Отпуск

Он лежал и ничего не хотел, веки были неподъёмны и будущее непроглядно, он сползал в небытие как подмытый берег, которому нет дела до гибнущего сада и дома, и некому укрепить его основание, считая ценностью, как "Ласточкино гнездо", и скоро быть ему на дне, и не надо это ускорять лишними шевелениями, потому он спал и спал, а где-то сбоку зудел мамин голос, повторявший что-то о здоровье, развитии, образовании, честных добрых людях и даже о том рубле, который он так хотел отдать в магазин, чтобы не быть в долгу, и готов был потратить полтысячи на поездку к тому магазину, а мама сказала, что им без разницы, тысяча туда-сюда, рубль долга придумывают для очередной покупки в их же магазине, и незачем суетиться ради их выгоды. Мама описывала морской прибой, утреннее солнышко, круглую гальку, котиков, облизывающих руки собак, приветливых загорающих, холодное мороженое, и все эти слова оставались тусклыми, не отзывались ни образами, ни желаниями, хотя он не утратил ум, который относил мороженое к продуктам, а честность к человеческим достоинствам, да только и его честность была не нужна людям, и их море не было нужно ему. Нужны были фильмы, но каждый следующий фильм оставлял в его душе всякую мерзость, как прибой оставляет на берегу пакеты, обёртки, крышки, сети, шлёпки, тряпки и прочую дрянь, которую кто-то собирал и сжигал, портя вдобавок и воздух. Он не находил смысла во всей этой суете и в призывах очнуться, подняться, пойти, хотя раньше загорался от предложений стать спасителем, вершителем, деятелем, от всех этих глупых слов с глупыми последствиями в виде действий по сбору бесконечного мусора, уничтожению айланта, борщевика, золотарника. Нет смысла в покупке молока и хлеба, в подставлении спины под струи воды, обмазывании грязью и смывании этой грязи. Всё это ни к чему не приводит, и ни к чему не надо приходить, и пока есть покой в этой комнатушке, пусть будет покой, даже если потом мама будет огорчаться, что отпуск загублен, зря ехали, снимали жильё, сооружали систему полива цветов на время своего отсутствия, искали удобные сабо и тащили ласты, всё было зря. Так и я же говорю, что зря, только сейчас и никого не виня, а она – потом, виня себя в непонимании сына, в малой изобретательности, недостаточной находчивости и чуткости и в той проклятущей прививке, которую убедили сделать и после которой улыбчивый сын стал таким. Уже стал, всё теперь, возврата нет, отстаньте все от меня, я сползаю на дно, не торопите, не шевелите, ничего не надо, оставьте, просто оставьте, не трогайте, пока я хоть как-то держусь, пока нет волн и волнений.