Тайна часовой стрелки Часть вторая

Шестой отдел Следственного отдела КГБ СССР, под руководством полковника Ю.А. Замараева, проводил обобщение опыта следственных подразделений органов госбезопасности страны, разрабатывал методические материалы и готовил проекты ведомственных нормативных актов в сфере следствия. Кроме того, начальник Следственного отдела А.Ф. Волков иногда направлял аналитикам 6-го «буксовавшие» дела линейных отделов с предписанием дать рекомендации по преодолению трудностей. Результаты выполнения советов, как правило, оказывались положительными. Аналитиками были специалисты с огромным опытом.

Отдел перерабатывал информацию по всем уголовным делам, расследовавшимся следственными подразделениями КГБ СССР, союзных республик и областей РСФСР.
Поступавшая в его адрес первичная информация имела форму специальных сообщений о возбуждении уголовных дел с описанием фабулы дела и установочных данных обвиняемых. Последующие данные по делу поступали на этапах предъявления обвинения, окончания расследования и решении судебных органов.
 Ключевые данные о ходе и завершении расследования заносились в картотеку. После этого исходные документы передавались в 3-й (по республикам) или 4-й (по областям РСФСР) кураторские отделы, где использовались в качестве материалов контрольно-наблюдательных дел.

Картотека аналитического отдела была исключительно «следственной» и прямой связи с делами оперативных учетов органов КГБ не имела. Однако, наличие «следственных» данных позволяло предположить возможность существования дела оперативного наблюдения (ДОН), на лицо, учтенное 6-м отделом, после отбытия им уголовного наказания. 
 
Однако вернемся к совещанию следственной группы в кабинете В.А. Пахомова.

Карточка 6-го отдела, принесенная по просьбе Виктора Александровича А.К. Малышкиным, сообщала, что в 1968 году Верховным судом Армянской ССР был осужден по ч. 1 ст. 65 («Антисоветская агитация и пропаганда») и ст. 67 («Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации») УК Армянской ССР студент 5 курса Ереванского политехнического института Степан Затикян.

Поднятые 3-м кураторским отделом материалы контрольно-наблюдательного дела содержали следующие подробности:

Степан Затикян, 1946 года рождения, уроженец Еревана, окончил среднюю школу в 1963 году с золотой медалью, студент химфака Ереванского политехнического института.  24 апреля 1966 года   вместе с художником А. Хачатряном и неким Ш. Арутюняном учредил Национальную объединенную партию (Армении).

Распространял в листовках и в подпольной газете измышления о порабощении Армении Советским Союзом, призывал армян борьбе за освобождение от «советского ига».  Являлся автором статьи с «теоретическим» обоснованием использования террора в качестве инструмента выхода Армении из СССР.
Наказание отбывал в колониях Мордовии.

Следующим шагом поиска было обращение к   руководителю группы оперативников 5 Управления подполковнику (впоследствии генерал-майору) А.И. Шиверских.

 -Анатолий Ильич,- позвонил ему В.А. Пахомов. – У нас появилась интересный персонаж по фамилии Затикян. Вашей команде о нем что-либо известно?
Нет?
Удивительно!
Ознакомьтесь, пожалуйста, с нашими материалами. От вас и оперативников Армении хотелось бы получить свежие данные о его нынешнем местонахождении и роде занятий.

Полученные на следующий день материалы извещали: ранее судимый по статьям 65 и 67 УК Армянской ССР Степан Затикян проживает в г. Ереване. Освободился из мест заключения в 1972 году. Работает сборщиком трансформаторов на заводе «Армэлектромаш». Женат, имеет двух детей.  Контактов с бывшими соучастниками по антисоветской деятельности не поддерживает.

Сведения о признаках сходства Затикяна с поисковым портретом «Взрывника» в Штаб операции из КГБ Армении не направлялись по причине сделанного вывода о  несоответствии указанных подозрений типу личности бывшего антисоветчика. 

Полученная информация свидетельствовала о работе проверяемого на заводе, обладавшим уникальным проводом 26-й позиции стандарта AWG (American Wire Gauge—американский калибр проводов), использованном в бомбе-утятнице. Кроме того, предположительно проливался свет на происхождение шпилек с резьбой м8, шаг 1.25 мм, изъятых с мест взрывов 8 января. Эти детали, по пояснению «технарей», применяются производителями трансформаторов для стяжки пластин магнитопровода.

Третью ячейку «пазла» обстоятельств, подлежащих доказыванию, заняли использовавшиеся изготовителем ВУ электроды  ; 3, с покрытием фтористокальциевого типа, судя по всему, поставлявшиеся заводу «Армэлектромаш» в период его нахождения в системе Миноборонпрома СССР  под кодовым наименованием «Завод № 447»  .

После очередного доклада о собранных данных Ю.В. Андропов распорядился продолжить работу следственно-оперативной группы непосредственно в Ереване.

На следующий день 12 сотрудников органов госбезопасности во главе с руководителем Центрального координационного штаба В.Н. Удиловым вылетели в столицу Армении на самолете Председателя КГБ СССР. Оперативно-розыскную часть группы составляли сотрудники 2-го Главного, 5-го и Московского управлений КГБ. Следствие представляли В.А. Пахомов, в производстве которого находилось уголовное дело «Взрывники», участники следственной группы по делу старший следователь по ОВД  2-го отдела майор А.Г. Жучков и старший следователь 1-го отдела Следственного отдела КГБ СССР старший лейтенант В.А. Рац.
Сроки командировки группы не ограничивались.
Целью коллектива было получение дополнительной оперативно-розыскной информации о возможной причастности к делу «Взрывников» С. Затикяна и его предполагаемых сообщников, проведение обысков по местам их жительства и избрание, при наличии достаточных оснований, мер пресечения в отношении подозреваемых.

(В мемуарах В.Н. Удилова «Записки контрразведчика. Взгляд изнутри» целью командировки названа не имевшая отношения к действительности и невразумительная «…подготовка к негласному прочесыванию районов и кварталов города по нашему поисковому плану»).

Председатель КГБ Армянской ССР генерал-лейтенант М.А. Юзбашян встретил группу настороженно – выжидающе. Высказал В.Н. Удилову убеждение, что поиск взрывников  в Армении пустая трата времени, поскольку людей с экстремистскими убеждениями в республике не может быть по природе характера населения.

-Впрочем, ищите и убедитесь в заблуждении на основании собственных выводов, - завершил он сухо. – На днях я улетаю на торжества в Москву. Думаю, к моему возвращению вы придете к обоснованному решению. Тогда и завершим этот разговор.

Подчиненные М.А. Юзбашяна, однако, были несколько общительнее и отнеслись к планам приезжих с бОльшим  пониманием .

На следующий день после прибытия в Ереван А.И.Шиверских пересказал В.А. Пахомову состоявшийся рано утром доверительный разговор с начальником 5 отдела КГБ Армении.

-Я только что был на приеме у 1-го Секретаря ЦК Компартии Армении С.К. Демирчяна, - Сообщил армянский коллега. - «Первый» строго предупредил: «Армяне не совершали взрывов в Москве. Это ошибка. Ты понял меня? Иди и работай».
С.К. Демирчян  1-й секретарь ЦК компартии Армянской ССР  в 1974-1978 гг., прежде был секретарем парткома, а затем директором завода «Армэлектромаш».

В ответ на вопрос о существовании дела оперативного наблюдения (ДОН) за Затикяном начальник отдела пояснил: «Дело поначалу  было заведено. Однако в конце прошлого года наблюдение прекратили по причине вывода об оперативной нецелесообразности и утрате актуальности. Объект работает, создал семью, воспитывает двух сыновей. От заблуждений молодости отказался.  С бывшими соучастниками по антисоветской деятельности связи прекратил. Дело сняли с учетов в 1976 году. Материалы уничтожены».

Надо отдать должное Анатолию Ильичу, сумевшему установить доверительные отношения с пожилой сотрудницей 10-го (учетно-архивного) отдела. Общение оказалось полезным. Со слов женщины стало известно, что тома списанных и подготовленных к уничтожению материалов 1965-1976 годов до сих пор целы, сложены на отдельном стеллаже и с ними можно ознакомиться.
В материалах ДОНа в отношении С. Затикяна были обнаружены два примечательных документа. Одним из них являлось заявление объекта о выходе из гражданства и намерении выехать из СССР. В другом заместитель начальника цеха, в котором работал объект, сообщал непосредственному руководителю:
-8 января 1976 года Затикян был уволен с работы в наказание за прогулы. Получив трудовую книжку, он высказал ругательства в адрес СССР и объявил, что в день 8 января он устроит такое, что его еще вспомнят.

Случайно или с расчетом взрывы в Москве произошли, спустя год, именно в названный день.

По просьбе руководителя следственно-оперативной группы В.Н. Удилова,  армянские коллеги оказали помощь в проверке местонахождения Затикяна   в день взрывов в Москве 8 января 1977 года.

Полученные данные свидетельствовали: со времени окончания летнего отпуска 1977 года по день проверки  Затикян невыходов на  работу  не имел, из Еревана не выезжал. Субботу 8 -го и воскресенье 9-го января 1977 года провел дома.
Точно таким же был рабочий график его близкой связи и родственника Акопа Степаняна (правда, утверждение о рабочем графике Степаняна было впоследствии опровергнуто). 

Кроме того, московские оперативники, наконец-то, разобрались с причиной отсутствия официальной информации о производстве Кожгалантерейной фабрикой г. Еревана дорожно-хозяйственных сумок из материалов Богородского кожевенного завода «Искожа».

Полученная государственным предприятием кожа списывалась на фиктивную отделку салонов автомобилей, но фактически сбывалась владельцу подпольного цеха.  Нелегальное производство выпускало сумки с логотипом фабрики в обход бухгалтерии. Сумки продавались через универмаг по фальшивым накладным.

Оценивая собранные по делу материалы, В.А. Пахомов считал их достаточными для проведения обыска по месту жительства Затикяна. Следственное действие намечалось на 2 ноября 1977 года.

Однако события предшествующего дня внесли в запланированные действия неожиданные коррективы.

Примерно в полдень 30-го октября находившийся в Москве  Я.А. Акхузин сообщил В.Н.Удилову по «ВЧ» связи об обнаруженной на Курском вокзале столицы закладке трех самодельных взрывных устройств (СВУ). Бомбы, с включенным таймером были упакованы в хозяйственную сумку, оставленную неизвестными на скамье зала ожидания.

Кроме СВУ, в сумке лежала спортивная куртка 52 размера с нашивкой герба древней Армении в виде бегущего льва, шапка-ушанка 56 размера и кожаные перчатки 9-10 размера.

По предположениям Якова Абдуловича, очередные «взрывники», были вынуждены расстаться со смертельным грузом в возникшей непредвиденной ситуации около 23 часов 29 октября и очевидно выехали в Армению поездом № 55 Москва-Ереван в 23 часа 10 минут. Время поезда в пути составляло 50 часов 40 мин.

Через несколько часов Я.А. Акхузин прилетел в Ереван, захватив с собой одну из предварительно обезвреженных бомб, дорожную сумку и предметы одежды преступников. Наряду с разминированием, с корпусов ВУ были сняты обнаруженные на них следы пальцев рук.

 ВУ представляло собой усовершенствованный вариант устройств, взорванных в магазине на ул. Дзержинского и на ул 25. Октября.  Такой же чугунный цилиндр, заглушки со шпильками, часы-таймер и пр. Правда, корпус был дополнительно обернут стянутым изолентой крафт-картоном, под которым находился слой охотничьей картечи. 

Яков Абдулович предложил срочно организовать группы поиска террористов с целью перекрыть пункты железнодорожного, воздушного и автомобильного въездов в республику.

Команды были сформированы совместным решением В.Н. Удилова и заместителя председателя КГБ Армении генерал-майора Г.А. Микаеляна. В их состав, наряду с армянскими коллегами, были включены сотрудники центрального аппарата КГБ СССР.   

Розыскникам предстояло выявлять подозрительных лиц, посещавших Москву без убедительных причин, не имеющих дорожных вещей, с признаками утраты элементов одежды и головного убора.

Утром 1 ноября 1977 года  группа оперработников КГБ СССР и Армянской ССР вошла на станции Айрум (Армения) в  поезд № 55, отбывший из Москвы вечером 29 октября. По пути в Ереван сотрудники обратили внимание на пассажира 3-го вагона - молодого человека без багажа, в некомплектной одежде (спортивные брюки без куртки), без  шапки. Пассажир, не имевший при себе документов, назвался жителем Еревана Акопом Степаняном 1949 г.р. Внятно объяснить цели посещения Москвы он не мог. 

Со слов других пассажиров стало известно, что в соседнем вагоне находится парень, периодически навещавший Степаняна во время поездки. Этим человеком оказался Завен Багдасарян, (1954 г.р.) также не имевший документов и багажа.

Оба молодых человека были задержаны по подозрению в совершении преступления и по прибытии в Ереван в 11 часов утра 1 ноября доставлены для проверки в КГБ Армении.

С этого момента их правовое положение регламентировалось «Основами уголовного судопроизводства Союза ССР и Союзных Республик» и Уголовно-процессуальным кодексом (УПК) РСФСР.

В.А. Пахомов составил в отношении задержанных протоколы задержания. Об этих процессуальных действиях Виктор Александрович, руководствуясь ст. 32 Основ уголовного судопроизводства СССР и ст.122 УПК РСФСР, сообщил надзирающему прокурору - Первому заместителю Генпрокурора СССР А.М. Рекункову. В ответ на сообщение прокурор был обязан дать в последующие 48 часов санкцию на заключение под стражу либо освободить задержанных.  Общение с А.М. Рекунковым осуществлялось посредством ведомственного телетайпа.

Исключительное право общения с задержанными принадлежало В.А. Пахомову, в производстве которого находилось уголовное дело. Остальные участники группы могли беседовать со Степаняном и Багдасаряном лишь в случае необходимости проведения оперативно-розыскных мероприятий и только с разрешения следователя.

Эти процессуальные подробности приведены для устранения ряда неточностей, «вкравшихся» в мемуарное описание последующих событий рядом авторов. 

Главным направлением проверочных действий в отношении задержанных было установление принадлежности одному из них доставленной из Москвы сумки.

Судя по находившейся в ней куртке, сумка принадлежала Степаняну. Допрос задержанного, начался с обычных формальностей. Затем Пахомов, учитывая неустойчивое эмоциональное состояние подозреваемого, задал ему неожиданный вопрос:
- Скажите, что находилось в сумке, с которой вы приехали в Москву?
Ответ был неожиданным.
Не спрашивая, о какой сумке идет речь, задержанный произнес:
- Это не моя сумка.

Далее последовали невнятные пояснения о неизвестном русском мужчине, который якобы оставлял сумку в зле ожидания Курского вокзала, с просьбой покараулить багаж.

Причастность к подготовке взрывов в Москве Степанян отрицал.

Принадлежность сумки семье Степанянов была подтверждена показаниями матери задержанного. 

На допросе в качестве свидетеля она сообщила, что сын несколько дней назад, захватив спортивный костюм и немного продуктов, поехал кататься на лыжах в Цахкадзор. Вещи сложил в предъявленную ей для опознания домашнюю сумку. Ее она без колебаний опознала в числе других аналогичных предметов.   

Вскоре после выполнения этих следственных действий заместитель председателя КГБ Армении Г.А. Микаелян сообщил В.Н. Удилову  о звонке 1-го секретаря ЦК компартии Армянской ССР.

С.К. Демирчян высказал возмущение «произволом следственно-оперативной группы, ведущей необоснованные «облавы» и задержания жителей Армении».   

По его мнению, такие действия нервируют честных людей, создавая негативный психологический настрой в период подготовки к празднику шестидесятилетия Великой Октябрьской социалистической революции.

В завершение наставлений партийный секретарь потребовал прекратить следственные действия и отпустить задержанных под подписку о невыезде. Неудовольствие «произволом» он обещал высказать руководству СССР накануне предстоящего торжественного заседания. Окончательную оценку действиям москвичей в Ереване партийный секретарь намеревался дать после возвращения армянской делегации из Москвы.

Вадим Николаевич, по его словам, обещал выполнить указания, но только после обыска на квартирах задержанных.

Поясню, однако, что «Записки» В.Н. Удилова о дальнейших событиях решительно противоречат не только с рассказу В.А. Пахомова, но и действовавшему в то время законодательству. Для объективного понимания сути противоречий привожу отрывок из «Записок» Вадима Николаевича:
«У меня на руках было два ордера на обыск, на которых вместо местного прокурора подписался я, как руководитель оперативно-следственной группы КГБ СССР. Юридической силы моя подпись не имела. Зато подпись заместителя председателя КГБ Армянской ССР, которую я получил во время беседы, придавала ордерам законную силу…

И хотя это считалось нарушением, мы отправили группы на обыск в ночь, ибо знали, что утром делать это может быть уже поздно».
(В.Н. Удилов («Записки контрразведчика. Взгляд изнутри», М., 1994)

Часть утверждения Вадима Николаевича повторяет  генерал-майор А.И. Шиверских: «Получив ордер на обыски у руководства КГБ Армении, мы решили ночью провести обыски на квартирах у задержанных, а Затикяна взяли под наблюдение..».
Признаюсь, такой несуразицы от уважаемых контрразведчиков ожидать трудно.
 «Популярно объясняю...» (В.Высоцкий)   

В соответствии со статьей 30 «Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и Союзных Республик» (Далее «Основы уголовного судопроизводства») все решения о направлении следствия и о производстве следственных действий, в том числе обыска, следователь (В.А.Пахомов) принимал самостоятельно.
Никакое иное должностное лицо органов госбезопасности, включая Председателя КГБ СССР, таких полномочий не имело.
Следственные действия производились на основании Постановлений о производстве обысков, вынесенных В.А. Пахомовым.
Относительно же возможности проведения обыска по «ордеру», отметим, что процессуальный суррогат под названием  «ордер на арест и обыск» введеный в 1937 году наркомом НКВД Н. Ежовым, был признан символом беззакония и упразднен Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(Б) 17 ноября 1938 года №81 «Об арестах, прокурорском надзоре  и ведении следствия» и с указанного времени в уголовно-процессуальных целях не применялся. 
С ноября 1938 года документ под названием «ордер» используется в уголовном судопроизводстве СССР исключительно в качестве удостоверительного талона защитника.
 
Как это было на самом деле.

Согласно пояснениям В.А. Пахомова, группы обыска действовали на основании Постановлений, вынесенных Виктором Александровичем. Статья 35 Основ уголовного судопроизводства)  и соответствующие статьи УПК Республик допускали производство обыска без санкции прокурора с последующим его уведомлением в течение 24 часов с момента окончания мероприятия. В исключительных случаях обыск разрешалось проводить в ночное время.
Местная прокуратура надзорных полномочий в отношении указанных действий Следственного отдела КГБ СССР не имела. Надзирающим органом в данном случае была Генеральная  прокуратура СССР. 

Каким образом, мифические «ордера» на обыски, проведенные ночью 2-3 го ноября по местам жительства Степаняна и Багдасаряна, а затем и Затикяна, появились в воспоминаниях генералов, остается догадываться. Не исключено, что они стали плодом творчества безвестных литературных помощников и некомпетентных редакторов.   

Действия групп обыска координировали В.А. Пахомов  и Я. А. Акхузин, располагавшиеся в одном из кабинетов КГБ Армении. В.Н. Удилов оставался в номере ведомственной гостиницы. 

Группу обыска в доме Степаняна возглавлял А.Г. Жучков. По месту жительства Багдасаряна работала группа под руководством В.А.Раца. 
Находивший поблизости  дом Затикяна был взят под наблюдение.
Все участники обысков были ознакомлены с общим видом и элементами конструкции бомб, обнаруженных на Курском вокзале. Целью мероприятий был поиск аналогов деталей ВУ. 

Сообщения о положительных результатах обысков стали поступать в импровизированный штаб Пахомову и Акхузину сразу после их начала. К утру сомнений о причастности подозреваемых к делу «Взрывников» не оставалось.

По месту жительства Степаняна и Багдасаряна были обнаружены 17 типов деталей, аналоги которых использовались для изготовления бомб, обнаруженных на Курском вокзале и на местах взрывов в Москве 8 января. Речь шла о шпильках, заглушках, корпусах, изоленте,  проводах, шрапнели и т.п.
Утром, с согласия штаба, начался обыск в доме Затикяна. В мансарде, служившей заодно мастерской, были найдены: утятница – дубликат взорванной в вагоне метро; металлические шпильки с резьбой М8, листы крафт-картона с вырезами, повторяющими контуры «обложек» трех новых ВУ; электролампочки на 3V; тумблеры на 3 положения и мотки провода, среди которых, как выяснилось впоследствии,  находился обрывок провода, соответствующего 26-й позиции стандарта AWG (American Wire Gauge—американский калибр проводов), использованного бомбе-утятнице.
Под клеенкой кухонного стола была обнаружена рукописная электросхема взрывного устройства в виде утятницы. Документ, по последующему заключению экспертов, был изготовлен Затикяном.

В разгар завершающего обыска в номере В.Н. Удилова раздался телефонный звонок С.К. Цвигуна. Первый заместитель Председателя КГБ СССР, находившийся в Кремлевском Дворце съездов, отчитал Вадима Николаевича, повторив упреки  С.К. Демирчяна о «произволе следственно-оперативной группы», и предложил освободить задержанных из-под стражи.
Однако, выслушав сообщение о результатах обысков, изменил направление только что высказанных указаний на прямо противоположное.
Разбирательство по итогам действий следственного – оперативной группы, обещанное 1-м Секретарем компартии Армении С.К Демирчяном, состоялось ночью с  3-го на 4-е  ноября, сразу после возвращения делегации Армении с торжественного заседания в Москве.
Накал начала встречи исчез на глазах присутствующих сразу после ознакомления партийного руководителя с импровизированной выставкой –объектами обысков  в сравнении с разряженным ВУ.

3 ноября 1977 года на основании собранных доказательств В.А. Пахомов вынес постановления о заключении С.Затикяна, А. Степаняна и З.Багдасаряна под стражу. В тот же день аресты были санкционированы А.М. Рекунковым.
4 ноября 1977 года следственно-оперативная группа вылетела в Москву вместе с подозреваемыми.
Продолжение следует