Зелёная тетрадь N39. 2

— Регина Витальевна , приезжайте, пожалуйста, к нам пораньше. Нужна ваша помощь.
В большой комнате Вере помогала надевать свадебное платье подруга Анна. Прилетела из Перми. Работает по контракту. Уехала в такую даль, чтобы не терзать душу после развода с мужем. Ушёл к её подруге. Анна говорила без остановки: восторг платьем, погодой, квартирой. Соорудила на голове Веры прическу в виде башни, обильно оросив волосы клейким лаком.
— Ой, какие часики, золотые! Вера, только посмотри, какая прелесть! — она выхватила из рук Регины свадебный подарок.
Вера на мгновение задержала взгляд на часах и ничего не сказала.
— Аня, ты надень часы на руку Веры, а не на свою, это же ей подарок!
— Регина Витальевна, сделайте, пожалуйста, бутерброды и разрежьте большие ветки винограда на маленькие.
Бутерброды перекочевали в сумку- холодильник.

Жара стояла неподвижная, густая, как сироп. Приглашённые кучковались у подъезда в тени чахлого палисадника. Мужчины расстегнули воротники рубашек, женская половина обмахивалась носовыми платочками. Регина слышала обрывки фраз: «...десять метров, я тебе говорю...», «...из Перми на один день, представь...», «...платье за 500 долларов, в салоне...». Голоса звенели от возбуждения и шампанского, выпитого еще дома для настроения.

Резко, с шипением тормозов, на дорогу выплыл белый лебедь. Не машина — видение. Длинный, до неприличия, ослепительно-белый «Хаммер», сверкающий хромом, будто его только что отполировали. Он занял пол-улицы. Тишина на секунду повисла над толпой, а потом её прорвал общий, детский восторг: «О-го-го!». Михаил, отец Серёжи, в новом, явно тесноватом костюме (дождавшийся наконец-то своего часа), выпрямился, подбородок гордо взметнулся вверх.

Дверь открылась беззвучно, обнажив салон, похожий на будуар кинозвезды: белая кожа, бархатные подушки, отсветы неоновой подсветки в зеркальном потолке. Аня, подруга Веры, взвизгнула и первая, забыв про все приличия, вкатилась внутрь, словно на американских горках. За ней, сдержаннее, но с горящими глазами, потянулись остальные.

Регина зашла последней. Холод кондиционера ударил по вспотевшей коже мурашками. Пахло новой кожей, дорогим парфюмом и сладкой газировкой. Кто-то уже нашёл бар, с легким щелчком открыл миниатюрный холодильник.

— Мам, садись сюда! — Серёжа помахал ей из глубины, усаживая Веру, осторожно придерживая её за локоть, чтобы не задела прическу-башню о дверной проём.

Рядом с Региной опустился на мягкое сиденье Михаил. От него пахло тем же одеколоном, что и двадцать лет назад, и лёгким перегаром. Он наклонился, заполнив пространство между ними своим телом, и протянул бокал. Искристые пузырьки поднимались к тонкому краю.