Моя война. 2. 0. Украина. Раненные

  Впервые на этой войне столкнулся с тем, что к нам поступали наши, коллеги – медики, и некоторые не выжили…
  Группы эвакуации – самоотверженные ребята, в переполненных уазиках, под огнём артиллерии и дронов собирают с «точек» раненных спасая им жизнь.
   Поступает доктор – уазик подорвался на мине. В сознании, контактен, адекватен, травматического шока нет. Спрашивает шутя – ему самому не видно:
  - Коллеги, что у меня там, сильно посекло?
  А ему не посекло. Взрывом и осколками вырвало до костей ягодичную мышцу, оголив, словно препарировав, но не повредив, нервы и крупную артерию. Видно её, как в операционном поле – несколько сантиметров, блестит пульсирует. Каким таким чудом она не повреждена, и он живой? Божий промысел. Но ему долгое, очень долгое лечение предстоит. Надеюсь, всё у него нормально.
  Рассказы пострадавших (уместнее - страдающих), тех мог говорить, перед операцией, о самом наболевшем, самом главном, потрясали до глубины. Ребята сутками без воды и еды, часто в одиночестве, не видя своих выполняли боевые задачи, а потом, получив ранения, сутками выбирались. Но у некоторых «болело» больше дома, на гражданке… и они говорили об этом: кто-то тыл прикрывает, а кто-то, в тылах, подличает так, будто на Суд Божий ему не представать…
  Не бывает двух одинаковых ран и двух одинаковых раненных не бывает.
Поступает боец – пулевое в живот. Входное отверстие три пальца от пупка влево выходное три пальца от позвоночника с этой же стороны. Сквозная рана. Объём операции неизвестен.   
  Существует понятие девиация раневого канала – его искривление, связанное со многими факторами – положение тела во время ранения, упругость тканей, траектория и геометрия самого ранящего снаряда и т.д. На это понадеялся хирург, в конце операционных суток – может ранение всё-таки непроникающее, а пуля прошла мышцами и подкожной клетчаткой поверхностно? Рассек кожу - стал исследовать рану пальцем и тут же провалился в брюшную полость. Стало понятно – пуля пробила навылет живот и вышла со спины. Пошли на лапаротомию, «открыли» живот. Но, вот что странно, в животе «сухо», нет ни следов крови, ни содержимого внутренних органов. Стали, проводить ревизию брюшной полости – искать повреждения, нанесенные пулей в кишечнике, брыжейке, внутренних органах и ничего не нашли. То есть пуля, пройдя насквозь брюшную полость, сделав входное и выходное отверстие в брюшине, не задела ни один внутренний орган!  Как, если бы, насквозь пробила набитый картошкой мешок, не повредив ни одной картошины. Бывает же такое.
  Повезло ему, если это можно назвать везением. Мы обсуждали тему везения, пришли к выводу, что здесь все те, кому «повезло», другие просто до нас не доехали.
  Ещё случай. Боец, у него металлический осколок величиной с ладонь в паху, в районе бедренного сосудисто-нервного пучка. Артерия там с палец толщиной при повреждении за тридцать секунд кровь вытечет, а вена ещё толще, вплотную друг к другу, а на них осколок, как саперная лопатка и такой же острый. Извлекли, рассмотрели, удивились, всех удивили. Зашили кожу и хоть сейчас в бой… но нет, конечно, - эвакуировали: дообследоваться, полечиться, отдохнуть.
  Или ещё везучий: десятка три осколков во всех областях тела, включая голову, и ни одной проникающей или сколько-нибудь серьёзной раны.
На войне, всё то, что в мирной жизни неочевидно обнажено, зияет как рана. Надо только уметь увидеть.
  Раненный парнишка - лет двадцать пять, взяли на операционный стол: вырван из правого бедра кусок плоти. Рана большая, но не опасная. Спрашивает:
  - Док, меня комиссуют?
  - Не знаю, вряд ли. Давай, братишка, пока на лечении сосредоточимся. А там как Бог даст, - понятно, все мысли о доме, а у воюющих и подавно, - Расскажи кто ты, что ты? Как ранение получил? – за разговором легче всё проходит и для персонала, и для раненного. Психология. Весьма интересно бывает.
  - Мобилизованный я. С октября двадцать второго года воюю. А тут начальство говорит: «давай ка в тыл, на пару неделек, отдохни, погуляй, с домом нормально свяжись». Отправили меня. Отоспался, отъелся, скучно… Хожу, брожу, гуляю. Смотрю ангар под ремонтную мастерскую переоборудованный, там, наши, технику чинят. Зашёл, с ребятами разговорился, стал помогать – для души работал. За полтора года, на передке, в полях, лесах, окопах - ни одной царапины, а тут в тылу, в ангаре, дрон достал.
  Спокойно, со смирением, как старик рассказывал, словно не про себя. Он многое выдержит. Спаси, Господи и помилуй.
  Скольких жизней, скольких судеб, коснулись невольно.
  Поступает раненный, старший лейтенант – мальчишка. Но: герой России, с самого начала спецоперации на войне. Парализовано всё: руки, ноги, туловище, - всё что ниже шеи. Нет ни движений, ни чувствительности. На рентгене видны два небольших осколка в шейном отделе позвоночника, видимо поврежден спинной мозг. А это навсегда.
  В ясном сознании, всё слышит, видит, понимает, но ничего, НИЧЕГО не может сделать, лежит как манекен. Рядом жена – красавица – военнослужащая - медсестра, ведет себя уверенно, как будто знает, что делает: хлопочет, спешит помочь, обнимает, подбадривает. А мы только посочувствовать можем. Ну что ж, подготовили к эвакуации, отправили на большую землю… Раненных много, страна большая, никак их дальнейшую судьбу не отследить.
  Урывками, эпизодически, редко смотрю телевизор. Тут включил, мимоходом, попадаю на окончание какой-то передачи – «Время героев», кажется. И глазам не верю: там рассказывается эта история и два с половиной года спустя, вновь вижу эту пару. Он научился ходить и, ещё нетвердо, шатко, вышел навстречу своей жене, удивить хотел. Она сделала вид, что очень удивилась; обрадовалась, конечно. А в интервью поведала:
  - Как только врачи сказали, что угрозы жизни нет, сразу же поняла, что всё остальное мы преодолеем, всё нормально будет, - и словно что-то невидимое взглядом окинула, будто прикинув: «Так, вот это мы уже сделали; теперь предстоит вот то и вот это…»
  Есть ещё женщины в русских селениях.
  Остро запомнилось, как, зимой, привезли парнишку – восемнадцать лет. Бойкий такой, шустрый. Несмотря на то, что потерял левую руку (только что отняло осколком, по плечевой сустав), активный, общительный. Взяли скорее на операционный стол для ПХО (первичной хирургической обработки раны), окончательной остановки кровотечения, разрезали бушлат, а под ним, за поясной ремень заткнута, чтоб не потерялась, мертвая рука его в рукавах одежды и с часами…
  И на гражданке, всё чаще встречаешь их.
  Ехал из первой своей «мирной» командировки, в железнодорожном экспрессе, через проход, в переднем ряду сидит парнишка, тридцати ещё нет, рядом друг, а рядом со мной, как потом понял, отец его. Привлёк он моё внимание. Вижу: большой шрам на голове, вместо правой ноги протез ниже колена, правая рука скрючена в парезе. Ясно: раненного сына папа домой везёт, из госпиталя. А глаза у этого бойца, хоть и черные, такие светлые, такие ясные, красивые, ум и огонь, в них…
  Так хотелось подойти, пожать ему руку, сказать что-нибудь ободряющее, да не посмел.
  Таких судеб сейчас тысячи.
  Всем этим, молодым ребятам, ещё целую жизнь жить.
  Полегче им будет если, если рядом близкие и (или) неравнодушные окажутся. К слову: близким и неравнодушным может стать каждый, как бы далеко он не находился. Подумайте об этом.
  Сам ною, иногда, конечно; как на судьбу не попенять. Но, больше, формально -   всегда помню, что мои трудности, по сравнению с испытаниями вот, даже, этих воинов, - полная ерунда.
  Держитесь ребята. Война в другом её смысле, (но не менее тяжелая) за Душу, за спасение, продолжается, и не прекратиться до Божьего Суда. Будьте так же сильны, мужественны и отважны во всех испытаниях, которые предстоят.
  Низко кланяюсь всем, кто не сдаётся.