Чернила и Сталь

Глава 1. Цена пророчества

   Тишина в древнем Замке стояла такая, что Рыцарю казалось, будто он оглох. Эта тишина не была мирной — она была давящей, тяжелой, пропитанной пылью веков и страхом. Страх сочился из толстых каменных стен, из трещин в кладке, из холодного воздуха, который, несмотря на горящие факелы, и магический обогрев, все равно лизал ноги ледяными языками.

   Рыцарь Ториэль сидел в Архиве — огромном круглом зале, уставленном стеллажами до самого сводчатого потолка. Все полки ломились от манускриптов, свитков и книг в кожаных переплетах. Многие из них были настолько древними, что к ним боялись прикасаться даже летописцы. Здесь пахло старой бумагой, воском и тленом. Этот запах въелся в одежду Рыцаря, в его волосы и, казалось, во всё тело.

   Он отодвинул очередной древний фолиант пропитанный воском и устало потер переносицу. Глаза давно покраснели и слезились от напряжения. Он провел здесь уже трое суток, почти не спал и почти не ел. Ответа так и не было.

   Ториэль снял перчатки — тонкая но прочная кожа зарака скрипнула — и положил их на стол рядом с погасшей свечой. Его руки, большие, сильные, с въевшейся в поры железной чернотой, дрожали от усталости. Он был воином, а не ученым. Всю жизнь он полагался на свой добрый крепкий меч, на веру в предков и на собственное чутье. Но сейчас ни меч, ни вера, ни чутье не могли помочь. Магическая древняя печать трещала по швам, и он чувствовал это нутром так же ясно, как старый моряк чувствует приближение бури.

   Он взглянул на свою ладонь. На ней краснели свежие мозоли от пера и заусенцы от грубой бумаги. Рыцарь усмехнулся. Всю жизнь он мечтал о великих сражениях, о битвах с врагами из плоти и крови, о защите мира от зла вторгающегося на родные земли. И вот оно, зло, вернулось... Только сражаться с ним придется не мечом, а ветхими рукописями. Смешно. Горько и смешно.

   — Ты не избранный, — пробормотал он себе под нос. Слова прозвучали глухо, и тут же растворились в тишине. — Ты просто тот, кто остался.
   Он не чувствовал себя избранным. Он чувствовал себя последним. Последним, кто еще верил, что Печать можно спасти. Остальные уже сдались... Бароны запирались в своих твердынях, прижимая к груди сундуки с золотом и древними артефактами, как дети прижимают к себе любимые игрушки. Они надеялись, что за высокими стенами смогут пересидеть бурю… Они не понимали: если Печать падет, не будет никаких стен. Будет только Хаос и смерть...

   Рыцарь поднялся, размял хрустнувшие уставы. Подошёл к узкому окну-бойнице и выглянул наружу. Внизу, под скалой, на которой стоял Замок, расстилалась долина Хариса. Её словно саваном окутывал серый предрассветный туман. Река Мирия, некогда полноводная и богатая рыбой —  обмелела и почернела. Поля стояли сухими, несмотря на сезон дождей. Даже солнце всходило какое-то больное и покрасневшее, словно накрылось кровавой пеленой.

   Знамения. Они были повсюду. Рыба в реках дохла косяками и всплывала брюхом вверх. Птицы падали с неба замертво, без единой раны. В северных провинциях, говорили, родился двухголовый теленок, а в шахтах под Горным Перевалом слышали нечеловеческие крики. Простые люди шептались о конце света, а священники в храмах сжигали все больше благовоний, чтобы отогнать злых духов.

   Ториэль не верил в совпадения. Он верил в причину и следствие… Причиной всему была трещина в Печати. Она появилась восемь лун Аму назад после подземных толчков. Сначала тонкая, как паутина, она с каждым днем расширялась. Теперь, если верить донесениям дозорных, из нее сочился не просто холод, а нечто тёмное, живое, шевелящееся... Тьма, которая была вечно голодна.

   Где-то внизу, во дворе, послышался глухой звон ударов по дереву. Рыцарь отвлекся от тяжелых терзающих мыслей. Это оруженосец гонял по двору новобранцев — мальчишек, которым едва исполнилось тринадцать. Они неуклюже размахивали деревянными мечами, используя простейшие приёмы и связки. Рыцарь смотрел на них и чувствовал, как к горлу подступает ком... Они смеялись. Искренне, по-детски. Они не знали, что Печать уже давно трещит и вот-вот готова разрушиться... Для них это были просто учения.

   — Они не должны узнать, что мы боимся, — раздался за спиной сухой, как пергамент, голос.
   Ториэль обернулся. У входа в Архив стоял Смотритель Акамиэль — старик, которого он помнил с детства. Он был тощим, сгорбленным, с белыми, как снег, длинными волосами и глазами — выцветшими от времени и знаний. В руках он держал лампу, и ее пламя плясало, отбрасывая на стены причудливые тени.
   — А мы боимся?

   Смотритель медленно прошел вглубь зала, его шаги эхом отдавались от каменного пола. Он был единственным, кто не шарахался от Рыцаря в последнее время. Остальные старались не попадаться ему на глаза, ведь видеть своего сюзерена в таком отчаянии было невыносимо.

   — Мы в ужасе, — ответил старик, не глядя на Ториэля. — Все мы... Но они… не должны видеть наш ужас. Мы для них — стена. Нерушимая стена не может бояться.
   Рыцарь сжал челюсти. Смотритель был прав. Но как оставаться стеной, когда внутри у тебя все трещит всё по швам, как та самая проклятая Печать?
   — Ты нашел что-нибудь? — спросил он, возвращаясь к столу.
   Смотритель покачал головой. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, на миг исказила гримаса боли.
   — Я не нашел ответа в этих книгах, — он обвел рукой зал. — Много раз я читал об этой Печати, о том, как Древние закрывали её. Но все записи обрываются на одном и том же: «Ценой великой жертвы». Какой именно? Как и из чего она была сделана? Из чего вообще состоит Печать? — Никто не знает… Возможно, это знание утрачено навсегда.
   — Значит, остались только легенды, — прошептал Рыцарь.
   — Легенды и... те, кто хранит их в своей крови.
   Рыцарь поднял голову. Смотритель не смотрел на него, но его голос прозвучал многозначительно.
   — Ты говоришь о ведьмах? — спросил Рыцарь с долей отвращения. Церковь всегда клеймила этих созданий, считая их вне закона. Но в последнее время, когда земля начала гореть под ногами, люди все чаще вспоминали о тех, кто якобы знал древние секреты.
   — Я говорю о Знающих, — поправил Смотритель. — В Кровавом Лесу живет одна. Она не из наших краев. Пришла с юга, из-за гор, где солнце садится в океан. Люди боятся её и зовут Ведьмой с Проклятого Болота, но на самом деле она — эхо Древних.
   Рыцарь фыркнул.
   — Я слышал эти россказни… Обычно так говорят о тех, кто торгует сомнительными зельями и привораживает молодых.
   — Эта — не торгует приворотами, — Смотритель наконец повернулся к Рыцарю. Его блеклые глаза блеснули. — Она торгует знаниями. Цену назначает она сама. И цена эта, как говорят, всегда соразмерна отчаянию просящего…

   Рыцарь опустился на стул. Он прекрасно понимал, что это безумие. Ехать к ведьме — значит, признать собственное безсилие, но что ему оставалось? Пыльные книги? Трусливые бароны? Или смерть в ожидании, когда тьма в конце концов поглотит мир?
   — Где именно ее искать? — спросил он, и впервые за много дней его голос прозвучал твердо.

   Замок Рыцаря Ториэля был последним оплотом порядка в этом хаосе. Огромное строение из черного базальта, возвышающееся на краю утеса, оно выглядело не столько красивым, сколько несокрушимым. Его башни пронзали низкие свинцовые тучи, а стены были такими толстыми, что в них можно было устроить жилые комнаты.

   Ториэль вышел во двор. Его шаги были тяжелыми, но уверенными. Плащ развевался за спиной. Он миновал кузницу, где до сих пор кипела работа: ковали клинки, копья, наконечники для стрел. Кузнецы приветствовали его кивками, не прерывая работы. Он ответил им коротким жестом. Все здесь знали, что грядет… Все готовились.

   Он вошел в конюшню. Пахло сеном и лошадьми. Его жеребец, Ворон, почуяв хозяина, негромко заржал и ударил мощной когтистой лапой в стену стойла. Это было сильное, покрытое чёрной, как смоль чешуёй животное, под стать Замку и самому Рыцарю. Ворон был одним из немногих, кому он доверял безоговорочно.

   — Ну что, приятель, — прошептал Рыцарь, поглаживая лошадиную морду. — Нас ждет приятная беседа с очень старой женщиной, которая, возможно, сожрет наши души…
   Ворон фыркнул, обдал его теплым дыханием и ткнулся массивным лбом в плечо.

   Сборы были недолгими. Оруженосец подал ему легкий кожаный доспех, меч и кинжал. Рыцарь взял с собой минимум еды и воды, но зато снял со стены старый, перевязанный кожаным ремнем свиток — карту северных земель, которую он мог предложить в качестве платы.

   — Ты действительно пойдешь к ней? — спросил оруженосец, мальчишка с испуганными глазами.
— Если не вернусь через три дня, — Рыцарь проигнорировал вопрос, — веди людей к Перевалу. Заприте ворота и не впускайте никого. Никого, ты понял?
   Мальчишка кивнул, глотая слезы.

   Ториэль выехал из ворот на рассвете. Он не оборачивался, знал, что десятки глаз провожают его из окон. Он знал, что для них он — последняя надежда. Это было смешно. Потому что он ехал к ведьме не как рыцарь, а как мальчишка, который боится темноты и ищет под кроватью свечку.

* * *
   Кровавый Лес встретил его тишиной. Он был странным. Здесь деревья росли так плотно, что их ветви переплетались над головой, образуя жуткий, постоянно шевелящийся полог, подобно морской глади. Листва была не зеленой, а багряно-красной, будто напитанной кровью. Отсюда и название. Говорили, что в этих местах древние потеряли целую армию, и земля с тех пор не может забыть вкус крови.

   Рыцарь ехал медленно. Ворон недовольно всхрапывал, шевелил ушами. Он чуял затаившееся зло. Или, по крайней мере, что-то, что не принадлежало этому миру... Воздух сгустился, стал сладковатым, приторным, как гниющие фрукты. Пару раз Рыцарь замечал на земле странные следы… Они не были похожи на следы зверей. Скорее, на отпечатки человеческих рук, но огромных, с длинными когтями. Он старался не думать об этом.

   Ведьма ждала его. Она была не одна. Рядом сидела огромная чёрная кошка сполот и своей головой достигала выше плеч старушки. Когда Рыцарь выехал на поляну, он увидел ее. Она стояла на пороге хижины, больше похожей на звериную нору. Стены из переплетенных корней, крыша из мха, кости, развешанные над входом, как охранные амулеты. Ведьма была старой, но не дряхлой. Высокая, сгорбленная, с копной спутанных седых волос, в которых запутались сухие листья. Ее глаза были молочно-белыми, без зрачков. Слепая. Но она смотрела прямо на него.
   — Долго же ты ехал, Рыцарь, — проскрипела она, и ее голос прозвучал не как человеческий, а как скрип старых петель. — Я ждала тебя с тех пор, как Печать вздохнула в первый раз…
   Ториэль спешился. Он не спешил приближаться. Положил руку на рукоять меча.
   — Ты знаешь, зачем я здесь.
   Ведьма издала звук, похожий на кашель или смех.
   — Знаю. Ты хочешь знать, как спасти мир… Все вы, Рыцари, одинаковые. — Она постучала костяшкой пальца по косяку. — Но знание — это не миска похлебки. Я не раздаю его просто так...
   — Я заплачу, — сказал Рыцарь, вытаскивая из седельной сумки сверток с картой. — У меня есть золото. Карта северных провинций, поместье...
   Он не договорил. Ведьма подняла руку, и он почувствовал, как слова застряли у него в горле.
   — Золото, карты, поместья, — презрительно повторила она. — Ты думаешь, меня интересуют вещи, которые сгорят, когда Тьма войдет в мир? — Она шагнула вперед, и земля под ее ногами, казалось, задрожала. — Нет, Рыцарь… Ты привез с собой кое-что получше. Ты привез собственную историю…
   Рыцарь нахмурился.
   — Я не понимаю.
   Ведьма улыбнулась. Улыбка вышла жуткой, потому что зубов у нее почти не было.
   — Ты — последний потомок Линии Кэренов. Твой род восходит к тем, кто плечом к плечу с Древними стоял у Врат Хаоса. В твоей крови — отголоски Силы, которую вы, люди, давно утратили. Ты сам не знаешь, что носишь в себе.
   Она подошла ближе. Вблизи от нее пахло не тленом, а чем-то холодным, словно космос, запахом. Чем-то непостижимым.
   — Я хочу не денег. Я хочу то, что тебе не нужно, но что для меня — сокровище. Твои воспоминания. Один день твоей жизни… Самый худший день.
   Рыцарь отшатнулся.
   — Ты просишь невозможного.
   — Ничего невозможного, — прошептала Ведьма, и в ее голосе послышалась сталь. — Память — это бремя. Она мешает тебе. Она делает тебя слабым. Отдай мне день своих страданий, и я отдам тебе ключ. — Она сунула руку куда-то в складки своих лохмотьев и вытащила предмет, завернутый в грязную ткань. Развернула. Рыцарь увидел пожелтевшую бумагу. Карту. Но не простую. Она была начерчена на коже. Возможно даже на человеческой коже. Линии светились слабым, пульсирующим светом.
   — Это — путь, — сказала Ведьма. — К месту, где сердце Печати все еще бьется. Но без ключа, что зашит в моих словах, ты не сможешь прочитать эту карту… Она покажет тебе лишь пустоту.
   Ведьма сделала еще один шаг... Ее молочно-белые глаза, казалось, гипнотизировали.
   — Соглашайся… Соглашайся, Рыцарь. Отдай мне день своей боли, и я скажу тебе то, что спасет мир. Ну же, — прошипела она. — Или ты боишься, что без этой боли ты перестанешь быть собой?

   Рыцарь колебался. Он думал о своей жизни. О том дне, когда умерла его сестра Алисиэль, когда он держал ее на руках, а кровь не останавливалась… Это была его боль. Это была его вина. Это был его самый страшный день... Если он отдаст его, он отдаст часть себя... Он станет пустым. Но разве сейчас он не пуст? Разве не пустота гложет его изнутри?

   — Хорошо, — сказал он, и голос его предательски дрогнул. — Забирай.
   Ведьма протянула к нему свою костлявую руку. Ее пальцы были холодными, как лед, когда она коснулась его лба. На мгновение перед глазами Рыцаря все померкло. Он увидел сестру. Ее глаза. Ее шепот. Боль… Потом — ничего. Тишина. Пустота…

   Он стоял на поляне, и в его голове звенело. Ведьма убирала руку. В ее глазах, если это было возможно, стояло выражение глубокого удовлетворения.
   — Ты щедр, — проскрипела она. — Твоя боль была... вкусна. — Она вложила ему в руки карту. — Смотри. Там, за Красными Горами, где река уходит под землю, лежит Гробница Первого Стража. В ней — Сердце Печати... Но оно не разбито, Рыцарь. Оно осквернено. Кто-то открыл туда дверь. Не из Хаоса. Из вашего мира. Ищи того, кто предал. Тот, кто стоит рядом с тобой, — он и есть нож в спине. Иди туда. Запечатай. Но прежде чем отправишься в гробницу с печатью — ты должен получить «Кровь дракона» и другие древние артефакты...  Выжженные земли за Красным Лесом. Там, где земля помнит огонь Первого Дракона, ты найдешь его — последнего потомка. Помни: цена пророчества всегда выше, чем ты думаешь.

   Она отступила в тень своей хижины, встав рядом с кошкой сполотом, которая наблюдая, так и не сдвинулась с места.
   — Уходи, — прошептала она. — И не оборачивайся. Иначе я решу, что мне мало, и заберу еще что-нибудь. Например, твою душу.

   Рыцарь сунул карту за пазуху. Вскочил на Ворона. Он чувствовал себя странно. Пусто, но легко… Как будто огромный камень, который он носил в груди всю жизнь, исчез. И от этого ему было страшно… Он пришпорил коня и понесся прочь из леса. Слова ведьмы стучали в висках. «Тот, кто стоит рядом с тобой, — он и есть нож в спине». Предатель... Рядом с ним.

   Печать трещала. Ветер выл. А Рыцарь впервые не знал, кого бояться больше — демонов Хаоса или тех, кого он называл друзьями…

* * *
18.08.2026  ©Денис Викторович Волохович

* * *

Глава 2. Кровь дракона

   К исходу третьих суток Ториэль понял, что только он может собрать осколки былого могущества. Только его кровь — последняя кровь Линии Кэренов — отзывалась на зов Древних, как струна отзывается на касание ветра. Печать требовала не просто жертв. Ей нужны были артефакты, частицы той эпохи, когда мир еще не трещал по швам. И первый из них уже лежал в седельной сумке Ворона — хрустальный флакон, внутри которого медленно перекатывалась густая, темно-алая жидкость. Кровь последнего дракона.

   Ворон вынес его из Кровавого леса на закате, после встречи с ведьмой, и теперь, спустя почти трое суток бешеной скачки, они снова возвращались к Замку. Ториэль не щадил ни себя, ни скакуна. Он знал: если не успеет до рассвета четвертого дня, оруженосец выполнит приказ и уведет людей к Перевалу. И тогда Замок опустеет, а последний оплот порядка рассыплется, как трухлявое дерево.

   Ториэль въехал во двор замка, когда первые лучи больного солнца уже окрасили небо в цвет запекшейся крови. Люди толпились у ворот, навьюченные тюками, с детьми на руках. Увидев его, толпа замерла. Кто-то всхлипнул, кто-то зашептал молитву предкам. Кайэль, его оруженосец, протиснулся вперед. Мальчишка был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд его вспыхнул, едва он узнал всадника.

   — Вы вернулись! — выдохнул он, и в голосе его смешались облегчение и недоверие. — Я думал… мы думали…
   — Я же сказал: три дня, — Ториэль спрыгнул с седла, пошатнувшись. Ноги гудели, в глазах двоилось. — Все остаются. Я привез то, что нужно.

   Он не стал ничего объяснять. Просто поднял руку, и толпа расступилась. Люди смотрели на него, как на призрака. И, возможно, он им и был — призрак прошлого, вернувшийся, чтобы не дать им уйти в ущелье.

   Кайэль помог ему дойти до пиршественного зала. Ториэль рухнул на скамью, не снимая перевязи с мечом. Тут же принесли хлеб, сыр, кувшин с водой. Он ел механически, не чувствуя вкуса. Ему нужно было восстановить силы, а еще — привести в порядок воспоминания, которые жгли изнутри не хуже драконьего пламени…

   Он поднял глаза на Кайэля, который стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.
   — Ты знаешь, что мне сказала ведьма, — произнес Ториэль. Это был не вопрос. — Предатель тот, кто стоит рядом со мной…
   Кай вздрогнул. Его лицо побелело еще сильнее…
   — Вы же не думаете, что я…
   — Я думаю, — медленно проговорил Ториэль, — что предателем может оказаться кто угодно. Даже тот, кому я доверяю больше, чем себе.
   Он отвернулся и уставился в темный угол зала, где плясало пламя единственного факела. А потом закрыл глаза и позволил себе провалиться в прошлое.

* * *
   Он покинул Кровавый лес и направился в сторону Выжженных земель в тот же вечер, как только луна скрылась за тучами. Ведьма сказала: «Выжженные земли за Красным Лесом. Там, где земля помнит огонь Первого Дракона, ты найдешь его — последнего потомка». Ториэль не стал спорить. Он только крепче сжал поводья и пришпорил Ворона.

   Дорога до Выжженных земель слилась в одно сплошное пятно. Он не помнил ни остановок, ни ночевок. Только мелькание багряных стволов, сухой треск веток под копытами, да холодный пот, стекавший по спине. Кровавый Лес кончился внезапно, словно его резко обрезали мечом. За ним расстилалась пустошь — черная, спекшаяся до состояния стекла, на пару метров в глубину, покрытая трещинами, из которых сочился едкий пар. Земля действительно помнила огонь. И, казалось, все еще горела…

   Ториэль спешился и повел Ворона в поводу. Идти было трудно: каждый шаг отдавался в коленях, а жар, поднимавшийся от почвы, прожигал сапоги. Он искал хоть какой-то признак жизни — след, берлогу, шевеление. Но вокруг царила мертвая тишина. И вдруг он услышал голос…
   — Ты опоздал, рыцарь.

   Ториэль резко обернулся. В десяти шагах от него, на плоском чёрном камне, сидел старик. Точнее, то, что от него осталось… Худое, иссохшее тело, обтянутое лохмотьями полуистлевшей одежды, в которых с трудом угадывались остатки какого-то древнего одеяния. Кожа — серо-пепельная, местами покрытая чешуйками, как у змеи. Глаза — мутные, бельмастые, но смотрящие прямо в душу. Из-под верхней губы выступали два небольших, но все еще острых клыка. Ториэль положил руку на меч…
   — Кто ты?
   Старик невесело усмехнулся.
   — Тот, кого ты ищешь… Последний потомок Первого Дракона. Имени у меня больше нет... Можешь звать меня просто — Дракон.

   Рыцарь не поверил. Легенды описывали драконов как существ, чей взгляд испепелял, чья чешуя сверкала, как расплавленное золото, чей рёв сотрясал горы. А этот… этот был сломанной куклой, брошенной на раскаленных камнях…

   — Ты ждал меня? — спросил Ториэль, стараясь не выдать своего разочарования.
   — Ждал, — кивнул старик. — С тех пор, как Печать впервые вздохнула испуская из мелких трещин чёрный туман. Я знал, что придет тот, кто откроет Врата… И знал, что ему понадобится моя кровь.
   Ториэль вздрогнул. Откуда он мог знать?
   — Ведьма, — прошептал он.
   — Не только она, — Дракон медленно поднялся. Это движение стоило ему неимоверных усилий: суставы хрустели, как пересохшие ветви. — В моих жилах еще теплится искра Древних. Я чувствую твою кровь, рыцарь. Твою и ту, что течет в твоих жилах от Линии Кэренов. Ты — последний из стражей. И ты пришел за тем, что может спасти мир.
   Он протянул вперед костлявую руку. В ней был зажат небольшой хрустальный флакон, пустой.
   — Возьми.
   Ториэль колебался.
   — Ты умираешь. Если я возьму твою кровь, это убьет тебя!
   — Я умираю уже триста лет, — Дракон усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то от прежнего величия. — Мой Род был проклят, когда Печать дала трещину… Мы, потомки Первого Дракона, связаны с нею. И теперь, когда она рвётся, мы исчезаем… Я — последний. И моя смерть была предрешена... Но… я могу умереть не как загнанный зверь, а как воин, отдавший свою кровь за мир, который когда-то защищали мои предки!
   Он сделал шаг вперед, и Ториэль увидел, как по его лицу пробежала судорога боли.
   — Рыцарь, — прошептал Дракон, — не жалей меня сейчас. Жалей тех, кто погибнет потом, если ты не остановишь Хаос. А я… я устал. Устал от этой пустоши, от этого одиночества, от этой вечной агонии… Позволь мне уйти с честью.

   Ториэль молчал. Он смотрел на старика, и что-то в его груди болезненно сжалось… Этот существо, жалкое и сломленное, все же было благородным воином. И он, Ториэль, не имел права отказать ему в последней битве.
   — Хорошо, — выдохнул он. — Я приму твою кровь.

   Дракон кивнул. Он поднял вторую руку, и Ториэль заметил, что пальцы его заканчиваются острейшми когтями. Одним быстрым, почти неуловимым движением полоснул себя по запястью. Из раны хлынула не красная, а темно-алая, почти черная жидкость, светящаяся изнутри слабым багровым светом. Она капала во флакон, который Ториэль подставил.

   — Ты думаешь, что я жалок, — вдруг произнес Дракон, не глядя на него. — Я вижу это в твоих глазах… И ты прав. Но даже в тлене есть искра, рыцарь. Запомни это.

   Ториэль вздрогнул. Он не произносил этих слов вслух. Он лишь подумал их, и тут же устыдился. А старик озвучил его мысль, как будто читал ее.

   — Я слышу тебя, — добавил Дракон, и его мутные глаза на мгновение вспыхнули золотистым светом. — Не слова. Мысли… Это проклятие моего рода — слышать все, что думают смертные. Иногда это невыносимо…
   Ториэль промолчал. Ему нечего было сказать.

   Когда флакон наполнился, Дракон отнял руку. Рана на запястье мгновенно затянулась, оставив лишь тонкий белый шрам, который быстро исчезал, не оставляя следов. Он запечатал флакон и протянул Ториэлю.
   — Вот. Теперь у тебя есть кровь дракона. Она откроет тебе Врата Гробницы и защитит от первого дыхания Хаоса. Но этого мало… Тебе понадобятся еще два артефакта. Найди их. И помни: я не умер. Я просто… ушел в тень. Возможно, мы еще встретимся.
   Ториэль взял флакон. Он был теплым, словно живое сердце.
   — Спасибо, — прошептал он. — Я не забуду.
   Дракон слабо улыбнулся.
   — Прощай, рыцарь. Да хранят тебя Предки и Древний Огонь.
   Он отвернулся и медленно побрел к скале, в которой чернел вход в пещеру. У входа он остановился, не оборачиваясь.
   — И знай: предатель ближе, чем ты думаешь... Он ждет, когда ты совершишь ошибку.
   С этими словами он скрылся в темноте. Ториэль остался один. Он посмотрел на флакон в своей руке, потом на пещеру. Ему хотелось догнать старика, но что-то удержало. Рыцарь чувствовал, что встреча не последняя. И эта мысль была странно утешительной…

* * *
   Ториэль открыл глаза. За окном уже рассвело. В зале было пусто, только Кайэль стоял у двери, не решаясь приблизиться.
   — Вы уснули, господин, — тихо сказал мальчишка. — Я не хотел будить.

   Ториэль кивнул и потер лицо ладонями. Воспоминания все еще пульсировали в висках, как эхо далекого пламени. Он полез за пазуху и вытащил хрустальный флакон. Кровь дракона светилась в полумраке, отбрасывая на стены багровые блики.

   — Это спасет нас? — спросил Кай, не сводя глаз с артефакта.
   — Возможно, — Ториэль спрятал флакон обратно. — Но нам нужно больше. И еще… нам нужно выяснить, кто предатель.
   Он посмотрел на оруженосца. Мальчишка был бледен, но взгляд его был тверд.
   — Я клянусь вам, господин, — прошептал Кайэль. — Я не предатель!
   — Клятвы ничего не стоят, когда на кону судьба мира, — Ториэль встал. — Но я хочу верить тебе. Потому что если я ошибусь, у нас не будет второго шанса.

   Ториэль подошел к окну и выглянул наружу. Долина всё ещё была окутана туманом, но в воздухе уже чувствовалось напряжение... Где-то далеко, за Красными Горами, река уходила под землю. Туда и лежал его путь. Но прежде — нужно было заручиться поддержкой. Или, по крайней мере, вычислить предателя.

   Ведьма сказала: «Тот, кто стоит рядом с тобой». Дракон повторил: «Предатель ближе, чем ты думаешь». Но кто? Кайэль? Смотритель Акамиэль? Бароны, которые заперлись в своих замках? Или кто-то, кого он еще не подозревал?

   Ториэль сжал кулаки. Времени оставалось мало. Печать трещала все громче, и с каждым часом Хаос подбирался ближе... Он должен был действовать.
   — Седлай Ворона, — приказал он Кайэлю. — Мы едем к Гробнице Первого Стража.
   — Но вы только вернулись! — воскликнул мальчишка. — Вы не спали, не ели толком…
   — Я поем в седле, — отрезал Ториэль. — Или, может, ты хочешь дождаться, пока демоны Хаоса придут сюда?
   Кайэль замолчал и, опустив голову, вышел из зала.

   Ториэль снова посмотрел на флакон с кровью. Он чувствовал, как внутри него разгорается огонь — не тот, что пожирает, а тот, что освещает путь. Он не знал, что ждет его впереди... Но одно знал точно: он не остановится, пока не запечатает Печать или не погибнет, пытаясь.

   Печать трещала. Ветер выл. А где-то во тьме, среди выжженных земель, последний потомок дракона ждал своей последней встречи с рыцарем, который еще не знал, что их пути пересекутся снова.

* * *
19.08.2026  ©Денис Викторович Волохович


* * *

Глава 3. Гордость эльфов
Часть 1. Сад увядания

   Выжженные земли кончились так же внезапно, как и начались. Ещё вчера Ворон ступал по чёрному, стеклянистому пеплу, а сегодня копыта мягко погружались в ковёр из золотистых листьев. Ториэль остановил скакуна и втянул воздух. Пахло сладковатой, приторной прелью, как гниющая плоть, но почему-то обёрнутой в аромат дорогих благовоний. Эльфийское королевство встретило его тишиной, похожей на затишье перед грозой.

   Деревья миллорн возвышались по обе стороны тропы — исполинские, с серебряной корой и золотистыми листьями. Но золото это было тусклым, не настоящим, будто подёрнутым пеплом. Листья свободно опадали без ветра, медленно, как слёзы, и ложились на землю, покрывая её мерцающим золотистым саваном. Ториэль слышал о великолепии эльфийских садов, но сейчас видел лишь увядание. Красивое, гордое, но всё же увядание…

   — Они не выходят встречать, — прошептал он Ворону, поглаживая его по шее.
   Ворон фыркнул, вращая своей чешуйчатой чёрной головой по сторонам, высматривая возможных нападающих. Он чуял то же, что и хозяин: кругом были живые, но враждебные стражи.

   Ториэль спешился и повёл своего скакуна рядом с собой, держась за поводья. Тропа привела его к высоким вратам, сплетённым из живых ветвей. Они распахнулись без скрипа, словно сами по себе, и за ними открылся двор, вымощенный белым сверкающем на солнце  камнем. В центре возвышался дворец — не здание, а скорее дерево, выросшее по воле древней магии: ствол его образовывал витые закрученные колонны, ветви и листья — своды с крышей. Но и оно болело. Кора местами почернела, листья пожухли, а из трещин сочилась янтарная смола, похожая на застывшую кровь…

   Эльфы стояли вдоль стен. Высокие, точеные, с лицами, лишёнными возраста. Они были прекрасны, как лезвия дорогих клинков, и так же холодны. Одежды их струились, будто жидкое серебро с шёлком, но взгляды, которыми они провожали Ториэля, были остры, как осколки стекла. Он прошёл в тронный зал.

   Правитель эльфов возлежал на возвышении, покрытом мхом, который здесь, казалось, заменял кресло. Он был строен и бледен, с волосами цвета чистого серебра и глазами, отливающими перламутром. В руке он держал изящный кубок тончайшей работы искусных мастеров из тонкого стекла, наполненный вином. Рядом, на маленьком столике, стоял серебряный поднос с плодами миллорна — золотыми яблоками, от которых исходило едва заметное сияние.

   Правитель даже не взглянул на вошедшего. Он рассматривал собственные ногти, длинные, ухоженные, и делал вид, что полностью поглощён этим занятием. Ториэль остановился в десяти шагах от возвышения. Снял перчатку и бросил её к ногам эльфийского владыки. Звук вышел глухим, но в мёртвой тишине зала он прозвучал, как удар колокола.

   — Я пришёл за артефактом. — Голос его был ровным, но в нём звенела сталь. — Древняя печать разрушается. Мне нужна Слеза Феникса.

   Правитель медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по Ториэлю, как по пустому месту, словно на его месте стоял обычный стул.
   — Доблестный рыцарь, — произнёс он, и слова его были сладки, как отравленный ядом мёд. — Какая честь для нашего увядающего двора... Вы прибыли издалека? Надеюсь, дорога не слишком утомила вас?

   Ториэль сжал челюсти. Он знал эту игру. Светская беседа, под которой клокочет яд.
   — Я не за светскими любезностями пришёл, — отчеканил он. — Трещина в Печати ширится. Чёрный туман вытягивает жизнь из всего. Ваши земли, ваши деревья — они умирают! Вы видите это не хуже меня.
   Правитель медленно, не спеша пригубил вино. Его губы растянулись в ленивой улыбке…
   — Вы правы, — ответил он. — Наши деревья увядают. Но, видите ли, рыцарь, они увядают уже несколько веков. И, поверьте, к Печати это не имеет никакого отношения. — Он отставил кубок и потянулся за золотистым плодом. — Это, как бы вам объяснить... естественный процесс. Всё живое стареет. Даже мы, эльфы, увы, не вечны. Хотя живём достаточно долго, чтобы помнить времена, когда людей ещё не существовало...
   Он откусил кусочек плода, прожевал, не сводя с Ториэля перламутровых глаз.
   — Так что ваши опасения, при всём уважении, кажутся нам... очаровательной паранойей. Фанатизмом угасающих рас, которым страшно остаться в одиночестве.
   Ториэль шагнул вперёд. Стражники у стен безшумно сомкнули кольцо. Он не обернулся, но почувствовал это кожей.
   — Вы знаете, что я говорю правду, — произнёс он. — Трещина появилась восемь лун назад. Рыба в реках дохнет, птицы падают с неба. В шахтах под Горным Перевалом слышны нечеловеческие крики. А из разлома сочится Тьма. Живая. Голодная.

   Правитель улыбнулся шире. Он срезал с ветки, росшей рядом с его ложем, увядающий лист — маленький, жухлый, но всё ещё отливающий золотистым цветом.
— Вы когда-нибудь задумывались, рыцарь, — он покрутил лист в пальцах, медленно рассматривая его прожилки, — почему Печать вообще существует? Кто её создал? И зачем?
   Ториэль молчал. Правитель продолжал:
   — Мы, эльфы, помним… Мы помним времена, когда были Элефами. Первыми. Когда наша магия текла свободно, как река, подпитываясь от корня Древа Миров. Когда мы парили среди звёзд на космических кораблях и почти не знали слова «смерть». Могли жить до десяти тысяч лет…

   Он поднялся. Движение было плавным, как у хищника.
   — До первого пробоя в другое измерение предками, все были Элефы, первые. Потом глобальная война между двумя мирами за жизнь и за энергию... В том мире энергии в пространстве было мало, потому там, в основном всё чёрное или красное, растительность приспособлена к нехватке энергии мира и света растёт с красными листьями, а не зелёными, животные приобрели чёрный или тёмно-бордовый оттенок кожи. Оттуда и предки всех ездовых животных с чёрной чешуйчатой кожей, на котором ты сюда и прискакал… — Правитель сделал паузу и взяв бокал, медленно, не спеша пригубил вино…

— Чёрный туман выходя из пробоя и трещин в тот мир, касается всего в этом  нашем мире и тянет энергию в свой мир…  из всего в этом, оставляя следы изморози, а потом и пустоши на этом месте, без жизни… Все растения из которых чёрный туман вытянул энергию не могут больше жить в таких условиях к которым не приспособлены и погибают… Спустя время, пробой с огромным трудом всё же закрыли печатью… Но… заплатили огромную цену… Гибелью 90% всего населения нашей планеты Саур и перекрытием энергетической артерии питающей этот мир от корня древа миров… Утратив дополнительную подпитку от этой энергетической артерии, элефы разделились на две ветви… Ставшие эльфами и людьми… Те кто смирился и отбросили старую магию, стали первыми людьми.
Вы и ваши предки, перекрыли питающую артерию этого мира, вместе с пробоем в другой мир,  Печатью... Вы запечатали не только пробой в чужой мир. Вы запечатали нашу суть! Нашу магию. Нашу жизнь. — Он швырнул лист всё ещё держащий во второй руке на пол. — И теперь вы приходите к нам и просите спасти вашу тюрьму?
   Ториэль почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал легенды о Древних, но не знал, что Печать была создана не только против Хаоса. Что она стала клеткой для тех, кто когда-то был единым народом.

   — Значит, вы хотите, чтобы она пала? — спросил он тихо.
   Правитель рассмеялся. Смех был мелодичным, подобно звону хрусталя, но в нём звенел холод.
   — Мы хотим, — он подошёл вплотную, и Ториэль ощутил запах вина и увядших цветов, — чтобы Вы, доблестный защитник, наконец поняли: Вы не герой. Вы тюремщик. И мы не станем помогать вам укреплять стены нашей темницы.
   Он отвернулся, сделал два шага к своему ложу, затем остановился. Поставил бокал и взял со столика перчатку — свою, длинную, из тонкой эльфийской кожи, расшитую серебряными нитями.
   — Но раз уж вы здесь, — произнёс он, не оборачиваясь, — и раз ваша вера в пророчества так сильна... Докажите её. Поединок. Вы против меня. Если победите — Слеза Феникса ваша. Если проиграете...
   Он обернулся и с улыбкой бросил перчатку к ногам Ториэля. Та упала на каменный пол с лёгким звоном, словно упала не ткань, а клинок.
   — Если проиграете, ваша кровь удобрит корни миллорна.
   Ториэль посмотрел на перчатку, потом на правителя. В зале повисла тишина — глубокая, как вода в бездонном колодце... Стражники не двигались. Правитель улыбался.
   — Соглашайтесь, рыцарь, — прошептал он. — Или уходите, пока я не передумал. И тогда мир узнает, что последний потомок Линии Кэренов умеет только болтать.
   Ториэль нагнулся, поднял перчатку. Кожа покрытая серебряной вышивкой, была холодной, как змея.
   — Я принимаю вызов.

   И в этот момент где-то далеко, за стенами дворца, раздался низкий, утробный гул, от которого задрожали листья на ветвях. Правитель на мгновение перестал улыбаться. Но лишь на мгновение.
   — Что ж, — произнёс он. — Тогда встретимся на закате…

* * *
Часть 2. Правда в молчании

   Закат в эльфийском королевстве был красен, как свежая рана. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая золотистые листья миллорна в цвет запёкшейся крови. Ториэль стоял на арене — круглой площадке, выложенной чёрным камнем, в центре сада. Вокруг собрались эльфы. Они стояли молча, как статуи, и в их глазах не было ни жалости, ни интереса. Только холодное ожидание.

   Правитель вышел из тени деревьев. Он сменил изысканные парадные одежды на лёгкий доспех из посеребрённой кожи, а в руке нёс клинок — тонкий, изящный, похожий на осколок лунного света. Он улыбался, но улыбка эта была напряжённой, как тетива лука.
   — Вы готовы, доблестный рыцарь? — спросил он, поигрывая клинком. — Или желаете помолиться своим предкам перед смертью?
   Ториэль вытащил меч. Сталь вышла из ножен с глухим звоном, от которого по саду прокатилась волна тишины.
   — Я готов.

   Поединок начался без сигнала. Просто в один момент эльф перестал улыбаться, и клинок его рассек воздух. Ториэль едва успел отбить удар. Лезвие эльфа было быстрым, как мысль, и лёгким, как ветер. Оно танцевало, неуловимо, быстро, оставляя в воздухе серебристые дуги. Рыцарь был тяжелее, медленнее, но каждый его удар был подобен удару молота. Эльф уходил, ускользал, кружил, как осенний лист на ветру.

   — Вы сражаетесь, как камень, — прошептал он, оказавшись за спиной Ториэля. — Медленно. Предсказуемо…
   Клинок эльфа полоснул по наплечнику, и Ториэль почувствовал острую боль. Кровь окрасила рукав. Эльф отскочил, усмехнулся.
   — Я читал о вашем роде, рыцарь. Кэрены всегда полагались на силу, а не на ум. И где они теперь? Лежат в земле, давно кормят червей. А мы, эльфы, живём. И будем жить дальше, когда от вас останется пыль.

   Он атаковал снова — стремительно, безжалостно. Ториэль отбивался, но понимал: эльф играет с ним, как кошка с мышью. Он не мог его достать. Слишком быстр. Слишком искусен. Но Ториэль был воином. Он прошёл через десятки битв, и его сила была не только в мускулах. Он начал выжидать. Отступать, пропуская удары, подставляя доспех под скользящие касания. Кровь уже текла из нескольких ран, но он держался.

   И вдруг он увидел, как эльф после очередного выпада на долю секунды замешкался. Всего лишь на миг, когда его взгляд метнулся к увядающему листу, сорвавшемуся с ветки и упавшему на арену. Что-то в этом листе привлекло его. Что-то, что заставило его лицо на мгновение исказиться болью…

   И Ториэль понял. Эльф тоже боится… Боится увядания. Боится, что его мир, его красота, его долголетие — всё это ускользает, как золото листвы, гниющей на земле.

   В этот миг Ториэль рванулся вперёд. Его меч описал широкую дугу, и эльф, отвлёкшись, едва успел подставить клинок. Сталь лязгнула, высекая искры. Сила удара отбросила эльфа на несколько шагов. Он пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и в его перламутровых глазах впервые промелькнуло удивление.

   Ториэль не дал ему опомниться. Второй удар — и эльф снова отбил, но уже с трудом. Третий — и правитель вскрикнул, когда лезвие Ториэля рассекло его руку. Кровь эльфов оказалась не красной, а серебристой, светящейся, как ртуть.

   Они замерли друг напротив друга, тяжело дыша. По руке эльфа стекала серебряная кровь. По лицу Ториэля — струи пота и алые капли.
   — Достаточно, — выдохнул эльф. Голос его впервые дрогнул. — Ты... не безнадёжен, смертный.

   Ториэль не опустил меч. Он смотрел на эльфа, внутри него бушевала ярость пополам с горечью. Этот надменный правитель был готов отдать мир Хаосу, лишь бы разбить свою темницу. Но он не думал о тех, кто погибнет. О детях, о женщинах, о стариках. О людях, которые ничего не знали о Древних и их войнах.
   — Ты отдашь мне Слезу Феникса. Или мы закончим.
   Эльф усмехнулся, но усмешка вышла кривой, полной боли.
   — Ты не понимаешь… — прошептал он. — Ты просишь меня спасти клетку, в которой мы все гниём заживо. Ты просишь меня отказаться от надежды на свободу.
   — Я прошу тебя спасти тех, кто не виноват в твоём заточении, — ответил Ториэль. — А если ты откажешься, я возьму артефакт силой. И тогда, клянусь, от твоего увядающего королевства не останется даже воспоминания.

   Эльф долго смотрел на него. Потом медленно выпрямился. Он опустил клинок. И в этот момент случилось то, чего Ториэль не ожидал. Эльф замолчал… Он просто стоял и смотрел. Не двигался, не говорил. Его глаза, всё ещё перламутровые, но уже подёрнутые серебристой пеленой, смотрели сквозь Ториэля, в какую-то безконечную даль, где, быть может, ещё цвели золотые сады элефов.

   Это молчание тянулось словно вечность... Оно было тяжелее любых слов. В нём было признание. Не поражения — нет. Признания правды, которую эльф не мог произнести вслух: да, Печать разрушается. Да, мир гибнет. И да, он, эльфийский правитель, часть этого мира, как бы ни презирал его, погибнет вместе с этим миром… А ещё в этом молчании была просьба. О чём? Ториэль не мог понять. Но он почувствовал, как гнев отступает, сменяясь странной, щемящей грустью…

Наконец эльф поднял руку. Из рукава он вытащил небольшой футляр из тёмного дерева.
   — Возьми, — произнёс он, и голос его был тих, как шелест умирающих листьев. — Это Слеза Феникса. Она укажет путь, когда Печать начнёт пожирать саму себя...
   Ториэль принял футляр. Внутри что-то мягко светилось, тёплое, как живое.
   — Почему ты отдаёшь её добровольно?
   Эльф снова замолчал. Он отвернулся, сделал несколько шагов к своему дворцу, затем остановился.
   — Потому что ты сражался не за славу, — сказал он, не оборачиваясь. — И не за победу. Ты сражался за тех, кого не знаешь. За тех, кто никогда не узнает твоего имени. Это... достойно уважения. Даже для тюремщика.

   Он пошёл дальше, и эльфы расступились перед ним, как вода перед камнем. А Ториэль остался стоять на арене, сжимая в руке футляр с артефактом. Он знал, что не последний раз видит это место… И что уходя, он уносит с собой не только Слезу Феникса, но и вопрос, который будет жечь его изнутри: а что, если эльфы правы? Что, если он действительно тюремщик?

   Но времени на раздумья не было. Печать продолжала трещать и очень медленно разрушаться. Где-то далеко, за Красными Горами, его ждал следующий артефакт… Ториэль развернулся и пошёл к Ворону. За его спиной падали золотистые листья, устилая путь. И в их шелесте ему слышался шёпот:
— Мы ещё встретимся, рыцарь…

Он не знал, был ли это голос эльфа, или ветер, или его собственные мысли. Но он знал: это ещё не конец…

* * *
21.08.2026  ©Денис Викторович Волохович


* * *

Глава 4. Подземное эхо

   Ториэль покидал эльфийское королевство на закате, и золотистые листья миллорнов, лежащие ковром на земле, провожали его тихим шелестом похожим на шёпот... Шёпот  обещания новой встречи. Он не оборачивался. Впереди лежала дорога к Красным горам, а за ними — заброшенные шахты дварфов, о которых упоминала ведьма. Там, в глубине, когда-то ковалась основа древней Печати. Теперь оттуда, если верить редким донесениям, доносился скрежет, и даже горные ящеры обходили те места стороной.

   Путь занял чуть больше суток. Ториэль гнал Ворона без остановок, позволяя себе лишь короткие передышки, чтобы напоить скакуна и перекусить сухим пайком. Выжженные земли остались позади. Здесь, у подножия Красных гор, воздух был прохладнее, но пропитан той же тревогой. Камни под мощными Когтистыми лапами Ворона становились острее, растительность скудела, а потом и вовсе исчезла, уступив место серому щебню и ржавым пятнам на скалах — словно сама земля болела.

   До входа в шахты добрался, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в алые цвета крови. Проём в скале зиял чернотой, как распахнутая пасть. Вокруг валялись обломки деревянных крепей, полусгнившие доски, ржавые вагонетки, застывшие в последнем рывке. Тишина здесь стояла особенная — выжидающая…

   Ворон всхрапнул, заурчал низким не довольным тоном и попятился... Ториэль спрыгнул, потрепал его по чешуйчатой чёрной шее.
   — Жди меня, — прошептал он. — Если не выйду к рассвету, возвращайся к Замку.

   Конь издал низкий, почти утробный звук, и в его глазах блеснуло что-то осмысленное, тоскливое. Ториэль прикрыл левый глаз, готовясь ко тьме подземелья, снял с седла сумку, проверил факел, огниво, флягу. Пристегнул меч, поправил перевязь. Затем шагнул в темноту...

   Первый глоток подземного воздуха ударил в лицо затхлостью — густой, спёртый, как дыхание склепа. Пахло пылью, старой гнилью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, что Ториэль не смог сразу распознать. Сера? Горелая плоть? Он поморщился и через пол сотни шагов зажёг факел. Пламя зашипело, выхватило из мрака очертания каменного пола, стены в трещинах, потолок, с которого свисали нити паутины, затянувшие собой почти весь проход.

   Шаг. Ещё шаг. Под сапогами хрустнул мелкий щебень, и звук разнёсся по коридору штрека гулким эхом, словно кто-то невидимый шёл следом… Ториэль замер. Эхо прокатилось и стихло. В наступившей тишине он услышал собственное дыхание — слишком громкое, с присвистом. И стук сердца. Тяжёлый, размеренный, как удары молота по наковальне.

   Он двинулся дальше. Шахта уходила вглубь, разветвляясь на узкие галереи, заваленные породой. Ториэль выбирал путь по едва заметным меткам на стенах — какие-то старые знаки дварфов, полустёртые временем. Воздух становился всё суше, во рту появился привкус ржавчины. Казалось, сама гора вытягивает влагу из живых существ, добравшихся сюда…

   Первая ловушка сработала без предупреждения. Он ступил на плиту, которая едва заметно просела под ногой, и в тот же миг из темноты вылетели стрелы — древние, со стальными наконечниками, просвистевшие в нескольких пальцах от его лица... Ториэль упал, перекатился. Стрелы вонзились в деревянную крепь позади. Одна из них, словно живая, задрожала, а по её древку побежали чёрные прожилки…
   — Хаос, — прошептал он, поднимаясь. Тьма в этих стрелах была знакома. Она сочилась из трещин в Печати.

   Он вытащил меч. Сталь тускло блеснула в свете факела, и на лезвии на мгновение проступили тонкие серебристые линии — отголосок магии Древних, вплетённой в оружие. Ториэль сжал рукоять крепче. Теперь он знал: он здесь не один…

   Паника накатила не сразу. Сначала он просто почувствовал, как похолодели пальцы. Затем стены словно дрогнули и начали сдвигаться. Нет, он понимал разумом, что это иллюзия, но своды давили, наклонялись, скалились острыми выступами... Воздух сгустился. Ториэль вдохнул — и захлебнулся. Кислород исчез... Сердце забилось в бешеном темпе, застучало в ушах, перекрывая все звуки, кроме одного — нарастающего шёпота. Шёпот полз по стенам, стекал с потолка, вползал в уши липкими червями…
   — Тыы не выйдеешь-шшь, — шептали тени. — Тыы умрёёшь-шшь здеесь, рыыцарь. Как уумерли всее, кто приходиил до тебяяа...

   Он стиснул зубы. Попытался выровнять дыхание. Но грудь сжимало, как тисками, а пальцы, сжимавшие факел, онемели. Факел выпал, покатился, выхватив из мрака край провала — глубокого, бездонного, откуда тянуло огильным холодом и запахом серы. Ториэль упал на колени. Вдох. Выдох. Вдох. Воздух был, но лёгкие отказывались его принимать... В глазах потемнело; туннельное зрение сузило мир до крошечного пятна — трепещущее пламя, ползущее по камню, и чёрная пустота впереди...

   «—Это не страх, — сказал он себе. — Это Хаос. Он проникает в разум».
   Он заставил себя подняться с трудом, колени не слушались и подгибались... Руки дрожали, зубы стучали, по спине бежал холодный липкий пот, пропитавший рубаху насквозь... Он подобрал факел, но пальцы всё ещё не слушались. Тогда Ториэль сжал левую руку в кулак, с силой ударил себя по бедру — боль отрезвила. Хватка вернулась.

   Из провала послышался звук... Скрежет когтей по камню. Медленный, издевательский... Ториэль поднял факел выше. На краю бездны появилась фигура... Сгорбленная, но мощная, с длинными руками, покрытыми лохмотьями плоти. Это был дварф. Но не живой. Его лицо — обветренное, с провалами вместо глаз — застыло в гримасе вечной муки... Он открыл рот, и оттуда вырвался не крик, а низкий, вибрирующий громкий стон, от которого содрогнулись стены…

   Ториэль отступил. Его разум отказывался верить. Дварфы, населявшие эти горы, погибли сотни лет назад, но их души, заточённые в камне, были вырваны Хаосом и превращены в тени, враждебные всему живому… И вот первая из них… ползла к нему, цепляясь когтями за камень.

   Он ударил мечом. Лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь дым, но тварь отшатнулась, зашипела. Серебристые линии на клинке вспыхнули, и существо распалось на клочья чёрного тумана... Но за ним уже ползли другие. Десятки… Они вылезали из трещин, сползали подобно паукам с потолка, вышагивали из темноты, принимая облики древних воинов в доспехах, покрытых ржавчиной и засохшей кровью... Их глаза были пусты, но движения — точные и быстрые, словно ими управлял искусный мастер.

   Тяжёлая выматывающая битва до последних сил началась. Ториэль рубил, колол, уворачивался, проводил хитрые финты и подсечки. Факел перекинул в левую руку, орудуя мечом правой, на максимальной скорости, какую мог себе позволить. Тени визжали, хрипели и рассыпались, но на их место вставали новые. Они не были живыми, и потому не знали страха. А он — знал…

   В какой-то момент одна из теней прыгнула на него сбоку, вцепилась в плечо когтями… Боль обожгла. Ториэль отшвырнул тварь, но рука онемела, меч выпал... Другая тень тут же метнулась к нему, и её когти полоснули по груди, распарывая кожаный доспех… Он упал на одно колено, задыхаясь... Кровь закапала на каменный пол, и её запах — тёплый, железистый — смешивался с вонью серы и гнили.

   И в этот момент тени расступились… В круг света вышел воин. Высокий, в таком же кольчужном доспехе, что и Ториэль, с таким же мечом в руке. Лицо его было закрыто шлемом, но когда тот снял его, Ториэль замер... Он словно смотрел на себя самого в зеркале.

   Двойник улыбнулся — той самой улыбкой, которую Ториэль видел в отражении витрин, когда думал, что никто не смотрит. Уголок рта слегка дёргался, а левая бровь поднималась чуть выше правой. Те же волосы, та же причёска, зелёные глаза… Тонкий шрам над бровью, который Ториэль получил в детстве, упав с лошади... Точно такой же был у двойника…

   — Я — это ты, — прошептал демон голосом Ториэля. — Точнее, то, чем ты станешь, если продолжишь цепляться за свою жалкую жизнь.

   Ториэль поднялся. Ноги не слушались, но он заставил себя встать… Левой рукой подобрал меч. Пальцы свело судорогой, но он сжал рукоять так, что побелели костяшки.
   — Ты — ничто, — прошептал он. — Отражение в мутной воде. Пустой звук!
   Двойник рассмеялся — и смех был столь знаком, что у Ториэля заледенело внутри. Он вспомнил, как сам смеялся, когда гнал от себя мысли о смерти. Как уговаривал себя, что не боится…
   — Ты боишься, — произнёс двойник, повторяя его жест: сжал левую руку в кулак, ударил по бедру… — Все твои молитвы предкам — лишь попытка заглушить вой Хаоса в твоей собственной голове... Ты пришёл сюда, чтобы умереть. Так умри!

   И он атаковал. Первый удар был стремителен, как мысль. Ториэль едва успел подставить клинок. Сталь лязгнула, искры брызнули в темноту. Второй удар — сбоку, по рёбрам. Ториэль отскочил, но кольчуга зацепилась, и он почувствовал, как рвётся металл. Третий удар он пропустил… Лезвие двойника рассекло ему бедро. Боль была резкой, острой, горячей.

   Он упал. Факел отлетел в сторону, но не погас, и в его мятущемся свете Ториэль увидел, как двойник стоит над ним, подняв меч для последнего удара…

   И тогда в нём что-то сломалось… Страх исчез. Испарился, как вода на раскалённом камне. Осталась только ярость — чистая, ледяная, сжигающая изнутри. Он закричал. Не от боли — от злости. От того, что этот мир, эта тьма, эти твари посмели явиться к нему в его собственном обличье.

   Ториэль рванулся вперёд, не думая о ранах. Меч в его руке вспыхнул серебристым огнём. Двойник отшатнулся, но Ториэль был быстрее. Удар. Ещё удар. Лезвие рассекло грудь демона, и из раны хлынул не дым, а чёрная жижа. Двойник закричал его голосом, но Ториэль не остановился. Он рубил, пока тварь не рассыпалась в прах…

   Тишина... Он стоял, тяжело дыша, посреди клубов чёрного тумана. Тени исчезли. Вокруг снова были только камни, пыль и далёкий шум капающей воды.

   Ториэль выпрямился, опираясь на меч. Раны горели, кровь текла по ногам, но он был жив. Он заставил себя сделать шаг. Потом ещё… Потом он нашёл факел, поднял его. Пламя дрожало, но горело.
   — Я — не ты, — прошептал он в темноту. — И никогда не буду.

   Дальше он шёл медленно, чувствуя, под ногами вибрацию камня. Где-то в глубине что-то огромное ворочалось, и это что-то не было тенью. Он заставлял себя не останавливаться… Впереди был вход в сокровищницу — массивная дверь, вырубленная в скале, с рунами дварфов, выгравированными по периметру. Дверь была приоткрыта…

   Ториэль протиснулся внутрь. Луч факела выхватил из мрака груды сокровищ — золото, серебро, самоцветы... Но взгляд его устремился к возвышению в центре. Там, на каменном постаменте, лежал молот. Небольшой, но увесистый, с головой из тёмного металла, испещрённого серебристыми рунами. Молот Цвергов — артефакт, которым когда-то дварфы ковали основу Печати.

   Он подошёл, с трудом переставляя ноги. Поднял молот. Тот оказался тяжёлым, но лёг в руку, будто созданный для неё. И в тот миг, когда пальцы сомкнулись на рукояти, Ториэль почувствовал, как дрожь камня под ногами стихла… Будто сама гора вздохнула с облегчением.

   Он вышел наружу, когда небо уже серело... Ворон ждал его у входа, нетерпеливо перебирая ногами. Увидев хозяина, конь фыркнул, радостно подпрыгнул на месте и ткнулся мордой в плечо, словно не веря, что тот вернулся.
   — Я вернулся Друг мой Ворон! А значит всё будет хорошо. — сказал Ториэль, поглаживая и почёсывая чешуйчатую голову своего верного боевого товарища.

   Ториэль привалился к каменной стене, сполз на землю, закрыв глаза. Тело гудело, раны ныли, но в груди теплилось странное спокойствие. Он выжил, добыл Молот Цвергов. И он знал, что впереди — ещё один артефакт. Но сейчас позволил себе расслабиться и отдохнуть…минуту тишины, прежде чем снова сесть в седло.

Печать продолжала трещать и медленно разрушаться. Ветер выл. А Ториэль, сжимая в руке молот, впервые за долгое время почувствовал, что у него есть шанс… Всё ещё призрачный шанс, но он есть…

* * *
22.08.2026  ©Денис Викторович Волохович


* * *

Глава 5. Грех человеческий

   Ториэль после дварфийских шахт, раненый, отправляется в человеческое царство за последним артефактом. По пути не на долго останавливается у реки, чтобы промыть и перевязать раны. После, не теряя времени, отправляется дальше. Через сутки пути на Вороне он прибывает в столицу, видит издалека королевский дворец, город, народ. Всё было не так, как он того ожидал...

   Город встретил Ториэля кислым запахом гниющей капусты, конского навоза, нечистот и безысходности… Узкие улочки, заполненные вонью и грязью, зажатые между ветхими грязными домами с облупившейся штукатуркой, вели к центру, где возвышался королевский дворец — белокаменный, с золочёными шпилями, слепящими глаза даже в пасмурный день. Контраст был столь резким, что у Ториэля на мгновение перехватило дыхание. Он слышал о величии человеческой столицы, но сейчас видел лишь гниль, прикрытую позолотой…

   Ворон недовольно фыркал, переступая когтистыми лапами по булыжной мостовой, усеянной нечистотами. Ториэль вёл его в поводу, стараясь не смотреть на уставшие измождённые лица прохожих. Но взгляд то и дело цеплялся за впалые щёки, за дрожащие руки, протянутые за милостыней, за голодных детей со вздутыми животами, сидящих у стен... Он чувствовал, как внутри начинает закипать гнев. Тот самый гнев, который он испытывал, когда видел, как бароны запирают сундуки с золотом, пока мир катится в бездну... Король, — подумал он, и мысль обожгла горло, подобно горечи желчи, — ты ответишь за всё...

   У ворот дворца его остановили стражники. Двое, в кольчугах, с алебардами наперевес. Лица их были сытыми, но глаза — пустыми, как у кукол… Они смотрели сквозь Ториэля, словно он был не рыцарем в продымлённом доспехе, а бродячим псом.
   — Стой, — произнёс один, лениво перегораживая путь. — Кто таков? По какому делу к Его Величеству?
   — Рыцарь Ториэль из Линии Кэренов, — ответил он, и голос его звенел сталью. — Мне нужен король. Срочно!

   Стражники переглянулись. На их лицах промелькнуло нечто похожее на страх, но тут же исчезло, сменившись привычным равнодушием.
   — Его Величество никого не принимает, — отрезал второй. — Приходи через месяц, может, и удостоишься аудиенции.

   Ториэль сжал челюсти. Он снял перчатку с левой руки и показал стражникам свою ладонь — в шрамах, с въевшейся в поры железной чернотой. Потом медленно, очень медленно положил её на рукоять меча.
— Мне. Нужен. Король. — повторил он, и на этот раз в его голосе не было ни капли просительного тона. — И я войду. Либо через ворота, либо через вас…
   Стражники отступили. Один из них сглотнул, в его глазах блеснул животный ужас. Они расступились, и Ториэль, не глядя на них, прошёл во двор.

   Внутри было ещё холоднее, чем снаружи. Дворец, казалось, дышал той же сыростью, что и улицы, но здесь она была приправлена запахом ладана и чего-то приторного, тошнотворного… Ториэль шёл по длинному коридору, и его шаги гулко отдавались от мраморного пола. На стенах висели гобелены, изображавшие великие битвы, но краски их поблёкли, а нити местами прохудились. Он заметил, что канделябры покрыты пылью, а прислуга, снующая мимо, старается не смотреть ему в глаза.

   Тронный зал был пуст, если не считать всего двух стражников у дверей, застывших подобно статуям. Посередине зала, на возвышении, стоял трон — массивный, из тёмного дуба, с высокой спинкой, украшенной резными львами. А на троне сидел король…

   Ториэль остановился… Он ожидал увидеть толстого, самодовольного правителя, утопающего в роскоши. Но перед ним был сгорбленный старик с осунувшимся измождённым лицом, на котором тонкая бледная кожа обтягивала скулы, как пергамент. Одежды его были дорогими, но мятыми, словно он спал в них не снимая. На голове, слегка съехав набок, покоилась корона — та самая, артефактная, ради которой Ториэль проделал этот не лёгкий путь… Она была сделана из какого-то тёмного металла, испещрённого серебристыми рунами, и от неё исходило слабое, едва уловимое сияние.

   Король поднял глаза. Они были мутными, но в них, на мгновение, промелькнуло узнавание.
   — Рыцарь Кэрен, — прошелестел он, и голос его был тих, как ветер в сухой траве. — Я ждал тебя…

   Ториэль шагнул вперёд, сжимая кулаки. Он заметил, что пальцы короля, лежащие на подлокотниках, дрожат. Дрожат мелко, но непрерывно, как осиновые листья на ветру.
   — Значит, ты знал, что я приду, — произнёс Ториэль. — И всё же заставляешь свой народ жить в нищете? Ты копишь богатства, пока люди за этими стенами мрут от голода? И после этого всего, Ты называешь себя королём?
   Король медленно покачал головой. Корона на его лбу качнулась, и серебристые руны на ней вспыхнули ярче.
   — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Ты видишь только то, что видит толпа… Но истина… она дороже золота, рыцарь…

   Он замолчал, и Ториэль почувствовал, как в зале нарастает напряжение. Стражники у дверей, казалось, даже не дышали. А король смотрел на него, и в его глазах была не надменность, а бесконечная, выжигающая усталость…
   — Ты пришёл за короной, — продолжал он. — За артефактом, который нужен тебе, чтобы запечатать Печать заново. Я знаю… Но ты не знаешь, что будет… Если ты её заберёшь…
— Что будет? — спросил Ториэль, стараясь, чтобы голос не дрожал.

   Король встал. Это движение стоило ему, казалось, неимоверных усилий. Он опёрся на резной подлокотник, и его руки — худые, со вздутыми венами — судорожно вцепились в дерево. Создавалось впечатление, что даже это простое движение, стоило ему огромных усилий…
   — Под этим дворцом, — произнёс он, — проходит разлом. Один из тех, через которые Хаос сочится в наш мир... Я сдерживаю его. Вот этой короной… Она вытягивает из меня жизнь… но взамен не даёт Тьме прорваться… Если ты заберёшь её, разлом откроется… И ещё до того, как ты успеешь добраться до Гробницы с печатью, здесь уже не будет ничего живого…

Ториэль отшатнулся… Внутренний мир его пошатнулся, как карточный домик… Всё, что он видел в городе, — нищета, голод, отчаяние — вдруг обрело иной смысл… Не король выжимал соки из народа. Это артефакт выжимал все соки, всю энергию жизни из короля… А тот, в свою очередь, вынужден был направлять все возможные и доступные ресурсы не на благо людей, а на поддержание собственной жизни, которая была нужна лишь для того, чтобы сдерживать разлом…

   — Ты… — начал было он, но слова застряли комом в горле…
— Да, — перебил король, и по его лицу пробежала судорога боли. — Я не тиран… Я не стяжатель. Я — узник этой короны… И я держался так долго, как мог... Но теперь мои силы на исходе… Ты пришёл как раз вовремя…
   Он медленно поднял дрожащие руки к короне, снял её с головы. Движение это было исполнено такой муки, что Ториэль невольно подался вперёд.
   — Возьми её, — прошептал король, протягивая корону. — Она твоя... Я отдаю её добровольно... Но знай: как только она окажется в твоих руках, разлом откроется... И тогда у тебя будет не больше дня, чтобы завершить начатое…

   Ториэль смотрел на корону. Потом на руки короля. Эти руки — высохшие, с потрескавшейся кожей, с грязью под ногтями (откуда грязь у короля? — мелькнула мысль) — дрожали так, что корона едва не выпала. А потом он перевёл взгляд на свои собственные руки. Они тоже дрожали. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения. Бледные костяшки выступили, как горные хребты. Под ногтями — засохшая кровь, своя и чужая. Шрамы — белые, старые, пересекавшие ладонь, как трещины в пересохшей земле.
   — Я не могу, — выдохнул он. — Если я заберу, ты умрёшь…
   — Я и так умираю, — усмехнулся король, и усмешка вышла горькой. — Но если ты не заберёшь, умрут все... Разлом откроется в любом случае — просто чуть позже. Разница лишь в том, успеешь ли ты подготовиться…

   Он сделал шаг вперёд, пошатнулся… Ториэль инстинктивно подхватил его под локоть, и тут же почувствовал, какое худое у него тело — одни кости, обтянутые кожей. Король благодарно сжал его запястье, и Ториэль ощутил, какие холодные, ледяные у него пальцы.
   — Слушай, рыцарь, — прошептал король, глядя ему прямо в глаза. — Моё время истекло. И не сегодня… Уже давно я живу взаймы… Я знал, что однажды появится тот, кто придёт за короной. И я ждал… Не как палач ждёт жертву, а как узник ждёт освободителя. Ты — не вор и не узурпатор. Ты — избавитель. Избавитель от этой проклятой ноши…

   Он снова протянул корону. Его руки уже не дрожали. Они были спокойны, как у человека, принявшего неизбежное. Пальцы, грязные и израненные, но уверенные, сжимали артефакт с осторожностью, но без страха.
   — Возьми её, Ториэль из Линии Кэренов. И спаси этот несчастный мир во второй раз…

   Ториэль смотрел на корону, и в его голове проносились обрывки мыслей... «Артефакт высасывает жизнь... но Печать... он умирает сам, пока мы… Как болит голова! Вор... я вор или спаситель?» Поток сознания оборвался, и осталась только пустота. А потом он медленно, очень медленно, поднял руки и принял корону.

   Металл был очень холодным, словно лёд… Он обжёг ладони, и по телу Ториэля прошла волна дрожи... Король, почувствовав, что ноша передана, обмяк… Стал падать на колени, и Ториэль успел подхватил его, не дав удариться о мраморный пол.
   — Держись, — прошептал он. — Я останусь. Я попробую…
   — Нет, — король покачал головой, и из его рта вытекла струйка крови. — Не трать время... Разлом уже открывается... Иди. Запечатай. Я… я сделал, что мог...

   Он сжал руку Ториэля. Слабо, но осознанно. И в этом пожатии было всё: прощение, надежда, благословение.
   — Ты хороший воин, — прошептал король, и глаза его закрылись. — Не вини себя…

   Ториэль бережно опустил тело на пол. Поднялся. В зале воцарилась тишина, но в ней уже слышался низкий, утробный гул — далёкий, но нарастающий… Пол под ногами дрожал, словно где-то внизу пробуждалось нечто огромное.

   Он посмотрел на корону в своих руках. Потом на руки короля, застывшие на груди. Эти руки больше не дрожали. Они были спокойны. И в этом спокойствии Ториэль вдруг увидел ответ на все свои сомнения.

   Он сжал корону. Металл поддался, нагрелся, и серебристые руны вспыхнули ярким светом, залив зал холодным сиянием. Ториэль не был вором. Он не был убийцей. Он был тем, кто несёт бремя. И сейчас это бремя было тяжелее, чем когда-либо…

   Он развернулся и быстрым шагом покинул зал. Стражники у дверей расступились, глядя на него с ужасом и надеждой. Во дворе он услышал первые крики — люди почувствовали, как земля уходит из-под ног. Но он не остановился. Впереди ждал верный Ворон, а за ним — дорога к Гробнице Первого Стража.

   Руки его дрожали, но уже не от страха. От гнева. От решимости. И где-то глубоко внутри, под слоем усталости и боли, теплилась крошечная искра надежды.

   Печать трещала. Ветер выл. А Ториэль, прижимая к груди последний артефакт, знал: теперь у него есть всё, чтобы поставить точку. Или погибнуть, пытаясь… А чтобы шанс стал ещё выше, возможно стоит успеть перед гробницей заехать к Ведьме…

* * *
23.08.2026  ©Денис Викторович Волохович


* * *

Глава 6. Путь к Разлому
Часть 1. Письмо на коже

   Кровь от ран из подземелья ещё не просохла на его теле, когда Ториэль выехал из города. За спиной остался дворец, в котором лежал уже мёртвый король… Отдавший всю свою жизнь, годами сдерживая прорыв Бездны, а впереди, за горизонтом, уже сгущалась тьма. Конь — боевой ящер Ворон нёс его галопом, на максимальной скорости, ветер хлестал по лицу, смешиваясь с гарью и первыми каплями ледяного дождя. Ториэль прижимал к груди артефактную корону, завёрнутую в первую попавшуюся грязную тряпку, и чувствовал, как от неё исходит холод — не тот, что снаружи, а внутренний, пробирающий до костей.

   Он гнал скакуна до тех пор, пока не показались знакомые багряные кроны Кровавого леса. Здесь, на опушке, он остановился. Ворон тяжело дышал, бока его ходили ходуном, но глаза оставались ясными. Ториэль спрыгнул, покачнулся. Раны, полученные в шахтах, снова открылись, и по ноге потекла тёплая струйка. Он стиснул зубы, заставил себя идти.

   Лес встретил его тишиной, но не той, что бывает ночью, а иной — глухой, ватной, словно сам воздух отказывался переносить звук. Ворон недовольно фыркал, но шёл рядом, касаясь плеча мордой. Ториэль положил ладонь на шею скакуна, ощущая под пальцами тёплую чешую, и это прикосновение — было единственным  живым ощущением в этом словно  мёртвом лесу — придало сил.

   Ведьма ждала его там же, где и в первый раз. Хижина из переплетённых корней, кости над входом, огромная чёрная кошка сполот, сидящая у порога. Старуха стояла, опираясь на посох, и её молочно-белые глаза смотрели сквозь него. Ториэль остановился в трёх шагах и молча развернул тряпку, показав корону. Серебристые руны на ней пульсировали, как вены на виске умирающего.

   — Вернулся, — проскрипела она. — И не с пустыми руками.
   — У меня есть все артефакты, — сказал он. — Кровь дракона. Слеза Феникса. Молот Цвергов. И корона.
   Ведьма усмехнулась. Усмешка вышла кривой, как трещина в земле.
   — Но ты пришёл не за поздравлениями. Ты хочешь ещё что-то.
   — Хочу, — признался Ториэль. — Мне нужна твоя помощь. И правда.
   — Правда? — Ведьма сделала шаг вперёд. — Правда у каждого своя и стоит дорого… Но ты уже заплатил.

   Она вытянула руку и коснулась его лба — там, где в прошлый раз забрала часть памяти, отданную ей в первую встречу. Ториэль вздрогнул. Пальцы ведьмы были ледяными.
   — Ты разобрался с предателем? — спросила она неожиданно.
   Ториэль замер. В его голове вспыхнули события прошлого.

* * *
*Между возвращением из Выжженных земель и поездкой к эльфам.*

    Той ночью он не спал. Слова ведьмы и дракона крутились в голове, как заевшая молитва. «Предатель ближе, чем ты думаешь». Он перебирал всех: Смотритель Акамиэль, бароны, Кайэль… Кайэль.

   Мальчишка был с ним с тех пор, как Ториэль сам был мальчишкой. Хоть и разница в возрасте составляла десять лет. Он учил его держать меч, вместе хоронили отца Ториэля, вместе мёрзли на стенах Замка, всматриваясь в темноту. Кайэль был не просто оруженосцем — он был частью его жизни, частью его клятв. И оттого подозрение, закравшееся в душу, жгло, как раскалённое железо…

   Он нашёл оруженосца в библиотеке. Мальчишка стоял у дальнего стеллажа, спиной к двери, и что-то быстро писал. Ториэль подошёл безшумно, заглянул через плечо... Это было письмо. Чернила ещё блестели. А внизу стояла печать — чёрная, с изображением змеи, кусающей собственный хвост. Печать, которую Ториэль видел однажды на древнем фолианте в Архиве… Печать, которую использовали слуги Хаоса.

   Кайэль обернулся. В его глазах не было страха — только пустая, ледяная решимость.
   — Ты? — выдохнул Ториэль. — Ты был со мной с детства.
   — Я был с тобой, — ответил Кайэль. — Но не для тебя. Печать должна была пасть. Пришло время.  А ты… ты путаешься под ногами.

   Ториэль выхватил меч. Сталь сверкнула в свете лампы. Кайэль усмехнулся и бросился на него с кинжалом, который прятал в рукаве. Бой был коротким. Ториэль не хотел убивать, но мальчишка не оставил ему выбора. Кинжал распорол ему предплечье, прежде чем меч вошёл в грудь предателя.

   Кайэль упал, изо рта хлынула кровь. Ториэль стоял над ним, тяжело дыша. Он смотрел на письмо, исписанное чернилами, и на сталь своего меча. Чернила и сталь. Предательство и верность. Как одно могло соседствовать с другим?

   — Ты мог бы быть лучше… Что же пошло не так — прошептал он, но Кайэль уже не слышал.

Он сжёг письмо. А потом и тело мальчишки на холме за замком, как воина, а не как врага.

* * *
   — Разобрался… — ответил Ториэль, возвращаясь в настоящее.
   Ведьма кивнула.
   — Хорошо. Потому что сейчас твой враг не тот, кто рядом. Твой враг — ты сам.

   Она провела рукой над его ранами, и Ториэль почувствовал, как боль уходит. Края ран стянулись, кровь остановилась. Древний артефакт — светящийся камень на её груди — запульсировал.

   — Я не умею исцелять, — проскрипела она. — Но могу забрать у тела слабость. На время. Этого хватит, чтобы ты дошёл до Разлома.
   — Что я там найду? — спросил Ториэль.
   Ведьма усмехнулась.
   — Иллюзии. Чудовищ. Свои страхи. Хаос — он не просто тьма, рыцарь. Он — зеркало. Он покажет тебе то, что ты прячешь. И будет бить по этому.

   Она наклонилась, подняла с земли чёрный уголёк и начертала на ладони Ториэля символ — змею, кусающую свой хвост.
   — Это защитит твой разум. Но не твоё тело. Будь готов.
   Ториэль сжал ладонь в кулак. Символ светился и жёг кожу, как клеймо.
   — И ещё, — добавила ведьма. — Не верь ничему, что увидишь. Даже мне.
   Она отступила в тень. Чёрная кошка проводила его немигающим взглядом.

   Ториэль сел на Ворона и поскакал к Разлому. Впереди сгущались сумерки. Земля под копытами менялась: трава становилась жухлой, камни чернели, воздух наполнился запахом озона и гниющих листьев. Из трещин в земле поднимался чёрный туман. Он въехал на территорию иллюзий.

   Ворон захрапел и встал на дыбы. Ториэль едва удержался в седле. Перед ним, прямо из тумана, выросла фигура. Сначала размытая, потом всё чётче. Кайэль. Мальчишка стоял босой, в белой рубахе, испачканной кровью. Из груди торчал тот самый меч, которым Ториэль пронзил его.

   — Ты убил меня, — прошептал призрак. — Ты убил меня, а теперь идёшь спасать мир? Лицемер.
   Ториэль сжал поводья. Символ на ладони запульсировал. Видение покачнулось.
   — Ты не он, — сказал рыцарь. — Ты — туман.

   Видение рассмеялось и растворилось. Но из тумана уже выходили другие тени. Огромные, сгорбленные, с длинными руками. Демоны. Ториэль стиснул рукоять меча. Руки его дрожали, но уже не от страха. От готовности.

Тени бросились вперёд…

* * *
Часть 2. Сталь поёт

   Тени бросились вперёд. Безшумно. Стремительно. Они текли, как дым, но в их движениях была звериная, рваная пластика. Ториэль выхватил меч. Сталь вышла из ножен с глухим, протяжным звоном, и этот звук разорвал тишину, как удар бича или гонга. Пламя факела, притороченного к седлу, рванулось от порыва ветра, выхватив из мрака оскаленные морды, когти, безчисленные глаза. Тени скользнули сквозь пламя, не задев огня.

   Первый удар. Когтистая лапа рассекла воздух у самого виска. Ториэль уклонился, чувствуя, как ветер от удара обжигает щёку. Меч взлетел снизу вверх. Рассек тьму. Тварь взвизгнула — высоко, надсадно — и рассыпалась пеплом, оставив после себя запах серы и жжёной плоти.

   Второй. Третий. Четвёртый. Они лезли со всех сторон. Из тумана. Из-под земли. Сверху, срываясь с чёрных выступов. Ториэль крутился, рубил, уклонялся... Каждый вдох — как глоток расплавленного свинца. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах, перекрывая визг тварей. Пот заливал глаза, размывая мир до серых пятен… Он не видел лиц — только силуэты. Но чувствовал их злобу. Их голод…

   — Бей! — рявкнул он сам себе, выбивая из лёгких свист.
   Клинок описал широкую дугу. Демон развалился надвое. Чёрная кровь брызнула на камень, зашипела, как кислота, оставляя выжженные пятна. Запах ударил в нос — смесь гнили, серы, озона и чего-то сладковатого, тошнотворного. Ториэль сглотнул, стараясь не дышать ртом…

   Ворон захрипел, встал на дыбы, своей мощной когтистой  лапой размозжил череп твари. Скакун сражался рядом, прикрывая хозяина с фланга. Ториэль бросил на него короткий взгляд. В глазах Ворона плясало пламя факела, но в них не было страха — только древний, звериный азарт охоты. Он был верен. Верен до последнего вздоха.

   — Вперёд! — крикнул рыцарь, и голос сорвался на хрип.
   Они прорывались сквозь орду. Каждый шаг давался с боем. Земля дрожала, как в лихорадке. Из трещин вырывался чёрный туман. Он обвивал ноги, тянул вниз, липкими щупальцами хватал за сапоги… Ториэль спотыкался, но шёл. Меч не останавливался ни на миг.

   Удар. Ещё удар... Меч звенел, как колокол. Руки немели. Пальцы скользили по рукояти, мокрой от пота и крови. Ториэль чувствовал, как слабеет хватка, и сжимал ладонь до хруста в суставах.

   Он не заметил, как одна из тварей прыгнула сбоку… Когти вонзились в бедро. Толчок — тупой, тяжёлый, будто бревно врезалось. Тёплое растеклось по ноге. Онемение. Боль пришла позже, резкая, обжигающая, заставившая вскрикнуть. Он упал на одно колено. Взмахнул мечом вслепую. Клинок рассёк воздух, не задев тварь...

   Ворон отшвырнул нападавшего, но из тумана уже лезли новые… Ториэль поднялся, опираясь на меч. Нога горела. Штаны пропитались кровью. Привкус металла во рту. Воздух стал ледяным, колючим, он рвал лёгкие изнутри… Ториэль закашлялся, сплюнул сгусток крови.

   — Не сдохну, — прошептал он. — Не сегодня…
   Он побежал. Припадая на раненую ногу… Хромая. Но бежал. Демоны преследовали. Их вой резал уши, проникал под шлем, сворачивал внутренности в узел. Казалось, им нет конца... Сам воздух вокруг состоял из этого воя.

   Ториэль вытащил из-за пазухи флакон с кровью дракона. Сжал. Стекло лопнуло, осколки впились в ладонь. Алая жидкость растеклась по пальцам, смешалась с кровью... Символ змеи, начертанный ведьмой, вспыхнул ярким светом. По телу прокатилась волна жара… Боль отступила, растворилась в огне, хлынувшем по венам... Мышцы налились силой, дышать стало легче.

— За Саур! — заорал он. И бросился в гущу врагов.
   Меч летал, как молния. Сталь пела на своём языке. Искры сыпались в ночь. Твари визжали, распадались, таяли. Он рубил направо и налево. Тело работало само, повинуясь инстинкту. Разум отключился. Остался только бой…

   Чёрная кровь заливала лицо. Она была горячей, липкой. Похожей на чернила. Тьма. Густая. Ядовитая. Она капала с клинка, оставляя на камнях причудливые кляксы. Ториэль вгляделся в них и на мгновение увидел письмена. Древние, злые, извивающиеся. Хаос писал свою летопись его кровью и кровью демонов...
  — Чернила вашей смерти, — прошептал Ториэль, не узнавая собственный голос.

   Демоны отпрянули. На миг. Всего на мгновение. Но этого хватило… Он рванул вперёд. Ворон понёсся рядом. Впереди, за пеленой тумана, показался разлом. Огромная трещина в земле, из которой поднимался столб чёрного дыма, или тьмы. Вокруг не было ничего живого. Только выжженная пустошь, покрытая изморозью, да скалы, источенные, как старые кости…

   Печать. Она возвышалась над разломом — древняя конструкция из тёмного камня, испещрённая светящимися рунами. Она трещала. Кусочки камня откалывались и падали в бездну. Каждый удар о камень отдавался в груди Ториэля, как погребальный колокол.

   Он остановился на краю. Грудь вздымалась. Ноги подкашивались. Кровь сочилась из ран, стекала по доспеху, капала на землю. Но он стоял. Стоял, сжимая меч.

   Демоны кружили вокруг, но не приближались. Они выли, визжали, скрежетали, рычали, но не решались подойти к Печати… Что-то удерживало их... Страх? Или приказ?

   Ториэль поднял взгляд. Печать пульсировала. В её трещинах клубилась тьма. Оттуда доносился шёпот. Множество голосов. Они звали. Угрожали. Умоляли. Соблазняли…
   — Ты не пройдёшь, — шептали они. — Ты умрёшь здесь…

   Ториэль сплюнул кровь. Вытер рот рукавом. На рукаве остался тёмный след… Чернила. Его собственная кровь, смешанная с кровью демонов. Словно он сам был тем письмом, написанным войной. Письмом, которое вот-вот допишут…

   Он сделал шаг к Печати. Земля под ногами дрогнула… Разлом расширился. Из бездны поднялась волна холода, пробирающая до костей…
   — Я пришёл. И я закрою тебя!

   Печать загудела. Руны вспыхнули ярче. А из трещин полезли новые твари — огромные, безформенные, с сотнями глаз…

   Ториэль поднял меч. Сталь блеснула в последнем свете умирающего дня. Он посмотрел на клинок, на тёмные разводы на лезвии. Кровь и чернила. Сталь и плоть. Всё смешалось в этой последней битве…

   — Ну, — прошептал он, — кто первый?
   И шагнул вперёд…

* * *
24.08.2026  ©Денис Викторович Волохович


* * *

Глава 7. Сталь против Бездны

   Ториэль шагнул вперёд — и мир вокруг него поплыл,  задрожал, рассыпался на тысячи осколков, как стекло под ударом молота.

   Он не успел понять, что произошло. Только что перед ним, в клубах чёрного тумана, корчились бесформенные твари с сотнями глаз, как вдруг всё исчезло. Исчез разлом, исчезла Печать, исчезли демоны. Остался только он — и тишина, глубокая, всепоглощающая, как вода в бездонном колодце… А потом из этой тишины донёсся голос.
   — Ториэль.

   Он замер. Это был не шёпот, не вой, не скрежет. Это был голос, который он знал… Голос, который снился ему по ночам… Голос, который он не надеялся услышать никогда больше.

   — Алисиэль? — прошептал он, и собственный голос показался чужим.

   Из темноты вышла она. Сестра. Та, что умерла у него на руках много лет назад. Она была такой же, как в тот день: юная, светлая, с золотистыми волосами, перехваченными простой лентой. На ней было то самое платье — белое, с вышивкой по подолу, которое она так любила. Она улыбалась, и в её глазах не было боли. Только покой.
   — Ты устал, — сказала она, и её голос был тёплым, как хлеб из печи. — Ты так долго шёл. Остановись.

   Ториэль смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то ломается. Пальцы, сжимавшие меч, дрогнули. Он знал, что это иллюзия… Знал, что Хаос играет с ним, используя самое дорогое... Но как же она была реальна! Каким же настоящим был этот покой…

   — Ты не она, — выдавил он, но голос не слушался.
   Алисиэль покачала головой.
   — Разве это важно? — она протянула ему руку. — Я помню, как мы бегали по лугу за Замком. Помню, как ты учил меня ездить верхом. Помню, как обещал, что никогда не оставишь меня.
   Он почувствовал запах: Свежескошенной травы. Летнего тёплого дождя, под которым снова захотелось пробежаться босяком по траве… Тёплого молока. Это был запах дома. Запах детства, в котором не было ни Хаоса, ни Печати, ни потерь…
   — Пойдём со мной, — прошептала Алисиэль своим звонким музыкальным голосом. — Ты больше не должен сражаться. Ты всё сделал. Теперь можно отдохнуть.

   Ториэль медленно опустил меч... Лезвие коснулось каменного пола, и этот звук — тихий, металлический — вдруг вернул его к реальности... На мгновение перед глазами вспыхнула Печать, трещины, демоны. Но видение снова заслонило всё.

   Алисиэль подошла ближе. Её тонкие длинные пальцы нежно коснулись его щеки, и он вздрогнул… Прикосновение было тёплым. Живым.
   — Посмотри на меня, — сказала она. — Я здесь. Я всегда была здесь. Ждала тебя.

   Он смотрел в её глаза и видел в них отражение своей усталости. Как же ему хотелось поверить... Как же хотелось остаться в этом мире, где нет боли, нет страха, нет долга. Где можно просто быть.

   — Ты же знаешь, — прошептала она, — что я люблю тебя. И всегда любила! Ты не виноват в том, что случилось… Ты сделал всё, что мог. Отпусти.

   Ториэль закрыл глаза. Внутри него боролись два голоса: один — слабый, надломленный, молящий остаться; другой — холодный, но верный, напоминающий о долге, о Печати, о людях, которые ждут его за стенами Замка. И где-то в глубине, за этими голосами, звучал ещё один — тихий, но неумолимый, как стук капель дождя о каменные плиты. Это был голос памяти. Памяти о том, что Алисиэль мертва. Что он своими руками закрыл ей глаза. Что он дал клятву.

   Он открыл глаза.
   — Прости, — сказал он, и в голосе его была боль. — Прости.
   Алисиэль не исчезла. Она лишь наклонила голову, и в её глазах промелькнуло понимание. Потом она улыбнулась — мягко, грустно — и растаяла, как утренний туман.

   Ториэль снова стоял перед Разломом, где и был прежде. Словно тут время замерло на паузу. Демоны лезли из трещин. Печать трещала. На его губах остался странный привкус — горьковатый, как пепел. Он не знал, что это было: след иллюзии или знак того, что Бездна уже коснулась его… Но он знал, что больше не колеблется. Он поднял меч и шагнул вперёд…

* * *
   Бой начался так же внезапно, как и в первый раз. Твари бросились на него со всех сторон. Но теперь Ториэль был не просто рыцарем, защищающим свою жизнь. Он был тем, кто пришёл закрыть дверь, которую никогда не следовало открывать.

   Он рубил. Колол. Уклонялся. Его тело двигалось само, подчиняясь не разуму, а чему-то большему — воле тела, выкованной в тысячах часов боёв. Волей меча. Каждый удар меча сопровождался вспышкой серебристого света, и там, где клинок касался плоти демонов, оставались выжженные письмена… Чернила Хаоса сгорали в огне его стали.

   — Вы не пройдёте! — рычал он, и голос его звучал, как раскат грома.
   Демоны визжали, отступали, но их было слишком много. Они лезли из всех щелей, из самого воздуха, из отражений на камнях. Ториэль чувствовал, как силы медленно покидают его. Раны, затянутые ведьмой, снова открылись. Кровь текла по лицу, заливала глаза, но он не останавливался.

   Он вытащил из-за пазухи флакон с кровью дракона. Тот самый, что дал ему последний потомок. Сжал. Стекло лопнуло. Алая жидкость растеклась по ладони, смешалась с его собственной кровью. Он втёр её в рану на груди и почувствовал, как по телу прокатилась волна жара…

— За Древних! — закричал он. И бросился в самую гущу врагов.
   В этот момент произошло то, чего он не ожидал. Демоны расступились... Не отступили — именно расступились, образовав живой коридор, в конце которого возвышалась Печать. И из трещин в ней, из самой Бездны, поднялась фигура. Она была огромной. Безформенной. Сотни глаз, горящих зелёным огнём, уставились на него. И голос — низкий, вибрирующий, от которого дрожала земля — произнёс:
   — Ты всё-таки пришёл.

   Ториэль сжал меч. Он понял: это и есть та сила, что говорила с ним голосом Алисиэль… Та, что хотела сломить его. И теперь она явилась сама.
   — Я пришёл. И я закрою тебя.
   Тварь рассмеялась. Смех был похож на скрежет камней и металла.
   — Ты не в состоянии закрыть даже собственную рану, — прошипела она. — Ты слаб. Ты смертен. Ты — просто пыль.
   — Я — пыль, — согласился Ториэль. А в глазах всей вселенной — даже наша земля Саур меньше пылинки — Но даже пыль может засорить глаза бездне.
   И он бросился вперёд…

* * *
   Ритуал начался. Ториэль понимал, что для запечатывания разрушающейся Печати недостаточно просто убить демонов. Нужно было соединить четыре артефакта, вплести их силу в разрушенные руны. И сделать это нужно было в самом сердце Разлома, там, где концентрировалась Тьма.

   Он выхватил из сумки Молот Цвергов. Тот вспыхнул в его руке, наполнился тяжестью, но не отягощал. Он поднял его над головой и ударил по камню у основания Печати. Раздался гул. Руны на Печати откликнулись, засветились ярче.
  — Сталь к стали! — выкрикнул он, и молот загудел, как колокол.

   Затем он достал Слезу Феникса. Хрустальный флакон, в котором переливалась капля света. Он разбил его о Печать, и свет хлынул наружу, разгоняя тьму. На мгновение демоны отпрянули, закрывая глаза. Ториэль использовал это время, чтобы достать корону. Она была ледяной, но в его руках начала теплеть. Он надел её на выступ Печати, и корона засияла, как солнце.

   Оставалась кровь дракона. Ториэль знал, что она нужна как ключ. Он провёл ладонью по лезвию меча, вскрывая старую рану. Кровь хлынула. Он поднял руку и капнул на корону. Алая капля упала на серебристые руны и растеклась по ним, как чернила по пергаменту.
— Кровью дракона запечатываю! — произнёс он, и голос его эхом прокатился по Разлому.

   Печать вздрогнула. Её руны вспыхнули ослепительным светом. Тьма, сочившаяся из трещин, подобно множеству цепких рук, задрожала, закружилась, пытаясь вырваться. Но свет был сильнее. Он сжимался, стягивался, впитывая в себя силу артефактов.

   Твари завыли. Они в отчаянии бросались на Ториэля, но теперь их удары не достигали цели. Свет Печати отталкивал их, сжигал. Одна за другой они рассыпались пеплом, оставляя после себя только запах серы, гнили и озона.

   Но Бездна не сдавалась. Из последних сил она ударила по Ториэлю — концентрированной волной тьмы, липкой, удушающей. Он почувствовал, как его отрывает от земли, как крутит в воздухе. Потом удар. Боль. Темнота…

   Он упал на камень, не чувствуя тела. В ушах звенело. Перед глазами плыли круги. Но он слышал, как гудит Печать. Слышал, как трещины смыкаются одна за другой, восстанавливая былую целостность и мощь. Слышал, как кричит Бездна, уходя обратно в свою клетку, или туда откуда пришла. И в этом крике ему почудился голос Алисиэль. Но теперь он не звал. Он прощался…

* * *
   Тишина. Ториэль лежал на камне, глядя в небо. Оно было серым, но сквозь тучи пробивался свет — первый свет за долгое время. Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Каждая клетка болела. Но он был жив. Он это чувствовал.

   Печать стояла. Тёмный камень, испещрённый светящимися рунами, больше не трещал. Он был целым. И тихим. Как спящий зверь.

   Ториэль закрыл глаза. Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. А может, вечность. Но когда он снова открыл глаза, над ним склонился Ворон. Конь-ящер лизал его лицо тёплым языком, и в его глазах было то, что Ториэль мог назвать только облегчением.
   — Ну что, друг, — прошептал он, — мы несмотря ни на что смогли закрыть бездну?
Ворон фыркнул. Он помог Ториэлю подняться. Тот шатался, но стоял. Потом он медленно, очень медленно, пошёл прочь от Разлома. Впереди был долгий путь домой…

* * *
   *Год спустя*

   Солнце над Замком Ториэля светило так, как не светило уже много лет. Долина Хариса снова зеленела. Река Мирия стала полноводной. Поля колосились. Люди улыбались.

   Целители так и не смогли объяснить, почему такое множество ран рыцаря зажили без следа. Ни шрамов, ни рубцов — только чистая кожа, будто и не было всех тех битв. Старый лекарь только разводил руками:
   — Я видел много чудес, но такого... Регенерация, как у дракона. Может, эта кровь, что ты пролил на себя и Печать, изменила тебя?

   Ториэль не спорил. Он и сам чувствовал, что стал другим. Не только телом. Внутри появилась сила, которой раньше не было. И вместе с ней — смутное ощущение, что всё, что он пережил, оставило в нём нечто большее, чем просто память.

   В тот вечер он стоял в подвале Замка, выбирая вино к годовщине спасения мира. Все собрались в главном зале: Смотритель Акамиэль, верные бароны, простые люди, пришедшие разделить праздник. Ворон был где-то на конюшне, мечтая о сочных плодах.

   Ториэль потянулся к бутылке старого красного, как вдруг пол под ногами дрогнул. Сначала легонько, потом сильнее. С потолка посыпалась каменная крошка. Он инстинктивно прикрыл голову рукой.

   Землетрясение закончилось так же внезапно, как началось. Но Ториэль не опустил руку. Потому что сверху, с каменного свода, сорвался огромный кусок кладки — размером с половину его самого. Он летел прямо на него…
   — Вот и всё… — успела промелькнуть мысль.

   Ториэль не успел отскочить. Он лишь зажмурился, ожидая удара… Но удара не последовало… Ни через секунду, ни через три… Он открыл глаза. Камень висел в воздухе. Над его головой. Его держала рука…

   Рука, сотканная из тьмы. Она была изящной, с длинными пальцами. Чёрная, как сама Бездна, но осязаемая. И эта рука держала камень легко, как пушинку… Словно этот огромный камень не имел своего веса…

   Ториэль замер… Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Волна мурашек пробежалась по всему телу... А потом — странное, невозможное ощущение… У него появилась третья рука. Он не видел её, но чувствовал. Чувствовал, как она держит камень. Чувствовал, как она напряжена.

   Он медленно обернулся. Камень висел над головой и рука удерживающая его — тянулась из-за его спины, на уровне затылка. Рука из тьмы тянулась откуда-то изнутри него — или из тени, которую он отбрасывал.

   В этот момент Ториэль услышал, как где-то рядом в подвале раздался смех… Тихий, игривый, женский. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно…

   — Неужели ты думал, Любимый, — прошелестел голос, и в нём не было ни злобы, ни угрозы, — что после всего того, что с нами было, я тебя просто так отпущу?

   Ториэль стоял неподвижно. Камень в руке из тьмы медленно опустился на пол и замер. Рука не исчезла. Она просто висела в воздухе, слегка покачиваясь, как водоросли качаются в толще под водой.

   Ториэль поднял взгляд. На его губах снова появился тот самый привкус — горьковатый, как пепел. Он знал этот вкус. И знал, что отныне он никогда его не забудет…
   — А я так надеялся… что более не увижу тебя, — ответил он, и его голос прозвучал неожиданно спокойно. — Но знай: если ты осталась со мной, тебе придётся научиться жить по моим правилам.

   Смех повторился. На этот раз — ближе, теплее.
   — О, это будет весело, — прошептал голос.
   И тьма в подвале сгустилась, обняла Ториэля за плечи, как старая подруга.

   В Замке, наверху, гремел праздник. Люди смеялись, поднимали кубки за спасение мира. И никто из них не знал, что спасший их рыцарь больше никогда не будет один…

   А за окнами, над долиной, занимался новый рассвет.

*Конец первой книги.*

* * *
24.08.2026  ©Денис Викторович Волохович


* * *

Ниже собрал полное меню всех написанных и опубликованных глав в моей группе в ВК одном месте:

1. Когда древняя магия умирает, печать разрушается, а меч безсилен, рыцарь Ториэль идет на сделку с той, кого называют Ведьма, кто питается человеческой болью. Но полученный ответ ввергает рыцаря в еще больший хаос: враг не снаружи, а среди своих. Предатель уже стоит у него за спиной...
1. [https://vk.ru/wall-236005072_1710|Глава 1. Цена пророчества]

* * *
2. Гонка со временем: Ториэль вернулся в замок за мгновение до того, как его люди ушли в ущелье. Но чтобы спасти мир, ему придётся не только найти древние реликвии. Последний рыцарь Кэренов Ториэль добыл флакон с драконьей кровью — но это лишь первый из четырёх артефактов, способных вместе остановить Хаос. Но ведьма и дракон предупредили рыцаря об одном и том же: Предатель находится сейчас ближе, чем он думает.
2. [https://vk.ru/wall-236005072_1741|Глава 2. Кровь дракона]

* * *
3. Золотые листья падают без ветра, а в воздухе пахнет тленом и благовониями. Увядающие сады миллорна, серебряная кровь на клинках и Слеза Феникса, которая может спасти мир или уничтожить его. Ториэль принимает вызов надменного владыки, но в разгар битвы понимает: эльфы ждут не победы, а краха Печати, сковавшей их на века... Печать, сдерживающая Тьму, — это клетка для его народа... он не герой, а потомок одного из тюремщиков, запечатавших этот мир и истинную магию древней Расы.
3. [https://vk.ru/wall-236005072_1769|Глава 3. Гордость эльфов]

* * *
4. Проваливаясь в бездну страха, Ториэль сталкивается с самым опасным врагом. В заброшенных шахтах Красных гор Ториэля встречает не просто тьма — его собственный двойник, рождённый Хаосом. Смогут ли сталь и воля рыцаря противостоять иллюзиям, чтобы вырвать древний Молот Цвергов из лап бездны, артефакт, способный отсрочить гибель мира?
4. [https://vk.ru/wall-236005072_1781|Глава 4. Подземное эхо]

* * *
5. Нищета, голод и гниющий город — Ториэль был уверен, что король — злодей. Но за позолоченными стенами его ждал не самодур, а живой мертвец, который десятилетиями умирал за свой народ.
Артефакт найден, но радости нет: корона в руках Ториэля — но под дворцом уже пробуждается Тьма. У него есть всего одни сутки, чтобы запечатать разлом, или успеть подготовиться к этому, пока весь мир не пал под нашествием бездны... А ведь можно успеть заглянуть к Ведьме — если, конечно, она не окажется последней ошибкой...
5. [https://vk.ru/wall-236005072_1784|Глава 5. Грех человеческий]

* * *
6. Артефакты собраны, предатель повержен, но путь к Разлому усеян телами демонов. Чернила ведьмы на коже, кровь дракона в жилах и древняя печать, рассыпающаяся на глазах. Последняя битва за гранью реальности, где меч поет песнь смерти, а иллюзии почти затмили рассудок рыцаря.
6. [https://vk.ru/wall-236005072_1788|Глава 6. Путь к Разлому]

* * *
7. Голос мёртвой сестры шепчет об отдыхе, а клинок требует продолжать бой. Герою предстоит сделать выбор между сладкой иллюзией и суровой реальностью. Печать трещит, Бездна рвётся наружу, а Ториэль готов отдать последнюю каплю крови ради спасения мира. Но когда пламя и энергия всех  артефактов смыкается, он понимает: настоящая битва только начинается, и награда за победу может оказаться страшнее самого поражения.
7. [https://vk.ru/wall-236005072_1790|Глава 7. Сталь против Бездны]