Корни полярного братства

Застолье в гараже постепенно перетекло в ту стадию, когда первый голод уже утолен, а разговоры становятся тише и задушевнее. Под потолком ангара плыл легкий сигаретный дым, смешиваясь с ароматом чая с чабрецом. Ваня Клюев, сытый и разморенный после бессонных полярных суток, откинулся на спинку стула. Его взгляд скользнул по стенам гаража.Здесь, среди тяжелых стеллажей с запчастями, гидравлических домкратов и авиационных шин, висели старые, пожелтевшие фотографии. На одной из них — совсем молодая, коротко стриженная девчонка в промасленной куртке обнимала винт старенького Ан-2. На другой — та же девушка, но уже с капитанскими погонами, стояла в обнимку с молодым, еще черноволосым Василием Васильевичем Анисимовым на фоне заснеженного Хатангского аэродрома.— Разглядываешь историю, Ваня? — негромко спросила Марина Никифоровна, заметив его взгляд. Она сидела рядом, задумчиво вертя в руках пустой граненый стакан. — Это сейчас у нас свой ангар, Ан-26 под боком и госконтракты. А тридцать лет назад из всего богатства у меня были только пилотское свидетельство третьего класса и упрямство, за которое меня трижды чуть не выгнали из училища.— Марина Никифоровна, а как вы вообще всех собрали? — Ваня подался вперед, подперев кулаком щеку. — Ведь дядя Мирон, Василич, Пиняев... Они же за вас в огонь и в воду. Да и девчонки наши. Это ведь не просто набранный по объявлению экипаж.У верстака затихли. Мирон Токарев, собиравшийся было сделать затяжку, опустил сигарету и ухмыльнулся в усы. Василич прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.— По объявлению, говоришь? — Марина горько и мягко усмехнулась. — По объявлению такое не купишь, Ванечка. Нас Север в один узел связал. Намертво. С Василичем мы сошлись в девяносто четвертом в Тикси. Я тогда первый год на Ил-14 летала, зелёная была, как тундра в июне. Прилетаю, а у меня левый магнето барахлит. Местные технари руками разводят: «Жди, девка, снабжения из Якутска недели две». А у меня на борту — срочные медикаменты для оленеводов, там ребенок погибал.— И тут выхожу я, весь в мыле и мазуте, — подал голос Анисимов, не открывая глаз. — Гляжу, девчонка ревёт навзрыд прямо на плоскости крыла, но штурвал не бросает. Ну, думаю, ладно. Полез я в свои закрома, достал списанное, но рабочее магнето, за три часа на лютом морозе пальцами без перчаток его перебрал и воткнул. Самолет улетел, пацана спасли. А когда Маринка вернулась, она привезла мне бутылку спирта и сказала: «Василич, увольняйся из этого порта. Я свой отряд создавать буду, ты мне нужен». Он и пошел со мной. Без гроша в кармане, на одних обещаниях.— А Пиняева мы из тюрьмы, можно сказать, вытащили, — усмехнулся Смекайло-де-Цопфи, подмигивая слесарю КИПиА.— Да ладно тебе, Цопфи, скажешь тоже — «из тюрьмы», — проворчал Владимир Михайлович, густо покраснев. — Из-под трибунала ведомственного.— Из-под него самого, — подтвердила Марина, глядя на Пиняева с глубоким уважением. — Вовка в конце девяностых работал в крупном авиаотряде. И отказался подписывать акт приемки Ту-134 после халатного ремонта радионавигации. Начальство давило, грозило «волчьим билетом» и судом за срыв графика. А Вовка уперся: «Машина неисправна, я под вылет людей не подпишу». Его и выставили с треском, заблокировали везде, где можно. Я про этот случай случайно в министерстве узнала. Приехала к нему в коммуналку, он там радиоприемники старые чинил, чтоб с голоду не помереть. Посмотрела в его глаза — честные, злые — и поняла: этот человек за каждый винтик своей грудью встанет. Привезла сюда. С тех пор у нас ни один прибор в полете не соврал.Мирон Токарев аккуратно постучал пальцем по столу, привлекая внимание:— А меня Беленькая из-под обломков вытащила. Буквально. В двухтысячных на буровой под Диксоном вертолет упал, склад накрыло, где я дежурил. Конструкции сложились, придавило меня. Мороз под сорок, пурга, МЧС из-за нелетной погоды лететь отказалось — видимости не было. Все со мной попрощались уже. И тут слышим сквозь вой ветра — гудит! Маринка на своем Ан-2 притерлась на брюхо на узкую косу, куда даже птицы не летали. Прибежала с ломом, сама лично меня из-под балок выковыривала. Ногу мне тогда раздробило, из авиации списывать хотели по инвалидности. А Никифоровна пришла в госпиталь, бросила на кровать ключи от этого гаража и говорит: «Будешь у меня старшим слесарем-такелажником. Ноги нет — руки есть. Голова на месте». С тех пор я здесь.Ваня Клюев слушал, затаив дыхание. Перед ним раскрывалась не просто история создания технической бригады, а летопись спасенных жизней, верности и абсолютной, кристальной порядочности.— А девчонки? — тихо спросил Ваня, переводя взгляд на Татьяну и Анжелу.— Таня Трофимова — дочка моего погибшего командира, — мягко произнесла Марина, и в ее глазах на мгновение промелькнула тень давней боли. — Когда отца не стало, я пообещала, что выращу ее. Она в радисты пошла, у нее слух — феноменальный, сквозь любые помехи морзянку разберет. Анжела Власенко — наш лучший логист и штурман на полставки, ее из гражданского флота списали за «излишне независимый характер». Не любила паркетных адмиралов. А у нас прижилась. Ну а Лидочка — сестра моя родная, мой надежный тыл, которая ведет всю бухгалтерию и не дает нашей конторе обанкротиться, когда министерство задерживает выплаты за госкрещения.Ангелина Мельник подошла к Марине со спины и мягко обняла ее за плечи:— А меня Никифоровна подобрала на глухом полустанке в Забайкалье. Я тогда от мужа-тирана бежала с одним чемоданом. Марина мой поезд на станции догнала — ей там груз передавали. Увидела меня, замерзшую, голодную... И забрала с собой. Сказала: «В нашей семье готовить некому, авиаторы вечно голодные». Вот и готовлю им уже пятнадцать лет.В гараже воцарилась теплая, звенящая тишина. Ваня Клюев посмотрел на свои руки, потом на шрам на скуле, который он получил, спасая самолет вместе с Мариной на Таймыре. Он вдруг отчетливо понял, почему Марина Никифоровна взяла его, девятнадцатилетнего мальчишку, к себе в экипаж. Она увидела в нем ту же породу — людей, для которых небо и верность товарищам стоят выше личной выгоды и страха.— Вот так и живем, Ванечка, — Марина повернулась к парню и крепко, по-мужски хлопнула его по плечу. — Каждый из нас когда-то стоял на краю. И выжили мы только потому, что держались друг за друга. Теперь и ты в этой цепи. Самое молодое, но, как показал Франц-Иосиф, очень крепкое звено.Ваня поднял свой стакан с остатками клюквенного морса и обвел взглядом сидящих за столом:— Я... я сделаю все, чтобы эту цепь не разорвать. За команду! За нашу семью!— За команду! — дружно подхватили полярники.Стаканы со звоном сошлись в центре стола. За окнами ангара продолжала бушевать осенняя непогода, но внутри, под защитой надежных стен и верных друзей, было тепло и спокойно. «Арктические ястребы» Марины Беленькой вернулись домой, чтобы завтра снова стать единым целым и взмыть в ледяные небеса.