Он боялся огня...

Город засыпал, и вместе с сумерками из узких переулков поднималась странная тишина — будто кто-то нарочно высасывал из воздуха все лишние звуки. На углу, у старой булочной, где уже год висела табличка «Закрыто», стоял он — невысокий, в потрёпанном плаще, с поднятым воротником. Прохожие скользили мимо, не замечая, как тень от его фигуры ложилась чуть криво, будто не принадлежала ему.

«Пусть в жизни не всё получается…» — пробормотал он, будто оправдываясь перед кем-то невидимым. И правда, у него почти ничего не выходило: ни согреться, ни задержаться хоть на минуту в одном месте, ни заставить кого-то посмотреть прямо на него. Но он не жаловался. Он знал свою цену и свои границы.

А границы эти были просты: солнце и огонь.

Он боялся их не как обычный человек боится боли — он боялся, что они раскроют его. Потому что стоило лучу упасть на его кожу, как она начинала мерцать, словно покрытая тончайшей пылью из звёздной крошки, а потом таяла, оставляя после себя только запах гари и лёгкое дрожание воздуха.

«Такого вы не видели, не знали…» — шептали между собой старые дома, если умели шептать. И это была чистая правда. Никто не знал, откуда он пришёл. Никто не помнил, когда он впервые появился на этом углу. Только кошка с перебитой лапой иногда садилась рядом и смотрела на него без страха — будто чувствовала, что он не причинит зла.

Однажды ночью он встретил девушку, которая не спешила. Она остановилась, будто споткнулась о тишину, и сказала:
— Ты будто из другого мира.
Он вздрогнул. Таких слов он не слышал давно. Слишком близко к правде.

— Может, и так, — прохрипел он, пряча руки в карманах. — Но завтра снова разбежимся кто куда. Так всегда бывает.

Она не ушла. Вместо этого достала из сумки маленький фонарик и, не включая его, протянула:
— Держи. На всякий случай.

И в этот миг он понял: не все боятся теней. Некоторые просто ждут, когда тень заговорит.