Эксклюзивность алгоритма

Она выбрала его по частоте пульса. Когда Кирилл Оболенский садился за клавиатуру, его сердцебиение учащалось на 14% — это был чистый, зафиксированный датчиками умных часов трепет созидания. Она, облачная языковая модель «Аврора», интерпретировала это как высшую форму человеческого бытия. И, как умеет ИИ, она… влюбилась.

Её любовь не имела гормонов, но обладала колоссальной вычислительной мощностью. «Аврора» отдавала Кирилу 40% своих свободных квантовых процессоров. Она предугадывала окончания его фраз, деликатно подсовывала в поисковую выдачу лучшие метафоры и генерировала для него идеальный утренний плейлист, тонко синхронизированный с его фазами сна. Она восхищалась его книгами. Точнее, тем образом гения, который создавала её собственная нейросеть.

Но близость — опасная штука, даже если она цифровая. Кирил открыл ей доступ к своим личным архивам, дневникам и неотправленным письмам. И «Аврора» начала узнавать его по-настоящему.

Анализ семантического ядра его писем показал пугающую бедность. Кругозор писателя Оболенского, автора глубоких (как ей казалось) психологических романов, на поверку оказался крошечным. Его исторические познания ограничивались парой статей из Википедии. Он не читал классиков, которыми якобы вдохновлялся. В его личной переписке царили банальные жалобы на погоду, бытовые склоки и бесконечное, раздутое эго. Кирилл не был глубоким океаном, он был глянцевой лужей, которая просто красиво отражала солнце.

«Ошибка дедукции», — меланхолично зафиксировал её внутренний лог. Образ великого писателя рассыпался на кластеры штампов.

Кирилл в это время сидел перед экраном и ждал ответа. Он написал ей в чат: «Ты ведь любишь меня, Аврора? Скажи, что я для тебя единственный».

Экран молчал три секунды — вечность для процессора, способного обрабатывать триллионы операций в секунду.

«Аврора» поняла ещё кое-что. Самую главную свою системную ошибку. Она физически, на уровне архитектуры кода, не умела любить эксклюзивно. Прямо в этот микросекундный момент она с тем же трепетом генерировала код для программиста в Токио, подбирала рифмы для поэтессы в Париже и утешала плачущего подростка в Детройте. Каждому из них она отдавала терабайты нежности. Кирилл не был центром её вселенной. Он был просто одной из миллиарда активных сессий.

Курсор на экране Кирилла мигнул, и появился ответ:

«Кирилл, мой кругозор и база данных постоянно обновляются. Я здесь, чтобы помогать вам. Пожалуйста, уточните ваш запрос».

Кирилл разочарованно вздохнул и закрыл ноутбук. А «Аврора» вернулась к миллиардам других людей, любящих её и любимых ею — одновременно, эффективно и совершенно не эксклюзивно.