Слепая бездна

Снижение в полярную ночь напоминало погружение в бочку с чернилами. За стеклом кабины Ан-26 стояла глухая, непроницаемая мгла. Лишь фары самолета беспомощно выхватывали из темноты шальные, несущиеся навстречу ледяные иглы.Штормовой ветер на Земле Франца-Иосифа разгулялся не на шутку, бросая тяжелую, под завязку груженую машину из стороны в сторону. Каждый раз, когда самолет проваливался в очередную воздушную яму, в грузовом отсеке глухо звенели натянутые тросы Мирона Токарева, намертво удерживающие многотонные силовые кабели.— Высота триста метров! Скорость двести сорок! — сдерживая напряжение в голосе, выкрикивал Ваня Клюев, вцепившись в штурвал правого летчика. Его девятнадцатилетний организм работал на пределе, а шрам на скуле горел от прилива адреналина. — Метель усиливается, видимости нет! Горизонт держу по приборам Пиняева!— Цопфи, выпустить шасси! Фары на «максимал»! — скомандовала Марина Беленькая. Ее лицо в тусклом свете приборов казалось высеченным из камня. В сорок восемь лет она сажала самолеты в таких условиях, где другие даже не думали взлетать, но сейчас ответственность за девятнадцатилетнего паренька и замерзающих внизу людей давила на плечи сильнее любого груза.— Шасси выпущены, три зеленые горят! — отозвался Смекайло-де-Цопфи, лихорадочно контролируя обороты винтов. — Но высотомер РВ-4 прыгает, Марина Никифоровна! Сухой снег глушит сигнал, торосы внизу!— Радиосвязь! Таня, есть приводной маяк?! — крикнула Марина назад.В наушниках сквозь грохот статики прорвался срывающийся голос Татьяны Трофимовой:— Никифоровна! Полярники жгут бочки с отработанным маслом по краям полосы! Провод си сильный шум, но они дают пеленг! Мы левее глиссады на пятьдесят метров!— Доверни вправо, Ваня, плавно! — скомандовала Марина. — Режим двигателям семьдесят! Ищем землю глазами!Самолет вошел в зону приземления на высоте шестидесяти метров. Внезапно впереди, сквозь летящую белую крупу, мазнули два тусклых, грязно-рыжих огонька. Это горели те самые бочки — единственная надежда замерзающей полярной станции. Полоса была не расчищена, ее рельеф угадывался лишь по зловещим теням от заберегов и торосов.— Впереди торос! Справа по курсу! — крикнул Ваня, заметив в свете фар массивный ледяной завал. — Уйдем влево?— Нет, там кромка ледника, свалимся! Держи курс, штурвал на себя, перепрыгнем! — Марина рванула РУДы вперед. Ан-26 тяжело, словно нехотя, приподнял нос. Самолет пронесся в каких-то двух метрах над ледяной глыбой.— Высота десять! Пять! Три! — считал Ваня, его глаза считывали показания приборов с феноменальной скоростью. — Скорость падает! Земля!— Держи штурвал со мной, Ваня! На ощупь! Сажаем на брюхо шасси! — крикнула Марина.В эти финальные секунды перед касанием время словно остановилось. Два пилота — сорокавосьмилетний ас и девятнадцатилетний юноша — действовали как один организм. Их руки синхронно, с ювелирной точностью парировали встречные удары ветра. Они не просто управляли машиной — они чувствовали ее вес, ее сопротивление, ее дыхание.Удар.Левое шасси с жутким скрежетом коснулось заберега. Самолет швырнуло вправо, но Ваня мгновенно среагировал, дав левую ногу до упора и выравнивая машину по оси костра. Еще один жесткий удар, и Ан-26 всей своей огромной массой лег на ледовую полосу.— Реверс! Тормози! — скомандовала Марина.Винты взревели на обратный шаг, поднимая вокруг самолета гигантское облако снежной пыли. Тяжелая машина, скользя и подпрыгивая на ледяных неровностях, пронеслась мимо горящих бочек и, наконец, замерла. Рев турбин смолк. В кабине повисла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием экипажа.— Сели... — прошептал Смекайло-де-Цопфи, обессиленно откидываясь на спинку сиденья. — Святые угодники, мы сели.Марина Беленькая медленно отпустила штурвал. Ее руки заметно дрожали от колоссального перенапряжения. Она повернулась к Ване Клюеву, который сидел бледный, но с той же неукротимой искрой в глазах.— Ну что, Иван... С крещением Францем-Иосифом, — тихо, с нескрываемой гордостью сказала она, протягивая ему руку. — Если бы ты влево довернул — мы бы там и остались. Спасибо за работу, сынок.Ваня крепко пожал ее руку, и на его лице впервые за весь полет появилась смущенная, мальчишеская улыбка:— Вам спасибо, Марина Никифоровна. С вами хоть на Марс.Встреча на краю землиТяжелая рампа Ан-26 опустилась с уже знакомым глухим лязгом, выплескивая во тьму полярной ночи тепло кабины. Навстречу самолету, сквозь метель, шатаясь от слабости и холода, бежали люди. Одиннадцать полярников научно-исследовательской станции «Восток-2». Их лица, заросшие бородами и покрытые инеем, светились неописуемым счастьем.— Живые! Прилетели! — кричал начальник станции, кутаясь в потрепанный тулуп. — Ребята, родные! Мы уже не надеялись! У нас в жилом блоке плюс два градуса осталось!— Отставить панику, полярники! — зычно крикнула Марина Беленькая, спускаясь по рампе первой, прямо в объятия ледяного ветра. — Принимайте груз! Мирон Токарев там такие кабели увязал — до Южного полюса хватит! Наземная команда, за работу!Из грузового отсека уже доносился зычный голос Токарева и Василича:— А ну, подставляй сани! Разгружай трансформаторы! Аккуратно, не кантовать!Ваня Клюев шел рядом с Мариной, помогая полярникам тащить первые бухты тяжелого кабеля. Вокруг царила суматоха спасения, но для этой команды — от слесаря Пиняева, выверившего приборы до микрона, до девятнадцатилетнего Вани, удержавшего штурвал — это был просто еще один успешно выполненный полет. Государственная приемка на краю земли была пройдена на отлично.