Бытие Патологонтома

Действующие лица:

* Игорь Альбертович, заведующий патологоанатомическим отделением. Мужчина за 50, в пожелтевшем фартуке, с тяжелым взглядом и безупречно наточенным скальпелем в руке. * Дима, интерн первого года. Чистый, напуганный, в белоснежном халате и модных очках, которые постоянно запотевают от влажности.

Место действия: Секционный зал подвального типа. Горит одна тусклая лампа над оцинкованным столом. Слышен мерный стук капель из неисправного крана. На столе лежит накрытое простынёй тело.

(Игорь Альбертович делает аккуратный надрез, не глядя на интерна. Дима стоит в углу, прижав к груди планшет).

Игорь Альбертович: Ну что ты жмёшься к кафелю, Дима? Как первокурсница на дискотеке. Подойди ближе. Смотри, какой макропрепарат. Молодой человек, двадцать пять лет. Прижизненный статус — образцовый самец. Погляди на musculus biceps brachii. Качался. Брокколи ел. Калории в приложении считал.

Дима (сглатывая слюну): Сердечная недостаточность?

Игорь Альбертович: Если бы. На перекрестке в его идеальный ЗОЖ-сосуд влетел грузовик МАЗ. Тормоза отказали. Извлекаем органокомплекс по Шору… Петрович, подай ампутационный нож. Смотри, Дима, печень — картинка. Ни капли алкоголя, никакого жирового гепатоза. И для чего, спрашивается, парень себя мучил? Жизнь прошла стороной, картошки жареной с салом перед смертью не съел, зато мне оставил идеальный материал. Запиши в протокол: смерть наступила мгновенно в результате сочетанной травмы.

Дима (тихо): Игорь Альбертович… Зачем вы так? Это же трагедия. Человек строил планы, берёг здоровье, стремился к чему-то. А вы шутите.

Игорь Альбертович (останавливается, смотрит на интерна поверх очков): Трагедия, Дима, это когда ты прожил восемьдесят лет, а вспомнить тебе, кроме графика выплат по кредиту, нечего. А это — статистика. Природа вообще цинична, ей плевать на его планы и кубики на прессе. У МАЗа бампер всегда прочнее. Ладно, давай следующего. Что там у нас?

Дима (листает планшет дрожащими пальцами): Э-э… Девушка, двадцать два года. Доставлена из частной клиники.

Игорь Альбертович (снимает простыню, хмыкает): О, жертва тяжелого люкса. Опять губы сделаны, грудь — силикон, нос по последней инстаграмной моде. Сколько в неё денег вбухано, Петрович, а? Как за крыло от «Боинга». Ну и от чего этот шедевр пластической хирургии у нас угас?

Дима: Разлитой гнойный перитонит. Перфорация аппендицита. Она трое суток дома сидела, пила обезболивающих

Игорь Альбертович: И почему же?

Дима: Врач со скорой сказал… она боялась шрама. Считала, что след от операции испортит ей эстетику передней брюшной стенки. Для съёмок в купальниках.

Игорь Альбертович (берёт рёберные кусачки, слышен сухой хруст): Гениально. Умереть от банального аппендикса в двадцать первом веке, чтобы фотки в соцсетях оставались идеальными. Смотри, Петрович, силикон на месте, гиалурон держится, а внутри — обычный гной. Который, в отличие от её сумочки, совершенно не брендовый. Дима, пиши: causa mortis — сепсис на фоне перфоративного аппендицита. И вытри ей лицо, у неё тональник за тридцать тысяч потёк, под ним уже lividores проступает — обычные синюшные трупные пятна.

Дима (взрывается, делает шаг к столу): Да как вы можете?! Вы же врач! Перед вами люди! Они любили, страдали, они боялись показаться некрасивыми, потому что мир сейчас такой — жестокий, требующий идеальности! Они просто хотели быть счастливыми, хотели соответствовать… А вы их шмотки и сумочки обсуждаете!

Игорь Альбертович (медленно кладёт инструмент на лоток. Звук металла о металл заставляет Диму вздрогнуть. Патологоанатом подходит к интерну вплотную): Люди, говоришь? Дима, запомни: люди — там, наверху. В метро, в пробках, в очередях за новыми айфонами. А здесь — тела. Биологический материал. Смерть — самый честный фейсконтрольщик в мире. Ей плевать, сколько у тебя подписчиков и какой длины у тебя был лимузин. На моем столе все VIP — Very Important Patient. Только посмертно.

Дима: Но нельзя же полностью отключать чувства! Вы же превращаетесь в робота!

Игорь Альбертович: Это называется профдеформация, сынок. И она спасает от сумасшествия. Знаешь, кто лежал на этом столе на прошлой неделе? Чиновник, который по телевизору нас учил скромности и традиционным ценностям. Так вот, у него мозг от элитного коньяка усох до размеров грецкого ореха. А до него лежал бизнесмен с кучей охраны, а рядом с ним — бездомный с теплотрассы. И знаешь что? Их желудки пахли абсолютно одинаково. Внутри мы все сделаны по одному ГОСТу: литр желчи, две почки и гора вранья.

Дима (опускает голову, голос дрожит): Но если всё так… если в конце только этот холодный стол и хлорамин… то зачем вообще всё? Зачем строить карьеру, зачем любить, зачем покупать эти машины, если итог один?

Игорь Альбертович (вздыхает, его тон внезапно смягчается, становится усталым и пронзительным): Вот! Вот ради этого вопроса я тебя сюда и взял. Чтобы ты понял. Живые люди — дураки, Дима. Они думают, что их личный status quo будет длиться вечно. Они тратят годы на обиды, на копление бумажек, на фальшивые губы и чужие мнения. Они не замечают, что они — живые.

Дима: А вы? Вы-то замечаете?

Игорь Альбертович (отворачивается, смотрит в маленькое подвальное окно, за которым идёт дождь и видны колёса проезжающих машин): А я, Дима, совершил самую страшную ошибку. Я сижу в этом подвале уже почти двадцать лет. Я так подробно изучил устройство человека, посчитал столько чужих циррозов и инфарктов, что совершенно разучился людьми восхищаться. Я охранял покой мёртвых, а живых так и не встретил. Для меня живой человек — это просто объект, у которого ещё не наступило посмертное окоченение. Временное недоразумение. Я сам остался снаружи жизни. На этом грёбаном сквозняке.

(Наступает долгая тишина. Слышно только, как капает вода из крана. Игорь Альбертович сдёргивает перчатки и швыряет их в бак).

Игорь Альбертович: Ладно. Петрович зашьёт матрасным швом. На сегодня всё. Сдавай инструменты в дезраствор.

Дима (тихо): А протоколы?

Игорь Альбертович: Завтра допишешь. Снимай халат, Дима. Иди домой. Купи по дороге самый вредный, самый жирный стейк. Выпей вина. Позвони девушке, поцелуй её. Живи, пока твой миокард выдаёт синусовый ритм. Там, на улице, хотя бы воздух есть. А здесь… здесь климат некурортный. Аутопсия завершена. Закрыто.