Девять лунок, полных воды

Глава первая. Девять лунок, из которых пахло водой

В тот год арык умер. Он лежал за аулом, как высохшая кишка, и ветер пересыпал по нему белую соль. Асану было десять. Он знал: воду увели. Не тракторы, не трубы, не люди в чёрных машинах. Увели тихо, по-старому, — так бабушка Айша говорила. У воды есть память, а у памяти — девять лунок. Если положить в них кумалаки и сыграть, как играли предки, вода вспомнит дорогу домой.
Бабушка достала старую доску. Она пахла верблюжьей шерстью и пылью. Девять лунок с одной стороны, девять с другой, а по краям — два казана, как два высохших глаза. Кумалаки были не камешки. Это были тёмные, гладкие шарики, похожие на овечьи катышки, только твёрдые, как косточки абрикоса. Бабушка сказала:
— Каждый кумалак — капля дождя, которую кто-то не донёс до неба. Играй — и они вспомнят, откуда пришли.
Асан сел на кошму. Степь дышала жаром. Где-то вдалеке гудела линия электропередачи, и в телефоне у отца, который уехал в город, играла чужая музыка. Но здесь, в тени старого карагача, было тихо. Только кузнечики и ветер.
Он сделал первый ход. Кумалаки застучали по дереву — тук, тук, тук. И вдруг из первой лунки пахнуло водой. Не пылью, не песком. Мокрой землёй, тиной, дождём. Асан замер. В лунке блеснула капля. Она дрожала, как глаз. Потом вторая. Третья.
— Не останавливайся, — сказала бабушка. Голос у неё был не свой. Как будто из-под земли.
Асан продолжил. Он сеял кумалаки, как сеют просо. Он шёл по кругу, как идёт вода по арыку. И чем дольше он играл, тем сильнее пахло водой. Земля под доской потемнела. Из трещины выползла струйка. Она была тонкая, как нитка, но живая.
Тогда за спиной кто-то засмеялся. Не бабушка. Не ветер. Смех был мокрый, как жаба. Асан обернулся. На краю двора стояла женщина. Лицо у неё было красивое, но глаза — как у рыбы, без век. Волосы текли вниз, хотя дождя не было. Албасты. Она пришла на запах воды.
— Мальчик, — сказала она. — Зачем ты будишь то, что спало? Вода ушла, потому что люди забыли играть. А кто забыл игру, тот забыл дорогу. Отдай мне кумалаки, и я оставлю вам лужицу. Будете пить по утрам.
Асан сжал кумалаки в кулаке. Они были тёплые, как яйца в гнезде. Бабушка шепнула:
— Не отдавай. Играй. Тогыз кумалак — не игра. Это разговор. Земля спрашивает, небо отвечает, а вода слушает.
Он сделал ход. Потом ещё. Албасты зашипела. Её красота потекла, как воск. Из-под ногтей полезли медные когти. Но Асан не смотрел на неё. Он смотрел на лунки. В них уже стояла вода. Маленькие озёра. Девять лунок. Девять миров. Девять капель, которые вспомнили небо.
Арык за аулом вздохнул. Сначала тихо, потом громче. И по его высохшему руслу пошла тёмная полоса. Вода. Настоящая. Она пахла степью и детством.
Албасты закричала. Но её крик утонул в шуме воды. Она стала прозрачной, потом — просто мокрым пятном на пыли. Бабушка обвела воздух рукой по кругу — не крестом, а кругом, как солнце. И сказала:
— Вот так. Играй, внук. Пока играешь, степь жива.
Вечером Асан спросил:
— Бабушка, а это была сказка?
Она посмотрела на арык, где плескалась вода, и ответила:
— Не знаю, внук. Но кумалаки до сих пор мокрые.

Сборник опубликован...