Домашняя гавань арктических ястребов

Спустя четверо суток полярный экспресс Ан-26 снова замер у знакомых массивных ворот авиационного гаража. Позади остались и слепая бездна Земли Франца-Иосифа, и обледенелые торосы, и одиннадцать спасенных полярников, на чьей станции теперь без перебоев гудели новые генераторы.Тяжелая железная рампа опустилась на бетонный пол родного ангара. Едва стих свист остывающих турбин, как створки ворот распахнулись. Из теплого, залитого мягким светом помещения навстречу экипажу вышла Ангелина Мельник. На этот раз в руках у нее был не казан, а огромный поднос, укрытый белоснежным льняным полотенцем, из-под которого пробивался знакомый каждому советскому и постсоветскому человеку дух домашнего триумфа.— Геля! Ну не томи! — первым из кабины выскочил оголодавший Смекайло-де-Цопфи, на ходу бросая летный шлемофон на верстак. — Мой бортовой журнал пахнет исключительно арктическим дизелем, а нос чует... Неужели?!Ангелина с улыбкой сдернула полотенце. На подносе высилась пирамида из сочных, истекающих маслом, посыпанных свежим укропом и крупнозернистым черным перцем домашних сибирских пельменей. Рядом красовались соусники с густой сметаной, острой горчицей и графин с ледяным клюквенным морсом.— Пиняев просил пельмени — Пиняев их получил! — рассмеялась Ангелина. — Живые, теплые, родные мои! Заходите скорее, с возвращением!Владимир Михайлович Пиняев, слесарь КИПиА, спустился по стремянке следом, бережно прижимая к груди походный чемоданчик с инструментами. Его лицо светилось детской радостью:— Геля, ты святая женщина! Мои приборы отработали как по нотам, но без твоей кухни мы бы там, на полярном круге, точно дуба дали.В гараже мгновенно закипела привычная, теплая суета. Лидия Беленькая и Татьяна Трофимова бросились обнимать Марину, а Анжела Власенко, подмигнув Ване, уже расставляла на длинном деревянном столе глубокие тарелки.— Ну, тёзка, ну, орлы! — Мирон Токарев с размаху захлопнул рампу самолета и крепко пожал руку Ване Клюеву. — Мы тут по радиосвязи отрывками ловили, как вы через магнитную бурю пробивались. Старик Пиняев всю плешь мне проел: «Лишь бы гироскопы выдержали, лишь бы Ванька коррекцию не забыл!». Не забыл, значит? Работают мои крепления?— Намертво, дядь Мирон, — с уважением ответил Ваня, стягивая тяжелую меховую куртку-шевретку. — Садились на лед жестко, думал, зубы повыскакивают, а груз даже не звякнул. Ваша работа!Марина Беленькая облокотилась на крыло своего верного самолета, с материнской улыбкой наблюдая за тем, как ее девятнадцатилетний второй пилот и лучший ученик окончательно стал своим среди суровых наземных механиков. В ее сорок восемь лет самым большим счастьем было видеть, что преемственность поколений — это не просто красивые слова из министерских отчетов, а вот этот парень, который четыре часа назад делил с ней один штурвал на двоих перед лицом смертельной опасности.— Так, команда, к столу! — скомандовала Марина, и в ее голосе привычная строгость командира корабля сменилась мягким домашним теплом. — Полярную ночь мы победили. Станцию «Восток-2» спасли. А теперь — время заслуженного отдыха. Ванька, садись по правую руку от меня. Заслужил.Гараж снова утонул в дружном стуке вилок, звоне граненых стаканов, смехе и аромате домашней еды. Великие государственные перелеты и новые полярные бураны ждали их где-то там, за порогом, в туманном «завтра». А сегодня здесь, в надежной гавани Беленькой, царил абсолютный, выстраданный и полностью заслуженный покой.