Диагноз России, который не прочли

Подготовка к 170-летию со дня рождения Г. В. Плеханова, которое отмечается в 2026 году, является ярким свидетельством его признания современной властью. Эта дата получила государственный статус. Однако это признание остаётся избирательным. Власть чтит память Плеханова, чьё имя носит университет, но обходит молчанием его политические предупреждения о том, что и «холопское начало», и политическая апатия служат опорой абсолютизма.

Анализируя современную политическую ситуацию в России через призму его взглядов на крестьянство, можно провести несколько параллелей. Его ключевой тезис о том, что «главнейшая опора абсолютизма заключается именно в политическом безразличии и умственной отсталости крестьянства», сегодня может быть переосмыслен применительно к более широким слоям населения.

                Консерватизм «собственников» и «служилого» класса

Плеханов считал, что крестьянин, став мелким собственником, будет оказывать «сильное сопротивление социалистическим тенденциям». В современной России эту роль во многом выполняет «средний класс», который, вопреки ожиданиям, демонстрирует консервативные настроения и поддерживает статус-кво (существующее положение вещей).

Причина, по Плеханову, кроется в экономической природе собственника. Сегодня исследователи указывают на схожий механизм: российский средний класс во многом является «служилым» — то есть экономически и статусно зависимым от государства и его чиновничьего аппарата. Эта зависимость формирует консервативные политические предпочтения и нежелание перемен. Как и крестьянин-собственник у Плеханова, этот слой заинтересован в сохранении существующего порядка, который обеспечивает его материальное положение, а не в политических преобразованиях.

Социологи Высшей школы экономики (2026) фиксируют: крупнейшая группа внутри среднего класса — «осторожные консерваторы» (около половины). Они предпочитают избегать долгов, жить по средствам и не склонны к рискованным финансовым стратегиям. Причина — экономическая: 52% представителей среднего класса признают, что без поддержки государства им и их семьям не выжить. Это и есть плехановский крестьянин-собственник в современном обличии: экономическая зависимость формирует консервативные предпочтения и нежелание перемен.

                Служилость и вертикаль: замкнутый круг

Связь между «служилостью» и «вертикалью власти» — не метафора, а структурный принцип, воспроизводящийся в России веками. Историки называют это «матрицей Московии»: государство — верховный собственник, а элита — не аристократия с независимыми правами, а служилый класс, чьё положение целиком зависит от службы верховной власти. Принцип был прост: чем крепче землевладение связывалось с обязательной службой, тем полнее становилась власть — и тем сильнее зависимость служилого человека от неё.

Сегодняшняя «вертикаль» воспроизводит ту же логику. Государство остаётся главным работодателем и распределителем ресурсов: оно даёт должности, льготы и карьеру в обмен на лояльность — и отнимает их у тех, кто её не проявляет. Карьера и благополучие зависят не от собственности или независимых достижений, а от административных решений чиновников. Как отмечают исследователи, современные элиты остаются, по сути, служилым классом — без независимой собственности и автономии от высшей власти.

Это и есть замкнутый круг. Вертикаль создаёт условия, в которых выгодно и безопасно быть «служилым». Служилый класс, получая блага от вертикали, заинтересован в её сохранении. Он не требует перемен, потому что любые изменения угрожают его положению. А отсутствие запроса на перемены, в свою очередь, укрепляет вертикаль. Плехановский крестьянин, получивший землю от государства, не хотел революции — так и сегодняшний «осторожный консерватор» не хочет потрясений: его имущество, должность и статус зависят от того, останется ли вертикаль на месте.

                Политическое безразличие и «умственная отсталость»

Плеханов подчёркивал, что крестьянство равнодушно к «отвлечённым правам» и политическим свободам, его интересуют лишь конкретные экономические вопросы.

Современные исследования фиксируют политическую апатию как значимый фактор: граждане называют главными причинами отсутствия интереса к политике бытовую занятость, нехватку времени и собственные проблемы. Цифры подтверждают масштаб: лишь 19% молодых россиян (до 30 лет) интересуются политикой, тогда как 57% полностью к ней равнодушны. На муниципальных выборах неучастие (абсентеизм — уклонение от участия) достигает 70–80%.

Разумеется, молчание избирателя может означать разное: и протест, и безразличие, и согласие. Однако власть и близкие к ней эксперты последовательно интерпретируют его в свою пользу — как «инертное одобрение» или «неявку согласия, а не протеста». Показательно, что ещё в 2013 году секретарь Калининградского отделения «Единой России» Андрей Колесник прямо заявил: «Молчание — знак согласия… Такая явка говорит о том, что люди довольны жизнью».

Таким образом, апатия не просто существует — она институционально засчитывается в пользу системы, независимо от её реальных причин.

Эта «инертность» населения, по мнению ряда аналитиков, является не слабостью, а источником стабильности нынешней власти. Система сильна не столько поддержкой большинства, сколько его безразличием. Власть получила своего рода «карт-бланш» до тех пор, пока жизнь большинства остаётся привычной. Плехановский тезис о «политическом безразличии и умственной отсталости» как опоре абсолютизма находит здесь прямое продолжение: сегодня эта опора — не только идеологическая поддержка, но и пассивное невмешательство значительной части общества.

                От «холопского начала» к «осаждённой крепости»

Плеханов видел исторические корни российской государственности в «холопском, или рабском, начале», которое делало её «устойчивой политической конструкцией». В современном контексте исследователи отмечают, что гражданам «психологически комфортнее ощущать себя в логике "осаждённой крепости", сильной державы», чем в логике экономически преуспевающего государства.

Государство не только декларирует «традиционные ценности», но и активно их продвигает. Например, в конце 2025 года в Мелитополе прошёл двухдневный форум с говорящим названием «Осаждённая крепость русской цивилизации» — его организовала администрация Запорожской области при поддержке Федерального агентства по делам национальностей (ФАДН). На секциях обсуждали «угрозу принудительной украинизации», «роль молодёжи Новороссии» и «духовные скрепы». Однако, судя по опросам, у молодёжи эти идеи не находят отклика. Если в 2014 году около 70% россиян считали, что женщина должна родить первого ребёнка до 25 лет, то к 2026 году так думают лишь 47%. Доля тех, кто хотел бы видеть своих детей или внуков профессиональными офицерами, упала с 53% в 2018 году до 30% в 2026-м. Иными словами, «осаждённая крепость» остаётся скорее внешним фасадом, чем ценностью, которую разделяет большинство, — что полностью укладывается в логику Плеханова: система держится не на убеждении, а на пассивном согласии.

Этот мировоззренческий сдвиг, подкреплённый государственной пропагандой и «традиционными ценностями», во многом воспроизводит ту самую модель, при которой политическая пассивность и ориентация на сильную центральную власть как гаранта порядка становятся устойчивой нормой. Власть, как и во времена Плеханова, ищет опору не в активной поддержке, а в консервативном согласии и отсутствии запроса на перемены.

                Итог: актуальность пессимизма

Таким образом, главный вывод Плеханова о крестьянстве — его неспособности быть революционной силой из-за консерватизма собственника, политического безразличия и экономической зависимости — с определёнными оговорками применим и к анализу современного российского общества. Он помогает объяснить, почему экономический рост не привёл к формированию массового демократического запроса, а политическая апатия и «инертность» стали не временным явлением, а структурной опорой существующей политической системы.

Плеханов, возможно, не удивился бы, увидев, что и сегодня стабильность власти зиждется не столько на активной поддержке, сколько на пассивном согласии и отсутствии запроса на изменения у значительной части населения.

P. S.

Ключевые политические выводы Плеханова не просто игнорируются — они прямо противоречат тому нарративу, который выстраивает власть.

1. «Холопское начало» как объяснение устойчивости системы.
 
Плеханов считал, что в основе российской государственности лежит «холопское, или рабское, начало», которое делало её «устойчивой политической конструкцией». «Холопы не способны были дорасти и до… мысли об ограждении прав… какими-нибудь законными нормами», — писал он. Сегодня власть, напротив, культивирует образ «осаждённой крепости», сильной державы и «традиционных ценностей». Идея о том, что устойчивость системы зиждется на рабской психологии населения, не просто неудобна — она подрывает саму основу этой легитимации. Поэтому она остаётся достоянием узкого круга историков, а не широкого общественного дискурса.

2. Политическая апатия как опора абсолютизма.

Формула Плеханова гласит: «Главнейшая опора абсолютизма заключается именно в политическом безразличии и умственной отсталости крестьянства». Власть, разумеется, не может открыто признать, что её стабильность зиждется на политической апатии граждан. Вместо этого пассивность интерпретируется как «консенсус», «стабильность» или «поддержка курса». Плехановский анализ лишает эту «стабильность» ореола достижения: он показывает, что в её основе — не согласие и не успех, а апатия и покорность. Именно поэтому власть предпочитает не слышать Плеханова.

3. Консерватизм «собственников» как тормоз перемен.

Плеханов утверждал, что крестьянин, став мелким собственником, будет оказывать «сильное сопротивление социалистическим тенденциям». Сегодняшний российский «средний класс» во многом является «служилым» — экономически и статусно зависимым от государства. Его консерватизм и нежелание перемен Плеханов объяснил бы именно экономической природой этого слоя: он заинтересован в сохранении порядка, который обеспечивает его материальное положение. Власть предпочитает говорить о «среднем классе» как о гаранте стабильности и опоре развития, а не как о социальной базе консервации существующей системы.

Плехановский анализ полуторавековой давности не устарел, а подтвердился: консерватизм «служилого» собственника, апатия как форма согласия и «холопское начало» как фундамент устойчивости — всё это и сегодня описывает механизм воспроизводства существующей политической системы. Вопрос лишь в том, хватит ли у общества сил прочитать собственный диагноз.