Глава тридцать шестая Под буквами ничего

Человек выбрался из-под слова «ВЕЧНОСТЬ» и начал собирать рассыпавшиеся буквы.

— Помогите, — сказал он. — Если потеряем одну, смысл изменится.

Я поднял «О».

Она оказалась тяжёлой, как металлическое кольцо.

— Куда её поставить?

— Пока не знаю. Слова после падения редко возвращаются на прежние места.

Человек разложил буквы на странице.

Из «ВЕЧНОСТИ» сначала получилась «ВЕСТЬ». Потом — «ТЕНЬ». Затем осталось несколько знаков, не желавших соединяться.

— Значит, вечность можно разобрать на меньшие смыслы? — спросил я.

— Любое большое слово состоит из маленьких частей, — ответил он. — Опасность начинается, когда человек поклоняется слову, не замечая, из чего оно собрано.

— Вы Александр Каа-Александров?

— Здесь имя тоже только набор букв.

Он написал его на странице.

Буквы отделились и выстроились перед нами. Два «Александра» начали спорить, кому принадлежит фамилия. Дефис лёг между ними, как мост.

— Если переставить буквы, вы станете другим человеком? — спросил я.

— Для языка — возможно. Для себя — нет.

— Тогда человек существует независимо от имени.

— Проверим.

Он провёл рукой по странице.

Моё имя появилось рядом:

«СЕРГЕЙ БУХДРУКЕР».

— Уберите первую букву, — предложил Александр.

— Зачем?

— Хотим узнать, где заканчивается имя и начинаюсь я.

Я снял «С».

Остальные буквы зашатались, но моё тело осталось прежним.

— Ничего не произошло.

— Значит, вы не первая буква.

Мы убрали ещё несколько.

Имя стало неузнаваемым.

Я по-прежнему стоял на месте.

— Видите? — сказал я. — Человек больше слова.

— Не торопитесь.

Вокруг появились таблички:

«МУЖЧИНА».

«АВТОР».

«ОТЕЦ».

«РУКОВОДИТЕЛЬ».

«ДРУГ».

«РЕЦЕНЗЕНТ».

«ПУТЕШЕСТВЕННИК».

— Это способы описать вас, — сказал Александр. — Убирайте.

Я снял слово «РЕЦЕНЗЕНТ».

В кармане исчез красный карандаш Елены Лигинченко, но память о встрече осталась.

Убрал «РУКОВОДИТЕЛЬ».

Перед глазами мелькнули предприятия, планы и люди, однако я не исчез.

Слово «АВТОР» сопротивлялось. Его буквы цеплялись за страницу.

— Трудно? — спросил Александр.

— Без этого определения нынешнее путешествие теряет смысл.

— Путешествие — возможно. Вы — нет.

Я снял табличку.

Все написанные мной страницы погасли.

Стало страшно.

На несколько секунд я действительно почувствовал, что исчезает значительная часть меня.

Но потом услышал собственное дыхание.

— Я остался.

— Кто?

— Человек.

Александр показал на последнее слово.

— Убирайте.

— Если убрать «человек», что останется?

— Вот это и выясняем.

Я коснулся таблички.

Она рассыпалась.

Пространство погрузилось в темноту. Исчезли страница, буквы и сам Александр. Я не видел рук, не чувствовал пола, не мог назвать ни одного предмета.

Осталось только присутствие.

Я существовал, но не мог описать себя.

— Где вы? — прозвучал голос Александра.

— Здесь.

— Где «здесь»?

— Не знаю.

— Кто отвечает?

— Я.

— Что такое «я»?

— Тот, кто слышит вопрос.

— Уже слова.

— Без слов невозможно ответить.

— Но, возможно, можно существовать.

В темноте вспыхнула одна точка.

Потом вторая.

Между ними появилась линия.

— Как только человек начинает различать мир, он даёт названия, — сказал Александр. — Свет. Тьма. Я. Другой. Близко. Далеко.

Точки получили подписи.

Пространство стало возвращаться.

— Слова создают мир? — спросил я.

— Они помогают нам его разделить и понять.

— Но мир существует без названий.

— Возможно. Только рассказать о нём без языка мы не можем.

Перед нами выросло дерево.

На ветке появилась табличка «ДЕРЕВО».

Я снял её.

Растение не исчезло.

— Значит, слово не является предметом.

— Да.

Я сломал табличку.

В ту же секунду кто-то за пределами страницы перестал понимать, что перед ним.

— Но без общего слова мы не можем передать предмет другому человеку, — добавил Александр.

Он вернул название.

— Получается, язык одновременно открывает мир и закрывает его внутри определений.

— Именно. Назвав человека «трусом», мы начинаем замечать только его страх. Назвав «героем» — забываем о слабостях. Назвав общество «идеальным» — перестаём видеть тех, кому в нём плохо.

Я вспомнил «Казачьего раввина» и спор читателей.

— Слова становятся клетками.

— И ключами.

На странице появились два одинаковых слова: «ЛЮБОВЬ».

Первое превратилось в открытую дверь.

Второе — в замок.

— Почему они разные?

— Потому что люди вкладывают в одно слово разные действия.

— Тогда как понять друг друга?

— Не спрашивать только: «Что вы называете любовью?» Смотреть, что человек делает этим словом.

Мы продолжили собирать «ВЕЧНОСТЬ».

Все буквы были на месте, но слово не складывалось. «В» постоянно отделялась.

— Почему она не держится? — спросил я.

— Потому что хочет быть предлогом.

— Предлогом чего?

Буква «В» поднялась и встала передо мной.

За ней появилось пустое пространство.

«В …»

— Фраза требует продолжения, — сказал Александр.

— «В жизни».

Возникла жизнь — множество событий, лиц и дорог.

— «В памяти».

Появились письма, фотографии, забытые голоса.

— «В книге».

Вокруг выросли страницы.

— «В вечности».

Все пространства соединились.

— Одна буква направляет человека внутрь чего-то, — сказал Александр. — Но сама не объясняет, что он там найдёт.

Слово «ВЕЧНОСТЬ» наконец восстановилось.

— Теперь оно настоящее?

— Теперь мы хотя бы помним, что его можно разобрать.

Он вернул мне имя.

Буквы одна за другой заняли места. Вместе с ними вернулись мои роли, тексты и вещи в карманах.

— Что вы поняли? — спросил Александр.

Я уже хотел дать красивый ответ, но медицинская карта зашевелилась.

— Что без слов я остаюсь собой, но не могу передать себя другому.

— А ещё?

— Что ни одно определение не вмещает человека целиком.

— Достаточно.

Страница начала складываться.

Линии текста превратились в острые геометрические фигуры. Точки соединились, образовав треугольники.

Один из них поднялся передо мной.

Его стороны блестели, как ножи.

Внутри стояли трое, и каждый требовал выбрать именно его сторону.

На вершине появилась надпись:

«ТРЕУГОЛЬНИКИ ТАКИЕ ОСТРЫЕ».

Из-за фигуры выглянула героиня из произведения Алины Коробовой.

— Только не говорите, что всё понимаете, — предупредила она. — Здесь никто ничего не понимает до конца.

Я убрал медицинскую карту обратно в карман.

— Тогда, кажется, я попал по адресу.