! Сказывай, где у вас тут мыльня али палата нужная?


Лера прыснула со смеху, закрыв рот ладошкой, отчего её изолон испуганно зашуршал. Дмитрий густо покраснел, уставившись в пол


— Так, тихо! — шикнул на них Герман, чувствуя, как уши заливает краской. Картина вырисовывалась максимально нелепая: они идут спасать Бетозавод от подземного взрыва, а у них эльфийка посреди гаража мается великой нуждой. — Ладно. Слушай сюда. Сразу за воротами, если пройти по тропинке мимо огородов, стоит общественный дощатый туалет. Ну, будочка деревянная с дыркой в полу. Сейчас темень, дождь стеной — никто тебя не увидит. Яру, шарф на нос натяни, капюшон накинь, и бегом туда и обратно же. Я на шухере постою у забора


— Будочка с дыркой? — Яру брезгливо прищурилась, но деваться ей было явно некуда. Ситуация становилась критической для её древнерусского достоинства. — Веди, отрок. Да не вздумай подсматривать, не то нож мой познает твоё горло быстрее, чем автономы


— Да-да, бумагу только не забудь, — покачал головой Герман и вручил ей рулон «мягкой как пёрышко» туалетной бумаги


Герман и завёрнутая в ватник Яру выскользнули наружу, растворяясь в сырой осенней темноте. Парень стоял под проливным дождём у покосившегося забора чужого огорода, нервно оглядываясь на окна деревянных двухэтажек, пока из глубины покосившегося поселкового скворечника доносился суровый стук сапог и глухое старославянское ворчание эльфийки, не оценившей прелести деревенской санитарии двадцать первого века


Через три минуты Яру выскочила обратно, на ходу яростно застёгивая пуговицы куртки. Её лицо под шапкой выражало крайнюю степень культурного шока


— Варвары... — прошипела она, хватая Германа за рукав и увлекая обратно к гаражу. — Машины ваши хитры, но нужники ваши — чистый ад! Быстрее в лабиринт! Лучше я с медными стражами биться буду, чем ещё раз в эту яму загляну!


Они влетели в штаб, тяжело дыша. Герман запер калитку на все засовы. Лера и Дмитрий едва сдерживали гомерический хохот, глядя на злую и взъерошенную эльфийку, которая теперь была полностью готова к бою — злости в ней после поселкового туалета прибавилось знатно


— Ну всё, — выдохнул Герман, смахивая дождевые капли с лица. — Бытовой вопрос закрыт. Теперь точно готовы


Штаб погрузился во тьму, нарушаемую лишь стуком дождя по железной крыше. Герман отодвинул засов калитки, и четыре тени скользнули в сырой сентябрьский вечер Бетозавода


***


Если бы кто-то из жителей углового брусчатого дома на три квартиры решил взглянуть в окно, он бы знатно обалдел. По раскисшей глиняной тропинке, нелепо подпрыгивая на ухабах, бежали три огромные серебристые картофелины и сутулый вахтовик в шапке-петушке


При каждом шаге Германа, Дмитрия и Леры по округе разносился оглушительный сухой треск строительного изолона. Фольга под куртками натягивалась, хрустела и шуршала с такой силой, будто они ломились через заросли сухого камыша с мешками чипсов наперевес


Герман изо всех сил старался бежать тише, но плотный слой утеплителя, скреплённый скотчем, сковывал движения. Ноги гнулись плохо, а баня, которую он устроил себе под свитером, уже раскочегарилась на полную мощность


— Гера, мля, — сипло выдохнул Дмитрий, догоняя его у ржавых ворот школьного стадиона. — Мы... мы реально как эти... астронавты НАСА, которых американцы на Луну высадили. Типа… Помнишь, как чуваки в таких же дутых скафандрах прыгали по кратерам, шуршали, как целлофановые пакеты, и руками махали


— Рты прикройте, астронавты, — сквозь зубы цыкнул Герман, резко тормозя. Фольга на его животе испуганно и громко хлопнула


Они замерли у края футбольного поля, тяжело и шумно дыша. Прямо напротив высился серый кирпичный корпус школы. В окне первого этажа, где находилась каморка техперсонала, тускло горел свет


Яру стояла рядом с Германом. На шуршащих, потеющих в изолоне школьников она смотрела с такой миной, словно её только что заставили вернуться в тот злосчастный дощатый туалет у огородов. В левой руке она намертво сжимала рукоять ножа, а забинтованная правая рука была плотно прижата к боку


— Дурные вы, — прошипела она из-под шарфа. — Нацепили на себя чешую блестящую, смердите потом, аки кони, и трещите на всю весь. Какое уж тут таинство ратное? Смех один


— Зато тепло внутри сидит, — огрызнулся Герман, вытирая рукавом заливающий глаза пот. — Дима сказал, датчики Крепи наружу тепло не поймают. Для системы мы сейчас просто холодные брёвна. Всё, двинули к торцу


Они рванули через беговые дорожки. Сравнение с лунной миссией стало ещё более точным: из-за жёсткого изолона близнецы бежали нелепыми, затяжными прыжками, растопырив руки в стороны для баланса, чтобы не загреметь лицом в лужу. Шуршание сливалось в единый белый шум


Обогнув кирпичный торец школы, они упёрлись в тяжёлую железную дверь крайнего запасного выхода. Прошёл всего день с их ночной вылазки, и, как и ожидал Герман, никто в школе ничего не заметил


Дмитрий, тяжело сопя, шагнул вперёд. Он аккуратно ухватился за ржавую ручку и потянул её на себя. Железо тихо и знакомо звякнуло. Дверь со скрипом открылась, впуская их внутрь


За порогом их встретил тот же самый лестничный марш, пахнущий извёсткой и сыростью. Но едва Герман притворил за собой дверь, как все четверо замерли


За деревянной дверью сбоку, обитой ржавой жестью, которая вела прямиком в подвальные мастерские, доносился странный звук. Это было не привычное мирное гудение воды в бойлерной. Из темноты подвала доносился глухой, прерывистый, свистящий хрип - Крепь под землёй больше не спала. Система безопасности, потревоженная их вчерашней разведкой, медленно раскочегаривала свои алгоритмы перед понедельником


Герман поудобнее перехватил дедовский топор, чувствуя, как под курткой, между лопатками, неприятно и шумно заёрзала фольга


— Ну что, астронавты, — тихо сказал он, кивая Дмитрию на ручку подвальной двери. — Добро пожаловать на Луну


Дмитрий, с трудом сдерживая дрожь в пальцах, потянул на себя жестяную ручку. Гнетущий прерывистый хрип, шедший из темноты цокольного этажа, на секунду затих, словно скрывающееся там существо прислушивалось к шуршанию на лестничной площадке


Герман перешагнул порог, направляя белый луч фонаря вниз — всё тот же душный, приземлённый запах мокрой земли и старой школьной мебели. Бойлерная за стеной всё так же мирно и ровно гудела, гоня горячую воду по трубам к батареям учебных классов


Они гуськом прошли мимо штабелей старых досок и приблизились к пролому. Раствор кирпичной кладки девяностых годов по-прежнему сыпался под ногами мелкой трухой. За брешью чернела прямоугольная гранитная камера, где покоился пустой саркофаг Яру


Эльфийка решительно обогнала Германа. Куртка на ней тихо зашуршала, а шапка-петушок зацепилась за обломок кирпича, но Яру даже не обратила на это внимания. Её янтарный взгляд был прикован к торцевой плите, за которой открывался глубокий, иссиня-чёрный коллектор


— Нам нужно идти гораздо дальше, чем в прошлую ночь, отроки, — тихо, но жёстко произнесла она, освобождая изогнутый клинок из ножен левой рукой. — Дозорные, которых я порубила, были лишь случайной щепкой, вылетевшей к самым воротам. Сердце храма в самом низу. Вы готовы?


Дмитрий молча приподнял свой кусок строительной арматуры. Лера судорожно кивнула, не выпуская из рук фонарь. Герман поудобнее перехватил дедовский топор для рубки дров. Тяжёлое кованое лезвие казалось надёжным, но парень понимал: против гранита и меди этот инструмент, скорее всего, окажется полной нелепостью. Это была не Яру с её многолетней боевой подготовкой древних воинов


Они шагнули в проход


Как только коридор пирамиды плавно повернул направо, забирая круто вниз, палитра лабиринта навалилась на них со всей силой. Стены из иссиня-чёрных блоков начали сужаться, давя на плечи. Жёсткие фиолетовые и пурпурные нити рун на стыках камней горели ровным светом. Воздух здесь мгновенно стал ледяным, обжигающим лёгкие, но изолон под куртками работал безрезультатно для внешнего мира — всё тепло тел оставалось запечатанным под слоем фольги. Для датчиков Крепи три шуршащих одиннадцатиклассника сейчас были не горячее окружающих камней


Они шли вперёд уже минут десять, уходя всё глубже под землю, далеко за пределы школьного фундамента. Лабиринт казался бесконечным, зацикленным. Тишина стояла звенящая, нарушаемая лишь сухим, комичным треском их «скафандров»


— Погодите... — Дмитрий резко остановился, поднимая руку. Его полуслепые без очков глаза испуганно округлились. — Слышите? Там из бокового тоннеля...


Герман замер, едва не хрустнув фольгой на животе. Прямо из темноты левого ответвления, со звуком рвущегося брезента и скрежетом тяжёлых шестерён, на них медленно выдвинулась тень


Это был автоном, но он в корне отличался от вчерашних дозорных. Этот страж Крепи был намного шире в плечах, его медные доспехи покрывала сложная гравировка, а вместо одной багровой щели на плоской медной маске горели сразу три горизонтальных разреза, сочащихся тусклым неоновым светом. Из сочленений его каменно-металлического тела, скреплённого толстыми жгутами багровой плоти, вырывался тот самый свистящий, предсмертный хрип утопленника


Робот медленно повернул голову. Три багровых разреза заскользили по коридору, сканируя пространство в поисках тепловых контрастов. Герман затаил дыхание, чувствуя, как под свитером по спине катятся крупные капли пота. Изолон экранировал идеально — датчики автонома прошли по фигурам подростков, посчитав их обычными холодными выступами гранитной стены. Тварь уже собиралась развернуться, но раненая правая рука Яру под ватником судорожно дёрнулась от резкого спазма. Одиночная капля горячей алой крови просочилась сквозь свежий марлевый бинт и с тихим, чётким стуком упала на ледяную плиту пола прямо перед автономом


Для системы Крепь эта капля горячей живой крови посреди мёртвого холода была сильнее, чем сигнальная ракета


Медный страж с оглушительным скрежетом развернулся на месте. Три разреза на его лицевой маске яростно вспыхнули тревожным, ядовито-красным цветом, а из его руки-манипулятора со звуком рвущейся живой плоти выскочило длинное зазубренное лезвие. Издав утробный, сводящий с ума свист, автоном швырнул своё массивное тело прямо на Яру


— В сторону! — заорал Герман, теряя всякую маскировку


Яру успела уклониться, перекатившись по полу, но тяжёлый ватник сковал её движения, и она не успела нанести точный ответный удар. Автоном уже заносил лезвие для второго выпада


Герман, пересилив парализующий страх, с диким криком прыгнул вперёд и со всей дури рубанул дедовским топором по медному плечу монстра. Он надеялся перерубить багровые жилы


ДЗИНЬ!


Кованая сталь топора с оглушительным металлическим звоном встретилась с толстой броней продвинутого стража. Оружие Германа сработало абсолютно впустую — лезвие просто отскочило от кованой меди, оставив лишь мелкую царапину, а сильнейшая отдача до самых локтей отбила парню руки. Топорище треснуло и вылетело из его онемевших пальцев, с грохотом покатившись по граниту. Герман остался безоружным перед лицом двухметрового кошмара


— Потапов, ложись! — истошно завопил Дмитрий, вылетая из темноты со своим согнутым куском строительной арматуры


Штурм нижних уровней мгновенно превратился в хаотичную, смертельно опасную потасовку, где фольга под куртками одиннадцатиклассников уже ничем не могла им помочь


— На, сука! Получай! — сорванным голосом закричал Дима


Ржавое железо с влажным, гнилостным хрустом вошло точно в сочленение между медным наплечником и багровым мясным жгутом на шее твари. Дмитрий навалился сильнее, пытаясь заклинить сустав махины. Автоном утробно, оглушительно засопел тремя щелями своей плоской маски. Его тяжёлая рука из чёрного гранита дёрнулась с такой силой, что Диму просто отбросило в сторону. Парень с размаху приложился спиной о каменную стену, его фольга под курткой лопнула с громким треском, а кусок арматуры так и остался торчать в шее чудовища


Эти две секунды подарили Яру нужное мгновение


Эльфийка уже вскочила на ноги, на ходу срывая с себя промокший и сковывавший движения ватник. Оставаясь в одном красном сарафане, который ярким пятном выделился на фоне иссиня-чёрного камня, она преобразилась. В её янтарных глазах горела дикая, холодная ярость. Раненую правую руку она плотно прижала к животу, а левой перехватила свой короткий изогнутый нож обратным хватом


Используя торчащую из шеи арматуру как опору, Яру прыгнула прямо на грудь истукану. Чудовище попыталось достать её левым лезвием, но она со сверхчеловеческой грацией уклонилась в узком пространстве. Её левая рука с размаху вогнала нож точно в средний багровый разрез на медной маске чудовища


Внутри головы автонома что-то оглушительно затрещало. Три красных глаза на маске твари испуганно замигали, а изо всех сочленений повалил густой пар


Яру резко выдернула нож и оттолкнулась от падающей махины. Двухметровый автоном, тяжело хрипя, завалился на бок. Чёрные блоки его тела с глухим стуком раскололись о пол, а из медной головы на плиты лениво потекла густая чёрная жижа, похожая на мазут


Снова воцарилась звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием ребят. По стенам лабиринта узоры на стыках блоков начали тревожно и быстро менять свой цвет с фиолетового на ядовито-красный


— Дима! Лера! Быстро вставайте! — Герман кое-как поднялся, чувствуя, как изолон намертво прилип к коже


Лера, которая всё это время стояла, вжавшись в угол и светя фонарём на место побоища, подбежала к брату, помогая ему подняться. Дмитрий охал, потирая ушибленную спину, а его лицо без очков выглядело растерянным и испуганным


— Мой... мой кусок железа там остался, — пробормотал Дима, щурясь в темноту. — Гер, мы без оружия. Твой топор в щепки, а моя арматура в шее этой дуры...


— Мой нож при мне, отроки, — сухо бросила Яру, возвращая клинок в ножны левой рукой. Её правый рукав белоснежной рубахи снова начал быстро темнеть от проступающей алой крови. — Храм переходит в боевой режим. Слышите, как камни гудят?


Герман прислушался, как из глубины всех этих бесконечных переходов доносился нарастающий и ритмичный стук. Казалось, что где-то забилось огромное механическое сердце


— Бежим, — скомандовал Герман, подхватывая упавший фонарь. — Яру, куда дальше? Где эти твои распределительные узлы?


— Вниз до круглой палаты! — эльфийка первая бросилась вперёд, шурша подолом сарафана по обледенелому граниту


И они побежали. Три одиннадцатиклассника в шуршащей строительной фольге, нелепо растопырив руки из-за жёсткого изолона, прыгали по ухабам древнего коридора, а впереди них мчалась стрелой беловолосая дева с эльфийскими ушами. Красные руны на стыках плит бешено мигали над их головами, превращая подземный мир в сужающуюся смертельную ловушку


Они преодолели ещё один крутой спуск, когда стены коридора вокруг них со страшным, каменным скрежетом начали медленно сдвигаться внутрь. Гранитные плиты весом в несколько тонн двигались плавно, как пресс, сужая проход до размеров узкого лаза


— Давай, Лера, вперёд! — Герман толкнул девушку в спину, заставляя её пролезть первой. Фольга на её свитере противно заскрипела, цепляясь за шершавые выступы камня. Дмитрий проскочил следом, едва не оставив в тисках блоков свою ветровку


Герман и Яру ввалились в проход в самый последний момент, когда плиты сомкнулись за их спинами с глухим, сокрушительным ударом, от которого заложило уши. Путь назад отрезан. Единственный проход вёл только вперёд — в круглую палату управления


Они оказались в огромном зале с куполообразным потолком, который терялся в непроглядной темноте. Прямо в центре, на возвышении из трёх чёрных ступеней, стояла массивная гладкая плита из тёмно-синего минерала, напоминающая распределительный щит огромной подстанции. От неё во все стороны расходились толстые медные шины, вмонтированные в пол. На стыках меди и синей плиты с тихим щёлканьем проскакивали мелкие фиолетовые разряды


Здесь не было никакой магии — только суровый автоматический холод древней инженерной мысли. И сейчас он против них


Из трёх тёмных ниш на противоположной стороне палаты со знакомым свистом уже выдвигались новые автономы. Их медные лица горели красным огнём. Система Крепь выставила финальный заслон перед своим сердцем


— Дима! — крикнул Герман, — Что делать с этой хреновиной? Как её вырубить?


— Это входной контур! — заорал в ответ Дмитрий, лихорадочно соображая на ходу. — Если эти шины подают энергию на датчики стен, то нам нужно нарушить полярность! Нам нужно устроить короткое замыкание! Если мы замкнём главную шину на массу лабиринта, Крепь словит системную ошибку и уйдёт в «ребут»!


— Замыкай, Димон, иначе нас тут просто на ремни порежут! — Герман перехватил фонарь Леры, готовый отвлекать внимание автономов на себя. — Яру, держи левого! Дима, к пульту!


Дмитрий, испуганно вжав голову в плечи, лихорадочно захлопал ладонями по карманам. Изолон под его ветровкой яростно затрещал. Наконец его пальцы наткнулись на плотный, тяжёлый металл. С глухим звуком он выудил из глубины кармана старые, затёртые пассатижи с толстыми пластиковыми ручками. Дмитрий таскал их с собой всегда, как талисман и главный рабочий инструмент. Они сидели на дне кармана глубоко и никогда не вываливались


— Нашёл! Пассатижи! Ручки пластиковые, током не ударит! — заорал Дима, поправляя съехавшие набок очки. — Ребята, держитесь!


— Давай, чувак, жги! — Герман рванулся вперёд, на ходу перехватывая тяжёлый ручной фонарь Леры


Единственное, что он мог сейчас сделать — это ослепить автономов мощным лучом света и отвлечь их на себя. Парень замахал фонарём, прыгая перед центральным истуканом. Наглухо замотанный в фольгу, Герман шуршал как безумный, сбивая настройки датчиков чудовища. Тварь утробно свистнула, и её зазубренное лезвие пошло по дуге


Яру в это время уже сцепилась с левым автономом. Её раненая правая рука была плотно прижата к животу, по белому бинту расплывалось свежее алое пятно, но левой рукой она орудовала ножом с поразительной грацией. Эльфийка умудрялась уклоняться от ударов, методично подрезая багровые жилы на суставах махины


Дмитрий, скользя кроссовками по обледенелому граниту, буквально взлетел по ступеням к синей плите Крепи


— Дима, замыкай! — хрипел Герман, чувствуя, как из-под фольги на животе катится пот


Дмитрий добежал до синей плиты пульта. Прямо под ней из камня выходила толстая, вибрирующая медная шина, от которой шёл нестерпимый, удушливый жар. Разжав губки пассатижей на максимум, Дима прицелился и с размаху насадил их металлический зев прямо между синим минералом пульта и оголённым металлом шины, замыкая входной контур на массу лабиринта


ТРЕСК!


По круглому залу ударил колоссальный, слепящий каскад молний. Вспышка разряда на секунду превратила всё вокруг в сплошную белую стену. Воздух мгновенно наполнился едкой гарью и озоном. Пластиковые ручки пассатижей в один миг вспыхнули и потекли ядовитым чёрным дымом, и Дима с криком отлетел назад, катясь по чёрным ступеням


Автономная Система Крепь, получив мощнейший удар током в обход всех своих древних алгоритмов, захлебнулась. По стенам круглой палаты пробежали ломаные, хаотичные зигзаги красного цвета


Все три автонома в зале мгновенно обмякли. Их багровые щели потухли, лезвия с тихим щелчком убрались внутрь манипуляторов, а сами каменные тела замерли, превратившись в обычные мёртвые изваяния из гранита и меди


Глухой гул в глубине лабиринта, от которого вибрировал весь Бетозавод, прекратился. Наступила гробовая тишина. Подземелье погрузилось в кромешную тьму, рассекаемую лишь бледным, прыгающим лучом ручного фонаря


— Дима... Лера... Яру… вы живы? — прохрипел Герман в темноту


— Ручки... ручки оплавились, воняют, — раздался со ступеней слабый, дрожащий голос Дмитрия. Он сидел на корточках, отплёвываясь от пластиковой гари. На его лице блуждала безумная, счастливая улыбка задрота. — Я же говорил... Короткое замыкание везде работает. Минимум до понедельника мы в безопасности


Герман посветил на алтарь. Старые советские пассатижи намертво приварились своими металлическими губами к медной шине Крепи, тускло светясь в темноте остывающим багровым цветом, а остатки синего пластика лениво капали на гранит


Яру медленно подошла к ребятам. Она посмотрела на замерших автономов, затем на помятого Дмитрия, и в её взгляде суровой воительницы впервые промелькнуло что-то похожее на глубокое, искреннее уважение


— Безумные вы отроки... — тихо, почти благоговейно произнесла эльфийка, качнув серебряной косой. — Без заклятий, без крови хозяев... Просто зажали кусок железа в сердце храма и усыпили систему. Мой батюшка бы не поверил, что такое возможно. Вы — дикие, но очень хитрые люди


В этот самый момент в глубине перехода, где их недавно наглухо замуровало, раздался тяжёлый, натужный скрежет камня. Сомкнувшиеся гранитные плиты весом в несколько тонн, потеряв удерживающее их напряжение Крепи, под собственным весом медленно и неохотно поползли обратно в пазы. Древняя автоматика при аварийном отключении просто сбросила все затворы безопасности, открывая заблокированные пути


Лера, взяв фонарь у Геры, посветила им назад — узкий лаз, через который они едва успели проскочить, снова открылся


***


Компания выбралась через запасной выход так же бесшумно, как и вошла. Добежав до гаража, ребята обессиленно повалились на старый диван. Герман первым делом помог Яру обновить перевязку — рана на предплечье выглядела скверно, но перекись и чистый марлевый бинт сделали своё дело. Эльфийка больше не грубила; она сидела тихо, покорно подставив руку и внимательно наблюдая за тем, как Герман аккуратно затягивает узел на перевязке. Былая суровость на время оставила её, уступив место тяжёлой, вековой усталости


— Всё, народ, — глухо сказал Герман, когда закончил. — На сегодня всё. Крепь в глубокой перезагрузке, а то и вовсе сдох. Расходимся по домам — спать. Завтра в школу


Дмитрий и Лера молча кивнули, накинули куртки и тихо выскользнули из гаража. Герман в последний раз окинул взглядом Яру, которая уже свернулась калачиком на диване, укрывшись тёплым одеялом. Она спала чутко, но мирно. Парень выключил свет, запер калитку на все засовы и побрёл к своему дому





Глава 3


Воздух утреннего понедельника в посёлке Бетозавод был по-осеннему кусачим. Серый туман лениво полз со стороны леса, оседая тяжёлыми каплями на заросших дорожках стадиона и ржавых футбольных воротах. Герман шёл к школе, едва волоча ноги: пришлось, как всегда, встать значительно раньше, чем обычно, тайком перетаскать Яру кое-какой еды и проверить её бинты. Голова гудела, а веки весили тонну


Он миновал главные двери и оказался в фойе. Здесь, у большого зеркала и фанерного стенда с расписанием уроков, уже вовсю бурлила привычная поселковая жизнь. Пахло мокрой обувью, дешёвым дезодорантом и хлоркой


— Потапов! Германец, стой! — оглушительный, звонкий девичий голос заставил Германа вздрогнуть


Из толпы одиннадцатиклассников к нему вихрем подлетела Рита. Она была местным стихийным бедствием. Гиперактивная, круглолицая, со смешным коротким хвостом на затылке и вечно съезжающей лямкой школьного сарафана, Рита знала всё и обо всех. Она обладала уникальной способностью разряжать любую, даже самую мрачную атмосферу своим безумным, бьющим через край позитивом, но при этом за друзей стояла горой


— Потапов, ты живой вообще? — Рита с ходу бесцеремонно ткнула его пальцем в бок, отчего Герман поморщился — синяки от бурных выходных всё ещё ныли. — На тебе лица нет, зелёный какой-то! Вы с Димкой вчера в гаражах что, тормозную жидкость пили?


В этот момент к стенду как раз подошли бледные, замученные Дмитрий и Лера. Дмитрий лихорадочно поправлял очки, стараясь не смотреть Рите в глаза


— О, а вот и второй гнездовой элемент! — Рита мгновенно переключилась на Диму, заставив того испуганно отпрянуть. — Короче, пацаны, Бетозавод официально сошёл с ума! Мне сегодня утром дядя Толя у бочек рассказал, я чуть ведро из рук не выронила! Он говорит, что Потапов позавчера свил себе в гараже настоящее гнездо от простуды! Сидит там, обмотанный, и воет дурным голосом, чтобы чакры на мозжечок не давили! А Димка вокруг него  бегает и ауру чистит! Мальчики, а у вас какой уровень просветления? Отсыпьте кармы, пожалуйста, мне изложение по литературе надо писать!


Вокруг расписания прыснули со смеху несколько девятиклассников. Дмитрий густо покраснел до самых ушей и начал лихорадочно изучать список уроков на сегодня, делая вид, что его безумно интересует кабинет ОБЖ. Лера тихонько прикусила губу, изо всех сил стараясь не захохотать на весь коридор


Герману хотелось провалиться сквозь землю — прямо туда, на второй уровень пирамиды, под зазубренные лезвия автономов, лишь бы не слушать этот позор


— Рита, отвали, а? — прохрипел Герман, пытаясь обогнуть девчонку. — У меня горло болит. Я просто простудился, а дядя Толя всё переврал под пиво


— Ну да, конечно, переврал! — Рита весело засеменила за ними по коридору, на ходу вытаскивая из глянцевого пакета большой, ещё тёплый домашний пирожок с брусникой. — На, пожуй, чакровый ты наш, а то у тебя глаза как у сушёной воблы. Кстати, про наших техничек слыхали? Тётю Любу и тётю Валю сегодня директриса чуть прямо в фойе не распяла!


Герман мгновенно замер прямо посреди коридора. Дмитрий тоже резко обернулся, его очки едва снова не съехали на кончик носа


— А что с техничками? — постарался как можно проще спросить Герман, хотя внутри у него всё похолодело


— Да они этой ночью дежурили, в волейбол свой дурацкий в спортзале резались, — Рита с аппетитом откусила пирожок, засыпав школьный фартук крошками теста. — Говорят, только мяч над сеткой взлетел, и вдруг в подвале, прямо в главной щитовой, как бабахнет! Аж штукатурка в коридоре с потолка посыпалась. В половине школы начисто выбило главный автомат, пробки советские в труху разлетелись. Тётя Люба со страху мяч выронила, говорит, думала — НАТО напало, война началась. Прибежали они к щитовой, а там темнотища и гарью воняет. Они до утра с фонариком в каптёрке дрожали, думали — воры проводку на медь срезают. Директриса на них так орала, что у неё парик съехал. Сейчас вот комиссия из энергосбыта приехала, три мужика в синих комбинезонах, торчат у главного щитка возле бойлерной. Там дальше свет ещё в конце девяностых отрезали, но тётя Люба говорит, что эти мужики хотят прозванивать всю внутреннюю магистраль, которая под полом идёт


Герман с Дмитрием переглянулись. Вот оно. Последствия их воскресного «колхозного замыкания» пассатижами. Старые советские пробки на школьном щитке просто не выдержали колоссального обратного импульса, когда Крепь ушла в глубокий аварийный «ребут». Система спала, но физика Бетозавода сработала без сбоев. И если эти электрики начнут прозванивать кабели, уходящие под глухой пол, их приборы просто сгорят от остаточной статики Крепи. Тогда поднимется такой шухер, что до пролома они докопаются за полчаса


Прозвенел звонкий, дребезжащий школьный звонок. Первый урок — немецкий язык у Эльвиры Робертовны


В кабинете немецкого было прохладно. Эльвира Робертовна, строгая женщина в тяжёлых роговых очках, монотонно чертила мелком на доске спряжения глаголов. Мел противно и резко скрипел. Для Германа этот скрип трансформировался в зловещие звуки: ему казалось, что это скрежещут медные пластины продвинутого автонома, а из-за учительского стола вот-вот выдвинется тяжёлое зазубренное лезвие


Недосып и пережитый страх навалились на парня бетонной плитой. Герман сидел на первой парте, подперев кулаком тяжёлую голову. Глаза слезились, а буквы на доске плыли, превращаясь в угловатые узоры


— Потапов! — голос Эльвиры Робертовны прозвучал как выстрел над самым ухом. — К доске. Читай третье предложение и переводи. Мы тебя всем классом ждём


Герман вздрогнул и машинально поднялся, шатаясь от слабости. На него уставились пятнадцать пар глаз. На заднем ряду Дмитрий лихорадочно делал ему какие-то знаки руками, а Рита сбоку за партой активно шептала: «Гера, каникулы в Мюнхене!»


Но в голове у Германа был абсолютный вакуум. Он подошёл к доске, взял в левую руку кусок мела, и его пальцы невольно вспомнили, как они сжимали рукоять дедовского топора. Перед глазами стояла плоская медная маска истукана с тремя багровыми щелями


— Э-э... — выдавил Герман, тупо глядя на немецкий текст. — Нужно заклинить сустав... пассатижами


В классе воцарилась звенящая тишина. Эльвира Робертовна медленно опустила очки на кончик носа, и её взгляд выражал крайнюю степень педагогического шока


— Потапов... — тихо, с леденящей угрозой произнесла учительница. — Ты что сейчас брякнул? Какими пассатижами? Какой сустав? Ты опять в свои компьютерные игры всю ночь играл? Или это последствия твоего... гнезда из брезента, про которое весь посёлок судачит?


По классу прокатился оглушительный взрыв хохота. Парни на задних партах буквально сползали под столы, а Рита громко шлёпнула себя ладонью по лбу, беззвучно качая головой. Герман стоял у доски, густо краснея и понимая, что его жёсткий затуп от недосыпа окончательно закрепил за ним статус главного сумасшедшего Бетозавода


Едва прозвенел звонок, как Герман пулей выскочил в коридор. Его трясло. Позор на немецком окончательно выбил его из колеи, но куда сильнее давила мысль о специалистах из энергосбыта


Дмитрий и Лера нагнали его у туалета в конце коридора. Следом, разумеется, приплелась и Рита


— Так, гнездовые мои, колитесь, — Рита преградила им путь, уперев руки в бока и хитро прищурившись. Её круглые карие глаза так и лучились искренним, чисто женским любопытством. — Вы сегодня с самого утра дёрганые. Димка вон мимо кабинета директора шёл — чуть очки в карман не спрятал от страха. А ты, Потапов, про пассатижи у доски затираешь. Вы чего в воскресенье забыли ночью в школе? Тётя Люба сказала, что перед взрывом в подвале шуршало так, как будто там стадо ежей целовалось


Герман почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Рита со своей сверхактивностью и въедливостью была опаснее любого ЖЭК’а. Если она продолжит копать, то со своим характером доберётся до гаража с Яру быстрее, чем они успеют придумать новую ложь


— Рит, отстань, а? — Дмитрий попытался протиснуться мимо неё, но она ловко ухватила его за лямку рюкзака


— Не отстану! — Рита победно улыбнулась. — Я же вижу, что вы что-то замышляете. Если не расскажете, то я прямо сейчас пойду к тёте Любе и скажу, что видела, как вы вчера вечером за школьным стадионом крутились с какими-то железками. Ей как раз нужен виноватый перед директрисой, чтобы с неё зарплату за сгоревший щиток не сняли. Ну?


Герман глубоко вздохнул и посмотрел на близнецов. Ситуация становилась патовой. Риту нужно было как-то нейтрализовать, причём сделать это аккуратно


— Ладно, — тихо сказал Герман, хватая Риту за локоть и увлекая в тихий угол под лестницей, подальше от снующих мимо пятиклассников. — Только рот прикрой и слушай молча. Мы реально в подвале были. Только мы ничего не жгли. Там... там кабель старый. Димон нашёл схему. Мы просто хотели проверить одну штуку для его изобретения, а сеть коротнула сама по себе. Если ты начнёшь трепаться, то нас реально под суд отдадут за порчу школьного имущества. Понимаешь?


Рита уставилась на него, и на её лице впервые за утро появилось серьёзное, почти взрослое выражение. Она перевела взгляд на испуганного Дмитрия, а затем на Леру


— Кабель? — тихо переспросила она. — Тот самый, про который старожилы говорили, что его при совке залили бетоном? Пацаны, вы что, дебилы? Там же фаза бешеная! Батя говорил, там напряжение такое, что от человека в один миг уголёк останется! Вас убить могло!


— Вот потому мы и дёрганые, — приземлённо соврал Герман. — Мы сами испугались. Сейчас мужики из энергосбыта полезут прозванивать провода. Если они дойдут до нашей скрутки в заброшенных мастерских, нам хана. Рит, нам нужно на большой перемене тайно спуститься туда и убрать наши следы. Поможешь? Постоишь на шухере у входа, пока мы с Димой проскочим аки деревенские агенты ноль-ноль семь?


Рита на секунду задумалась, покусывая губу. Опасность и тайна манили её с непреодолимой силой, а преданность друзьям в ней всегда была выше любых школьных правил


— Ладно, — решительно кивнула она, поправляя лямку сарафана. — Постою. Даю вам ровно пять минут, гнездовые. Но учти, Потапов: с тебя потом три коробки томатного сока. За вредность


— Договорились, — облегчённо выдохнул Герман, хотя внутри у него всё равно всё сжималось


***


Обычно в это время вся школа Бетозавода ходила ходуном: младшеклассники с криками носились по коридорам, а старшие оккупировали столовую, штурмуя буфет ради горячих коржиков и сосисок в тесте. Но сегодня атмосфера в здании была гнетущей. Часть коридоров первого этажа тонула в полумраке — свет там так и не загорелся после воскресного взрыва пробок


Герман, Дмитрий и Лера быстрыми шагами спустились к крайнему запасному выходу на первом этаже. Рита шла чуть позади, демонстративно громко шурша пустым пакетом и бдительно озираясь по сторонам


— Так, гнездовые, стойте здесь, — шепнула Рита и аккуратно приоткрыла дверь, ведущую в подвал, как сразу же отпрянула назад, испуганно округлив глаза. Из открывшейся щели донёсся отчётливый, грубый мужской мат и глухой стук тяжёлых инструментов о бетонный пол. — Никуда мы не пойдём, — одними губами прошептала Рита, хватая Германа за рукав толстовки. — Там эти мужики из района безвылазно тусуются. Разложили свои чемоданы прямо на площадке у бойлерной, крутят какие-то провода. Туда даже мышь не проскочит, они весь коридор перекрыли


Герман нахмурился. Чувство бессилия и глухой паники снова шевельнулось в груди


— Дим, загляни аккуратно. Надо понять, что они там делают


Дмитрий, лихорадочно поправляя съезжающие очки, прильнул к щели приоткрытой двери. Герман дышал ему в затылок, всматриваясь в полумрак


Внизу, у раскрытого настежь распределительного щита, горела переносная лампа. Три дюжих мужика в засаленных синих комбинезонах возились с обуглившимися советскими автоматами. Один из них, постарше, с густыми усами, злобно сплёвывал на бетон, пытаясь зажать массивными пассатижами толстый провод


— Всё, приплыли, — тихо шепнул Дмитрий. — Туда не прорваться. Они там до вечера ковыряться будут. — Гер, если они дальше пойдут... там же кладка палевная


Рита, которая всё это время внимательно слушала, подозрительно прищурилась


— Всё-таки что-то скрываете от меня, да, гнездовые?


Лера испуганно шмыгнула носом, пряча ладони в рукава своего безразмерного свитера


В этот момент в кармане у Риты внезапно сам по себе включил подсветку экран кнопочного телефона. Дисплей замигал ядовито-фиолетовым цветом, а динамик выдал каскад хриплых, ломаных звуков, отдалённо напоминающих ночной свист автономов


— Ой! — Рита испуганно выхватила мобильник из кармана сарафана. — Мальчики, чё с моим телефоном? Он не реагирует на кнопки!


— Выключай! Батарею выдёргивай! — Герман подскочил к ней, вырывая трубку из рук и выдирая заднюю крышку


Телефон мгновенно потух, но в ладони Германа пустая пластиковая трубка осталась неестественно горячей


— Обалдеть... — прошептала Рита, переводя взгляд со своего истерзанного телефона на бледное лицо Германа. Весь её задорный вид испарился в один миг. Она попятилась к стене, судорожно сжимая кулак. — Потапов, чё сейчас было?


— Эхо Крепи, - ответил, как отрезал, Герман


Парень молча засунул раскалённую батарейку в карман джинсов. На часах в школьном коридоре как раз загремел звонок на четвёртый урок. Большая перемена закончилась


***


С нетерпением дождавшись звонка с последнего урока, Герман, Дмитрий и Лера почти бегом направились к выходу из школы. Скрывать от Риты правду больше не имело никакого смысла — она увязалась за ними мёртвой хваткой


Они быстро миновали две улицы и завернули в гаражный кооператив. Герман привычным движением открыл замок штаба


— Заходите быстрее, — скомандовал он, пропуская всех внутрь и сразу же запирая калитку на массивный засов


На старом продавленном диване, укутавшись в тёплое одеяло, сидела Яру. Услышав скрип двери, янтарные глаза эльфийки хищно сузились


— Опять чужаков ведёшь, отрок? — сухо и недобро прошелестела она своим тягучим старославянским говором, покосившись на Риту. — Мало нам было дымного мужа, так теперь ты девицу непонятную притащил?


Рита, которая только что перешагнула порог гаража, на секунду замерла. Её карие глаза округлились до размеров крышек от газировок. Она перевела взгляд с длинных серебряных волос Яру на её изящные, заострённые уши, которые сердито прижались к голове, а затем — на расшитый золотом подол сарафана, торчащий из-под одеяла


— Мама дорогая... — тихо выдохнула Рита, но шок длился ровно пять секунд. Она сбросила рюкзак прямо на грязный пол и вихрем подлетела к дивану. — Обалдеть! Мальчики, это что, настоящая эльфийка?! Живая?! Потапов, ты где её откопал? В тайге у лесопилки?!


Рита бесцеремонно присела на самый край дивана, едва не придавив одеяло, и беспардонно протянула руку, пытаясь потрогать кончик заострённого уха Яру


— Слышь, а уши у тебя настоящие или это так приклеено? — затараторила Рита, не затыкаясь ни на секунду. — А волосы чем красила? Просвети, а то мне в парикмахерской такой цвет сделать не могут! И сарафан откуда? У нас в ДК на народные танцы такие же выдают, только там ткань дешёвая, синтетика, а у тебя прям натур продукт!


Яру от такой наглости буквально опешила. Ни один смертный с девой рода Сияющих столь развязно себя вести не позволял. Её уши испуганно и сердито задёргались. Она резко отпрянула к стене, выставляя вперёд левую руку с зажатым ножом


— Сгинь, девица безумная! — яростно зашипела Яру, и её говор зазвучал как треск ломающегося льда. — Не смей прикоснуться ко мне, не то сталь моя познает твою плоть! Почто ты лапами своими в очи мои лезешь, аки обезьяна заморская?! Герман, уйми свою дружину нелепую!


— Рита, хорош, остынь! — Герман подскочил к дивану и аккуратно оттащил одноклассницу за лямку сарафана назад. — Она не экспонат в музее. Она вообще-то чудищ на куски резала. У неё характер — чистый порох, шутить не советую


— Да ладно тебе, Потапов, чё ты сразу пугаешь, — Рита ни капли не испугалась ножа, лишь весело отмахнулась и уселась на верстак, свесив ноги и с любопытством разглядывая грязный бинт на предплечье Яру. — Смотри, у неё рука кровит! Вы чем её мазали, опять своей перекисью шипящей? Девка из темноты веков пришла, а вы в сырости её держите и дешёвым чаем поите!


Рита лихорадочно полезла в свой рюкзак и с гордостью вытащила оттуда небольшую банку малинового варенья


— На, держи, — Рита сунула банку прямо в руки ошарашенной эльфийке. — Малина домашняя, сама собирала. Поешь, сразу полегчает. А уши твои мне всё равно нравятся. Прикольные. Нам бы в класс такую, чтобы Стручок от одного твоего взгляда со стадиона убегал и «физ-ры» не было


Яру настороженно приняла стеклянную банку, обнюхала крышку и недоверчиво посмотрела на Риту через плечо. Суровый боевой настрой эльфийки снова разбился о вопиющую, непробиваемую поселковую непосредственность. Она сердито фыркнула, спрятала нож в ножны, но банку из рук не выпустила, поудобнее устроив её на коленях


— Чудные люди в вашем веке... — буркнула Яру из-под намотанного на шею одеяла, смешно дёрнув левым ухом. — Сначала орут дурными голосами про чакры, а потом зелье из ягод в стекле подносят. Но за заботу... благодарствую, девица


Дмитрий в углу гаража тихо выдохнул, вытирая запотевшие очки


— Всё, посмеялись и хватит, — жёстко оборвал Герман, облокачиваясь на деревянный край стола. — Дима, разворачивай дедовские чертежи. Рита, смотри внимательно. Это не шутки, не какая-то скрытая камера


Дмитрий послушно достал из папки в столе пожелтевшие листы, датированные 1989 годом. Потрёпанная бумага с чертежами деда легла на верстак прямо перед Ритой. Девчонка мгновенно посерьёзнела, её карие глаза быстро забегали по карандашным линиям, уходящим под фундамент школы


— Так вот какая она... Пирамида, — тихо пробормотала Рита, ведя пальцем по линиям чертежей. — А я думала, что дед просто байки травил, когда говорил, что землю под стадионом копать нельзя, потому что там «грех древний похоронен»


— Дело не в грехе, Рит, — хмуро бросил Дмитрий, настраивая программу слежения за помехами на компьютере. — Крепь — это колоссальный комплекс. Короткое замыкание нанесло системе смертельный урон, и перед тем, как затихнуть навсегда, она выплеснула всю свою остаточную статику вверх по кабелям — прямо в электросеть школы и всего посёлка. Без этого нам всем крышка бы была. Почему? Потому что стоило Герману вызволить Яру из плена каменных стен, как Крепь посчитала это взломом. Взбесившийся алгоритм безопасности просто начал гнать чудовищный перегруз по медным жилам, чтобы выжечь нарушительницу, а вместе с ней и всё живое на километры вокруг. Сигнал пошёл по ЛЭП, и Бетозавод должен был сгореть дотла прямо на днях. Вот тогда-то мы и вступили в дело


Дмитрий сдёрнул очки и устало потёр переносицу, размазывая по лицу остатки подвальной гари


— Мои пассатижи сработали как громоотвод. Мы приняли весь этот страшный подземный удар на себя, закоротили центральный контур на массу лабиринта и заставили Крепь выгореть изнутри. Да, сейчас провода в двухэтажках ещё фонят, розетки греются, а у тебя чуть телефон не расплавился, но это просто предсмертные судороги. Мы эту дуру сломали


Яру медленно поднялась с дивана и подошла к верстаку. Её янтарные глаза, отражавшие зелёные пиксели монитора, смотрели на одиннадцатиклассников с глубоким, суровым уважением воительницы


— Истину речешь, очкастый отрок, — тихо, но весомо произнесла она, и её старославянский говор заставил Риту затаить дыхание. — Предки мои, Сияющие Русы, ковали храм аки аккумулятор для ярой силы земли, но чёрное слово раскольников отравило его уложения. Вы сожгли сердце пирамиды своим ржавым инструментом. Великий мор, коим система хотела выжечь Бетозавод, угасает. К полнолунию провода остынут окончательно, и сила уйдёт глубоко в гранитные жилы, унося с собой и уложения, и стражей. Храм уснул навеки. Мне... мне более некуда идти


— Погодите, пацаны... — с каким-то странным подозрением в голосе произнесла Рита. — Я чё-то не догоняю. Яру, а ты... ты сама-то почему не против этого всего? Ты же там для чего-то была. Ну, а тебя вытащили. В чём прикол?


Герман замер. Этот вопрос, простой и приземлённый, как и всё в Бетозаводе, ударил ему под дых. Он и сам об этом особо не думал


Яру горько, едва заметно улыбнулась пересохшими губами, качнув серебряной косой. В её осанке больше не было прежней хищной ярости — только свинцовая, вековая усталость существа, оставшегося в абсолютном одиночестве


— Храм не спал бы дальше. Ковчег моего хладного сна... замок на жиле земли... гнил от времени долгого. Предки мои ковали блоки из прочного гранита, но стыки заливали плотью и соками живых существ, дабы Крепь дышала. Тысячи лет земля тужилась под этим фундаментом. Замок истончился. Узлы распределения второго уровня едва сдерживали ярую силу. Если бы отрок Герман не разомкнул медный фиксатор моего покоя — храм сорвало бы сам по себе


Яру тяжело вздохнула, а её заострённые уши под растрёпанными серебряными прядями печально опустились


— Тогда бы случилось страшное. Не было бы у вас времени, чтобы ткнуть своим ржавым железом в сердце пирамиды. Сила земли вышла бы наружу мгновенно, огромным огненным столпом. Рано или поздно всё ушло бы в бездну в один миг, обратившись в пепел. Отрок Герман не погубил Бетозавод. Своим неразумным любопытством он вскрыл нарыв до того, как гниль сожрала всю жилу. Он подарил вашему селению единственный шанс выжить


Эльфийка перевела взгляд на свои бледные ладони


— И почто мне быть против вашего ржавого железа? — её голос упал до едва слышного шёпота. — Мир, который я знала, погиб тысячи лет назад. Мой батюшка, моя дружина ярая — все они ушли в прах, оставив меня сторожить этот замок. Но когда я очнулась в сырости вашего подвала, я увидела не татей и не врагов. Я увидела вас, неразумных, слабых, но упрямых отроков, кои без страха пошли со мной на стальных псов. Вы — всё, что осталось от этой земли. Мой род строил пирамиду, чтобы хранить жизнь, а не выжигать её дотла чёрным словом раскольников. Если храм ослеп и хочет сожрать ваши избы, значит, мой долг воина — встать между ним и вами


В гараже воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Дмитрий опустил голову, не зная, куда девать глаза, Лера тихонько шмыгала носом, а Герман смотрел на Яру и впервые по-настоящему понимал, какую страшную цену эта дева заплатила за спасение их посёлка. Она уничтожила последнее, что связывало её с родным домом, чтобы спасти чужих ей людей


Эльфийка тяжело выдохнула сквозь зубы и начала медленно оседать на грязный пол. Герман успел перехватить её в самый последний момент, подхватив под мышки. Сквозь грубую ткань куртки он почувствовал, что Яру буквально горит. Её бледная, обычно фарфоровая кожа на щеках покрылась пунцовыми пятнами, губы пересохли, а заострённые уши беспомощно прижались к серебряным волосам


— Яру! Ты чего? — испуганно крикнул Герман, помогая ей вернуться на диван


Эльфийка задрожала, кутаясь в одеяло. Хвалёный иммунитет Древних Русов, выдержавший тысячи лет в каменной капсуле, с треском сломался о суровую реальность - её свалила банальная человеческая простуда


— Хладно мне... — едва слышно прошелестела Яру, и её зубы отчаянно застучали. — Огонь... огонь нутряной меня жжёт, аки пещь. Силы оставили деву Сияющих...


Лера подскочила к ней, потрогала бледный лоб и испуганно отдёрнула руку


— Температура под сорок! Горит вся!


Рита, которая всё это время молча наблюдала за происходящим, вдруг решительно спрыгнула с верстака


— Так, гнездовые, отставить панику, — твёрдо сказала Рита. — Предки у меня ещё вчера уехали в областную больницу к бабушке, так что минимум неделю никого дома не будет. Потапов, хватай её под руки! Дима, собирай свои шмотки. Тащим её ко мне. Будем лечить эту древнерусскую амазонку нормальными человеческими методами. Не хватало ещё, чтобы она в гараже от гриппа загнулась


Герман посмотрел на Риту с огромным облегчением


— Спасибо, Рит. Ты реально спасаешь. Дима, Лера — пакуйте рюкзаки. Яру, держись


Парень аккуратно помог эльфийке подняться. Она была на удивление лёгкой, несмотря на свой тяжёлый красный сарафан. Лера натянула ей на глаза шапку-петушок и намотала шарф до самого носа, чтобы скрыть уши от случайных прохожих. Яру шла, тяжело опираясь на плечо Германа с полузакрытыми глазами - суровый характер полностью уступил место беззащитности


***


Рита жила в одной из тех самых деревянных двухэтажек, построенных в восьмидесятые годы во время БАМ’а. Она быстро открыла входную дверь, и они гуськом поднялись на второй этаж, затаскивая горящую Яру в тёплую, пахнущую геранью и домашним уютом квартиру


Внутри всё выглядело типично: старые обои в цветочек, ковёр на стене, полированная стенка с хрусталём и большой пузатый японский телевизор в углу


Они бережно уложили Яру на кровать в маленькой спальне. Эльфийка сразу же свернулась калачиком под тяжёлым пуховым одеялом, продолжая мелко дрожать. Рита засуетилась на ходу: скинула школьный сарафан, накинула домашний халат и убежала на кухню греть чайник


— Так, ищите парацетамол! — кричала Рита из кухни, где уже весело зашумел чайник


Через десять минут вся компашка сидела вокруг кровати. Яру, тяжело дыша, приоткрыла глаза. Рита аккуратно приподняла её голову и протянула кружку с горячим чаем, куда щедро бухнула почти половину банки того самого малинового варенья


— На, пей, серебряная, — мягко сказала Рита, и сейчас её голос звучал непривычно ласково. — Пей давай, а то уши отвалятся от такой температуры


Яру послушно сделала несколько глотков. Горячий, сладкий малиновый сок мгновенно разлился теплом по её телу. Она слабо улыбнулась потрескавшимися губами и посмотрела на Риту, а затем на Германа, который сидел на табурете рядом, устало опустив руки


— Чудные вы... — едва слышно прошептала эльфийка, и её заострённые уши под серебряными прядями расслабленно дёрнулись. — Но сердце у тебя доброе, девица Маргарита… У всех вас… Не зря всё так…


Она прикрыла глаза и погрузилась в глубокий сон. Ребята вышли в коридор и прошли на кухню. Рита разлила крутой кипяток по четырём разномастным кружкам. На середину стола, покрытого старой клеёнкой, она выставила банку с недоеденным малиновым вареньем и тарелку с сушками, которые ещё утром купила в магазине


— Так, гнездовые, — тихо, но твёрдо сказала Рита, обхватывая пальцами горячую кружку. — Мы пьём чай, а у меня в спальне лежит хворающая дева из рода древних Русов. Выкладывайте всё с самого начала. По часам


— Всё началось в среду, Рит, — негромко заговорил Герман, глядя на то, как Дмитрий лихорадочно размешивает варенье в своей кружке. — Трудовик отправил меня в подвал, где старые столярные станки, перетаскивать доски. Там советская кирпичная кладка девяностых годов от сырости превратилась в труху. Часть стены просто обвалилась под тяжестью плит. Я полез в эту дыру из чистого любопытства и наткнулся на какой-то саркофаг. На стыке каменных плит тускло выделялся угловатый медный замок. Стоило мне со всей силы нажать на этот фиксатор, как тяжёлая крышка со скрежетом сдвинулась в сторону, и из облака ледяного пара на меня вывалилась Яру. Причём едва не полоснула меня по горлу своим изогнутым клинком


Рита замерла с сушкой у рта, медленно переводя взгляд с Германа на Дмитрия


— И ты... не побежал к директрисе? Не вызвал милицию?


— Ага, вызвал бы, — хмуро буркнул Герман. — Ты характер её видела? Если бы я поднял шухер, то приехали бы менты из района. Знаешь, что тогда бы было? Яру бы попыталась их зарезать, и её бы пристрелили или закрыли в психушке. Я тайно увёл её в гараж отчима и позвал близнецов


Дмитрий поднял голову, поправляя съезжающие на кончик носа очки. Его лицо при желтоватом свете кухонной лампы казалось совсем серым от пережитого страха


— Мы два дня не понимали, что делать, — подхватил Дмитрий, нервно постукивая пальцами по столу. — Яру обживалась в штабе, а мой портативный КПК, который я с Лерой перепаял, начал ловить дикие помехи в районе школы. На этаже у кабинета труда запахло озоном — настолько сильно, что директор вызвал электриков на понедельник. В итоге уже субботней ночью мы решились на разведку. Просто посмотреть, можно ли вообще безопасно спускаться ниже подвала


— И чё вы там увидели? — тихо спросила Рита, подаваясь вперёд


— Мы зашли через крайний запасной выход первого этажа, который совмещён с лестницей в подвальные мастерские, — приземлённо рассказывал Дмитрий. — Прошли мимо гудящей бойлерной, перелезли через пролом и оказались в гранитной камере, где стоял саркофаг. Смотрим – проход впереди появился. Видимо из-за пробуждения Яру. Мы прошли метров пятнадцать, завернули в каменный карман... и там из ниши вывалился первый автоном


— Тот самый, которого Яру замочила?


— Да, — Герман сжал кулаки. — Двухметровое чудовище. Медные пластины доспехов, гранитный каркас, а между ними пульсирует, натягиваясь со звуком рвущегося брезента, живая багровая плоть. Из сочленений капает чёрная жижа, похожая на мазут, а вместо лица — плоская медная маска с единственным багровым разрезом посередине. Тварь издала глухой хрип, выдвинула лезвие и попёрла на нас. Мы с Димкой и Леркой впали в такое оцепенение, что даже про перцовый баллончик забыли. Нас там на фарш бы пустили. Но Яру... она его просто на конструктор разобрала. Быстро и с какой-то извращённой, профессиональной жестокостью. Перерубила мясные канаты на хребте, вонзила нож в маску и всё. Мы в панике спешно вернулись в гараж


Лера тихонько пригубила морс, качая головой


— А в воскресенье мы пошли во второй раз, тоже ночью. Потому что понимали — в понедельник приедет комиссия, которая полезет проверять щиток, и они могут докопаться до пролома. Дима придумал обмотать нас строительным изолоном с фольгой, чтобы сдержать тепло наших тел, ведь монстры реагируют именно на тепловой контраст. Колхоз, конечно, но это сработало: мы прошли мимо датчиков первого стража, как холодные брёвна; но Яру маскировку не носила, и у неё из раны капнула кровь на пол… система зафиксировала угрозу


— Почему Крепь считает её врагом? — Рита нахмурилась, жадно впитывая каждое слово. — Она же их хозяйка, кровь предков!


— В том-то и прикол, — Дмитрий вздохнул. — Пирамида под школой — это колоссальный аккумулятор на замке, усмиряющий ярую силу; но во время его запечатывания случился раскол. Часть волхвов сошли с ума. Они хотели выпустить эту силу наружу, чтобы очистить землю от скверны и начать всё сначала. Отец Яру, воевода на минутку, запер пирамиду и погрузил дочь в ковчег сна ждать своего часа.  Тем не менее, отступники успели как бы заразить систему. В итоге у автономов появилось новое правило - объявить род Сияющих врагом номер один. С тех пор автоматика Крепи считала Яру вором, пришедшим украсть силу земли. Для псов Пирамиды она - цель для уничтожения номер один


Герман подхватил нить разговора, крутя в руках пустую кружку


— Димон в воскресенье совершил невозможное: добежал до распределительного пульта в круглой палате управления и со всей дури вогнал туда старые советские пассатижи, устроив Крепи смертельное короткое замыкание. То, что мы ловим сейчас — её последний вздох перед тем, как остыть навсегда


Рита долго молчала, облокотившись подбородком на кулак. Поселковая девчонка пыталась вместить в свою голову масштаб катастрофы


— Слушайте... — наконец тихо произнесла Рита, и её карие глаза испуганно округлились. — Если под нашей школой Бетозавода скрывается такая колоссальная чертовщина... Сколько ещё таких построек у нас в стране или где-либо ещё может быть? Ну логично же!


Дмитрий и Герман переглянулись. Этот вопрос уже давно висел в воздухе штаба, тяжёлый и тёмный, как грозовая туча над тайгой


— Логично, — приземлённо и глухо ответил Дмитрий, поправляя очки. — Геодезисты находили подобные аномалии пластов гранита по всей Сибири. Такие же храмы-пирамиды могут стоять где угодно. Вся наша земля исчерчена этими медными жилами. Тысячи лет эти пирамиды мирно спали, но у всего есть срок годности. То, что произошло у нас — это лишь первая ласточка


Герман встал, подошёл к кухонному окну и отодвинул занавеску


— Самый главный кошмар кроется в том, о чём Яру проговорилась перед школой, — тихо сказал Герман, не оборачиваясь к друзьям. — Мы думали, что спасли Бетозавод, но Яру сказала: чёрное слово отступников древности никуда не делось. Оно въелось в саму структуру этих подземелий. Крепь под нашей школой умерла, но её энергия перетекает по медным нитям земли к другим пирамидам. К тем, что стоят под соседними городами


Дмитрий сжал кружку так, что его пальцы побелели


— Ток пошёл по цепи, — прошептал он. — Наше короткое замыкание вызвало цепную реакцию под землёй. Мы оттянули катастрофу только у себя


Рита похолодела, её губы слегка задрожали
 

Герман медленно повернулся к ним. На его лице не было прежней решимости. Была лишь отрешённость человека, который заглянул в бездну и понял, что она бесконечна


— Мы сделали максимум того, что могли. Мы оставим этот мир в покое, Рит, — жёстко и прямо закончил Герман. — Пусть всё идёт своим чередом. Пусть эти древние пирамиды под землёй медленно разлагаются и выгорают сами по себе


***


Рита закрыла входную дверь на массивный железный засов и дважды провернула тяжёлый ключ в замочной скважине. В квартире сразу воцарилась давящая тишина. Герман, Дмитрий и Лера ушли, растворившись в холодном сентябрьском тумане Трудовой улицы


Девчонка вернулась на кухню, машинально собрала со стола кружки и вытерла клеёнку. Ей казалось, что всё происходящее за последние часы — это какой-то безумный сон. Рита на цыпочках подошла к двери спальни и аккуратно потянула за ручку. Дверь приоткрылась с едва слышным скрипом


Слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавеску, ложась бледными полосами на ковёр на стене и край кровати. Яру не спала. Лихорадка наконец-то отступила, оставив лишь глубокую слабость. Эльфийка сидела на самом краю кровати, поджав под себя одну ногу. Длинные серебряные волосы рассыпались по плечам, а янтарные глаза неподвижно и тяжело смотрели в тёмное стекло окна. Яру казалась удивительно маленькой и хрупкой. Вся её былая суровость уступила место вековой усталости существа, оставшегося в полном одиночестве посреди чужого века


Рита аккуратно присела рядом с ней на матрас. Кровать жалобно скрипнула


— Ну ты как? — тихо спросила Рита, заглядывая ей в лицо. — Дрожать перестала. Кости больше не ломит?


Яру медленно повернула голову. Её заострённые уши под серебряными прядями волос едва заметно качнулись. Она посмотрела на Риту долгим, тяжёлым взглядом


— Тело моё крепнет, девица Маргарита, — негромко, тягуче произнесла она. — Чудодейство ваше силу мне вернуло, но дух мой тужит. Отроки ушли?


— Ушли, — Рита вздохнула. — По домам побрели, спать. Завтра у них уроки, да и у меня тоже. Яру... раз Крепь твоя сдохла, значит, ты теперь свободная девка. Будешь у нас жить!


Яру мягко, но настойчиво, убрала руку Риты со своего плеча


— Ты добрая девица, Маргарита, — тихо, но непреклонно произнесла эльфийка. — Но ты не ведаешь, о чём говоришь. Смотришь на меня, а видишь куклу нарядную. Жить в вашей клети, прячась за закрытыми шторами от каждого стука в дверь? Прятаться и всю жизнь лгать?


Яру покачала головой, и её серебряная коса скользнула по подолу сарафана


— Сие не есть спасение, Рита. Это новая тюрьма. Хрупкая, уродливая и глупая. Она хуже хладного сна. Там я спала, не ведая времени; а здесь я буду медленно гнить, слушая, как ваш ящик хрипит чужими голосами, и понимая, что я — лишь чужеродное тело посреди вашего Бетозавода. Я привыкла к воле и звону честной стали. Я никогда не захочу такой жизни


— И... и чё ты сделаешь? — со слезами на глазах спросила Рита. — Куда ты подеваешься, когда до конца вылечишься? Под землю ведь хода больше нет


Яру медленно повернулась к окну спальни, где глухой стеной высились бескрайние леса


— Я уйду туда, — спокойно ответила эльфийка, и в её голосе прорезалась первобытная воля природы. — В чащу. Ваша тайга велика, темна и глуха. Она стояла тогда, она стоит и сейчас


Рита молча смотрела на неё, и крупные слёзы наконец-то покатились по её щекам. Натура требовала спорить, кричать и строить новые безумные планы спасения, но экзистенциальный тупик не оставлял выбора


— Ладно... упрямая ты. Раз решила — иди. Но только когда окончательно поправишься. Хоть неделю у меня отлежись, пока предков нет. И варенье моё доешь, в тайге у тебя такого точно не будет


Эльфийка мягко улыбнулась в ответ


***


Герман, Дмитрий и Лера шли по раскисшей глиняной колее. Парень вызвался проводить близнецов хотя бы до перекрёстка у магазина «Кедр». Они только что оставили Риту приглядывать за Яру, как вдруг в карманах у всех троих буквально одновременно пропищали мобильные телефоны


Парень достал из кармана джинсов свой потрёпанный кнопочный телефон. Экран вспыхнул тусклой голубоватой подсветкой. На дисплее горел значок конверта. Герман скосил глаза на Дмитрия и Леру — те уже стояли под бледным светом фонаря, испуганно уставившись в экраны своих трубок


Герман нажал кнопку «Просмотр». В графе «Отправитель» вместо номера телефона стоял зловещий прочерк. Большой палец нетерпеливо нажал на кнопку ещё раз, чтобы открыть само сообщение


«Аварийный сброс контура выполнен. Внутреннее сопротивление цепи стабилизировано через живые узлы. Пересечение границы вызовет критический разрыв контура. Локальный разряд на живую ткань: 10 000 В. Не покидайте периметр»


Герман медленно поднял голову. Дмитрий стоял рядом, его руки мелко дрожали, а согнутые дужки очков съехали на самый кончик носа. Лера тихонько всхлипнула, выронив свой телефон прямо в грязную лужу под ногами, но экран мобильника в воде продолжал упрямо и ярко светиться


Парень посмотрел мимо друзей в непроглядную стену тайги. Получалось, что система не просто умерла — она сделала их частью своего увядающего контура, накинув на них невидимый поводок. Никто из них больше не сможет покинуть этот район не умерев


Герман молча спрятал телефон в карман куртки и поплотнее натянул капюшон толстовки, шагнув навстречу безысходности