Глава сороковая Шёпот

Темнота втянула меня внутрь.

Я упал на холодную землю. Телевизор исчез, но несколько секунд перед глазами ещё плавали разноцветные пятна.

Вокруг стояли старые памятники. Между ними тянулись узкие дорожки, заросшие травой. Луна висела низко, однако почти не давала света.

Впереди двигался человек.

— Сэм! — позвал я.

Он резко обернулся.

— Кто здесь?

— Сергей. Читатель.

— Уходите.

— Почему?

Сэм прислушался.

— Оно теперь знает и вас.

— Что именно?

Из темноты донёсся шёпот:

— Сергей…

Голос звучал одновременно рядом и далеко. Невозможно было понять, исходил он из-за памятников, из-под земли или появлялся прямо в сознании.

— Вы давно его слышите? — спросил я.

— Здесь время не движется нормально.

— Что говорит голос?

Сэм не ответил.

Мы пошли по дорожке.

Шёпот следовал за нами. Иногда повторял имена. Иногда произносил обрывки мыслей, которые я ещё не успел сформулировать.

«Ты не вернёшься…»

Я остановился.

— Это часть произведения?

— Вы всё ещё думаете, что находитесь снаружи текста? — спросил Сэм.

— Я понимаю, что внутри.

— Тогда перестаньте вести себя как рецензент.

— А как нужно?

— Как человек, которого тоже могут услышать.

В траве что-то зашевелилось.

Я направил туда свет, но увидел только собственную тень. Она двигалась с небольшим опозданием.

— Это реальное существо или состояние героя? — спросил я.

— Если узнаете, станет легче?

— По крайней мере, пойму, что делать.

— Если существо реально — вы будете убегать. Если голос возникает внутри сознания — попытаетесь спорить с собой. Но страх останется одинаковым.

Шёпот стал громче:

— Я — Смерть твоя. Я — навсегда.

Слова прошли между памятниками и вернулись эхом.

— Оно повторяется, — сказал я.

— Потому что знает только одну фразу.

— Тогда почему вы боитесь?

— Иногда одной фразы достаточно, если она произнесена в нужной темноте.

Мы дошли до развилки.

На одном указателе было написано «ВЫХОД».

На другом — «ГЛУБЖЕ».

Стрелки показывали в одну сторону.

— Это ловушка, — сказал я.

— Возможно.

— Есть другой путь?

— Можно остаться.

Шёпот засмеялся.

Я достал два ключа — «ЗНАНИЕ» и «ВЕРА». Оба были холодными.

— Здесь они не помогут, — сказал Сэм.

— Почему?

— Вы не можете доказать происхождение голоса. И не знаете, чему верить.

Тогда я достал гирьку «ДОКАЗАТЕЛЬСТВО».

Она не падала вниз, а тянулась к дальнему ряду памятников.

— Что там?

— Не знаю.

— Проверим.

Мы пошли вслед за гирькой.

Чем ближе подходили, тем отчётливее слышали шёпот. За одним из памятников обнаружился старый динамик.

— Вот источник! — сказал я.

Сэм выключил его.

Голос продолжил звучать:

— Я — навсегда…

— Значит, динамик был не единственным.

Мы нашли второй — в траве. Потом третий — на дереве. Четвёртый оказался пустым корпусом, но шёпот исходил именно из него.

— Это уже невозможно, — сказал я.

— Для реалистического рассказа — возможно.

— Но мы в мистическом.

— Или психологическом.

— Вы специально не даёте определить жанр?

— Не я.

Сэм схватился за голову.

Голос изменился. Теперь он говорил его голосом.

— Ты сам меня создал.

Сэм отступил.

— Не слушайте, — сказал я.

— Как не слушать голос, звучащий изнутри?

— Отвечайте ему.

— Что?

— То, что считаете правдой.

Шёпот повторил:

— Я — навсегда.

Сэм посмотрел в темноту:

— Нет.

Кладбище замерло.

— Я был здесь до тебя, — сказал голос.

— Возможно.

— Я останусь после.

— Возможно.

— Ты принадлежишь мне.

— Нет.

Это короткое слово прозвучало громче крика.

Шёпот отступил.

Не исчез — лишь стал тише.

— Вы победили? — спросил я.

— Не знаю.

— Но голос ослаб.

— Потому что я перестал принимать его слова как приказ.

Мы продолжили путь.

Впереди возникла небольшая сторожка. В окне горел свет.

— Там безопасно? — спросил я.

— Если это реальная сторожка.

— А если нет?

— Тогда хотя бы новая декорация.

Мы вошли.

Внутри стоял стол, на котором лежала рукопись. Каждая страница содержала несколько вариантов одного события.

В первом Сэм действительно слышал сверхъестественный голос.

Во втором находился в тяжёлом изменённом состоянии.

В третьем голос принадлежал неизвестному человеку.

В четвёртом никакого голоса не было — только текст заставлял читателя слышать его.

— Какой вариант выбрал автор? — спросил я.

— Не все произведения обязаны закрывать неопределённость.

— Но читателю хочется знать.

— Потому что неизвестность страшнее готового чудовища.

За окном прошла тень.

Мы оба повернулись.

Никого.

— Что даст рецензия на такой текст? — спросил Сэм.

— Можно оценить, работает ли атмосфера, удерживает ли напряжение, оправдана ли неопределённость.

— А объяснить, что произошло?

— Только как одну из версий.

Сэм кивнул.

— Теперь вы снова говорите как рецензент.

— Здесь это оказалось полезно.

Шёпот приблизился к окну.

— Сергей…

Я не ответил.

— Я знаю ваши страхи…

— Художественный приём, — сказал я.

— Вы не уверены.

— Не уверен.

— Тогда бойтесь.

— Уже боюсь. Но это не значит, что должен верить каждому вашему слову.

Окно задрожало.

Голос произнёс несколько фраз, которые я слышал раньше в других произведениях.

О надежде.

О вечности.

О свободе.

О человеке, который остаётся живым.

— Почему оно повторяет чужие мысли? — спросил Сэм.

На стенах сторожки появились одинаковые предложения, подписанные разными именами.

Шёпот растворился в них.

Стало непонятно, кто произнёс каждую фразу первым.

Дверь открылась.

За ней располагался огромный склад. На полках лежали сюжеты, образы, выражения и отдельные мысли. Некоторые имели сразу несколько ярлыков с именами авторов.

В проходе стояла Алия Зубани.

— Вот где настоящий ужас, — сказала она. — Человек находит собственные слова под чужой фамилией.

Я вышел из сторожки.

За спиной шёпот затих.

Впереди начиналась территория, где предстояло выяснить, кому принадлежат мысли.