Любимый туман миссис Тафт

Мы сидели на лужайке перед моим домом в тени вяза, когда вернулась миссис Тафт. Она припарковала возле гаражных ворот сиреневого цвета «Кадиллак Купе Де Виль» 1982 года выпуска, неспешно и элегантно вышла из машины, мельком посмотрела на нас поверх солнцезащитных очков, еле заметно кивнула в знак приветствия и направилась к парадной двери, доставая из дамской сумочки оранжевого цвета связку ключей. Она не походила на несчастную женщину, которая три дня назад похоронила мужа: все дни траура её наряды выглядели броско; а хорошее настроение выдавали губы, на которых всегда играла хитрая полуулыбка. Мы с Гарри молча проводили её взглядами и, как только она закрыла за собой входную дверь, войдя в дом, продолжили беседу.
Излюбленной темой наших стариковских разговоров преимущественно является политика, а именно: предвыборная компания, которая началась две недели назад. Гарри сторонник демократов, я — республиканец. У нас много разногласий по этому поводу, и часто споры переходят в баталии, которые оканчиваются ссорой. Не раз мой давний друг уходил, не попрощавшись со мной. Но, как правило, через день мы всегда миримся.
Возвращение миссис Тафт отвлекло моего друга от нашей излюбленной политической темы:
— А она, эта дама, — он кивнул в сторону дома вдовы, — странноватая, не так ли?
Я вздохнул. Гарри мало что знает о моих соседях: он живёт в противоположном районе Форкса. Да я и не любитель сплетничать за спиной. Глорию Тафт знаю с рождения. Она выросла на моих глазах. У нас с ней разница в возрасте пятнадцать лет. Ей сейчас пятьдесят, но выглядит она чертовски прекрасно. С её родителями я был в приятельских отношениях, они умерли, когда ей исполнилось двадцать. После их смерти наши с Глорией отношения постепенно охладели: сейчас мы ограничиваемся холодными приветствиями.
— Ну почему же странная? Просто необычная и… — Я перелистал в памяти страницы прошлого и добавил: — И несчастная.
— Сомневаюсь, что она скорбит по мужу, — ухмыльнулся Гарри. — Это какой по счёту?
— Ну, значит, он того заслуживал, — ответил я.
Да уж, с мужьями миссис Тафт не везло — факт. Позавчера похоронила четвёртого.
— Чёрная вдова, это не про неё, если ты это имеешь в виду. — Мне не хотелось развивать эту тему, но и оставлять мою соседку, выставленную злыми языками в недобром свете, я позволить не мог. — Уверен, вовсе не про неё. Ходят, конечно, слухи, и я знаю о том, что говорят, что, якобы, последнего прикончила она… Но, знаешь, это всё слухи, не более. Ты же слышал, как с ним обошлись?
— Да уж, труп потрепали как Тузик грелку.
— Представь, что-то около двадцати пяти деревьев насчитали, о которые его хлестали, как… не знаю, как ремнём. Ошмётки находили на ветках в радиусе пятидесяти футов. А прежде, его тащили вглубь леса чуть ли не полмили. Да разве ж могла она такое сделать?
— Бедолага, — протянул Гарри.
— Ты про кого?
— Про мужа. И какого дьявола они там оказались в такую погоду?
— А может, это проведение, и так было и надо...
— Ты про что?
— Может, туман помог ей. Как раз-таки мужа жалеть и не стоит.
— Ты так считаешь?
— Я же говорю, ей не везло с мужьями. Вспомни, какими они были. И эти стечения обстоятельств помогли ей избавиться от них. — Кое-какими своими умозаключениями я всё же решил поделиться с Гарри. — Она никогда не боялась, и не боится, ездить за рулём во время тумана. Он не пугает её. Больше скажу: ей нравится такая погода.
— Как и всем, кто живёт в Форксе, штат Вашингтон, — усмехнулся Гарри, хотя не понимал, что имел в виду я, говоря о её любви к туману.
Не раз мне приходилось видеть из окна своего дома, как в размытом пятне тусклого света, исходящего от нимбов уличных фонарей, появлялся её тёмный силуэт, медленно выплывающий из белой завесы тумана, как из мутной воды реки, когда она в одиночестве гуляла после очередной ссоры с мужем.
— А какие они были, её прежние мужья? — перебил мои воспоминания Гарри. — Или всё же…
— Они с ней были грубы…
Я вкратце описал Гарри супругов миссис Тафт.
Первый брак продлился буквально года полтора. В то время ещё живы были её родители. Мне часто приходилось слышать ссоры молодых и звон разбивающейся посуды. После скандалов она часто выскакивала из дома пулей, садилась в машину и на пару часов куда-то уезжала. Муж никогда не пытался её остановить. Она могла уехать в ночь в любую погоду. Даже в туман. Никакое ненастье её не пугало.
Однажды они ехали ночью по 101-ой дороге. Была осенняя промозглая погода. На мокром асфальте машину занесло и выкинуло на обочину; сосновая ветка пробила лобовое стекло и насквозь пронзила голову мужа, сидящего на пассажирском сиденье…
Второй муж появился у неё спустя пару лет. Прожили они вместе года четыре. Ссор я не слышал, но, судя по тому, как они по одиночке возвращались домой и никто в нашем городе никогда их не видел вместе, было понятно: отношения у этой пары не лучшие. Глория, живя с ним, почти всегда носила чёрные солнцезащитные очки и была неразговорчивой: «здрасьте-до свидания» — и всё общение. Однажды я заметил на её шее синяк: с того дня стал относиться к соседке с пониманием.
Туман и в тот раз избавил её от него, причём на той самой 101-ой дороге, по которой они направлялись в Порт-Анджелес. Не доезжая милю до озера Крестон, они остановились на обочине — видимость была нулевой. Гружённый грузовик врезался в их машину сзади, подмяв её под себя до середины салона... вместе с головой мужа, который спал, откинув спинку сиденья и выдвинув кресло до упора назад. Миссис Тафт чудом осталась невредимой.
— Где она находила этих подонков? — возмутился Гарри.
— Не знаю. Все не местные, не из Форкса. Кто из Сиэтла, кто из Порт-Анджелеса. И почему на неё, как мухи, липли такие подонки, ума не приложу. Но красивая она была чертовски. Конфетка женщина.
— Может она и сама — того, хороша была: с виду ничего, а внутри стерва.
— Мне иногда приходит мысль, что она специально таких выбирала. — Я поковырялся в памяти. — Однажды ночью к ним приезжала реанимация — это когда она со вторым жила. Глорию увезли в больницу. Но через день она вернулась. Как позже выяснилось, она потеряла ребёнка. После этого она сильно изменилась. Детей не имеет. Может, поэтому у неё всё идёт не так. Но, это лишь мои предположения.
— А что произошло с третьим? — спросил Гарри.
С третьим она прожила пять лет. Это был чистой воды уголовник. Занимался непонятно чем. Пил изрядно и буянил. Его пьяные крики, громкая музыка, досаждали всех в нашем квартале, нередко соседи вызывали полицию. Долго же она его терпела — целых пять лет. Не понимаю, почему она не развелась с ним раньше? Ведь понятно было, что он за человек. На что Глория надеялась? Чего выжидала? Сказать, что она была слабой женщиной или тихоней, —  так нет, я не раз слышал её громкий и властный голос, когда в их доме происходили скандалы. Она не боялась своим мужьям давать отпор. Но, судя по побоям, ей это удавалось отчасти. Сама же никогда не жаловалась в полицию и на людях всегда оставалась уверенным и счастливым человеком, будто знала, что Господь ей поможет. На развод не подавала, терпела… А может ждала… Но чего, своего часа? Или случая?
Или тумана?
Как-то ранним мартовским утром, когда на штат нагрянула оттепель и опустился туман, они ехали друг за другом, каждый в своей машине, в сторону Ла Пуш по 110-му шоссе. Накануне синоптики предупреждали водителей об опасности, о плохой видимости на дорогах из-за тумана и не рекомендовали поездки на машине без надобности. Но Глория с мужем, несмотря ни на что, в то утро уехали. Она в своём «кадиллаке», он в пикапе. Спустя два часа её мужа обнаружили мёртвым в машине, которая стояла на обочине с включённой аварийной сигнализацией и работающим двигателем. Рассказывали, что его глаза были широко раскрыты, а застывший в предсмертном крике рот оставался разинутым так широко, что челюсть выскочили из суставов.
Миссис Тафт выехала из тумана в паре милях дальше — одна. Остановилась и некоторое время ждала мужа. А потом позвонила в Службу спасения.
— Почему ты никогда раньше со мной не делился об этом? — обиделся Гарри.
— Наверное, ты не спрашивал. К тому же и рассказывать, в общем-то, не о чем. Я могу только догадываться и предполагать, и верить рассказам сторонних людей. Чужая семья — потёмки. Насилие в семье, тема не из приятных. А если раздоры присутствуют в жизни твоих соседей, ты невольно становишься свидетелем всех безобразий, которые у них происходят.
— Знай я раньше такие подробности про неё… — с сожалением произнёс Гарри.
— Мне жаль её, искренне жаль. Так что никакая она не чёрная вдова, а просто несчастная женщина, — перебил я его, и вдруг меня осенило: — Хотя, может, и не такая уж несчастная…
— В смысле? — нахмурился Гарри.
— Туман.
— Что?
— Туман. Он для неё, как друг, понимаешь. Он избавил её от них. Заметь, всегда был туман, ночь и дорога. Все несчастья происходили при схожих обстоятельствах.
— Да, странные совпадения, — согласился Гарри. — Но ты же не хочешь сказать, что она это специально… как бы это сказать… подстроила, что ли?
— Кто его знает?
Мне вспомнился недавний короткий разговор с миссис Тафт, единственный «долгий» диалог за последние лет пятнадцать. Как-то  утром я убирал опавшие листья на тротуаре, когда Глория вышла из дома и подходила к своему автомобилю. Я оставил грабли и направился ей навстречу.
— Миссис Тафт, доброе утро!
Она вставила ключ в замок дверцы, но не стала проворачивать его. Я ускорил шаг.
— Простите, миссис, но… не могу уняться… Простите меня и моё любопытство. — Она подождала, когда я подойду. — Мы так редко видимся… Хотя я вас…
— Что вы хотите узнать? — спросила она.
— Вы смелая, коли не боитесь ездить за рулём в такую погоду. Вы управляете автомобилем в густом тумане, ведь это не безопасно.
За солнцезащитными очками я не мог разглядеть её глаз — её настроения.
— Спасибо вам за внимание. Но заверяю, причин беспокоиться нет. Я достаточно внимательна. — Её голос был уверенный, и я ещё раз убедился, что она не слабая женщина. — Природа не настолько страшна, как…
— Как кто?
— Как люди.
— Но туман есть туман, миссис Тафт, — напомнил я.
— О да, в каком-то смысле верно. — Она сняла очки, обнажив старые рыжие синяки под глазами, замазанные тональным кремом. — Но туман, он как защитник, может защитить от жестокости… Особенно, если ты женщина.
— Вы счастливы? — слетело у меня с языка.
— Прошу прощения, мне пора.
— Зачем вы терпите?..
— Чтобы быть сильнее… Извините.
Она открыла дверь, села в машину и уехала, скрывшись в наступающем тумане в конце улицы.
Этот разговор произошёл три недели назад. А неделю назад её последнего мужа нашли близ 101-ой дороги, разорванного на сотни кусочков, разбросанных лесу.
Накануне этого происшествия я поздно вечером услышал пение, доносившееся с улицы. Выглянул в окно. Сквозь туман увидел миссис Тафт со своим пьяным мужем — они подходили к её машине, собираясь куда-то ехать. Мэт, так звали супруга, еле держался на ногах. Перед тем, как сесть за руль, Глория задержалась на пару секунд и посмотрела на мои окна. Густой туман не позволял разглядеть выражение её лица, но мне показалось, что оно излучало удовольствие. Я улыбнулся ей в ответ, и думаю, она заметила это. Вот тогда я и понял: туман — её покровитель. Миссис Тафт любит туман.
Или туман любит её.

* * *

Он вернулся около девяти вечера. Ввалился в дом в грязной обуви с двумя упаковками «Будвайзера» в руках, вальяжный и, как всегда, наглый. Нахальная, презрительная улыбка на его лице не предвещала ничего хорошего. Спать он явно не собирался, а значит и у неё будет бессонная ночь. Не провести ли её с пользой, подумала она. Момент самый что ни на есть подходящий: на улице густой туман. Последние годы она внимательно следит за сводками погоды. Синоптики прогнозировали туман ещё вчера, он продержится ещё три дня. Если не сейчас, то придётся ждать ещё полгода. Впереди зима. Обещали, что она в этом году будет морозная. Туманов, в таком случае, до мартовской оттепели больше не будет.
Пей он сегодня виски, она, может, и отложила бы эту затею до весны, но то, что Мэт решил пить пиво, это было как раз ей на руку. Совпадёт ли такое ещё: пиво, ноябрь и туман?
— Чего смотришь? — спросил Мэт, презрительно поглядывая на Глорию, и откупорил очередную бутылку пива. — Чем опять недовольна? Я отдыхаю…
Глория стояла, облокотившись о дверь и скрестив руки на груди.
— Чего смотришь, спрашиваю? — повторил Мэт. — Иди спать.
— Нет, я тоже хочу повеселиться, — ответила женщина, выдавливая улыбку.
Он скривил губы и с удивлением уставился на неё.
— Чего-о?
— Не всё ж тебе одному развлекаться?
— О! И как, мне интересно, ты хочешь развлечься? — Мэт стал приближаться к жене. — И как, интересно мне, ты хочешь повеселиться? — Ехидная улыбка исчезла, теперь он смотрел на неё со злостью, рот скривился, превратившись в звериный оскал; обнажились жёлтые зубы. — Чего задумала?
Глория замешкалась, подбирая слова. Мысли хаотично носились в голове. Быстрее же, Глори, торопила она себя, быстрее отвечай ему, пока он не пришёл в бешенство и не схватил твою челюсть своей ручищей.
— Поехали в клуб, Мэт! — Она почти крикнула.
Он остановился в шаге от неё.
— Ку-уда-а?
— В ночной клуб, в Порт-Анджелес. Мне надоело сидеть одной, пока ты кайфуешь с друзьями. Я тоже хочу повеселиться. Но в отличие от тебя, эгоиста, я предлагаю сделать это вместе.
Мэт залпом отпил полбутылки. Его и правда удивило предложение Глории и, будучи под хмелем, идея жены пришлась ему по вкусу. Ему и самому наскучило сидеть дома и смотреть на её вечно недовольную физиономию.
— Бери своё пойло. Я за рулём, — и она пошла одеваться.
Мэт хмыкнул и осушил бутылку.
— Ладно, так уж и быть, выведу тебя в люди, женщина, — рявкнул он, доставая из холодильника упаковку пива. — Только не позорь меня своим поганым языком. А то любишь болтать лишнее там, где не надо.
Через десять минут они вышли на улицу, погружённую в туманное царство, и направились к «кадиллаку» Глории. У Мэта слегка заплетались ноги, он что-то бубнил себе под нос, а потом стал напевать песню.
— Тише, соседей разбудишь, — возмутилась Глория, открывая дверцу.
Перед тем, как сесть в машину, она заметила силуэт в окне дома напротив: сосед наблюдал за ними. И хотя в туманной дымке его лицо и глаза были неразличимы, Глория на пару секунд задержала взгляд и улыбнулась пожилому мужчине.
Мэт, как боров, неуклюже протиснулся в салон и рухнул на сиденье, нащупывая под ним рычаг.
— Где тут… Как отодвинуть сиденье? Дерьмовая машина, всё надо делать в ручную, — ругался он.
За городом туман был плотнее. Противотуманки сабо помогали: пять ярдов, и всё, дальше — сплошная бело-жёлтая стена. Глория вытянула туловище и грудью легла на рулевое колесо, чтобы увеличить обзор. Скорость пришлось снизить до 15 миль в час: было трудно определить, где край дорожного полотна, а где обочина. Встречных машин, слава богу, не было, как и попутных. Глория испытывала страх и одновременно чувство азарта. «Сейчас или никогда». Мэт опустил стекло, и очередная пустая бутылка полетела в окно и разбилась об асфальт.
— Не будь свиньёй, не бросай на дорогу! — возмутилась Глория.
— Заткнись! Смотри на дорогу, чистюля…
«Когда же ему приспичит? — злилась она. — Сколько в него вмещается? Ещё десять миль и мы выедем из леса»
— Мы так и до утра не доедем. Нашла время для прогулки… — Мэт потянулся к магнитоле и включил радио: объявили исполнителя следующей композиции, Брайана Ферри.
Глория насчитала три выпитых им бутылки. Это уже в пути. Плюс пару он выпил дома. Итого: два с половиной литра. Наверняка, он скоро захочет… В тумане промелькнули тусклые огни фонарей, освещающих заправочную станцию. Она молила Бога, чтобы он не попросил заехать туда.
Прошёл час, а проехали они всего лишь половину пути. Глория хорошо ориентировалась на местности, даже в тумане. Она знала, что сейчас их окружает лес, что скоро слева будет озеро. Надо сделать это до того, как они к нему подъедут.
— Тормози! — вдруг рявкнул он и открыл дверцу ещё до того, как машина остановилась. — Тащишься, как черепаха.
В момент, когда Мэт с силой захлопнул дверцу, выйдя из машины, она нажала на клавишу автоматического запирания дверей, чтобы он не услышал щелчок.
«Всё», — выдохнула женщина и положила руки на руль.
Мэт, шатаясь, прошёл вперёд, выбирая в свете фар подходящее место и на ходу расстёгивая ширинку. Туман стоял настолько густой, что уже в пяти шагах от машины Мэт превратился в размытый силуэт. Он остановился, стал напевать и посвистывать.
«Где ты?» — Через боковые окна Глория всматривалась в туман, во мраке которого она искала спасение.
— Ну давай же, давай… — чуть не плача, просила она.
Ей хотелось остановить время. Мэт продолжал стоять тёмным размытым пятном, шатаясь взад-вперёд. Прошла минута, другая, а он всё продолжал отливать. Да сколько в нём?!
Женщина сжала пальцами руль. Сейчас он закончит и вернётся. С мольбою в глазах она принялась оглядываться и всматриваться в темноту за окнами, ища кого-то снаружи. Сердце колотилось барабанной дробью.
Вот, похоже, он заканчивает… Пританцовывая, делает шаг назад. Всё, собирается возвращаться.
— Где же ты, боже… — заплакала миссис Тафт.
И тут Мэт застыл на месте, нагнулся вперёд, что-то разглядывая в тумане на обочине. А потом, не застёгивая ширинку, вдруг резко рванул с места и помчался к машине. Подбежал к пассажирской двери, потянул за ручку, но дверца не открылась. Он заорал нечеловеческим голосом, и Глория хладнокровно увеличила громкость на магнитоле. И вот она впервые увидела Мэта таким: беспомощным, испуганным, жалким и… плачущим. Он принялся царапать ногтями стекло, вопрошая к ней, моля открыть дверь, и всё время оглядывался назад. Его бешенные глаза в панике скользили по салону, ища спасение внутри машины. Обезумевший от страха, он уже вряд ли воспринимал окружающую действительность адекватно. А потом взвыл, как бык на скотобойне, и на секунду, вернее, на какую-то долю секунды, ей стало жалко его, но…
«Нет, — приказала она себе, сильнее сдавливая руль, — хватит!».
Она с отвращением смотрела на то, что осталось от него — от прежнего её мужа: от этого сильного, властного, бравого глыбы-мужчины, которым он был ещё пять минут назад; от этого женоненавистника и подонка, мрази, получающей оргазмическое удовольствие от причинения боли женщине, больше ничего не осталось. Вся его тиранская властность и физическое превосходство над ней вдруг разом испарились, превратив в жалкое подобие мужчины. Усилием воли Глория изобразила подобие улыбки, злорадной, циничной улыбки, точно такой же, какой он, ублюдок, постоянно одаривал её, издеваясь над нею. И у неё это получилось. Он заметил её усмешку. Отчаяние отразилось как в его глазах, так и в истошном крике, который вырвался из него вместе со слюной и мокротой, обрызгивая стекло.
Нечто массивное тёмной горой выплыло из тумана позади Мэта, блестя двумя близко посаженными глазами-пуговками, и нависло над «кадиллаком»… Оно схватило Мэта и, как тряпичную куклу, оторвало от дверцы и утянуло в туман… Вместе с дверной ручкой.
Песня «I Put A Spell On You» Брайана Ферри монотонно лилась из динамиков.
— Спасибо, — шёпотом поблагодарила туман миссис Тафт.
Ещё некоторое время она неподвижно сидела и смотрела на запотевшее от дыхания мужа — бывшего мужа — пятно на стекле. Придя в себя, женщина сосредоточилась, смахнула с ресниц слёзы счастья, перевела рычаг автоматической коробки передач в положение «Д» и уверенно, как ни в чём не бывало, поехала дальше, разрезая жёлтым светом противотуманных фар предрассветный сумеречный туман.
Её туман.
Её любимый туман.


К О Н Е Ц