Глава тридцать девятая Сломанная цветность

Телевизор показывал обычные новости.

Только ведущий был синим, карта погоды — оранжевой, а снег на экране падал чёрными хлопьями.

— Наверное, неисправна цветопередача, — сказал я.

— Наверное, — ответил герой Алексея Брегетова.

Он ударил ладонью по корпусу.

Ведущий стал зелёным.

— Помогло?

— Теперь он выглядит здоровее.

За воротами снова проехала пунцовая маршрутка. Водитель был фиолетовым, пассажиры — разных оттенков жёлтого.

— Это уже не телевизор, — сказал я.

— Почему?

— Маршрутка настоящая.

— Вы уверены?

Он выключил экран.

Изображение исчезло, но сад остался разноцветным. Жёлтое небо, чёрные цветы и зелёные тени никуда не делись.

— Значит, неисправность распространилась на мир, — решил я.

— Или мир всегда был таким, а телевизор некоторое время показывал правильно.

— Не может быть.

— Почему?

— Потому что небо не бывает жёлтым.

Над нами пролетела синяя ворона.

— Она с вами не согласна.

Мы вышли на улицу.

На светофоре горели три одинаковых белых сигнала.

Машины стояли. Пешеходы тоже.

— Как определить, кому двигаться? — спросил я.

— По памяти.

— А если человек не помнит расположение цветов?

— Тогда ждёт, пока кто-нибудь рискнёт.

Первым поехал зелёный автомобиль. Остальные решили, что это знак, и двинулись следом. Пешеходы возмутились и начали переходить одновременно с машинами.

— Сейчас будет авария!

Я подбежал к светофору и попытался открыть корпус.

Внутри вместо проводов находились краски.

Красная, жёлтая и зелёная спорили между собой.

— Я должна быть наверху! — кричала красная.

— Почему? — возражала зелёная. — Это дискриминация по цвету.

— Так установлены правила.

— Правила придумали люди.

Жёлтая пыталась их успокоить:

— Давайте все немного подождём.

— Вы всегда так говорите! — одновременно закричали красная и зелёная.

Я закрыл корпус.

— Отремонтировать не получится.

— Почему?

— Здесь неисправность философская.

Мы пошли дальше.

На витрине магазина висела вывеска:

«СЕГОДНЯ БЕЛОЕ НАЗЫВАЕТСЯ ЧЁРНЫМ. ПРОСИМ НЕ ПУТАТЬ С ВЧЕРАШНИМ ЧЁРНЫМ».

Продавец выставлял на прилавок апельсины голубого цвета.

— Они хотя бы на вкус нормальные? — спросил я.

— Как голубые апельсины.

— То есть?

— Попробуйте.

Я не рискнул.

На площади стоял фонтан. Вместо воды из него поднималась зелёная жидкость.

Рядом мальчик разбил колено. Царапина была небольшой, но появившаяся капля тоже оказалась зелёной.

— Кровь! — воскликнул кто-то.

— Не пугайтесь, — сказал герой. — Сегодня она такого цвета.

— Цвет не меняет сущность, — заметил я.

— Всегда?

— В данном случае — нет.

— А если человеку с детства говорили, что кровь зелёная?

— Тогда красная показалась бы ему неправильной.

— Значит, привычное и истинное — не одно и то же.

— Вы даже фантасмагорию превращаете в философский семинар.

— После тридцати восьми глав это уже профессиональная деформация.

Мы подошли к остановке.

Пунцовая маршрутка распахнула двери.

На табличке значилось:

«КУДА-НИБУДЬ».

— Нам подходит? — спросил герой.

— А вы знаете маршрут?

— Если бы знал, написали бы конкретнее.

Мы вошли.

Салон был значительно больше самой машины. Внутри располагались ряды кресел, лестница на второй этаж и небольшое кафе. Водитель находился так далеко, что мы едва его видели.

— Это нарушение размеров, — сказал я.

— Цветность сломалась первой. Геометрия не выдержала следующей.

Маршрутка тронулась боком.

За окнами город менялся.

Дома становились плоскими, деревья — прозрачными, люди отбрасывали тени вперёд. На перекрёстке нам встретилась другая маршрутка, которая ехала вчера.

— Нужно найти источник, — сказал я.

— Телевизор.

— Мы его выключили.

— Выключение не означает прекращение влияния.

— Тогда разобрать.

— А если после этого цвета не вернутся?

— По крайней мере, поймём устройство.

— Типичная ошибка человека: разобрать непонятное и потом удивляться, что оно перестало работать.

Маршрутка остановилась возле ремонтной мастерской.

Над входом висела надпись:

«ИСПРАВЛЯЕМ РЕАЛЬНОСТЬ. ТЕЛЕВИЗОРЫ НЕ ПРИНИМАЕМ».

Мастер осмотрел нас.

— Жалобы?

— Перепутались цвета, — сказал я.

— У кого?

— У всего мира.

— Мир принесли?

— Нет.

— Тогда ремонт невозможен.

— А если проблема в восприятии?

Мастер выдал мне специальные очки.

Я надел их.

Цвета стали обычными: небо голубым, трава зелёной, маршрутка привычного оттенка.

— Вот! — обрадовался я. — Исправили.

Герой посмотрел через другие очки:

— У меня всё по-прежнему.

— Значит, исправили только моё восприятие.

— А может быть, именно оно было неисправно.

Я снял очки.

Мир снова изменил цвет.

— Как установить объективную картину?

Мастер пожал плечами:

— Сравнить показания разных наблюдателей и приборов.

— А если все приборы подключены к одному сломанному телевизору?

— Тогда будет очень убедительная общая ошибка.

Мы вернулись в сад.

Телевизор стоял на прежнем месте.

Я открыл заднюю крышку.

Внутри не было ни ламп, ни плат, ни проводов. Только маленькое окно.

За ним существовал другой мир, где жёлтое небо, пунцовые машины и зелёная кровь считались нормой.

Кто-то с той стороны тоже смотрел на нас.

— У них сломался телевизор, — сказал далёкий голос. — Показывает голубое небо.

— Получается, каждый мир считает неисправным другой, — сказал я.

— Или экран не искажает реальность, а соединяет разные варианты, — предположил герой.

— Тогда почему после выключения цвета не вернулись?

— Потому что увиденное уже нельзя полностью выключить.

Телевизор зашипел.

Изображение исчезло. Начались помехи.

Сначала в них слышался обычный шум. Потом из белого шороха выделился шёпот:

— Сергей…

Я наклонился к экрану.

— Вы слышали?

Герой кивнул.

Шёпот повторил моё имя.

Цвета начали исчезать. Мир стал серым, затем чёрно-белым. Экран темнел, но голос звучал всё яснее:

— Я знаю, куда вы идёте…

— Кто говорит? — спросил я.

В телевизоре появилось старое кладбище.

Между памятниками стоял человек по имени Сэм. Он озирался, пытаясь понять, откуда доносится голос.

На экране проступило название:

«Записки старого кладбища. Шёпот в темноте».

Герой Алексея Брегетова отступил:

— Я туда не пойду.

— Почему?

— Фантасмагория заканчивается там, где происходящее перестаёт быть смешным.

Телевизор увеличился до размеров двери.

С другой стороны снова прошептали:

— Я — Смерть твоя. Я — навсегда.

Мне очень не хотелось входить.

Но экран уже начал втягивать комнату, сад и меня самого в темноту.