Глава 1. Родс-Хилл. Первый контакт

Родс-Хиллский центр хронического ухода — здание, которое должно было быть больницей, а стало склепом. Три этажа, крыло для психиатрии, крыло для долгосрочных пациентов, подвал, который уходил глубже, чем полагалось по чертежам. Белые стены, зелёные линии на полу, запах хлорки, под которым — другой запах. Сладковатый. Тухлый. Тот, который Леон узнавал с первой секунды, потому что тридцать лет не смогли его забыть.

Гидеон уже был внутри. Виктор Гидеон — бывший учёный «Амбрелла», человек, который верил в работу Освелла Спенсера так, как верят в бога: слепо, яростно, до конца. Он заразил персонал мутировавшим штаммом Т-вируса. Пациенты, медсёстры, врачи — все стали носителями. Все стали угрозой.

Леон вошёл через грузовой док. Дверь была не заперта — Гидеон не прятался. Он хотел, чтобы его нашли. Он хотел, чтобы Леон пришёл.

Первый зомби появился через десять секунд. Мужчина в больничном халате, нижняя челюсть свисала на куске кожи, глаза молочные, движения — рваные, дёрганые, как у марионетки, которой дёргают за нитки. Леон не стал тратить патрон. Топор вошёл в череп с хрустом, который он знал наизусть. Тело осело. Он выдернул топор. Вытер о халат.

Дальше — коридор. Двери. Свет, который мигал, как умирающее сердце. И звук — не стон, не крик. Шёпот. Зомби шептали. Это было хуже крика. Крик — это эмоция. Шёпот — это эхо. Эхо людей, которые когда-то были людьми.

Леон двигался быстро, тихо, экономно. Двадцать восемь лет биотеррора научили его одному: патроны кончаются, топор — нет. Но топор требует близости, а близость — это риск. Каждый удар — это чужая кровь на лице, чужой запах в ноздрях, чужая смерть на руках.

На втором этаже он услышал голоса. Женский — резкий, быстрый, испуганный, но не панический. Мужской — хриплый, булькающий. Инфицированный.

Леон выломал дверь.

Комната. Палата. Женщина — молодая, лет двадцати двух, тёмные волосы, собранные в хвост, который наполовину развалился, футболка ФБР в пятнах крови, на предплечье — укус, свежий, красный, зубчатый. Она стояла спиной к стене, в руке — скальпель, и перед ней — зомби в форме медбрата, который полз к ней по полу, потому что ноги у него не работали.

Она не кричала. Она стояла и ждала, и в её глазах — карих, тёмных, почти чёрных — был не страх. Расчёт. Она вычисляла расстояние, угол, время. Она думала, даже сейчас.

Леон выстрелил. Один патрон из «Аллигатора». Голова медбрата разлетелась. Тело замерло.

Женщина — Грейс — повернулась к нему. Скальпель не опустила. Смотрела — оценивающе, быстро, как считывала досье. Кто, откуда, зачем, угроза или помощь.

— Леон Кеннеди, — сказал он. — DSO. Я здесь, чтобы вытащить тебя.

— Грейс Эшкрофт, — ответила она. — ФБР. И я не просила, чтобы меня вытаскивали.

Он посмотрел на укус. Потом — на неё.

— Ты инфицирована.

— Я знаю.

— Укус свежий. Если ввести антидот в течение часа…

— У меня нет антидота.

— У меня нет тоже. Но есть способ замедлить. Нам нужно двигаться.

— Мне нужно найти девочку. Слепую. Эмили. Она где-то в здании.

— Сначала — выход.

— Сначала — Эмили.

Она сказала это так, что Леон понял: это не обсуждается. Не каприз, не блажь. Принцип. Она не уйдёт без ребёнка. Он видел это раньше — у людей, которые теряли кого-то и не могли потерять ещё. У себя, если честно.

— Ладно, — сказал он. — Эмили. Где?

— В подвале. Её забрала… девочка. Существо. Не знаю, что это.

— Мари, — сказал Леон. Он читал досье Гидеона, которое Шерри перехватила. — Мутировавший ребёнок. Эксперимент Гидеона. Она коллекционирует кукол. Эмили — её новая кукла.

— Ты много знаешь.

— Я долго искал Гидеона.

Грейс посмотрела на него — снова оценивающе, но дольше. На чёрные струпья на его шее. На руки. На лицо.

— Ты болен — сказала она. Не как вопрос. Как факт.

— Синдром Раккун-Сити. Стадия три.

— И всё равно пришёл.

— Это моя работа.

— Это не работа. Работа — это когда платят. Ты умираешь и пришёл за мной. Это не работа.

Леон не ответил. Потому что она была права, и он не знал, что с этим делать.

Они спустились в подвал.