Глава двадцать восьмая Исторический ветер

Листья падали не вниз.

Одни поднимались к небу. Другие двигались горизонтально. Третьи кружили на месте, словно не могли решить, к какой земле принадлежат.

Каждый лист хранил человеческую историю.

На одном мальчик уезжал из родного города. На другом женщина ждала письмо. На третьем солдат возвращался домой и не узнавал улицу. Четвёртый лист был почти пуст: только имя и две даты.

— Это жизни? — спросил я.

— Их отражения в произведении, — ответил Борис Миловзоров. — Не путайте художественный образ с документом.

После предыдущих встреч я уже ожидал такого предупреждения.

— Почему они падают?

— Вы уверены, что падают?

Я посмотрел внимательнее.

Один лист медленно опускался, но вокруг него поднимался воздушный поток. Другой оставался на месте, хотя ветер гнал весь мир вправо. Третий летел вверх, но человек внутри отчаянно пытался спуститься.

— Тогда что с ними происходит?

— Время меняет их положение.

— Но образ называется «опадающие листья».

— Название задаёт движение. Читатель должен проверить, кто или что его совершает.

Борис поймал лист.

Внутри маленькой сцены человек стоял на площади. Вокруг менялись флаги, вывески, форма прохожих. Сам он почти не двигался.

— Этот человек прожил одну жизнь, — сказал Борис. — Но успел оказаться в нескольких исторических эпохах.

— Он изменился?

— Посмотрите.

На первом изображении герой верил лозунгам над площадью.

На втором перестал верить, но продолжал повторять.

На третьем новые лозунги объявили прежние ошибочными.

На четвёртом он уже не спорил — только пытался сохранить дом и близких.

— Исторический ветер несёт его, — сказал я.

— Только ветер?

— А что ещё?

— Его собственные решения.

Лист раскололся на несколько возможных маршрутов.

В одном герой уехал.

В другом остался.

В третьем присоединился к победителям.

В четвёртом отказался выбирать сторону и всё равно оказался участником событий.

— Какая судьба настоящая? — спросил я.

— В произведении — та, которую выбрал автор. Но важно, чтобы читатель видел: у человека существовал хотя бы внутренний выбор.

— Бывают обстоятельства, когда выбора нет.

— Бывает невозможность изменить событие. Но даже тогда остаётся выбор отношения, поступка, цены, которую человек готов или не готов заплатить.

— Это звучит красиво со стороны.

— Поэтому не торопитесь произносить это над чужой судьбой.

Порыв ветра ударил сильнее.

Лист вырвался из рук Бориса и исчез.

— Как называется этот ветер? — спросил я.

В воздухе появились слова: «ВОЙНА», «РЕВОЛЮЦИЯ», «ПЕРЕСЕЛЕНИЕ», «КРИЗИС», «РЕФОРМА».

Потом возникли другие: «ЛЮБОВЬ», «СТРАХ», «АМБИЦИЯ», «НАДЕЖДА».

— История состоит не только из государственных событий, — сказал Борис. — Иногда одна встреча меняет человеческую жизнь сильнее, чем смена власти.

— Но в учебник она не попадёт.

— Учебник измеряет время крупными событиями. Память — личными.

Мы пошли сквозь листопад.

Один лист задел моё плечо. В нём человек собирал чемодан.

— Из-за исторического события? — спросил я.

— Из-за семейного разговора.

Следующий показывал закрытие большого предприятия.

— Здесь уже история?

— Для работников — да. Для государства — статистика.

Третий лист содержал только старый дом и пустое окно.

— Что произошло?

— Никто не записал.

— Тогда почему лист сохранился?

— Потому что исчезновение тоже оставляет форму.

Ветер начал складывать листья в огромную звезду. Лучи расходились в разные стороны. В центре находилась одна человеческая фигура.

— «Звезда опадающих листьев», — сказал я.

— Один образ соединяет личную судьбу и движение времени.

— Вы согласились с моей рецензией?

— Я назвал её точной.

— Безупречной.

Борис улыбнулся:

— Хотите поспорить с похвалой?

— После разговора с Августой Миллер я осторожно отношусь к слишком хорошим рецензиям.

— И правильно.

— Значит, она всё-таки не была безупречной?

— Если читатель увидел главное и заставил автора снова посмотреть на собственный образ, рецензия выполнила задачу. Безупречность оставим вежливости.

Звезда из листьев вращалась над нами.

Каждый луч был отдельной судьбой, но все они сходились в одной точке.

— Что находится в центре? — спросил я.

— Время.

— Или человек?

— Подойдите и проверьте.

Я шагнул внутрь звезды.

В центре лежала чистая страница.

— Здесь ничего нет.

— Потому что это ваша судьба.

— Почему чистая? Я уже многое прожил.

— Мы смотрим не назад.

Ветер принёс несколько будущих листьев. На одном была завершённая книга. На другом — незаконченная рукопись. На третьем — пустое писательское кресло. На четвёртом моё имя произносил человек, которого я не знал.

— Какой лист станет настоящим?

— Тот, к которому приведут ваши действия и обстоятельства.

— Значит, не всё зависит от меня.

— Конечно.

— Но что-то зависит.

— Пока вы живы — да.

Я взял лист с завершённой книгой.

Он сразу стал тяжелее.

— Почему?

— Выбор создаёт ответственность.

— А если не успею?

— Тогда книга останется в других людях — если вы уже передали им достаточно.

Я вспомнил исчезнувшую библиотеку.

Лист превратился в страницу этой книги и лёг мне в карман.

Остальные возможные судьбы унесло ветром.

— Человек — лист? — спросил я.

— Нет. Это только образ.

— А исторический ветер?

— Тоже образ.

— Тогда что остаётся?

— Человек, ветер и вопрос, который нельзя окончательно решить красивой метафорой.

Мы рассмеялись.

Листопад начал редеть.

За ним показалась городская улица. В витрине стояли книги. Над дверью висела вывеска:

«КНИЖНАЯ ЛАВКА. ПРЯМЫЕ ПРОДАЖИ АВТОРАМ ЗАПРЕЩЕНЫ».

— Что это ещё за правило? — спросил я.

Борис поправил воротник:

— После исторического ветра полезно оказаться в месте, где всё измеряется тиражом и спросом.

Возле входа меня ждал Евгений Слогодский.

— Заходите, — сказал он. — Будем учиться продавать книгу, не продавая её.

— Это возможно?

— Если сначала доказать её ценность.

Я открыл дверь.

Ветер занёс следом несколько осенних листьев. Продавец немедленно прикрепил к ним ценники.