Пиняев против магнитных бурь

Ночной гараж Марины Беленькой дышал сыростью, остывающим металлом и резким, бодрящим запахом авиационного керосина ТС-1. Снаружи осенний ветер яростно швырял в панорамные окна мелкую ледяную крупу, но внутри массивного ангара под мощными промышленными лампами кипела работа. Огромная туша Ан-26 со снятыми капотами двигателей казалась раненым, но готовым к новому рывку доисторическим ящером.Задание на Землю Франца-Иосифа не терпело отлагательств — одиннадцать замерзающих полярников на станции «Восток-2» ждали новые силовые щиты и кабели.Ювелирная точность: Пиняев против магнитных бурьВ кабине пилотов, залитой тусклым дежурным светом, пахло канифолью, паяльной кислотой и крепким кофе. Владимир Михайлович Пиняев, согнувшись в три погибели, сидел в кресле левого летчика. Его руки, испачканные графитовой смазкой, с удивительной для слесаря КИПиА нежностью удерживали вскрытый блок курсовертикали ИКВ-1.Рядом, перекинувшись через центральный пульт и подсвечивая фонариком, пыхтел бортинженер Смекайло-де-Цопфи.— Вовка, умоляю, аккуратнее с потенциометрами! — Смекайло нервно вытер лысину ветошью. — Земля Франца-Иосифа — это тебе не подмосковная зона. Там магнитное наклонение такое, что стрелки радиокомпасов АРК-15 начинают сходить с ума и крутиться, как бешеные вши на гребешке. А если откажет гироскопическая система, мы эту ледовую полосу в полярной ночи до весны искать будем!— Не зуди под руку, Цопфи, — процедил Пиняев, не отрывая взгляда от лупы, закрепленной на лбу. — Я заменяю штатные потенциометры на прецизионные, с серебряным напылением. У них температурный уход минимальный. Даже если в кабине будет минус тридцать, гироскопы не «поплывут».Пиняев аккуратно коснулся жалом паяльника крошечного контакта. В воздух поднялась тонкая струйка ароматного дыма.— Понимаешь, в чем фокус, — продолжил Пиняев, аккуратно затягивая фиксирующий винт. — На Франца-Иосифа из-за близости к магнитному полюсу Земли горизонтальная составляющая геомагнитного поля ничтожно мала. Обычный магнитный компас там — просто сувенир. Вся надежда на ГПК-52 — гирополукомпас. Я сейчас выставляю его широтную коррекцию вручную на восемьдесят один градус северной широты. Ошибусь на полмиллиметра — и через час полета мы уйдем с курса на сто километров в сторону Гренландии.— А радиовысотомер РВ-4? — подал голос Смекайло. — Марина сказала, садиться будем «на ощупь», в сплошном заряде снега. Если он соврет хоть на пару метров при пролете над торосами — мы брюхом лед срежем.Пиняев отложил паяльник и серьезно посмотрел на бортинженера:— Высотомер я проверил по контрольной линии задержки. Сигнал идет чистый, без паразитных наводок. Но учти, Цопфи: лед Земли Франца-Иосифа — штука коварная для радиоволн. Сухой снег может частично поглощать сигнал. Скажи Марине, чтобы при заходе на посадку верила не только стрелке, но и своей интуиции. Ну и Ваньке Клюеву, конечно.Наземный тыл: Мирон Токарев и силовые узлыВнизу, в грузовом отсеке, грохотало железо. Мирон Токарев вместе с Василием Васильевичем Анисимовым с помощью ручной тали затаскивали по рампе массивные деревянные ящики с распределительными щитами.— А ну, взяли! Еще разок! — командовал Мирон, упираясь плечом в обитый железом угол ящика. — Василич, заводи прижимной тросовый замок! Быстрее, пока трос слабину не дал!Старый авиатехник Анисимов ловко щелкнул стальным карабином, закрепив его за напольный узел фюзеляжа, и до упора закрутил натяжной тендер. Трос натянулся, зазвенев как гитарная струна.— Никифоровна требует, чтобы центровка была идеальной, — тяжело дыша, произнес Анисимов, вытирая лоб рукавом. — Груз тяжелый, медь кругом, трансформаторы. Если в полете при сильной болтанке или обледенении этот ящик сместится хотя бы на полметра назад — самолет завалит хвост, и никакие штурвалы не помогут.— От меня не уползет, — сурово ухмыльнулся Мирон, пиная ящик тяжелым рабочим ботинком. — Я его в четыре кольца швартовочными сетями обвязал. Скорее Ан-26 пополам развалится, чем этот щит сдвинется. Как там девчонки наши? Термос с чаем обновили?— На подходе, — улыбнулся Василич. — Анжела с Татьяной на кухне бутерброды с салом режут, а Лидка Беленькая полетные карты для сестры перепроверяет. У нас тут, Мирон, конвейер. Каждый винтик смазан.Проверка связи и женская заботаВ это время у правого борта, где располагалось рабочее место радиста, Татьяна Трофимова и Анжела Власенко проверяли аварийно-спасательные радиостанции Р-855.— Тань, посмотри, батареи свежие? — спросила Анжела, передавая подруге ярко-оранжевый герметичный прибор. — На таком морозе старые аккумуляторы за полчаса сдохнут. Если, не дай Бог, вынужденная... они даже SOS передать не успеют.— Все батареи заменила на литиевые, арктического исполнения, — отчиталась Татьяна, аккуратно укладывая рацию в карман спасательного жилета. — И КВ-станцию «Микрон» на самолете я лично протестировала. С Диксоном связь будет устойчивая, даже если начнется сильное полярное сияние. Марина Никифоровна просила отдельную частоту для экстренной связи со станцией «Восток-2» настроить — я сделала дублирующий канал.Из подсобки вышла Ангелина Мельник, неся огромный двухлитровый термос, от которого шел пар с ароматом чабреца и мяты, и тарелку с аккуратными бутербродами на толстых ломтях черного хлеба.— Так, полуночники, перекур! — скомандовала Ангелина, выставляя угощение на верстак. — Вовка, Цопфи, слезайте с небес на землю! Живо пить чай, пока горячий. Мирон, Василич — к столу!Мужчины охотно потянулись к верстаку. Пиняев, потирая затекшую шею, спустился по стремянке из кабины.— Ну что, Вовчик, как там наши «швейцарские часы»? — спросил Мирон, протягивая ему кружку.— Работать будут как миленькие, — устало, но довольно улыбнулся Пиняев, беря бутерброд. — Я гироскопы отбалансировал так, что они микрона люфта не имеют. Ванька Клюев завтра увидит, что такое настоящая калибровка. Парню повезло — под началом Никифоровны и с нашими приборами он за один этот полет опыта наберется больше, чем иные за пять лет на теплых южных трассах.— Это точно, — согласился Анисимов, отхлебывая горячий чай. — Но и попотеть им завтра придется. Земля Франца-Иосифа ошибок не прощает. Там сейчас, говорят, видимость — ноль, метель нижняя.Взгляд из темнотыПока внизу шло бурное обсуждение, на верхнем мостике ангара, в тени, стояли двое — Марина Беленькая и Ваня Клюев. Они молча наблюдали за слаженной работой своей команды.— Видишь их, Ваня? — тихо спросила Марина, кивнув в сторону смеющихся у верстака механиков. — Это не просто рабочие. Это люди, которые вкладывают свою жизнь в то, чтобы мы с тобой завтра оторвались от земли и вернулись обратно. Пиняев за этот блок ИКВ-1 душу готов отдать, а Мирон тросы натягивает так, словно от этого зависит жизнь его собственных детей. И ведь зависит. Наша с тобой жизнь.Ваня посмотрел на шрам на руке, потом на командира. На его девятнадцатилетнем лице отразилась глубокая, совсем не юношеская решимость.— Я понимаю, Марина Никифоровна, — твердо ответил парень. — Они делают все, чтобы самолет был идеален. А моя задача — не подвести их там, на ледовой полосе.— Не подведешь, Клюев, — Марина с улыбкой похлопала его по плечу. — Иди поспи пару часов. Завтра в ноль четыреста — предполётный медицинский осмотр. Франц-Иосиф ждет.