Глава тридцать седьмая Острые треугольники

— Кто вы? — спросил я у героини.

— Микки Анжела.

Она стояла внутри прозрачного треугольника. Каждая сторона была натянута, как струна, и блестела острым краем.

У первой вершины находился Мистер О.

У второй сидел Краб-колдун. Он чертил клешнёй магические знаки.

Третья вершина оставалась пустой.

— Кого вы ждёте? — спросил я.

— Себя.

— Но вы уже здесь.

— Здесь находится та, какой меня видят остальные.

Микки попыталась шагнуть к пустой вершине. Треугольник сразу сузился.

— Осторожнее, — предупредил Краб-колдун. — Нарушите форму.

— Может быть, я не хочу быть формой.

— У каждого чувства есть геометрия, — ответил он.

Мистер О коснулся одной из сторон.

Треугольник развернулся. Теперь Микки оказалась ближе к нему, но дальше от пустой вершины.

— Это любовный треугольник? — спросил я.

— Вы слишком быстро даёте названия, — сказала Микки.

Из кармана выпала табличка «ЛЮБОВЬ», которую я принёс из мира слов.

Она прилипла к фигуре.

Треугольник стал ещё острее.

— Уберите! — крикнула Микки.

Я оторвал табличку.

— Что изменилось?

— Когда вы назвали это любовью, все решили, что знают правила.

— А какие правила здесь на самом деле?

— Никто не знает.

Краб-колдун нарисовал круг.

— Перейдите сюда, — предложил он. — В круге нет острых углов.

Микки сделала шаг.

Круг превратился в кольцо и сомкнулся вокруг неё.

— Теперь я не могу выйти.

— Зато вас никто не ранит.

— Свобода без риска не бывает свободой.

Она разорвала линию.

Круг исчез. Треугольник вернулся.

— Вы можете создать квадрат? — спросил я у колдуна.

— Могу.

Появилась четвёртая вершина.

На ней возникло слово «РАЗУМ».

— Теперь лучше? — спросил Краб.

Микки посмотрела на новую фигуру.

— Теперь у меня на одну сторону больше, о которую можно порезаться.

Мистер О приблизился.

— Вы всё усложняете.

— Я?

— Вам предлагают близость — вы говорите о свободе. Дают свободу — спрашиваете, почему вас не удерживают. Оставляют выбор — требуете подсказки. Советуют — возмущаетесь, что решают за вас.

Микки отвернулась.

— Возможно, я не знаю, чего хочу.

Эта фраза изменила пространство.

Геометрические фигуры остановились.

Краб-колдун перестал чертить знаки.

Мистер О впервые ничего не ответил.

— Это признание или поражение? — спросил я.

— А обязательно выбирать?

— Нет.

— Тогда пусть будет правдой.

Треугольник стал прозрачнее.

За ним обнаружилась обычная комната. Стол, окно, кресло. Никаких магических фигур — только женщина, пытающаяся разобраться в собственных желаниях.

— Зачем тогда колдун, треугольники и магия? — спросил я.

— Иногда человек создаёт сложный мир, чтобы не произносить простую фразу: «Мне одиноко».

В комнате стало тихо.

Микки села у окна.

— Вы ищете любовь? — спросил я.

— Возможно.

— Свободу?

— Тоже.

— Страсть?

— Иногда.

— Тепло?

Она кивнула.

— Что важнее?

— В разные минуты — разное.

— Но отношения невозможно строить, если каждую минуту менять направление.

— Вот почему треугольники острые.

На подоконнике появились три предмета.

Ключ.

Перо.

Чашка.

— Что они означают? — спросил я.

— Ключ — возможность уйти. Перо — возможность придумать другой мир. Чашка — возможность остаться рядом с человеком без магии и громких слов.

— Что выберете?

— А вы?

— Это не моя история.

— Тогда почему требуете от меня решения?

Я понял, что опять пытаюсь получить ясный финал там, где произведение построено на запутанности.

Медицинская карта дрогнула в кармане.

— Хорошо. Не выбирайте.

— Нет, — сказала Микки. — Выбор всё равно придётся сделать. Просто он не обязан быть удобным для читателя.

Она взяла ключ.

Мистер О напрягся.

Потом взяла чашку.

— Они противоречат друг другу, — заметил Краб-колдун.

— Я могу иметь возможность уйти и всё-таки остаться.

— А перо? — спросил я.

Микки оставила его на подоконнике.

— Я слишком долго придумывала объяснения вместо того, чтобы жить.

Магический мир вокруг нас начал разрушаться.

Краб-колдун уменьшился до размера обычного краба и скрылся под столом. Мистер О стал человеком без загадочной буквы вместо имени. Треугольники превратились в полоски света на полу.

— Теперь всё стало понятнее, — сказал я.

— Не обольщайтесь.

Микки взяла чашку, но ключ оставила в кармане.

— Я всё ещё запуталась.

— Значит, финального ответа нет?

— Есть честное состояние: я пока не знаю.

— Читатель может разочароваться.

— Пусть.

— Почему?

— Иногда произведение обязано вывести человека из запутанности. А иногда — показать её точно.

Она подошла к пустой вершине бывшего треугольника.

Теперь там стояло зеркало.

В нём отражалась не героиня, а множество её возможных решений.

— Какое настоящее? — спросил я.

— То, которое станет поступком.

Я вспомнил философские танцы Владимира Гусева.

Мысль превращалась в человеческую только через действие.

Микки открыла дверь.

За ней находился цветущий сад.

— Это ваш выход, — сказала она.

— А ваш?

— Я останусь здесь до следующей страницы.

— Что произойдёт?

— Не знаю. И впервые не буду придумывать ответ заранее.

Я шагнул в сад.

Дверь за мной закрылась.

Вокруг цвели деревья. Воздух был тёплым и спокойным. Впереди мужчина защищал женщину от опасности. Сцена выглядела почти романтической.

Но я уже знал финал.

За спиной мужчины женщина держала нож.

Я хотел предупредить его, но одна из оставшихся полос треугольника обвилась вокруг ног.

На дорожке появилось название:

«В саду».

Из-за деревьев донёсся голос литературного проводника произведения Александра Просторова:

— Если вы измените поступок героини, рассказ исчезнет. Если промолчите — позволите предательству совершиться.

Женщина подняла нож.

У меня оставалось несколько секунд.