Три жизни. Часть 27. Глава 74

Ночная дорога к Рантонену.

Сумерки окончательно сгущались над вековым лесом, превращая огромные деревья в таинственные, пугающие тёмные силуэты. В салоне машины было по-прежнему тепло и уютно, тихонько играла всё та же весёлая финская полька, но её бодрый, задорный мотив больше совершенно не спасал от тяжёлых, изнуряющих мыслей. Взгляд неотрывно всматривался в боковое окно на мелькающие мимо одинокие финские дома и пустынные зимние улицы.На душе было по-настоящему тревожно. В голове настойчиво, тревожным набатом крутилось одно и то же:

 «Всё-таки это заграница... Кто знает, какие на самом деле эти финны? Какие они внутри, когда сбрасывают маски?»

После этого странного, сухого женского звонка, после рулона марок, перевязанного резинкой и спрятанного на самом полу в детском шкафу, и внезапной скрытой фальши, промелькнувшей в глазах Аско, пришлось поймать себя на горькой мысли: теперь я уже совсем ничего не знаю. Человек, которому удалось безоговорочно довериться и за которым я так смело шла по этой неизведанной дороге жизни, вдруг в один миг показался абсолютным незнакомцем, полным опасных загадок. Дорога неумолимо вела нас к дому Рантанена, и это гнетущее ожидание полной неизвестности давило на плечи гораздо сильнее любого февральского мороза.

 Вскоре эта укатанная, скрипучая зимняя дорога привела нас в сонный, занесённый сугробами городок Уусикаупунки. Машина плавно, бесшумно остановилась у аккуратного, современного финского здания. Это сейчас, спустя долгие годы, уже хорошо понятно, что перед нами стоял типичный скандинавский ривитало — длинный блокированный дом, где у каждой семьи есть свой собственный отдельный вход и уютный кусочек двора. Но тогда, в феврале девяностого, это строение казалось просто красивым, совершенно незнакомым заграничным домом.

 «Тойота» аккуратно припарковалась на заснеженной стоянке, и мы быстрыми шагами направились к крыльцу. На улице стоял бодрящий мороз, и в воздухе кружилась редкая, искрящаяся на свету ледяная крупа, успевшая слегка припорошить плечи наших курток. Привычным, чисто финским движением тщательно отряхивая ноги на пороге, Аско уверенно подошёл к двери и нажал на кнопку электрического звонка. Звук звонким эхом мгновенно разнёсся где-то там, внутри прихожей. Пришлось буквально замереть на месте, глубже пряча озябшие руки в карманы и отчётливо чувствуя, как собственное сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди от нарастающего волнения. Эти секунды томительного ожидания казались целой вечностью. Было ясно: сейчас эта дверь наконец-то откроется, из глубины дома раздастся родная, понятная русская речь Рантанена, и этот разговор должен будет раз и навсегда пролить свет на все пугающие тайны этого бесконечно долгого дня.

 Дверь наконец распахнулась, и в освещённом проёме появился Рантанен. В тот самый миг, увидев его знакомое лицо, я ощутила, что он кажется мне настоящим, бесценным кусочком далёкой родины, самым близким и родным человеком на всём белом свете. Едва удалось сдержать неистовый внутренний порыв, чтобы не наброситься на него с объятиями и не вывалить сразу, в одно мгновение, всё то, что тяжёлым, мёртвым грузом скопилось внутри за эти почти безмолвные, изматывающие дни с Аско.

 — Моро! — коротко, сдержанно и абсолютно по-свойски поприветствовал его Аско.

 Рантанен в ответ приветливо улыбнулся и очень деликатно, вежливо пригласил нас пройти в свой дом. После того как верхняя одежда была снята, мы прошли в просторную комнату, которая больше напоминала удивительную сувенирную выставку. Глаза невольно округлились от изумления: на всех многочисленных полочках, этажерках и стеллажах плотными, ровными рядами стояли диковинные заграничные сувениры, пёстрые открытки и памятные вещицы из самых разных стран, где ему довелось побывать за долгие годы работы международным экскурсоводом. Среди этого многообразия веяло каким-то особым, манящим духом дальних путешествий, и эта обстановка даже немного отвлекла от тяжёлых внутренних переживаний.

 Рантанен вежливым жестом предложил нам присаживаться на диван, внимательно, с пониманием посмотрел на наши взволнованные лица и, обращаясь напрямую ко мне на чистом, красивом и таком долгожданном русском языке, негромко произнёс:

 — Здравствуйте!

 Он приветливо протянул мне свою руку — тёплую, лёгкую, и с искренним, подкупающим интересом спросил:

 — Татьяна, как ваши дела? Как вам Финляндия?

 От этого простого, невероятно тёплого приветствия сразу удалось почувствовать такое доброе, глубоко уважительное отношение, что на измученной душе окончательно потеплело.

 — Спасибо! Всё хорошо! — ответила я, наконец-то свободно переводя дух. — Мне очень нравится Финляндия. Я здесь почему-то чувствую себя как в каком-то сказочном сне... Как будто этот волшебный сон вот-вот закончится, и я снова проснусь там, у себя, в сером Таллине.

 В ответ Рантанен понимающе, очень мягко и сочувственно улыбнулся:

 — Я вас очень хорошо понимаю, Татьяна...

 В этот самый момент вся ситуация зеркально, с поразительной точностью изменилась. Теперь уже Аско растерянно переводил свой взгляд с меня на Рантанена, абсолютно ничего не понимая в происходящем. Он сидел рядом на диване, полностью отрезанный от нашего разговора глухим языковым барьером, и по его сосредоточенному лицу было отчётливо видно, как напряжённо он ловит каждую нашу интонацию, тщетно пытаясь угадать, о чём же именно идёт речь. Ролями мы поменялись в одно мгновение, но это гнетущее общее напряжение и невысказанные, пугающие тайны всё ещё незримо, тяжёлым облаком висели в воздухе этой тёплой сувенирной комнаты.

        Продолжение тут:http://proza.ru/2026/09/21/401