Разница в тридцать лет

За три месяца до полета на Новую Землю девятнадцатилетний выпускник летного училища Ваня Клюев стоял перед дверью кабинета Марины Беленькой, судорожно сжимая в руках новенькое удостоверение пилота. В управлении гражданской авиации его распределение назвали «ссылкой на каторгу к железной леди».Марина Никифоровна сидела за столом, изучая чертежи хвостового оперения Ан-26. Ей было сорок восемь. Тридцать из них она провела в небе, заработав раннюю седину на висках и репутацию человека, который не прощает ошибок.— Прибыл, значит, — Беленькая подняла на парня пронзительный взгляд серых глаз. — Клюев Иван. И зачем ты мне здесь нужен, Клюев? У меня полярный отряд, а не детский сад.— Я хочу летать на Севере, Марина Никифоровна, — твердо ответил Ваня, хотя голос предательски дрогнул. — Я диплом защитил по особенностям пилотирования в условиях обледенения.— Диплом? — Марина усмехнулась, поднялась и подошла к нему вплотную. Ее шеврон «Командир корабля» тускло блеснул. — На Севере твоим дипломом печку топить будут, чтоб не замерзнуть. Здесь воздух плотный, как кисель, а видимость пропадает за три секунды. Ладно, Клюев. Пойдешь вторым пилотом на стажировку. Завтра в ноль пятьсот вылет на Хатангу. Опоздаешь на минуту — спишу на землю.Их дружба рождалась не в кабинетах, а на заиндевевших бетонках Заполярья. Разница в двадцать девять лет поначалу казалась пропастью. Ваня обращался к ней исключительно по имени-отчеству и по уставу. Марина же гоняла парня нещадно. Она заставляла его вручную перепроверять центровочный график, лично контролировать заправку топливом на пронизывающем ветру и зазубривать карты радионавигации.Перелом случился через месяц, во время ночевки в занесенном снегом балке под Дудинкой. Из-за пурги вылет отложили на двое суток. Ветер так яростно бросал сухой снег в крошечное окошко, что казалось, деревянный домик вот-вот унесет.Василич и Пиняев уже спали, укрывшись тулупами. Ваня сидел у буржуйки, отогревая окоченевшие пальцы и пытаясь разобрать каракули в бортовом журнале.Марина Никифоровна подсела рядом, протянув ему кружку с крепким, почти черным чаем.— Держи, студент. А то смотреть на тебя больно. Пальцы береги, ими штурвал держать.— Спасибо, Марина Никифоровна, — тихо сказал Ваня, принимая кружку. — Скажите... я правда такой безнадежный? Василич говорит, что вы в мои годы уже Ил-14 в одиночку сажали.Беленькая тихо рассмеялась — впервые без своей обычной командирской строгости.— Василич приукрашивает. В твои девятнадцать я от страха зубами стучала, когда в первый туман попала. Думала, всё, отлеталась Маринка.— Не верится, — Ваня удивленно посмотрел на нее. — Вы же... как скала.— Скалы тоже ломаются, Ваня, — Марина серьезно посмотрела на парня. — На Севере главное — не быть скалой. Нужно уметь гнуться, но не ломаться. Слушать машину, слушать природу. У тебя искра есть, Клюев. Глаза горят. Мой сын... он ведь тоже авиацию любил. Если бы живой был, сейчас твоим ровесником бы стал.Она осеклась, отвела взгляд в темное окно. Ваня не стал расспрашивать. В этот момент между суровым командиром и зеленым новичком возникло безмолвное понимание. Разница в возрасте стерлась, уступив место абсолютному доверию. Они стали не просто учителем и учеником — они стали родными душами.А еще через две недели грянул Таймыр. Отказ левого двигателя на высоте три тысячи метров в сплошном заряде метели. Когда кабина наполнилась воем сирены, Ваня не запаниковал. Пока Марина удерживала кренящуюся машину, девятнадцатилетний парень сработал как автомат: четко выполнил процедуру флюгирования воздушного винта, пересчитал остаток топлива и нашел на радаре крошечный пологий ледник. Они садились на брюхо. Ваня до последнего момента помогал держать штурвал, компенсируя снос крыла. Тогда он и получил свой шрам от удара о приборную панель, но спас самолет и экипаж.Вылезая из разбитого фонаря кабины на лед, Марина обняла парня за плечи и сказала: «Ну все, Иван. Теперь ты настоящий. Теперь ты мой экипаж».Глава 2. В гараже БеленькойЗа верстаком, где Ангелина Мельник уже раскладывала по тарелкам дымящийся казан-кебаб, царило оживление. Аромат чеснока, зиры и запеченного картофеля окончательно выветрил из гаража запах керосина.— Ну, за пилотов! — Мирон Токарев поднял граненый стакан с рубиновым портвейном. — За то, чтобы число взлетов всегда равнялось числу посадок!Стаканы дружно звякнули. Ваня с аппетитом вонзил вилку в сочный кусок баранины.— Ангелина, это просто фантастика! — прожевав, восхитился он. — После трех дней на галетном печенье и размороженной тушенке — я словно в раю!— Ешь, Ванечка, ешь, — улыбнулась Ангелина, подкладывая ему лука. — Тебе восстанавливаться надо, вон как осунулся, одни глаза остались. И шрам этот... Шрамы, конечно, украшают мужчин, но ты уж аккуратнее там, под облаками.— Да нашего Ваньку теперь никакой буран не возьмет, — гордо заявил Смекайло-де-Цопфи, активно жестикулируя вилкой. — Вы бы видели, как он параметры давления масла отслеживал, когда мы на одном движке шли! У меня, бортинженера с двадцатилетним стажем, поджилки тряслись, а он спокоен, как сфинкс!Лидия Беленькая, младшая сестра Марины, мягко положила руку на плечо сестры:— Марина, ты хоть отдохнуть им дай. А то лица у всех бледные.Марина Никифоровна сделала глоток портвейна, откинулась на спинку деревянного стула и хитро прищурилась:— Отдыхать, Лидочка, мы будем на пенсии. А у нас уже лежит правительственная телеграмма из Диксона.В гараже сразу наступила тишина. Даже Василич отложил кусок хлеба.— Что там, Никифоровна? — серьезно спросил Анисимов. — Опять ученых со льдины снимать?— Хуже, Василич, — Марина посерьезнела. — На научно-исследовательской станции «Восток-2», которая на дальнем севере Земли Франца-Иосифа, ЧП. Нарушена система энергоснабжения. Вышли из строя основные генераторы. Станция сидит на резервных аккумуляторах, но их хватит максимум на трое суток. А там полярная ночь и минус сорок пять. Если не доставить новые узлы распределительных щитов и высокотехнологичные кабели, одиннадцать полярников просто замерзнут.— Так подожди, — нахмурился Владимир Пиняев, слесарь КИПиА. — Франца-Иосифа? Там же сейчас полоса — чистый лед, торосы. И штормовое предупреждение по всему сектору. Туда ни один рейсовый не пойдет.— Вот именно поэтому летим мы, — отрезала Марина. — Завтра к утру груз доставят спецбортом из Москвы прямо к нам. Наша задача — забить грузовой отсек Ан-26 под завязку, долететь до точки и произвести посадку в условиях экстремально ограниченной видимости на неосвещенную ледовую полосу.— А приборы? — Пиняев подался вперед. — На таком морозе и при магнитных бурях радиокомпас начнет безбожно врать!— А вот для этого, Вовочка, ты сегодня ночью не спать будешь, а вместе со Смекайло переберешь всю проводку и проверишь дублирующие гироскопы, — Марина посмотрела на Пиняева, и тот понятливо кивнул. — Мирон, на тебе крепления для тяжелого груза в отсеке. Кабели тяжелые, если сорвутся при болтанке — нам конец.— Сделаю, Никифоровна, намертво притяну, — буркнул Токарев, уже прикидывая в уме схему тросов.Марина повернулась к Клюеву. Парнишка сидел прямо, внимательно слушая командира. Ни тени страха в глазах. Только профессиональный азарт.— Ну что, Иван? Пойдешь со мной на Франца-Иосифа? Там садиться придется по приборам и по моей команде «на ощупь».Ваня Клюев уверенно встретил взгляд своей сорокавосьмилетней наставницы, поднял свой стакан и с улыбкой сказал:— Куда вы, Марина Никифоровна, туда и я. Левый двигатель мы уже сажали. Посмотрим, чем нас Франц-Иосиф удивит.— Вот это по-нашему! — грохнул по столу Василич. — Налетай на кебаб, команда! Ночь будет долгой, а завтра — снова в небо!Гараж снова наполнился звоном посуды и голосами. Наземная команда уже обсуждала план ночных работ, а двое пилотов — опытная женщина и девятнадцатилетний парень — сидели рядом, объединенные одной, понятной только им, полярной судьбой.